Книги моралий

Свт. Григория Двоеслова

или Толкование на «Книгу Иова».

Том третий, часть пятая.

Книга XXIV.

Объясняются последние 11 стихов 33-й главы и 18 первых стихов 34-й главы. Поразительные истины учат о Христе Примирителе, созерцании, преобразовании. Также говорится о пасторском служении.

1. Говоря о Божественном устроении, Елиуй упомянул о страданиях каждого из избранных, сказав: «Душа его приближается к разрушению, а его жизнь – к смерти» (Иов. 33:22)[1]. И, говоря об испытаниях одного человека, он нам показывает, какие испытания проходит весь человеческий род; т.е., специально упоминая тех, с кем это произошло, он явно намекает, что это происходит с человечеством в целом. Он так, один за одним, описал соблазны определенных лиц, что в целом так может быть описан соблазн всех людей. В этой жизни страдает все тело избранных, изнывая от тяжести труда. Поэтому далее он говорит об общем средстве, которое может излечить эту общую болезнь:

Стих 23-24. «Если будет ему Ангел-посланник, говоря ему одну вещь из многих, чтобы показать человеку праведный путь, Он умилосердится над ним...» (Иов. 33:23-24)[2].

2. Кто этот Ангел, если не Тот, Кого пророк называет: «Ангел могучий защитник?» (Ис. 9:6)[3]. А поскольку «возвещать» по-гречески означает «евангелизировать», то Господь, возвещая нам о Себе, называется «Ангел» (см. Ис. 63:9). И он хорошо говорит: «Если будет Ангел-посланник возвещать ему»; потому что, как говорит апостол «…Он и ходатайствует за нас» (Рим. 8:34). Но давайте послушаем что говорится для нас: «одну вещь из многих…». Это путь медицины, когда, чтобы вылечить болезнь, иногда используются похожие, а иногда противоположные средства. Образно говоря, часто лечат и горячим горячее, и холодным холодное; и наоборот, холодное горячим, а горячее холодным. Наш Врач, придя к нам свыше, нашел нас страдающими сильным недугом, поэтому применяет для нашего лечения что-то аналогичное, используя то одно, то что-то противоположное.

Господь наш Иисус Христос пришел к нам не только как Человек к людям, но и как Единственный Безгрешный к тем, кто во грехе. Он схож с нами по Своей человеческой природе, но Он отличается от нас в ней силой Своей праведности. Грешный человек не может быть изменен никем, кроме Бога. Но было необходимо, чтобы Тот, Кто лечит, стал для нас видим; чтобы Он мог исправить нашу грешную жизнь, установив образ жизни, которому мы могли бы подражать. Невозможно, чтобы Бог был видим грешным человеком. Поэтому Он стал человеком, дабы быть видимым. Святой и Невидимый Бог явился нам видимым, чтобы, пребывая в человеческой природе, научить нас Своей святости; и, соединившись с нами истинным состоянием неповрежденной человеческой природы, Своей силой положить конец нашей болезни.

3. Господь, явившись во плоти, не нес на Себе ни нашу вину, ни наше наказание, как необходимость искупления вины; ибо, не запятнанный грехом, Он не был вовлечен в наше состояние вины, а, следовательно, решил добровольно претерпеть нашу смерть по Своей свободной воле.

Итак, правильно сказано о том, что посланник говорит: «одну вещь из многих», потому что из людей никто так не родился как Он, и не было таких, которые как Он умерли бы и воскресли. Ибо Он был зачат не так, как зачинают люди, но Духом Святым, снизошедшим на Его Матерь (см. Лк. 1:35); и, родившись, Он одновременно явил и плодовитость утробы Матери, и Ее девственную чистоту.

Но, мы должны знать, что умрем, если не хотим Его; ибо мы ограничены греховностью нашей природы, и не в состоянии оплатить долг наказания за грех. Но во Христе нет примеси греха, Он невинен и не подлежит наказанию. И Он покрыл нашу вину, претерпев за нас наше наказание смертью, из сострадания отдав Свою жизнь за нас; как Сам говорит: «Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Сию заповедь получил Я от Отца Моего» (Ин. 10:18).

Опять же, Он воскрес, и не так, как воскреснут другие люди; потому что наше воскресение отложено до конца света, в то время как Его праздновали на третий день. Кроме того, мы будем воскрешены Им, а Он воскрес Сам. Ибо Тот, Кто есть Бог, не нуждается, как мы, в том, чтобы быть воскрешенным кем-то другим. Этим Его воскрешение также отличается от нашего, ибо мы не воскреснем сами по себе, как воскрес Он. Нам, людям, чтобы воскреснуть, нужна помощь свыше. Но Он, вместе с Отцом и Святым Духом проявил Свою силу в воскрешении как Бог, хотя Он Один по Своей человеческой природе истинно прошел этот опыт. Таким образом, Господь действительно родился, действительно умер, и действительно воскрес во всех этих моментах, но Он отличается от нас величием Своей силы, хотя и в эти моменты совпадает с нами в истинности человеческой природы, поэтому он хорошо сказал, что Посланник говорит нам «одну вещь из многих». Ибо во все времена Он превосходит нас во всех делах Своей безмерной силой, но во время своей земной жизни по Своей человеческой природе ничем не отличается от нас.

4. Он ходатайствует к Отцу за нас тем, что являет Себя в той же природе, что и мы. Его заступничество или ходатайство за нас – это Его явление Себя в человеческой природе ради человека. И правильно он говорит: «одну вещь из многих», и тут же добавляет, что Он может указать каждому праведный путь. Если бы Он не стал подобен людям, то человек не мог бы предстать пред Богом лицом к Лицу. Он объявляет праведный путь, в силу самого факта, что милостиво по Своему желанию принял на Себя нашу немощь: «Ибо не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово. Посему Он должен был во всем уподобиться братиям, чтобы быть милостивым и верным первосвященником пред Богом, для умилостивления за грехи народа» (Евр. 2:16-17). Тот роковой уговор «змея» на нарушение заповеди Бога: «только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть» (Быт. 3:3) осквернил всех нас заражением грехом от самого начала нашего существования. И не было ни одного, кто мог бы говорить с Богом от имени грешников, представ пред Ним свободным от греха; ибо равной виной были связаны все одинаково, кто был рожден в тленной плоти. Поэтому Единородный от Отца пришел к нам, и принял нашу природу, оставаясь свободным от греха. Это было обязательно, чтобы Тот, Кто может ходатайствовать за грешников, был свободен от греха, потому что, без сомнения, Он не мог бы вынести на Себе вину других, если бы нес и свою собственную. Ходатайствуя за грешников, Он был настолько праведным Человеком, чтобы заслужить прощение и за других.

Потому следует:

Стих 24. «Он умилосердится над ним, и скажет: освободи его от гниения; Я нашел способ умилостивить его» (Иов. 33:24)[4].

5. Посланник, как Посредник между Богом и человеком, Человек Иисус Христос, являет милосердие для человека, принимая на Себя природу человека. Через это милосердие и сострадание, Он говорит Своему Отцу от имени человека, грехи которого искупает: «освободи его от гниения». Ибо, как мы раньше сказали, Его просьба освободить от гниения (от тления), это явление Его в теле человека, принятие его плоти на Себя; той плоти, которую Он принял на Себя и, искупив ее, даровал нам свободу от греха. Это избавление нашей плоти от тления осуществлено для нас, поскольку по своей вине мы скованы состоянием тления. Но о Всемогущем Искупителе сказано: «Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин. 8:36). Человек действительно приближается к гниению, если считает, что может его избежать своими силами. И только если он воспримет свою природу со смирением, то может быть милосердно помилован; ибо, чем больше он признается, что по своей природе немощен, тем более может быть укреплен против грехов, нападающих на него. Тот, кто превозносит сам себя над своим действительным состоянием, отягощает себя бременем гордости, и погружается в грех тем больше, чем больше опускается в грех гордыни. Этим погружением он отдаляет себя все дальше от Того, Кто действительно возвышен: «ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 14:11), и он еще больше опускается на дно самим фактом своего превозношения; пророк той душе, которая возвышает себя, сказал: «Кого ты превосходишь? сойди, и лежи с необрезанными» (Иез. 32:19). Каждый, кто пренебрегает рассмотрением своего безобразия от пребывания в немощи, а смотрит через высокомерие гордости якобы на свою силу, все ниже погружается в глубину греха. Гордясь своими заслугами, человек попадает в самые глубины разрушения, посредством тех самых качеств, благодаря которым он считал себя достойным чести. И он спускается и лежит с необрезанными, потому что погибает в вечной смерти вместе с другими грешниками. Итак, когда человек смиренно признался, что он был рядом с гниением, тогда ему сказано: «освободи его от гниения», чтобы он мог тем более избежать наказания, чем более не отворачивает глаз в сторону от своего нечестия. Но так как не было никого, имеющего заслуги, достойные, чтобы примирить нас с Богом, Единородный от Отца, принимая на Себя образ нашей немощи, Единственный явился только для того, чтобы ходатайствовать за грешников.

6. И Посланник, говоря от имени искупленного человека, хорошо говорит: «Я нашел способ умилостивить его». Как будто Посредник между Богом и человеком явно сказал: «Не было никого, кто мог бы предстать перед Богом как праведный заступник от имени человека, поэтому Я стал Человеком, чтобы получить умилостивление для человечества; и в явлении Себя как Человека, Я нашел способ справедливо умилостивить Его». Таким образом, Господь, принимая на Себя наш недуг, претерпев наше наказание Своей смертью, отменил наше гниение Своим воскресением.

Стих 25. «Его плоть источена наказанием, пусть он возвратится к дням юности своей» (Иов. 33:25)[5].

7. Когда первый человек отступил от Бога, мы были изгнаны из радостей Рая, и были вовлечены в страдание этой земной жизни: «И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Быт. 3:23-24). Посредством боли от нашего наказания, мы чувствуем, какую тяжкую ошибку совершили, поддавшись на уговоры «змея». Упав в это состояние тления, мы, по-настоящему, не нашли ничего вне Бога, кроме скорби. И, поскольку, мы последовали за плотским по похоти наших глаз, наши страдания причиняются той самой плотью, которую мы предпочли Божьему повелению. В ней мы ежедневно страдаем от печали, в ней подвергаемся пыткам и в ней же умираем; ибо, по чудесному устроению Божиему, с помощью того, из-за чего мы совершили грех, происходит и наше наказание. Тяжесть наказания возникает из того же источника, который дал начало греху, чтобы человек мог быть дисциплинирован горьким страданием той самой плоти, в которой через гордость духа он движется к смерти.

8. С момента падения Адама человечество испытало гнет бесчисленных страданий этой жизни во плоти, но приходом нашего Искупителя были уничтожены и чувство вины, и наказание за наш грех, поэтому да будет сказано об искупленном человеке: «Его плоть источена наказанием, пусть он возвратится к дням юности своей». Как будто бы сказано: «Посредством наказания смертью, он пришел к возможности приобретения своего первоначального состояния; пусть он возвратится к дням юности своей, то есть, пусть будет восстановлен в целостности своей первоначальной природы, чтобы не остался в состоянии, в которое попал, а вернулся искупленным для осуществления того, для чего был создан». Священное Писание часто использует слово «юность», имея в виду обновленную жизнь. Потому, например, сказано о приходе Жениха: «поэтому девицы любят тебя» (Песн. 1:2), т.к. юными девами здесь обозначены души избранных, обновленные благодатью Крещения, которые не поддаются привычкам старой жизни, но которые украшены устроением нового человека. Ибо возраст человека старого, чахнущего в разгаре грехов, им оплакан: «я состарился среди всех врагов моих» (Пс. 6:8)[6]. А с другой стороны, пророк, советуя человеку возрадоваться в силе, говорит: «Веселись, юноша, в юности твоей» (Еккл. 11:9). Как будто он сказал: «пусть сильный радуется в своем обновлении, т.е. пусть получает радость не от удовольствий своей плотской жизни, а в силу своего нового духовного состояния. Но мы пришли к этой новой жизни не нашими собственными силами, а при посредничестве Искупителя, поэтому пусть Посланник говорит и ходатайствует за нас о возвращении нас к дням юности нашей. Таким образом, наш Искупитель ходатайствует к Отцу от нашего имени, а мы стряхиваем с души оцепенение от нашей прежней жизни, и разгораемся жаждой молитвы, поэтому об искупленном человеке хорошо добавляется:

Стих 26. «Он должен молиться Богу, и Он будет милостив к нему…» (Иов. 33:26)[7].

9. Он говорит о том, что Посланник умоляет первый, а человек после Него; ибо, если бы Господь не походатайствовал за нас перед Отцом посредством Своего воплощения, и не молился за нашу жизнь, то наше безразличие к духовному никогда не подняло бы себя, чтобы просить те вещи, которые вечны. Но первой была мольба Его Воплощения, чтобы наше пробуждение от лени могло последовать за ней. Именно поэтому свет истины чаще вспыхивает тайной радостью в наших сердцах после искушений и после больших печалей.

10. Господь радует нас в то время, когда открывает нам Себя. Человек, испытывающий угрызения совести, с одной стороны, при взгляде внутрь себя, ужасается видом собственной греховности, и, с другой стороны, при покаянии, видит в себе Небесную радость, которой укрепляется в надежде умиротворения. Одни эмоции возбуждают слезы боли и печали, а другие слезы радости. Это называют ликованием, когда нас охватывает невыразимая радость, которая не может быть ни скрытой, ни выраженной в словах. Она ощущается во всем, хотя и не может быть выражена какими-либо точными словами. Потому, например, царь Давид, пророчески увидев радость, охватившую души избранных, чтобы описать ее словами, воскликнул: «Блажен народ, познавший ликование» (Пс. 88:16)[8]. Он не говорит «высказавший», но «познавший», потому что ликование может быть известно только в ощущении, и не может быть выражено словами. Это настолько высокое чувство, которое, чтобы познать, должно быть испытано. Но, ум того, кто это ощущает, не имеет достаточного простора для его осознания, поэтому язык говорящего не может в достаточной степени выразить его. Итак, когда свет Истины пронизывает наши сердца, это делает нас, одновременно и полными печали от отражения сути его строгой справедливости, и наполняет радостью ликования от Его присутствия. Поэтому, после горечи искушений, после горестей невзгод, правильно приобщается: он «…взирает на ликующее лице его…» (Иов. 33:26)[9].

11. Сначала наш ум, который сам по себе слеп для духовного, наполняется огнем скорби для того, чтобы могла быть сожжена вся ржавчина наших грехов. Только когда глаза нашего сердца станут очищенными от греха, им предстанет радость созерцания нашего Небесного дома; поэтому необходимо, чтобы мы сначала оплакали горе, которое совершили, а затем вместили в разуме более четкое представление о том, что мы ищем. Сначала сжигая печаль, уничтожается туман греха, а потом приходит просвещение ярким безграничным светом, освещающим нас. После чего в ум впитывается своего рода восторженная умиротворенность, и ум выносится за собственные пределы, как будто бы настоящая жизнь для него перестала существовать. Это есть своего рода обновление нашего существа. Ум орошается настоем Небесных рос из неиссякаемого Источника. Тогда он понимает, что не достоин этой радости, к которой так спешил, и от осознания правды видит, что не может постигнуть, насколько велика истина. И чем больше он считает себя находящимся дальше от истины, тем ближе он к ней подходит.

12. Усилие ума возрастает, когда он ведется к ней (истине) ярким очертанием ее безграничной природы. Она, заполняя собой все вещи, одновременно, их и окружает; а наш ум не в состоянии расширить себя настолько, чтобы охватить и постичь безграничный объект, который окружает его, ибо собственное несовершенство ограниченного устроения держит его в узких рамках. Он, после этого видения, возвращается в себя, и в себе, прежде чем его снова охватит чувство собственной униженности, видит только малый след постигнутой истины. Но все же, это кратковременное, быстрое видение, которое является результатом созерцания, или, скорее, даже подобие видения, называется «лицо» Бога. Ибо мы узнаем другого человека по его лицу, поэтому для нас является естественным называть и знание о Боге: «Его лицо». Потому Иаков говорит: «я видел Бога лицем к лицу» (Быт. 32:30). Он как будто бы сказал: «я знаю Господа, потому что Он Сам милостиво познал меня». Ап. Павел говорит, что это знание наиболее полно будет в конце: «тогда я буду знать, даже как я познан» (1 Кор. 13:12)[10]. Именно поэтому, после трудов испытаний, после волн искушений, душа часто испытывает ликование от того, что может созерцать знание Божественного Присутствия (присутствие, которое сердце может почувствовать, но которым оно в полной мере в этой жизни никогда не сможет насладиться). Итак, хорошо сказано о человеке, который прошел искушения и многочисленные труды: «…взирает на ликующее лице его…».

Но, чем более человек созерцает Небесное, тем больше он меняет свой образ жизни, потому после описания благодати созерцания справедливо добавляется о праведности его дел:

«…и возвращает человеку праведность его» (Иов. 33:26).

13. Она называется «его праведность», не потому что исходит от нас самих, но, как то, что даровано нам Божественной щедростью: это подобно тому, как мы в молитве Господней говорим: «хлеб наш насущный дай нам на сей день» (Мф. 6:11). Мы называем хлеб «наш», и все же молимся, чтобы он был нам дан. Он наш, поскольку мы получим его: но это дар Бога, потому что он дан Им: «хлеб наш насущный подавай нам на каждый день» (Лк. 11:3). Итак, дар Бога становится по-настоящему нашим, когда мы примем его. Именно в этом смысле здесь понимается фраза «…и возвращает человеку праведность его»: не то, что человек имеет праведность сам, но то, что он получает ее, будучи создан таким образом, чтобы быть в состоянии принять ее; ибо, уронив, не может сам ее вернуть. Бог, следовательно, возвращает человеку праведность, к пребыванию в которой он был создан, чтобы, держась за Бога, он мог утешиться, и, в тоже время, страшась Его угрожающего приговора, больше не доверял заманчивым обещаниям «хитрого змея».

14. Наш исконный враг не перестает ежедневно совершать тоже самое, что он сделал в Раю. Он пытается вырвать слова Божии из сердец людей, и насадить в них ложные уговоры собственного сочинения. Он изо дня в день смягчает предупреждения Бога, приглашая к вере в свои ложные обещания. Он ложно обещает временные блага, чтобы в сердцах людей смягчить представление о вечных наказаниях, о которых Бог нас всех предупреждает. Ибо, когда он обещает славу этой жизни, что еще делает, если не говорит: «вкусите, и вы будете, как боги?» (Быт. 3:5)[11]. Как будто он прямо говорит: «уступите мирским желаниям, и возвысьтесь в этом мире». И сейчас, когда он пытается снять с нас страх перед Божественным предупреждением о наказании, что он еще говорит, если не те же самые слова, которые использовал для наших прародителей: «почему твой Бог повелел вам, что вы не должны есть от всякого дерева в раю?» (Быт. 3:1)[12]. Но теперь человек через Крещение, благодаря дару Божественной благодати, получает восстановленную в Его искуплении праведность, которую он сам уже давно потерял, сразу же после своего первого падения, поэтому он и оказывает более энергичное сопротивление соблазнам лукавых убеждений, т.к. узнал на опыте, насколько послушным должен быть Божественным заповедям. И того, кого грех привел к наказанию, это же самое наказание сейчас удерживает от греха: так устроено, чтобы, чем страшнее был бы проступок, тем страшнее был бы страх наказания, и тем больше он бы порицал зло, которое сам совершил.

Отсюда следует:

Стих 27. «Он будет смотреть на людей и говорить: грешил я…» (Иов. 33:27).

15. Человек не осознает себя грешником, если не будет знать праведности. Никто не обнаружит свою испорченность, если не попытается быть честным. Ибо тот, кто уже испорчен в целом, не может осознать, кем он на самом деле является. Но тот, кто сознает, что он грешник, уже в какой-то мере начинает быть праведным, и, уже будучи праведным, обвиняет внутри совести свое поведение в том, в чем он еще неправедный. И этим обвинением себя он начинает становиться послушным Богу, когда, праведно обличая себя, он осуждает в себе то, что сам воспринимает как нечестивое. Именно он, восстановивший праведность, восклицает: «…грешил я».

Некоторые люди так и не узнают, как они согрешили, потому что они неправильно наблюдают за другими. Если бы они правильно наблюдали, то с большей готовностью признавали, насколько сами пали во грехе. Священное Писание иногда использует слово «люди» для тех, кто любит «вкушать» человеческое, как говорит апостол: «Ибо если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы?», и сразу добавляет: «и не живете ли как люди?» (1 Кор. 3:3)[13]. Но, иногда, Священное Писание называет «людьми» тех, кого разум отличает от животных, то есть тех, кому было дано не зависеть от звериного влияния страстей. Для них Господь говорит через пророка: «вы - стадо паствы Моей, люди» (Иез. 34:31)[14], т.к. Господь кормит истиной тех, на кого не влияют плотские удовольствия, как это происходит со зверями. А, с другой стороны, те, кто уступает желаниям плоти, называются не люди, но звери. О некоторых, умирающих в своих грехах, пророк сказал: «Звери гниют в своем навозе» (Иоил. 1:17)[15]. «Звери, гниющие в своем навозе» - это плотские люди, проводящие и заканчивающие свою жизнь в грязи похоти. Для них, как сказано, нет названия «люди», но только «звери»; о них сказал пророк: «каждый ржал на жену ближнего своего» (Иер. 5:8)[16]. А другой пророк говорит: «Их плоть как плоть ослов, и похоть как у жеребцов» (Иез. 23:20)[17] и царь Давид продолжает: «человек, который в чести и неразумен, подобен зверям, и будет с ним как с ними» (Пс. 48:21)[18]. Итак, людьми называются только те, кто в жизни придерживаются разума и справедливости, а неразумными животными называются те, кто являются рабами плотских удовольствий. Поэтому об этом кающемся хорошо сказано: «Он будет смотреть на людей и говорить: грешил я…»; будто было сказано явно о том, что он видит перед собой примеры святых, и, сравнивая себя с ними, признается, что грешен. Если человек желает наиболее полно познать свой характер, он должен, без сомнения, посмотреть на тех, кто отличается от него самого: и, сравнив себя с их образом праведности, он может измерить степень собственного нечестия с тем, чтобы затем его оставить. Тот, кто видит в других хорошие качества в изобилии, справедливо считает, что он сам находится в нужде и видит в их красоте собственное уродство. Человек, который хочет обличить в себе тьму, должен смотреть на свет, чтобы с его помощью разглядеть, что думать о той тьме, из-за которой он не может видеть. Если грешник смотрит на себя, не узнав характер праведников, он ни в коей мере не постигает себя грешником. Ибо, смотря на себя, он не может действительно видеть себя, и, не зная яркости света, что еще он созерцает, если не тьму? Итак, надо взглянуть на поведение праведников, чтобы получить точное знание о себе самом. Потому они и предлагаются нам, как образец для нашего поведения.

16. Жизнь праведников – это обучение нас образу жизни. Праведники на языке Писания заслуженно называются словом «книги», как написано: «…и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими» (Откр. 20:12). «Книга Жизни» – это вид приближающегося Судии. В ней написаны все Его заповеди для того, чтобы созерцающий ее, по свидетельству своей совести, скорее понимал, до каких деяний он опустился. «Книги были раскрыты» - потому что поведение праведников нам открывается в их действиях, в которых ими были соблюдены Небесные заповеди. «И судимы были мертвые по написанному в книгах», потому что в деяниях праведников, они читали, как в открытой книге, обо всем хорошем, что отказались сделать сами, и это сравнивается с теми, кто сделал. Итак, чтобы каждый из нас, взирая на них, не оплакивал горько свои упущения, когда будет поздно, пусть теперь наблюдает в них то, чему должен подражать. И избранные не перестают это делать. Они изучают поведение лучших, и сами отходят от своей распущенности.

17. И, потому в Песни Песней о Святой Церкви сказано: «два сосца твои - как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями.  Доколе день дышит прохладою, и убегают тени, пойду я на гору мирровую и на холм фимиама» (Песн. 4:5-6). Что означают два сосца, если не два народа, приходящих к вере из евреев и из язычников, которые вживлены в тело Святой Церкви, по мудрости и в тайне сердца. Ибо те, кто избран, сравниваются с молодой козой, потому что, встречая какие-либо в мире препятствия, они посредством смирения осознают, насколько они слабы и грешны; но, поддержанные силой Божественной любви, перепрыгивают их, прыжками созерцания возвышаясь к знанию Небесного. А для того, чтобы совершить это, они изучают примеры святых, которые преодолели этот путь раньше. Поэтому сказано, что они пасутся среди лилий. Ибо, что понимается под лилиями, если не поведение тех, о ком сказано словами истины: «Ибо мы Христово благоухание Богу в спасаемых и в погибающих» (2 Кор. 2:15). Избранные, чтобы набраться сил и достичь высшего совершенства, соблюдают себя, взирая в полной мере на благоуханную и чистую жизнь праведников. Они жаждут познания Господа, горят к Нему огнем любви, стремясь насытиться Его созерцанием. Но, так как они, пребывая еще в этой жизни, не в состоянии это сделать в полной мере, поэтому питаются примерами отцов, предшествовавших им. И время их кормления между лилиями определяется периодом: «Доколе день дышит прохладою, и убегают тени»; т.е., пока мы проходим путь пребывания в этом тленном состоянии, до наступления рассвета вечного дня, мы должны обновляться примерами праведников. Но, когда тень этого времени тления отходит от нас, когда это смертное состояние проходит от того, что мы сами уже видим свет дня внутри нас, тогда мы можем уже не искать возгорания для этой любви в примерах других. Но пока, поскольку этого еще в нас нет, нам необходимо специально воспламенять ее, рассматривая поведение тех, кто был перед нами. И тогда мы увидим, насколько прекрасны деяния тех, кто стремится идти праведным путем, и познаем, как позорна лень нашего внутреннего увядания. Ибо, как только мы видим поведение добродетельных, мы порицаем себя внутри своей совести. Позор настоящего захватывает ум; и наша вина осуждает нас с тяжестью; от этого мы возгораемся негодованием даже на незначительные земные вещи, в которых все еще позорно, порой случайно, ищем удовольствие.

18. «Он будет смотреть на людей и говорить: грешил я…» (Иов. 33:27).

Хорошо сказал пр. Иезекииль: «Ты, сын человеческий, возвести дому Израилеву о храме сем, чтобы они устыдились беззаконий своих и чтобы сняли с него меру» (Иез. 43:10) и «И если они устыдятся всего того, что делали, то покажи им вид храма…» (Иез. 43:11). Храм Божий показывается сынам Израилевым с целью их обличения, ибо всем грешникам для обличения показывается, какой великой святостью сияет душа каждого праведника, в которой обитает Бог Своим вдохновением. Это делается для того, чтобы они видели в праведнике добро, в котором сами не взросли, и мучились в себе совестью за зло, которое совершают. Но слова «снять меру» означают: точно взвесить поведение праведников. Ибо, когда мы снимаем меру, тогда можем почувствовать потребность в обличении совести за все, что сделали. Чем более точно мы учитываем и изучаем деяния праведных, тем более серьезно обличаем себя за все наши грехи. Но пророк справедливо сказал: «…покажи им вид храма…», т.к. пока грешник не рассматривает праведность других, он может узнать о ней только из слов проповедника. И «показать вид храма» грешникам означает: сопоставить дела добродетельных людей и тех, кто еще не имеет собственного желания их познать. Те, кто желает достичь Небесных наград, должны всегда внимательно смотреть на лучших из людей, находящихся рядом для того, чтобы иметь возможность с большей строгостью осудить собственные ошибки, видя перед собой высокий объект для подражания.

19. Но, почему мы называем людей «грешниками» даже тогда, когда видим их трудящимися на ниве праведности? Потому что один получил дар мудрости, но все же не достиг благодати воздержания. Другой наделен великой силой воздержания, но еще не достиг возвышенного созерцания мудрости. Один способен предвидеть будущие события, получив в дар дух пророчества, но не в состоянии облегчить зло болезни даром исцеления. Другой, наоборот, даром исцеления утоляет боль, которая в сию минуту мучает нас, но не обладает духом пророчества и не знает будущего. Еще один способен отдать неимущему, не пожалев, многое из того, чем обладает, но не может смело противостать злодеям. Другой во имя Бога смело противостоит злодеям, но отказывается поделиться даже малым из того, чем обладает, с нуждающимся. Один сдерживает себя от пустословия, подчинив развязность языка, но не может побороть гнев, который порой наполняет его. Другой прекрасно контролирует любую страсть, но все же позволяет своему языку полную свободу. Почему так устроено, что один человек нуждается в том хорошем качестве, в котором силен другой, и, главное, почему один, хотя и сильный во многом, все еще вздыхает из-за отсутствия некоторых превосходных качеств, которые в других наблюдает, имеющимися в изобилии? Разве только потому, что по чудесному устроению, с помощью того качества, которое есть у другого, можно было б явно увидеть, превосходство этого человека. Ибо, чем больше человек видит в других добродетели, которых не имеет, или видит, что уступает другим в тех, которыми сам обладает, он может более доброхотно направляться к смирению. Таким образом, когда каждый видит в другом что-то, достойное любования, это удерживает его от собственного превозношения, и поддерживает желание к совершенству. Мы гораздо старательнее идем по пути нашего собственного совершенствования, когда в других наблюдаем добродетель, которой не обладаем сами. Поэтому пр. Иезекииль, описав «летающих животных», добавил: «и я слышал позади себя великий громовой голос: «благословенна слава Господа от места своего!», и звук крыльев живых существ, бьющих крылом друг друга» (Иез. 3:12-13)[19]. Что мы должны понимать под «крыльями живых существ», если не достоинства святых? Ибо они, презирая земные вещи, на своих крыльях поднимаются в Небеса. Поэтому истину сказал пр. Исаия: «Те, кто верит в Господа, обновятся в силе, они поднимают крылья, как орлы» (Ис. 40:31)[20]. «Летающие существа» ударяют друг друга своими крыльями, потому что умы святых, наполненные желаниями Небесного, настроены на взаимное рассмотрение достоинств друг друга. Человек ударяет меня своим «крылом» тогда, когда зажигает меня желанием лучшего примером своей собственной святости. И я бью моим «крылом» живое существо рядом, когда показываю другому свое доброе дело в качестве примера для подражания.

20. Итак, мы сказали, что этими живыми существами обозначается поведение святых. Теперь давайте поднимем глаза к свету, и внимательно рассмотрим то, как они взаимными ударами «крыльями» поддерживают друг друга. Ап. Павел, когда превзошел трудолюбие других святых, трудясь более энергично в деле проповеди, чтобы удержать себя от гордости и продолжить питать свои силы в лоне смирения, созерцая невинность других апостолов, вспоминает свою бывшую жестокость: «Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию» (1 Кор. 15:9). А главный из апостолов, как бы забывая превосходство возложенных на него полномочий, как будто наделенный меньшей мудростью, восхищается мудростью, которая была у ап. Павла, и говорит: «…как и возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит об этом и во всех посланиях…» (2 Петр. 3:15-16). Вот, ап. Павел восхищается невинностью других апостолов; а главный из них восхищается мудростью ап. Павла. Что же это, если не пример того, как святые люди, взаимно восхищаются чем-то в других, и что же это, если не удар «крыльями», нанесенный для того, чтобы побудить друг друга к более высокому полету, смиренно наблюдая что-то друг в друге, достойное любования? Поэтому мы, кто лежит в самой низкой глубине, должны отсюда сделать вывод, и осознать с какой тревогой должны изучать жизнь тех, кто праведен; если даже те, кто достигли высот в святости, все еще искали и находили что-то, чем могли любоваться и подражать другим, чтобы, идя по пути смирения, могли бы совершенствоваться дальше.

21. Нечестивые не знают обо всех этих вещах, ибо они навсегда закрепили свой взгляд на вещах чувственных. И даже, если они когда-нибудь хотят стать на пути Господа, они игнорируют стопы тех, кто лучше, а всегда смотрят на примеры тех, кто хуже, чем они сами. Они не хотят смотреть на поведение тех, кого могут по смирению счесть лучшими себя, но смотрят на тех, кому они могут с гордостью предпочесть себя. Они смотрят на тех, кто хуже, перед кем они могут похвастаться собой, а, значит, они не могут перейти к более лучшему, ибо считают для себя достаточным то, что превосходят худшее. Жалкие люди! они идут по пути, и оглядываются назад. В своих надеждах они «заносят ногу» вперед; но поисками примеров жизни людей злых отворачивают свой взгляд назад. Они озабочены не тем, чтобы стать праведными, а тем, чтобы лукавым образом показать себя лучшими в чем-то в сравнении с другими. Ибо, если они хотят познать, какими они являются на самом деле, то должны выбрать примеры не из тех, кто хуже, но из тех, кто лучше, чем они сами. Они не осознают себя грешниками, потому что не смотрят на праведных. Если бы они на них смотрели, то узнали бы, насколько далеко они отстоят из-за своих грехов от дел праведности. Итак, кается тот, кто ищет для себя примеры праведности, чтобы понять, насколько он далеко отошел от добродетели. Поэтому, хорошо сказано:

«Он будет смотреть на людей и говорить: грешил я и превращал правду, и не воздано мне» (Иов. 33:27).

22. Люди, не верующие, как правило, признают себе грешниками. Но, когда их называют грешниками другие, открыто обличая их грехи, они дерзко защищаются, стремясь показать себя невинными. Поэтому каждый из них, когда говорит, что он грешник, говорит лживо; поскольку он соглашается, что он грешник, не познав это в глубине души, но познав возможность только на словах. Ибо сказано: «Праведник в начале обвиняет себя» (Притч. 18:17)[21]. Но, если человек признает свой грех первым из желания спасти репутацию, чтобы не быть униженным другими, это значит, что он хочет, обвиняя себя, показаться скромным, не будучи таким. Если он действительно является скромным, исповедуя свой грех, то не будет защищать себя, оправдываясь от обвинений. Праведник, осудив свое собственное поведение, по примеру святых в глубине своего сердца познал, что на самом деле согрешил в том, что исповедал. Поэтому говорит: «…грешил я и превращал правду…»; и с еще большей болью, которую переживает, добавляет: «…и не воздано мне».

23. Каждый, кто испытывает наказание и думает, что был наказан более, нежели заслужил, недооценивает свои грехи. Но, чем больше человек рассматривает жизнь людей праведных, тем более строго взвешивает свои поступки и, испытав себя, признает, что был наказан менее, чем заслужил. Он видит их праведность, обличая гнусность вины своих собственных заблуждений, и не чувствует наказание для себя суровым, осознавая вину за свое собственное поведение. Для человека очень легко признавать себя грешником, когда он не наказывается за свои грехи. Мы бесстрашно называем себя неправедными, когда не чувствуем наказания за неправедные поступки. Ибо в спокойные времена мы называем себя грешниками, но, когда получаем наказание за эти же признанные нами грехи, тогда начинаем роптать. Наказание нас - это испытание, действительно ли мы признаем свою вину. Поэтому праведник, осознав свою вину, говорит даже под ударом наказания: «…и не воздано мне».

Далее следует:

Стих 28. «Ибо Он спасает душу мою от разрушения…» (Иов. 33:28)[22].

24. Мы спасаемся, когда предоставляем свою свободную волю Божественному милосердию, которое Своей благодатью направляет ее на совершение добрых дел. Поэтому ап. Павел, сказав: «…но я более всех их потрудился…» (1 Кор. 15:10), чтобы не показалось, что он приписывает свои труды себе, тут же добавил: «…не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною» (1 Кор. 15:10). Ибо, он своей свободной волей последовал за благодатью Божией в себе, поэтому сказал: «со мною», чтобы, с одной стороны, не быть неблагодарным за Божественный дар, а с другой стороны, не отчуждать заслугу своей свободной воли. Он, познав свою немощь, принял Того, Кто его спасает, и справедливо говорит: «Ибо Он спасает душу мою от разрушения…».

Далее следует:

«…Она будет жить, и видеть свет» (Иов. 33:28)[23].

Душа будет видеть свет истины, который не могла видеть, когда сердцем была мертва. Господь сказал: «…Я свет миру…» (Ин. 8:12), ибо даже мертвые увидят свет, и все нечестивые увидят Его пришествие для Суда, когда Он явится в Своей Человеческой природе. Но сейчас живет и видит свет тот, у кого открыты глаза сердца, и кто созерцает Его в Божественной природе. И дальше он продолжает:

Стих 29. «Все эти вещи Бог производит три раза с каждым человеком» (Иов. 33:29)[24].

25. Об этом человеке, искушенном и избитом бедствиями, ранее было сказано: «И жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи» (Иов. 33:20). Но, впоследствии, добавляется: «Он должен молиться Богу, и Он будет милостив к нему…» (Иов. 33:26)[25], и далее: будет взирать «…на ликующее лице его» (Иов. 33:26)[26]; и, наконец, «…Он спасает душу мою от разрушения. Она будет жить, и видеть свет» (Иов. 33:28)[27]. В этих выражениях собраны и накоплены вместе и горечь от предшествующей печали, и радость от приходящего спасения. И добавлено, что все сие Бог производит три раза с каждым человеком. Как будто бы явно сказано: «Все, что здесь говорится об одном человеке, тоже самое с каждым человеком происходит трижды». Мы должны внимательно рассмотреть, что это за три раза, в которых каждый человек сначала страдает в тревоге и печали, а, после того, как горе уходит, к нему возвращается радость спасения. Ибо, как не единожды говорилось мною выше, сначала нас угнетает тяжелая печаль, а впоследствии нас охватывает великий восторг. Итак, если мы рассмотрим внимательно, то обнаружим, что эти стадии горя и радости сменяют друг друга в сознании каждого из избранных трижды, то есть: в его обращении к Богу, в его искушениях, и в его смерти.

26. В первый раз, в обращении, печаль человека велика, потому что, увидев свои грехи, он хочет разорвать оковы мирских забот и стать на путь Бога, чтобы, войдя в Его спасительную обитель, отбросить тяжелое бремя временных тревог и в служении свободной волей нести свет Креста Господня. Но, размышляя над этими вещами, он замечает, что старые заядлые плотские удовольствия, связывают его тем больше, чем больше времени он в них провел, и тем более неохотно разрешают ему их оставить. Дух зовет его в одну сторону, а плоть зовет обратно, поэтому боль терзает его и тревога душит сердце. С одной стороны, его приглашает к своей новой жизни любовь его, а с другой на него нападают его старые порочные привычки: с одной стороны он светится тоской по своей Небесной стране, а с другой должен нести в себе желания плоти, которые ему в определенной степени все еще нравятся, даже против его воли. Таким образом, справедливо о человеке сказано: «И жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи» (Иов. 33:20), «Душа его приближается к разрушению, а его жизнь – к смерти» (Иов. 33:22)[28]. Но по Божественной милости мы, подвергаясь этим трудностям, не страдаем долго, ибо Он разрывает оковы наших грехов и приводит нас в утешение свободы нашей новой жизни. Наша радость от успеха преобладает над бывшей печалью. И ум каждого, когда обращается, тем больше радуется от достижения свободы, чем больше помнит боль, которую переносил в своих начинаниях. Эта радость сердца неограниченна: так как в надежде спасения человек теперь приближается к Тому, Кого так желает. И по праву о нем можно сказать: «Он должен молиться Богу, и Он будет милостив к нему…», и будет взирать «…на ликующее лице его». Или: «…Он спасает душу мою от разрушения. Она будет жить, и видеть свет».

27. Для того, кого не смогли победить предыдущие невзгоды, и он свято стал на путь преобразования, вновь начинается неспокойная жизнь. На него по Божественному устроению после его преобразования, разрешается нападать искушениям. «Чермное» море уже расступилось пред ним на пути его обращения, но враги в пустыне настоящей жизни все еще перед его лицом. Наши прошлые грехи позади нас подобны мертвым египтянам на берегу; а разрушительные пороки нападают на нас, как новые враги, чтобы затруднить путь, которым мы идем в землю обетованную. Наши бывшие преступления уже уничтожены силой Божией, как враги, которые преследовали нас. Но нападения новых соблазнов встречаются с нами лицом к лицу, как свежие враги, чтобы противостать нашим собственным усилиям. Совершенствование в истине приносит покой и безопасность: но безопасность обычно родитель неосторожности. Чтобы сохранить безопасность и покой от возникновения беспечности, написано: «сын мой, идя в служении Богу, находись в справедливости и страхе, и приготовь душу твою к искушению» (Сир. 2:1)[29]. Он не говорит «для отдыха», а говорит «для искушения», потому что наш враг тем больше стремится нас завоевать, пока мы пребываем в этой жизни, чем больше видит, что мы восстали против него. Он не заботится удручать тех, которых воспринимает, как свое тихое владение. Но против нас он восстает тем более яростно, чем жестче он исключен из наших сердец, как будто его изгнали из его законного владения, его собственного жилища. Именно это Господь являет нам и в Своей личности. Ибо Он не разрешает дьяволу искушать Его до момента Своего крещения, а только после (см. Мф. 4:1), тем самым Он и нас предупреждает о том, что Его члены должны будут терпеть более строго козни искушения, после того, как начнут продвигаться по пути Слова Божия. Итак, скорби и радости, которые каждый чувствует в начале преобразования, повторяются снова. Человек подвергается нападению соблазнов для того, чтобы он не расслаблялся, пребывая в беспечности. И он, как правило, испытывает еще большую сладость от утешения, которое получает после сурового труда искушений, чем та сладость, которая была в начале его обращения.

28. В истине есть три состояния для преобразования: начало, середина и совершенство. Но в начале испытывается сладость утешения, в середине - искушения, затем приближается полнота совершенства. Сначала даруется сладость и безопасность, потом наступает период горечи от искушений и, наконец, необыкновенная услада, подтверждающая достижение цели. Подобно этому каждый мужчина поступает с невестой. Он сначала успокаивает ее сладкими уговорами, затем испытывает ее в объединении с ним, и, когда верность доказана, дарует ей безопасность и мир. Так было и с народом Израиля, когда он, сладостью чудес вызванный из Египта, был обручен Богу в священном браке души; а, после вступления в брак, проходит испытание в пустыне; и только после суда, по результатам испытания ему дается земля обетованная в полноте добродетелей. Итак, сначала дается испытать на вкус чудеса, которые человек ищет; потом он жестко испытывается, чтобы осознать, может ли он действительно безопасно для себя продолжать то, что испытал; и, наконец, пройдя эти испытания, он получает более полное удовольствие от того, что смог сохранить и усовершенствовать, пройдя испытания страдая. Таким образом, жизнь каждого новообращенного успокаивает нежное начало, в пути испытываются и закаляются стойкость и прочность, а затем он приобретает силу от полного совершенства.

29. Для новообращенных обычно, сразу при начале их пути предоставляется или самое совершенное спокойствие плоти, или дары пророчества, или проповедь учения, или знамения и чудеса, или благодать исцеления. Но потом они подвергаются преследованиям со стороны различных серьезных испытаний соблазнами, от которых, как они в начале решили, они полностью избавились самостоятельно. Божественная милость так распорядилась в своем устроении, что в начале пути сохранила их от нападений острых соблазнов. Ибо, если бы горькие искушения преследовали их сначала, то они с легкостью возвращались бы обратно к брошенным грехам, будучи от них на небольшом расстоянии. Они снова погрузились в те же самые грехи, которые сначала сразу презрели из-за самой их близости. Потому написано: «Когда же фараон отпустил народ, Бог не повел его по дороге земли Филистимской, потому что она близка; ибо сказал Бог: чтобы не раскаялся народ, увидев войну, и не возвратился в Египет» (Исх. 13:17). «Война» удаляется от пути тех, кто выходит из Египта; ибо тем, кто оставляет этот мир, сначала предоставляется своего рода спокойствие, чтобы из покоя своего первого начала, они затем не вернулись, через страх, в тот мир, из которого сбежали. Они чувствуют сначала сладость безопасности, пребывая в тишине и покое. И, вкусив этой сладости, они готовы более терпеливо бороться с искушениями, поскольку в Боге нашли более высокий объект привязанности. Так ап. Петр, возведенный на гору, сначала видит яркость Преображения Господня (Мф.17:1-2), а затем в искушении страдает от вопроса служанки (см. Mф. 26:69), с тем, чтобы осознав свое немощное состояние, в раскаянии и любви вернуться к Лику, Который созерцал. Волна страха понесла его вперед к океану вины, но якорем для него остались прошлые сладости, которые сохранили его. Борьба с искушениями часто продолжается столько, сколько и радость первого начала. А бывает, что больше радости дается сначала, и менее трудные искушения в середине. Чаще же наоборот: меньше удовольствия сначала, и больше испытаний в момент рождения. Совершенствование силы всегда превосходит тяжесть искушения; и каждый награждается совершенством, в соответствии с результатом испытаний. Новообращенному обычно не удается отделаться от мысли, что он получил подтверждение своего совершенства, когда он в сладости первого начала ощутил некоторые дары благодати; и, не зная, что эта безопасность дается только начинающим, принимается им за окончательную полноту. Поэтому часто происходит, что испытываемый внезапным штормом искушения, он начинает сомневаться, может ли все еще рассчитывать на Бога, или потерял Его навсегда. Но, если бы он не был так самоуверен вначале, то еще во время первого процветания, готовил бы свой ум к невзгодам, чтобы впоследствии противостать нападениям греха с дополнительной твердостью, как будто они предусмотрены с прозорливостью. Тот, кто предвидит нападение зла, переносит его с большим спокойствием. Тем не менее, это предвидение не уменьшит силу этого зла, и наше путешествие не может быть доведено до конца, минуя борьбу с искушениями.

30. Как правило, каждый новообращенный подвергается таким искушениям, которыми он никогда не был атакован до милости преобразования; и не потому, что корней этих искушений в нем не существовало, а потому, что они не открывали себя раньше времени. Человеческий ум, будучи занят бесчисленными мыслями, часто остается неизвестен для самого себя, и никогда достаточно не знает, чем действительно страдает; ибо, отвлекаясь на множество вопросов, он отвлекается от внутреннего знания себя. Но, если он хочет иметь время для размышлений о Боге, и отсекает ветви отвлекающей мысли, то беспрепятственно видит те шипы, которые выходят вперед из тайных глубин плоти. Ибо, если чертополох растет на дороге, он раздавлен ногами тех, кто путешествует по ней, его стебель так и не проявившись стирается постоянным потоком путешественников. Но, несмотря на то, что шипы не показываются наружу и не прорастают, корень все еще остается скрытым под дорогой. Но, если путешественники перестают топтать его, корень вскоре поднимается на поверхность, и проявляет себя. Он растет, и шипы, которые он несет, становятся видны. Подобно этому, какой-то скрытый корень соблазнов, кажется, растет с трудом в уме; ибо, будучи помещен как бы на пути повседневной жизни, он раздавлен «ногами» мыслей, и так попран бесчисленными заботами, как будто многими путешественниками, что его не видно. Но, если, по милости Спасителя из сердца удаляется толпа тревог, так что ни назойливость дел не носит ум туда-сюда, ни бурные мысли не угнетают его, тогда усматривается то, что прежде было скрыто, а шип искушения, возникший от корня греха, наносит рану. Праведник так противодействует греху, чтобы он, насколько это возможно, не распространялся дальше и не скрылся, чтобы вырвать его с корнем. Пока же это не сделано, его жало так беспокоит ум обращенного, что он часто чувствует себя, как будто перегруженным внезапным искушением, опасаясь, что рана ему была нанесена смертельная.

31. Часто эти приступы искушения продлеваются, и, становясь как бы обычными; они не становятся острее, но становятся более продолжительными. Они тогда вызывают меньше боли, но приносят больше вреда, потому что, чем дольше они удерживают ум, тем менее страшными начинают казаться и тем более привычными становятся. Ум, когда участвует в этих испытаниях, отвлекаясь здесь и там, смущается многообразием нападений соблазнов, и часто, когда мечется от одной проблемы к другой, не знает, какой грех на него напал, или с каким начинать первым бороться, чтобы противостоять ему. Мятежные грехи серьезно противостоят человеку, доводя его ум на самую грань отчаяния; и он с трудом, спотыкаясь, выдерживает их, страшась отвесного пути вверх, чтобы взойти на вершину, т.к. привык твердо стоять на дне. И ему так трудно продвигаться, борясь с искушениями, которые яростно бушуют вокруг него, что о нем также можно справедливо сказать: «И жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи» (Иов. 33:20); или, конечно же, что «душа его приближается к разрушению, а его жизнь – к смерти» (Иов. 33:22)[30]. Но Бог в Своей милости сострадает нам и доказывает нашими искушениями, что мы не будем покинуты: «Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести» (1 Кор. 10:13). Он с помощью утешения быстро помогает нам, успокаивает растущие угрызения соблазнов, успокаивает внутренний мир, эмоции и мысли, которые поднимаются против Него. И, наконец, ум вскоре получает огромное удовольствие от своей надежды на Небесное, и от лицезрения зла, которое он вынес и одолел. Итак, к этому человеку, вынесшему искушения, также можно справедливо отнести, что Он будет взирать «…на ликующее лице его». Или: «…Он спасает душу мою от разрушения. Она будет жить, и видеть свет». Когда эти два этапа, обращение и испытания, были приняты опытом в горе и в радости, еще остается третий, горечи от которого человек еще боится, но и радость от которого чает получить.

32. Итак, после борьбы периода преобразования, после боли периода искушений, впереди по-прежнему остается трудное испытание, потому что человек не может пребывать в радостях совершенной свободы без того, чтобы сначала не выплатить долг человеческой природы. Каждый обращенный, соблюдая осторожность и желая для себя этой доли, все же не перестает думать о строгости последнего Суда, который грядет, и он ежедневно всматривается вперед на свой исход, и от подхода такого справедливого правосудия, не знает, каков будет вердикт. Он хотя и избежал всех злых дел, которые осознал, теперь, приближаясь к строгому Судье, больше боится тех ошибок, которых в себе не осознает. Ибо, кто может понять, сколько зла мы совершаем каждый миг, по неуправляемому движению наших мыслей? Достаточно легко избежать дел беззакония, но очень трудно очистить сердце от нечестивых мыслей. И все же написано: «Горе замышляющим…» (Mих. 2:1). И снова: «в день, когда, …Бог будет судить тайные дела человеков…» (Рим. 2:16), а перед тем: «…мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую» (Рим. 2:15). И снова: «Лукавые уста в сердце, и в сердце они говорили зло» (Пс. 11:3)[31]. И снова: «Беззаконие составляете в сердце, кладете на весы злодеяния рук ваших на земле» (Пс. 57:3). Но после того, как душа однажды оставила неизменность вечности и припала к изменчивости временных вещей, она обязана стремиться расти, и даже против своей воли выдержать колебания изменчивых эмоций, к которым ее влечет по собственной инициативе. Таким образом, она наказывается за свои бывшие удовольствия, потому что в преобразовании переносит труд испытаний, в тех же самых вещах, к которым стремилась, когда получала извращенный восторг от временных удовольствий. Но часто грех, который ум умело обнаружил в себе, и который приводит к тяжкой вине в глазах Бога, ворует добрые мысли избранных против их воли. Они боятся строгого приговора за все эти вещи, и особенно боятся тогда, когда, придя к погашению долга, они видят, что приближаются к строгому Судье. И их страх тем острее, чем ближе подходит их вечность. В то время перед глазами сердца от фантазии мысли мелькает не пустое воображение, ибо когда было удалено все остальное, они думают только о себе и о Нем, к Которому приближаются. Их страх увеличивается, когда все ближе приближается возмездие праведности. И чем ближе расставание с плотью, тем более строгое суждение приходит, и тем более они боятся этого момента. И хотя они боятся грехов, которые знают, они еще больше боятся грехов, о которых не знают. Именно из-за них они не в состоянии полностью понять, и самим вынести себе приговор, ибо, с приближением конца подвергаются преследованиям со стороны более тонкого страха. Потому наш Искупитель, зная приближающееся время Своего исхода и поддерживая сходство со Своими членами, упал на землю и начал горячо молиться (см. Мф. 26:39-46). За что Он мог просить, когда через муки, которые Его ждали на земле, Он должен был вернуться к Небесным дарам? Но, приближаясь к смерти, Он в Своем лице представлял борьбу, которая существует в нашем сознании; в сознании всех, кто страдает страхом и ужасом при приближении момента растворения плоти в вечном Суде. И ум человека ужасается также, когда видит, что после этого краткого состояния бытия, он должен остаться навсегда неизменным.

33. «И жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи» (Иов. 33:20).

Мы знаем, что у человека нет никакой возможности прожить эту жизнь, ни разу не согрешив. Мы также знаем, что даже то, что мы сделали по нашему мнению правильно, не освободит нас от вины, если мы будем судимы без милости. Кто из нас может превзойти или хотя бы сравниться с отцами, которые были до нас? Ибо и царь Давид просит: «и не входи в суд с рабом Твоим, потому что не оправдается пред Тобой ни один из живущих» (Пс. 142:2). Ап. Павел, когда говорил: «Ибо хотя я ничего не знаю за собою», все же осторожно добавил: «…но тем не оправдываюсь…» (1 Кор. 4:4). Ап. Иаков говорит: «ибо все мы много согрешаем…» (Иак. 3:2). Ап. Иоанн учит: «Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1:8). Что делать нам – «палкам», когда от страха дрожат даже такие колонны? Или, как кустам сохранить спокойствие, если даже кедры трясутся в страхе? Душа даже праведных, по мере приближения к плотской смерти, часто дрожит от угрозы наказания. И, она шатается, когда приближается мгновение смерти, даже если в этой жизни для нее было время некоторого спокойствия. Так что о человеке справедливо сказано: «и жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи». И, конечно же, из-за страха смерти приобщается: «И душа его приближается к могиле и жизнь его - к смерти» (Иов. 33:22).

34. Души праведников часто очищаются от любого загрязнения через простой страх смерти; они наслаждаются радостью вечной награды с самого момента освобождения от плоти. Не часто, но так тоже бывает, что они испытывают внутреннюю радость, даже прежде, чем лишаются плоти; ибо они, даже в то время, когда платят долги своей старой природе, уже испытывают удовлетворение от нового дара, поэтому справедливо сказано, что Он «…взирает на ликующее лице его». И, конечно же, «…Он спасает душу мою от разрушения. Она будет жить, и видеть свет». Душа праведника видит Бога с ликованием, потому что чувствует в себе так много внутреннего счастья, что не может его сдержать. И она «будет жить и видеть свет», потому что останавливает свой духовный взор на лучах Вечного Солнца. Она живет и видит Свет, потому что попирает все превратности и тени изменчивости, воссоединяясь с реальностью вечности. И, присоединяясь к Тому, Кого видит, она достигает сходства с Его неизменностью, и, созерцая неизменность Того, Кто ее создал, впитывает эту неизменность в себя. Тот, кто упал через собственный поступок в состояние изменчивости, преобразовывается в неизменное состояние, взирая на эту неизменность. Елиуй, поэтому, прежде говорит о горечи скорби, а потом о радости утешения, добавляя, что все это Бог делает три раза с каждым человеком: в обращении, в период искушений, и в смерти. Ибо в этих трех состояниях, человек сначала страдает, находясь под острыми муками печали, а потом утешается радостью спасения. Итак, каждый избранный страдает в каждом из этих трех этапов: боли преобразования, суда периода искушений, страха расставания с плотью, очищаясь и освобождаясь этими страданиями, поэтому добавляется:

Стих 30. «Чтобы отвести душу его от могилы и просветить его светом живых» (Иов. 33:30).

35. Свет, который мы способны видеть нашими телесными очами – это свет увядания. И те, кто до сих пор живут в этом мире, живут в темноте, освещенной светом умирания. И только те просвещены светом живых, кто, презирая свет мира, устремляются к великолепию внутреннего света, чтобы жить в том месте, где они смогут увидеть истинный свет. В том месте свет и жизнь не отличаются друг от друга, и там сам свет есть жизнь, и там свет так будет окружать нас извне, что наполнит нас изнутри. И так наполнит нас изнутри, что, будучи сам безграничным, не ограничит и нас. Поэтому, праведники, просвещенные светом жизни, тем более чисто живут сейчас с его помощью, чем четче они узрели его.

36. Елиуй изрек великие и очень сильные слова. Но для каждого хвастливого человека характерно то, что, высказываясь об истинах и тайнах, он через гордость сердца вдруг путается в высказываниях, и скатывается к некоторым глупым и надменным выражениям. Ибо он старается порадовать мир, сам не имея внутри того, что есть истина; и, вскоре, он лишен всех истин, поскольку, через высокомерие гордости он уходит от того, что внутри. Внешне стараясь выглядеть, как человек ученый, он теряет внутреннюю полноту мудрости, которой был обязан обучиться прежде. Потому Елиуй, будучи высокомерным, примерив на себя много глубоких и мудрых изречений, открыв истины и тайны, как только произнес их, возгордился от этой мудрости в восторге от себя самого. И его нутро открылось нам в пустых словах, как справедливо заслужила его гордость. Поэтому он приобщает:

Стих 31-33. «Внимай, Иов, слушай меня, молчи, и я буду говорить. Если имеешь, что сказать, отвечай; говори, потому что я желал бы твоего оправдания; если же нет, то слушай меня: молчи, и я научу тебя мудрости» (Иов. 33:31-33).

37. Какое мнение он имеет о себе, он показывает, когда говорит: «Внимай, Иов, слушай меня, молчи, и я буду говорить…». Это безграничная дерзость потребовать беспрекословного уважения от старца, и наложить молчание на него, а не на самого себя. Праведники, когда обличают других, через благодать смирения обращаются к своим собственным сокровенным мыслям, стремясь выяснить, не ошиблись ли они случайно в том, что они обличают, и тем, кого обличают, дают возможность объяснить в своих собственных интересах все, что они думают. Надменные люди также иногда хотят подражать этому. Поэтому, отодвигая на словах на некоторое время свою гордость, они ищут оправдания для тех, кого обличают, если случится что они в состоянии его найти. Они делают это не потому, что им присуще это чувство, а потому, что хотят показаться смиренными, боясь показаться гордыми и надменными, какими они являются на самом деле. Потому Елиуй немедленно добавил: «…Если имеешь, что сказать, отвечай; говори, потому что я желал бы твоего оправдания…». Но он говорил это не искренне, а потому не стал ждать ответа. Ибо тут же добавил: «…если же нет, то слушай меня: молчи, и я научу тебя мудрости». Тот, кто искренне стремится услышать, что попросил, терпеливо ждет, чтобы услышать то, что ищет. Но поскольку Елиуй, не искренне задал вопрос, не предоставляет возможности дать ответ, а тут же вспыхивает тем, чем переполнен, и показывает, как ценит себя в своих собственных глазах, говоря: «…молчи, и я научу тебя мудрости». Гордые, когда говорят скромно о чем-либо, недолго остаются в этом состоянии притворного смирения. Если они случайно попросят ответ, то сразу же станут избегать возможности его получить, сами начав говорить; ибо всегда проявляется подлинное желание, которое выходит из корня в сердце, и оно очень скоро проверяет слова, которые сказаны поверхностно. Они быстро показывают, что эта внешняя форма смирения, которую они взяли на себя по внешнему виду, чужда их характеру, и они не в состоянии больше поддерживать ее. Посмотрите, как и Елиуй, стремясь узнать истину, сначала предлагает учить его. И смотрите, как его язык, спрашивая то, что правильно, говорит, как бы, склонившись в смирении. Но он тут же не в силах сдержать взрыв гордости. Ибо он немедленно добавил: «…молчи, и я научу тебя мудрости». Из-за того, что надменные люди наполнены гордостью, они говорят, как будто бы они находятся на высоте ума, и делают вид просвещенных людей, говоря со снисходительностью к другим, недостойным, поэтому писателем этой истории для того, чтобы это показать, справедливо добавлен следующий стих:

Глава XXXIV.

Стих 1. «И высказывался Елуй дальше, и сказал еще более того» (Иов. 34:1)[32].

38. Что подразумевается под этим словом «высказывался», если не напыщенность гордости? Именно так сказано для того, чтобы показать, что его слова исходят из глубокого корня гордости, и вырываются вперед с большой степенью высокомерия. Таким образом, нам показано, что все высокомерные люди имеют обыкновение говорить много. Ибо они предполагают, что приобрели особое понимание; и, возможно, проповедуют смирение в то самое время, когда дают пример высокомерия и гордыни. И, следовательно, их проповедь не соответствует им самим; в своей извращенной гордости они оспаривают эту истину, которую пытаются проповедовать, говоря правильные слова. Ибо они преподносят свои слова смиренной аудитории, не открывая искренне свои чувства как к равным, но как будто чуть-чуть снисходительно к ним. Они считают, что поднялись на высоту, и, считая, что выше других, они вряд ли соизволят наклониться в сторону своих слушателей с высоты блестящей обертки своих идей. Но слова, которые могут принести плод благочестия, прорастают только от корня смирения и донести до сердца хороший совет они могут только не хвастаясь, но сочувствуя другим. Милосердие любви находит такие слова, чтобы быть вместе со своими слушателями, среди них, и так, чтобы и слушатели учились у них тому, что они преподают, и они, в свою очередь, учились у своих слушателей, ставя их в своих сердцах впереди себя. Послушаем дальше, что говорит Елиуй, представляя, как он это хвастливо делает, не просто говоря, а «высказываясь», произнося целую речь:

Стих 2-3. «Слушайте мои слова, о вы, мудрецы, и прислушайтесь ко мне, вы, ученые мужи. Ибо ухо разбирает слова, как горло различает мясо на вкус» (Иов. 34:2-3)[33].

39. Как будто бы он сказал им прямо: «Как ухо не различает мясо, а горло слова, так дурак не понимает слова мудрого. Слушайте поэтому то, что я говорю, вы мудрые и ученые, которые только и могут понять смысл сказанного». Посмотрим же, как велика гордость того, кто воображает, что его слова могут разобрать только мудрые. Ведь истинный проповедник мудрости говорит: «я должник и мудрым, и невеждам» (Рим. 1:14)[34]. Но высокомерный для своей проповеди ищет только уши мудрецов. И проповедует он не для того, чтобы передать им познанную мудрость, а ищет мудрецов для того, чтобы с гордостью показать себя. Ибо, как было сказано выше, он не стремится к тому, чтобы наставлять их, а стремится покрасоваться собой перед ними. Он также не задумывается, насколько праведны те, кто его слушает, но заботится о том, насколько ученым он будет выглядеть, когда его будут слушать. Но, так как никто не будет слушать проповеди гордеца, если он не облечет ее в некое подобие смирения, Елиуй, после превознесения себя всплеском слов, снова снисходит, как бы ставя себя на один уровень равенства с ними, говоря:

Стих 4. «Выберем для нас решения, и давайте посмотрим, между собой, что является лучшим» (Иов. 34:4)[35].

40. Но, рассматривая слова, которые дальше следуют, мы легко узнаем, действительно ли он говорил это в смирении сердца:

Стих 5-6. «Вот, Иов сказал: я прав, но Бог ниспроверг мою правду. Ибо в суде моем есть ложь: и моя стрела ранила без греха» (Иов. 34:5-6)[36].

Итак, он свидетельствует, что Иов говорил эти вещи (см. Иов. 27:2), хотя словами священной истории доказано, что он никогда их не произносил. Но тот, кто вроде бы ищет справедливого решения, продолжает обнародовать фразы собственного изобретения, обличающие чужую вину. Потому продолжает:

Стих 7-8. «Есть ли такой человек, как Иов, который пьет глумление, как воду, вступает в сообщество с делающими беззаконие и ходит с людьми нечестивыми?» (Иов. 34:7-8).

Вот, в поисках истины, он вынес суждение; и после своего собственного утверждения, не дожидаясь ответа благословенного Иова, он осудил его как заслуживающего осуждения за его общение с нечестивыми. Он говорит: «Есть ли такой человек, как Иов…?». Чтобы мы сразу решили и ответили – нет, такого больше нет. И он продолжает: «…который пьет глумление, как воду…». Вода, которую пьешь, очень тяжело не проглотить, даже если хочешь – настолько она легко течет. И «пить глумление, как воду» означает глумиться над Богом без каких-либо препятствий в мыслях, без какого-либо страха, который всегда сдерживает гордость, удерживая ум или язык. Но как далеко это суждение о благословенном Иове расходится с истиной, мы узнаем из слов Бога, в которых Он говорит дьяволу: «…обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле…» (Иов. 1:8). Смотрите, Елиуй заявляет, что самый последний грешник тот, кого Истина утверждает как первого праведника. Это своеобразное поведение надменных проповедников, которые более желают строго упрекать своих слушателей, даже когда те раскаиваются, чем в любви их утешать. Они более научены упрекать и укорять за ошибки, чем поощрять похвалой доброе. Ибо озабочены тем, чтобы показаться выше других людей, и им более приятно, когда гнев поднимает их чувства, чем когда милосердие опускает их вниз. Они всегда хотят найти что-то, чтобы резко взорваться обличением. Поэтому написано: «В устах глупого - бич гордости…» (Притч. 14:3), ибо он знает, как резко ударить, но не знает, как смиренно посочувствовать.

41. Святые проповедники иногда тоже обличают своих слушателей острыми словами, бушуя против грехов со строгой тяжестью, как написано: «Слова мудрых - как иглы и как вбитые гвозди…» (Еккл. 12:11). Но их слова по праву называют «иглы», так как они не обращаются нежно с грехами преступников, но умеют проколоть их сердечные нарывы до конца. Не были ли слова Крестителя Иоанна «иглами», когда он сказал: «порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева?» (Мф. 3:7). Не были ли слова первомученика Стефана «иглой», когда он сказал: «…вы всегда противитесь Духу Святому…» (Деян. 7:51)? Не были ли слова ап. Павла «иглой», когда он сказал: «О, несмысленные Галаты! кто прельстил вас…?» (Гал. 3:1) и в другой раз, когда обращался к коринфянам: «…если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы? и не по человеческому ли обычаю поступаете?» (1 Кор. 3:3). Но нам необходимо обратить внимание на то, что праведные сначала видят различные добрые дела в тех, кого обличают; и, только начав с их рассмотрения они переходят и к обличению. Посмотрим, как ап. Павел учит коринфян, видя их виновными в грехе раскола: «Непрестанно благодарю Бога моего за вас, ради благодати Божией, дарованной вам во Христе Иисусе, потому что в Нем вы обогатились всем, всяким словом и всяким познанием» (1 Кор. 1:4-5). Он очень хвалил их и хвалил много, говоря, что они обогащены Христом во всем. И, о чудо! он снова умножает свои успокаивающие выражения, говоря: «ибо свидетельство Христово утвердилось в вас» (1 Кор. 1:6). Он сказал: «свидетельство Христово утвердилось в вас», как если бы они действительно подтвердили своим поведением то, что узнали из Его учения. И, подводя итоги их похвалы, добавляет: «так что вы не имеете недостатка ни в каком даровании, ожидая явления Господа нашего Иисуса Христа» (1 Кор. 1:7). Я молю тебя, о ап. Павел, скажи нам, к какой пользе ты направил эти многочисленные слова похвалы? И, о чудо! вскоре после этого следует: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях. Ибо от домашних Хлоиных сделалось мне известным о вас, братия мои, что между вами есть споры» (1 Кор. 1:10-11). И к этим словам он впоследствии добавил: «…если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы? и не по человеческому ли обычаю поступаете?». Его похвала сводится к простым словам обличения; он нежной рукой доброты открыл путь для строгого обличения в сердцах своих слушателей. Ибо сначала сделал попытку связать их гордость уздами уговоров и похвалы с тем, чтобы впоследствии уменьшить боль от вырезания их гордости «ножом» исправления. Коринфяне в действительности обладали качествами, которые заслужили похвалу, так же, как и теми, что заслуживали обличения. Умелый врач сначала ласковой похвалой бережно взялся за края раны, а затем пронзил ударом иглы гнилую полость раны. Это правило преподавания используют все святые проповедники, предпочитая беречь то, что является праведным, а наказанием то отрезать, что нечестиво.

42. Святые проповедники часто ударяют сильно. Но одно дело, когда к этому призывает справедливость, и другое, когда действует гордость. Праведники, когда обличают даже сильно, не теряют благодать внутренней сладости. Они прибегают к строгой силе для того, чтобы сдерживать беспорядочные страсти нечестивых, но они тают внутри своих сердец от огня милосердия и светятся любовью к тем, против кого вынужденно поднимают тяжелое обличение. Они в тайне сердца своего смиряются пред теми, кого, кажется, наказывают с презрением в глазах людей. Но они как бы презирают, не презирая их, и отчаиваются, не отчаявшись, для того, чтобы привести их в состояние страха, и отвести скорее от греха, указывая, насколько велика яма разложения рядом с ними. Они часто говорят о своих собственных ошибках, чтобы их ученики могли услышать и узнать, насколько строго они осуждают себя за собственное поведение. И себя они судят гораздо строже, бывает, что не раз унижают себя, ибо не забывают о смирении и необходимости дисциплинировать себя смирением. Ап. Павел, чтобы поддержать дисциплину, говорит к коринфянам: «…если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы? и не по человеческому ли обычаю поступаете?». Но даже при этом он не потерял смирение, ибо с него начал: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений…». Опять же, он утверждается в смирении, когда, говоря более подробно, чем, возможно, ему бы хотелось, упрекает себя, говоря: «я стал глуп» (2 Кор. 12:11)[37]. Тем не менее, в этом смирении он не оставил необходимость поддержать дисциплину, так как сразу же добавил: «…вы вынуждаете меня...» (2 Кор. 12:11)[38]. Он также явил нам пример смирения, когда сказал своим ученикам: «Ибо мы не себя проповедуем, но Христа Иисуса, Господа; а мы - рабы ваши для Иисуса» (2 Кор. 4:5). Но он не потерял в этом смирении и правоту дисциплины, когда говорил: «Чего вы хотите? с жезлом придти к вам, или с любовью и духом кротости?» (1 Кор. 4:21). И так далее. Святые проповедники хорошо знают, как умеренностью в обе стороны регулировать свое мастерство в преподавании, и, когда обнаруживают грехи, они в одно время их искусно и строго порицают, а в другое смиренно осуждают. Надменные же люди, когда стремятся им подражать, используют их острые слова обличения, но не знают, как принять от них искренность мольбы смирения. Ибо они намного лучше умеют быть грозящими, чем любящими; и более учатся, как утвердить себя, пренебрегая научиться смирению. И потому, что они не знают, как наставлять нарушителей с кротостью, они привыкают быть только грозными в гневе, позволяя себе свободно упрекать даже людей хороших. И Елиуй, являясь нам их ярким представителем, не утешает Иова, но упрекает его: «Есть ли такой человек, как Иов, который пьет глумление, как воду, вступает в сообщество с делающими беззаконие и ходит с людьми нечестивыми?». Гордость всегда чужда истины, потому он лживо говорит:

Стих 9. «Ибо он сам сказал, человек не может угодить Богу, даже если он управляется Им» (Иов. 34:9)[39].

43. Но то, что он никогда так не говорил, признает каждый, кто читал слова блаженного Иова. И удивительно, почему тому, кто говорит с единственной целью гордо показать себя, необходимо что-то придумать, чтобы придраться к другому человеку? Видимо не может придерживаться истины в своих словах упрека тот, кого гордость ума далеко удаляет от той же истины. Потому следует:

Стих 10. «Поэтому послушайте меня, мужи понимания…» (Иов. 34:10)[40].

Итак, опять, надуваясь гордостью и высокомерием, он ищет только тех, кто в состоянии следовать за ним, понимая его; и, таким образом, разражается своими мыслями, говоря:

Стих 10-11. «Немилосердие далеко от Бога, и беззаконие от Всевышнего: за дела человека Он должно поступит с ним, и по путям каждого воздаст ему» (Иов. 34:10-11)[41].

44. Он хорошо говорит, что беззаконие и немилосердие далеки от Всемогущего Бога. Но то, что он добавил после, отнюдь не всегда происходит в этой жизни; а именно то, что Он сотворит с каждым в соответствии с его поступками и путями (см. Откр. 22:12; 2 Кор. 5:10). Многих, кто совершает незаконные и безнравственные поступки, Он защищает Своей благодатью, превращая их дела в добро для других; а тех, кто посвящает себя добрым делам Он часто обличает с помощью бича, поражая тех, кто угождает Ему, как если бы они были Ему неугодны. Об этом свидетельствует царь Соломон: «Есть и такая суета на земле: праведников постигает то, чего заслуживали бы дела нечестивых, а с нечестивыми бывает то, чего заслуживали бы дела праведников. И сказал я: и это - суета!» (Еккл. 8:14). Бог, несомненно, это совершает в Своей неоценимой милости: бедствия должны мучить праведников, чтобы их добрые дела не вселили в них гордость; а нечестивые должны пройти, по крайней мере, эту жизнь без наказания, потому что своими злыми делами они и так спешат к тем мучениям, которые не имеют конца. Поэтому праведники иногда бичеваны ни в коем случае не по заслугам, и это явлено нам именно этой историей, которую мы рассматриваем. То, что благословенной Иов был наказан не за провинность, говорит Сам Судья перед началом бичевания. Елиуй потому, сказал бы вернее, если бы сказал, у Бога нет немилосердия и беззакония, даже тогда, когда Он, кажется, не воздает человеку по его путям и поступкам. Мы часто не в состоянии понять праведной справедливости Его тайного суда.

Все же надменные проповедники, даже когда они распространяют много глупостей, часто произносят многое, что является истинным. Поэтому и Елиуй справедливо добавляет:

Стих 12. «Истинно Бог не осудит без причины, и не будет у Всевышнего несправедливого суда» (Иов. 34:12)[42].

45. Господь сказал дьяволу: «…А ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно» (Иов. 2:3). Но Елиуй говорит, что Господь не осудит без причины. Кажется, что его слова расходятся со словами Истины, если не взвесить их со всей тщательностью. Ибо осудить это одно, а поразить другое. Поэтому Он в некотором смысле поражает без причины, но не осуждает без нее. Не поразил ли Он Иова, в некотором отношении, без причины, поскольку поразил не за грех, но для увеличения заслуги? Но Он не может осудить без причины, поскольку осуждение не может происходить частично, только для достижения определенной цели; ибо Он в конце наказывает все нечестие, которое было здесь совершено. Также у Всемогущего Бога не будет несправедливого Суда: потому что, хотя наши страдания кажутся порой несправедливыми, но они по праву нанесены нам Его тайным судом. Потому следует:

Стих 13. «Кто кроме Его промышляет о земле? И кто, кроме Его управляет всем, что Он сотворил?» (Иов. 34:13)[43].

46. Он действительно Сам управляет тем миром, который создал; и не нуждается в помощи в управлении тех, в чьей помощи не нуждался, создавая его. Но эти слова собираются вместе в одну мысль для того, чтобы можно было более ясно заметить: если Всемогущий Бог не забывает Сам управлять миром, который создал, то наверняка управляет правильно тем, что Он создал правильно. Он не обращается немилосердно с теми, кого вылепил в милости; и Тот, Кто предусмотрел бытие всех, прежде чем они были созданы, создав, не оставил их. Итак, Тот, Кто был Первопричиной при нашем создании, не забывает заботиться о нас. Потому приобщается:

Стих 14. «Если он направит свое сердце к Нему, Он заберет к Себе его дух, и его дыхание» (Иов. 34:14)[44].

47. Сердце поражено тем, что ищет вещи низменные: но оно выпрямляется, когда ищет горнего. Итак, того Господь обращает к Себе и «дух его, и дыхание», кто будет направлять к Нему свое сердце. Дух – для внутренних мыслей, а дыхание, которое оживляет тело, – для внешних действий. Для Бога, привлечь к Себе дух и дыхание человека, означает изменить нас внутри и снаружи, чтобы повернуть к Нему наши желания, чтобы ничто внешнее не могло больше привлекать ум, и чтобы наша плоть (даже если желает) перестала стремиться к достижению какого-либо чувственного объекта. Но, для того, чтобы человек полностью в своих внутренних желаниях возгорелся к Нему, своему Источнику, и, по возможности, стал ближе к Нему, необходима полная самодисциплина. Потому продолжается:

Стих 15. «вдруг погибла бы всякая плоть, и человек возвратился бы в прах» (Иов. 34:15).

48. «Всякая плоть гибнет», когда человек больше не является рабом своих собственных желаний; ибо дух, правящий этой плотью, сдерживает все ее шатания, и тяжелым мечом разрушает все зло, которое в ней живет. Пр. Иеремия убил себя этим мечом дисциплины, когда говорил: «Когда я был обращен, я каялся, и когда был вразумлен, бил себя по бедрам;…» (Иер. 31:19). Что понимается под «бедрами», если не плотские удовольствия? Но после того, как он духовно узрел Небесное, он погасил все немощные плотские желания, которые использовали его, чтобы жить в нем; после того, как Небесные объекты были ему открыты, он не мог уже чувствовать удовольствия в тех низменных вещах, которыми обладал. Человек чем более начинает жить в горнем, тем более умирает к вещам низменным. Вся плоть ап. Павла погибла вместе с ним, когда он сказал: «и уже не я живу, но живет во мне Христос…» (Гал. 2:20).

49. Елиуй в этом месте также хорошо сказал: «…и человек возвратился бы в прах».

Каждый, кто участвует в грехе, забывает о своем смертном состоянии, и, набухая от гордости, совсем не помнит, что является «прахом и пеплом». Но, по милости своего Спасителя, когда человек преображается, касаясь своим духом смирения, он вспоминает, что он есть «прах». Царь Давид возвратился в «прах», когда сказал: «Душа моя повержена в прах» (Пс. 118:25). Авраам ощутил себя «пеплом» и сказал: «…вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел» ыт. 18:27). И хотя смерть еще не превратила их живую плоть в прах, но по их собственному мнению, они уже были тем, чем только должны были стать. Поэтому в другом месте сказано: «…отнимешь дух их - умирают и в персть свою возвращаются» (Пс. 103:29). Но что подразумевается под их духом, если не дыхание гордости? Пусть их дыхание будет отобрано, если из-за него они могут пасть; они в себе не чувствуют ничего, когда изымается дыхание гордости. И пусть «возвращаются в прах», то есть, пусть будут унижены своим немощным состоянием. Святые, в то время как они пересекаются с грешниками, разжигают их огнем собственного примера, обращая в пепел весь их блеск. В пламени их святости, нечестивые видят себя, видят немощь своего состояния, и понимают, что они ничто, кроме пепла. Итак, когда изымается крепость человеческой гордости, они смело могут использовать слова, приведенные прежде: «Душа моя повержена в прах». Хорошо сказано: когда Бог обращает дыхание человека к Себе, всякая плоть гибнет и человек возвращается в прах.

Эти слова Елиуя верны и важны, но он их говорит, злобно надмеваясь:

Стих 16. «Если ты имеешь разум, услышь то, что я говорю, и прислушайся к голосу моих слов» (Иов. 34:16)[45].

50. У надменных людей есть такая особенность: когда они случайно в проповеди прикоснутся к высокому чувству, тогда мгновенно впадают в грех гордыни, презирая мнение каждого в сравнении со своим собственным, и начинают рассуждать о достоинствах других. Судьба этих несчастных людей - погружаться в темноту тем глубже, чем больше они увидели; ибо чем больше они смотрят на тонкости, тем меньше видят себя; и чем более остро воспринимают свою мудрость, тем более смертельно проваливаются в гордыню. Это видение тонкостей было бы для них полезно, если бы они в том рассматривали себя. Елиуй сказал раньше: «Если имеешь, что сказать, отвечай; говори, потому что я желал бы твоего оправдания» (Иов. 33:32). Но теперь он говорит: «Если ты имеешь разум, услышь то, что я говорю…». Посмотрите, как постепенно взрастает его гордость. Только что он сомневался, можно ли обличить благословенного Иова, как вскоре ставит под сомнение, может ли он вообще слышать то, что говорится. Сначала он спрашивает, есть ли у него ответ. Как будто бы он сказал: «Скажи что-нибудь в ответ, если ты можешь ответить что-то достойное». Но теперь он говорит: «Если ты имеешь разум, услышь то, что я говорю…». Как будто он прямо сказал: «Слушай меня, если хочешь быть в состоянии услышать что-то достойное». Ежедневно сердца грешников непрестанно погружаются все в более худшее состояние; ибо, относясь с пренебрежением к мелким недостаткам, они впадают в большее зло. Вот гордость привела Елиуя к тому, что он сомневается, сможет ли блаженный Иов сказать что-нибудь достойное. Но, пренебрегая тем, чтобы рассмотреть эту нечистоту в себе, он впадает в большее зло: он уже не только сомневается, что тот может сказать, что-то достойное, но даже отчаянно сомневается, поймет ли, если кто-то другой скажет что-то достойное. Итак, мы должны вырывать грех гордыни сразу с самыми корнями, когда он только начинает пробиваться, чтобы он не смог получить силу от роста или силу от привычки. Для человека трудно обнаружить в самом себе заядлую гордость, потому что, чем больше мы страдаем под этим грехом, тем меньше его видим. Гордость порождает темноту души. И, постепенно расширяясь, полностью закрывает зрение ума, который от нее страдает, и, страдая в ее плену, сам же не может узреть, из-за чего страдает. Но надменные люди, как мы уже говорили, иногда говорят правильные вещи нездоровым образом, и знают, как изобретать веские аргументы, но не могут сказать о них правильно; поэтому и Елиуй, после надменной гордости, с которой говорил: «Если ты имеешь разум, услышь то, что я говорю, и прислушайся к голосу моих слов», добавляет:

Стих 17. «Может ли он быть исцелен, тот, кто не любит приговор? Как же ты можешь обвинить Того, Кто Праведный?» (Иов. 34:17)[46].

51. Он произнес правильное наставление, но это не должно было быть сказано в отношении благословенного Иова. Ибо, в каждом слове, которое сказано, мы должны тщательно рассматривать: что сказано, кому сказано, где сказано, как сказано. Но Елиуй считается только с тем, что говорит, и не считается, кому он это говорит. Блаженный Иов возлюбил приговор, так как знал, как тщательно Господом взвешивается каждое дело. И он Его не порицал за то, что правильно; но, переживая горе, смиренно спросил, почему он был сражен, если был без греха. Приговор любит тот, кто подробно изучает свои собственные дела, вступая в потаенные комнаты своего сердца, и там обдумывает, что Господь дарует ему, и что он должен Господу. Но Елиуй говорит: «Может ли он быть исцелен, тот, кто не любит приговор?...». Этим вопросом он как бы обвиняет благословенного Иова в нелюбви к приговору, и, сразу осуждая его, добавляет к этому обвинение Того, Кто Праведный, т.е. Господа:

Стих 18. «Кто говорит царю: ты – отступник, кто называет князей нечестивыми?» (Иов. 34:18)[47].

52. Мы знаем, что большинство из тех, кто правит людьми, вызывают огромный страх у своих подданных, и что они желают, чтобы их почитали, если и не так сильно, как Господа, но все же, как Господних представителей. Они возвышаются в своем сердце похотью гордости, презирают все под ними; они не обращаются с подданными снисходительно, но угнетают их, поскольку высоко ставят себя в мыслях, и не признают себя равными с теми, кем правят. Об этой гордости сказано: «разве они поставили тебя начальником? Не возвышайся, но будь среди них, как один из них» (Сир. 32:1)[48]. Эту гордость Господь обличает через пророка: «…а правили ими с насилием и жестокостью» (Иез. 34:4). Даже правильное распоряжение для своих подданных они предлагают не как совет, а обязательно как приказ, только по единственной причине: показать себя с другими на равных они считают для себя падением. Для них радость в их собственном превосходстве, а не в равенстве создания. Господь внимательно рассматривает эти отеки в сердцах правителей, поэтому правильно сказано: «Кто говорит царю: отступник…». Каждый надменный правитель падает в грех отступничества от Бога так часто, как получает удовольствие от своего превосходства над людьми и радуется, видя различия в положении. Ибо он не замечает, под Кем он сам находится, и ликует только по отношению к равным, всячески делая их, как бы, не равными. Но, откуда этот корень зла произрастает в сердце правителей, если только не от поддержки того, кто презрел общество ангелов и сказал: «взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему» (Ис. 14:14). С тех пор каждый правитель, так часто, как он гордится властью над другими, отсекается от связи с Главным Правителем всего, падением в гордость. Потому правильно сказано: «Кто говорит царю: отступник…», т.к. сказано тому, кто презирает равных себе по творению, а значит делом не признает Верховную власть Того, под Которым все равны.

53. Но, властвуя над другими, примером своей гордости, они ведут своих подданных к безбожию, поэтому сразу же приобщается: «…кто называет князей нечестивыми». Они привели бы на путь благочестия своих подданных, если бы представили пред ними образец своего смирения. Но нечестивые князья, которые отходят от пути истины, падая, вовлекают к пропасти и своих подданных. Это те нечестивые князья, которые примером гордости, толкают нас на путь ошибок. Ап. Павел боялся стать таким князем, когда отказывался от высоты власти, говоря: «Не ищем славы человеческой ни от вас, ни от других: мы могли явиться с важностью, как Апостолы Христовы, но были тихи среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими» (1 Фес. 2:6-7). Он стал как ребенок среди них, потому что боялся потерять смирение, и старался ни в коем случае не проявить ни в чем пример гордости, когда вынужден был нести среди своих учеников высокое положение апостола. Он справедливо опасался, что, если он будет использовать для себя мощь пастырской власти, его стадо стремительно последует за ним этим обрывистым путем, и он, который должен быть проводником к благочестию, приведет в действительности к нечестию тех, кто последовал за ним.

54. В этой связи необходимо, чтобы человек, занимающий высокое положение, всегда обращал особое внимание на то, какой пример он подает своим подданным, и помнил, что он живет для всех, над кем поставлен. Он должен с особенной бдительностью следить, чтобы не возгордиться из-за того, что поставлен выше других, чтобы не начать неумеренно искать привилегий от власти, чтобы необходимость верховенства дисциплины не превратилась в почитание гордости, чтобы силой власти он сдерживал своих подданных от зла и правильно наставлял сердца тех, над кем поставлен, и, чтобы он сам не стал из-за своего положения князем нечестивым.

Человеку не следует брать на себя руководство другими, если он не знает, как вести подчиненных к праведной жизни; ибо может случиться так, что он, кто был назначен для исправления недостатков других людей, сам совершит грехи, которые должен был бы искоренять. Пусть правители обратят особое внимание на то, чтобы жить для тех, кто под ними; в лоне своего ума растить хорошее и предоставлять пример хорошего поведения подчиненным; исправлять их недостатки, судя их, но не гордиться от важности этого; с милосердием подходить к обличению определенных недостатков, и все же не расслаблять узы дисциплины в этом милосердии; следить и исправлять зло, и все же не превозноситься от возможности применения наказания. Эти вещи на самом деле являются очень трудными, и, без Божественной поддержки, они тяжело выполнимы. В Книге Премудрости Соломона о пришествии строгого Судьи сказано: «Страшно и скоро Он явится вам,- и строг суд над начальствующими» (Прем. 6:5). Поскольку, в большинстве своем, люди слишком часто приходят от власти к гордости, а гордость засчитывается строгим Судьей как нечестие, хорошо сказано: «Кто говорит царю: ты – отступник, кто называет князей нечестивыми?» (Иов. 34:18)[49]. Ибо, когда они гордятся своей властью, они приводят своим примером к нечестию тех, кто под ними.

55. Человек, который назначен править людьми, должен быть особенно осторожным в потаенных комнатах своего ума, и тщательнейшим образом особо следить, чтобы не оставить смирения. И в то время, как другие стоят перед ним, когда он выносит свой приговор, он должен бдительным оком видеть Его, перед Которым он в будущем будет стоять на Суде и отвечать на эти же самые вопросы. Пусть он рассмотрит и то, что вряд ли сможет удовлетворить строгого Судью состоянием своей собственной души, а при этом будет должен, по праву своего правления, отдельно ответить Ему и за всех подданных, души которых зависели от подчинения ему. И, если эта мысль постоянно будет проникать в его ум, то она подавит все ростки гордости. Об осторожном правителе не скажут «царь: отступник», и не назовут «князем нечестивым», когда он бережно относится к власти, которую получил не как честь, но как бремя. Ибо, получивший сейчас право суда, не чувствует удовольствия от этого права, пребывая в созерцании Суда будущего. Количество проступков, которые совершаются людьми из желания получить власть, не счесть. Власть лишь тогда правильно осуществляется, когда она проводится не в любви к ней, но в страхе за нее. И для того, чтобы власть могла правильно осуществляться, необходимо, чтобы она была дана не по нашему собственному желанию, а в первую очередь, возложена на нас. От нее не следует отказываться из-за страха, если она уже возложена, и, в тоже время она не должна восприниматься как объект желания; ибо, из-за страха не должно отказываться, потому что человек, отказывающийся якобы по причине скромности, будет виновным в большей гордости, как пытающийся уйти от Божественного устроения. И в тоже время, чем больше собственная личная власть над другими доставляет удовольствие, тем больше человек внутренне старается сбросить ярмо своего Небесного Правителя. Итак, власть, когда дана в руки человеку, не должна им быть жадно любима, а должна быть терпеливо переносима, чтобы на Суде Вечности она была представлена как малое бремя, которое нам было тяжело нести.



[1] И душа его приближается к могиле и жизнь его - к смерти.

[2] Если есть у него Ангел-наставник, один из тысячи, чтобы показать человеку прямой путь его, - Бог умилосердится над ним…

[3] Ибо младенец родился нам - Сын дан нам; владычество на раменах Его, и нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира.

[4] Бог умилосердится над ним и скажет: освободи его от могилы; Я нашел умилостивление.

[5] Тогда тело его сделается свежее, нежели в молодости; он возвратится к дням юности своей.

[6] Иссохло от печали око мое, обветшало от всех врагов моих.

[7] Будет молиться Богу, и Он - милостив к нему;…

[8] Блажен народ, знающий трубный зов!...

[9] …с радостью взирает на лице его…

[10] …а тогда познаю, подобно как я познан.

[11] но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло.

[12] подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?

[13] потому что вы еще плотские. Ибо если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы? и не по человеческому ли обычаю поступаете?

[14] и что вы - овцы Мои, овцы паствы Моей; вы - человеки, а Я Бог ваш, говорит Господь Бог.

[15] Истлели зерна под глыбами своими, …

[16] Это откормленные кони: каждый из них ржет на жену другого.

[17] и пристрастилась к любовникам своим, у которых плоть - плоть ослиная, и похоть, как у жеребцов.

[18] Человек, который в чести и неразумен, подобен животным, которые погибают.

[19] И поднял меня дух; и я слышал позади себя великий громовой голос: «благословенна слава Господа от места своего!» и также шум крыльев животных, соприкасающихся одно к другому, и стук колес подле них, и звук сильного грома.

[20] а надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы…

[21] На церковнославянском языке: Праведный себе самаго оглаголник во первословии…

[22] Он освободил душу мою от могилы…

[23] …и жизнь моя видит свет.

[24] Вот, все это делает Бог два-три раза с человеком,

[25] Будет молиться Богу, и Он - милостив к нему…

[26] …с радостью взирает на лице его…

[27] Он освободил душу мою от могилы, и жизнь моя видит свет.

[28] И душа его приближается к могиле и жизнь его - к смерти.

[29] Сын мой! если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению:

[30] И душа его приближается к могиле и жизнь его - к смерти.

[31] …уста льстивы, говорят от сердца притворного.

[32] И продолжал Елиуй и сказал:

[33] выслушайте, мудрые, речь мою, и приклоните ко мне ухо, рассудительные! Ибо ухо разбирает слова, как гортань различает вкус в пище.

[34] Я должен и Еллинам и варварам, мудрецам и невеждам.

[35] Установим между собою рассуждение и распознаем, что хорошо.

[36] Вот, Иов сказал: я прав, но Бог лишил меня суда. Должен ли я лгать на правду мою? Моя рана неисцелима без вины.

[37] Я дошел до неразумия, хвалясь…

[38] …вы меня к сему принудили…

[39] Потому что он сказал: нет пользы для человека в благоугождении Богу.

[40] Итак послушайте меня, мужи мудрые!

[41]Не может быть у Бога неправда или у Вседержителя неправосудие, ибо Он по делам человека поступает с ним и по путям мужа воздает ему.

[42] Истинно, Бог не делает неправды и Вседержитель не извращает суда.

[43] Кто кроме Его промышляет о земле? И кто управляет всею вселенною?

[44] Если бы Он обратил сердце Свое к Себе и взял к Себе дух ее и дыхание ее,-

[45] Итак, если ты имеешь разум, то слушай это и внимай словам моим.

[46] Ненавидящий правду может ли владычествовать? И можешь ли ты обвинить Всеправедного?

[47] Можно ли сказать царю: ты - нечестивец, и князьям: вы - беззаконники?

[48] Если поставили тебя старшим на пиру, не возносись; будь между другими как один из них:

[49] Можно ли сказать царю: ты - нечестивец, и князьям: вы - беззаконники?

 


 

What format of religious education for children is needed according to your oppinion?

Loading...

Today

Tuesday June 25, 2019 / June 12, 2019

2nd Week after Pentecost. Tone eight.
Apostles' (Peter & Paul) Fast. Food with Oil

Venerable Onuphrius the Great (400). Venerable Peter of Mt. Athos (734). Opening of the relics (1650) of St. Anna of Kashin (1338). Venerable Arsenius, abbot of Konevits (1447). Venerable Onuphrius, abbot of Malsk (Pskov) (1492). Venerables Bassian and Jonah, monks, of Petroma (Solovki) (1561). Venerables Onuphrius and Auxentius, monks, of Vologda (1521). Venerable Stephen of Komel, abbot of Ozersk Monastery, Vologda (1542). Venerables John, Andrew, Heraclemon, and Theophilus, hermits of Egypt (4th c.). St. John the Soldier of Egypt (6th-7th c.). Venerable Onuphrius, abbot of Katrom Monastery (Vologda) (16th c.). St. Julian of Dagouta at Constantinople (Greek). New Martyrs Onuphrius, bishop (1938), and with him: Anthony, Barsanuphius and Joseph (1937), and bishop Alexander Kharkovsky. St. Olympius, bishop and confessor who suffered in Thrace (4th c.). St. Timothy the Hermit of Egypt (4th c.). St. Cunera, virgin-martyr of Rhenen (451) (Neth.). Venerable John (Tornike) of Mt. Athos (998) (Georgia). Finding of the relics (1672) of St. John of Moscow, fool-for-Christ (1589). Synaxis of All Saints of St. Onuphrius Monastery at Jablechna (Poland). Miracle-working icons of the Theotokos (14th c.) and St. Onuphrius (14th c.) at St. Onuphrius Monastery (Poland).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь