Книги моралий

Свт. Григория Двоеслова

или Толкование на «Книгу Иова».

Том третий, часть шестая.

Книга XXVIII.


Объясняются первые одиннадцать стихов тридцать восьмой главы

в различных смыслах, но особенно в нравственном смысле.

Предисловие

Стойко перенеся потери имущества, смерть своих детей, болезни тела, уничижающие слова жены, которые склоняли его ко злу, обидные речи друзей – «утешителей» и все свалившиеся на него скорби, благословенный Иов должен был бы сразу получить от Судьи награду за свое проявленное великое постоянство, если бы был забран из этого мира прямо сейчас. Но он будет оставлен в этом мире и получит в два раза больше всего, что имел. Поэтому, до того, как будет восстановлено его здоровье, чтобы он мог наслаждаться своим восстановленным богатством, Всемогущий Бог должен обличить его Своей строгой справедливостью, чтобы он остался жив, и победа не обернулась бы для него смертью от гордости. Ибо, что обычно убивает душу более смертельно, чем сознание своей добродетели? Когда человек расширяется в гордости вниманием к себе, это лишает его полноты истины; и в то время, как он считает, что наличие добродетели достаточно само по себе для достижения награды, это отвлекает его от продвижения к усовершенствованию. Иов был праведен до наступивших бедствий, но он стал еще более праведным по их окончании; и, будучи восхвален устами Бога, еще более возрос после пережитых страданий. Подобно тому, как прут удлиняется чеканкой, так и он был поднят тяжелыми скорбями выше к славе Божией. Но теперь тот, кто стойко стоял прямо в своих добродетелях, должен пасть ниц раненым, будучи унижен. Он должен был быть унижен, чтобы оружие гордыни не пронзило его крепкую грудь, ибо о нем было ясно, что даже раны, которые были нанесены, не сломают его. Несомненно, для этого необходимо было найти кого-то, кто превосходит благословенного Иова. Но кто это мог бы быть, если о нем устами Господа сказано: «…обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле…» (Иов. 1:8; 2:3). Итак, с кем надо было сравнить того, кто не был никем превзойден; о ком Сам Бог свидетельствовал, что он не может быть превзойден в сравнении ни с кем из людей? Что же тогда могло было быть сделано, если не то, что Сам Господь соотнес с ним Свои достоинства и сказал ему: «Разве ты сможешь породить утреннюю звезду в ее время, и разве ты поднимешь вечернюю звезду сиять над сынами земли?» (Иов. 38:32)[1]. И опять же: «Были ли врата смерти открыты для тебя, и видел ли ты мрачные двери?» (Иов. 38:17)[2], или: «Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру и указывал ли заре место ее» (Иов. 38:12). Ибо кто может сделать эти вещи, кроме Господа? И все же, об этом спросили человека для того, чтобы он мог еще раз осознать, что не в состоянии сделать это; для того, чтобы даже человек, выросший в безграничных добродетелях, таких, что ни один другой человек его не может превзойти, не возвышался в гордыне, помня, что он несравнимо превзойден Богом. Но как сильно возвысится тот, кто так возвышенно унижен! О, как велика будет победа человека, который удостоился чести быть сравненным с Богом! О, как много обрел тот, кто услышал Бога и подтвердил свое ничтожество пред Ним! Ибо чрезвычайно силен тот, кто своими ответами на такие вопросы подтверждает, что он слаб. И, поскольку, мы сейчас подошли к обсуждению очень сложных вопросов, давайте теперь опять вернемся к словам текста.

Глава XXXVIII.

Стих 1. «…Господь отвечал Иову из бури и сказал» (Иов. 38:1)[3].

1. Я вижу смысл сказанного так, что, если бы речь была адресована человеку, находящемуся в здравии и благополучии, Господь не был бы описан, как «говорящий из бури». Но Он говорит тому, кто был бичеван, потому описан, как «говорящий из бури». Ибо Господь со Своими слугами говорит по одному, когда улучшает их внутри, и по-другому, когда посылает им скорби, чтобы они не превозносились. Через ласковые слова Господа является ​​Его милость, а через строгость явлена Его Всемогущая власть. В первом случае души направляются по пути совершенствования, а во втором проверяются, как они развиваются на этом пути. Первым показывается, что нужно желать, вторым - чего бояться. Одним Он говорит: «Ликуй и веселись, дщерь Сиона! Ибо вот, Я приду и поселюсь посреди тебя» (Зах. 2:10). Другим сказал: «Господь придет в бурю, и в вихре являются Его пути» (Ис. 66:15)[4]. Ибо на самом деле милостив Тот, Кто приходит, чтобы жить среди нас. Но, когда Он делает свой путь бурей и вихрем, то, несомненно, беспокоит сердца, к которым прикасается, чтобы укротить их гордость, являя им Себя могучим и страшным.

2. Также следует сказать, что речи Господа являются к нам разными способами. Господь говорит Сам, или Его слова доносятся к нам с помощью ангелов. Когда Он говорит Сам, то раскрывается для нас исключительно силой Своего внутреннего вдохновения. Когда Он говорит Сам, то сердце погружается в Его речи без слов и слогов; ибо Его сила, как известно, обладает своего рода, внутренней высотой. Такая сила, если входит в наполненный ум – поднимает его, но, когда она входит в пустой, то опускает вниз. Это бестелесный свет, заполняющий внутренние части без границ. Это беззвучная речь, открывающая уши, но не произносящая ни слова. Ибо это то, что написано о сошествии Святого Духа: «И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них» (Деян. 2:2-3). Господь действительно явился огнем, но говорил с ними Сам внутри них. И «шум» показывает не то, что Бог был огонь, а звук внешне являет то, что Он совершил внутренне. Ибо внутренне Он сделал учеников святящимися усердием и искусными в речи, поэтому Он отображается «языками» пламени. Следовательно, знаки, были использованы со значением, чтобы тела могли бы почувствовать огонь и звук, а сердца могли быть научены невидимым огнем и голосом без звука. Проявление огня было внешним, но знание, которое Он подарил, было внутренним. Таким образом, когда евнух царицы Кандакии (см. Деян. 8:27) путешествовал в своей колеснице, и сидя читал книгу пр. Исайи, не понимая того, что читал, то Дух, несомненно, говорит ап. Филиппу в его сердце: «подойди и пристань к сей колеснице» (Деян. 8:29). Также, когда Корнилий послал богобоязненных воинов, чтобы позвать к себе ап. Петра, то ап. Петр, несомненно, слышал Дух в своем сознании: «…вот, три человека ищут тебя; встань, сойди и иди с ними…» (Деян. 10:19-20). Ибо Дух Божий говорит некоторые слова в нас тайно, чтобы Своей скрытой силой сообщить, что должно быть сделано, и в одно мгновение, без звука или медлительности речи, открыть необученному сердцу человека сокровенные тайны. Слух не в состоянии постичь сразу всех высказываний, которые он улавливает, так как воспринимает предложения по словам, а слова по отдельным слогам; но наше зрение воспринимает внезапно и сразу весь объект, который видит; поэтому слова Бога, говорящего с нами, видны изнутри, а не слышны; Он проявляет Себя, не задерживаясь на словах, внезапно освещая светом тьму нашего невежества. Именно поэтому, когда Барух, сын Нирии объяснял, как слышал слова пр. Иеремии, то сказал: «он произносил мне устами своими все сии слова, а я чернилами писал их в этот свиток» (Иер. 36:18). Ибо тот, кто говорит, читая смотрит в одном направлении, но произносит свои слова в другом, потому что говорит то, что видит. Пророки Бога, скорее видят, чем слышат Его слова в сердце, и потому говорят, будто читают.

3. Но, когда Бог объявляет Свою волю через ангела, то использует для этого иногда слова, иногда вещи, иногда слова и вещи одновременно, иногда изображения, явленные глазам сердца, иногда даже образы, взятые на время «из воздуха» и явленные глазам тела, иногда Небесные вещи, иногда земные, а иногда и земные, и Небесные вместе. Но иногда Бог так говорит через ангела с сердцами людей, что Сам ангел представлен взгляду разума.

4. Господь говорит через ангелов словами, когда внешне ничего не отображается, только слышны слова Небесной речи. Так Господу, говорящему: «Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя» (Ин. 17:1), Он сразу же ответил: «и прославил и еще прославлю» (Ин. 12:28). Бог, Который говорит вне времени, силой внутреннего импульса, произнес это вне времени гласом Своей Божественной Природы, но при этом ясно дал понять и человеческие слова. Несомненно, говоря «из Небесных мест», Он Слова, которые хотел, облек в понятную для разумного существа форму, чтобы они были услышаны людьми.

5. Иногда Бог говорит через ангелов при помощи знаков, когда ничего не сказано на словах, но будущие события объявляются через образы, составленные из элементов. Так пр. Иезекииль, не слыша слов, видел появление эмали среди огня в разгар пожара (см. Иез. 1:4 по Вульгате), чтобы, изучая это явление, он мог понять вещи, которые должны будут потом произойти. Ибо эмаль - это смесь двух металлов: золота и серебра. В эмали примесь серебра действительно становится более блестящей, а яркость золота смягчается. Что же явлено нам под видом «эмали», если не Посредник между Богом и людьми? Он представил Себя нам как объединение Божественного и человеческого естества, как бы сделав Свою человеческую природу более славной посредством Своего Божества, и умерив Божественную природу до восприятия нашими глазами через человеческое естество. Ибо, когда человеческая природа от силы Бога воссияла таким количеством чудес, «серебро было усилено золотом»; а потому, что Бог явился во плоти, и претерпел в ней так много невзгод, «золото омрачено серебром». И эта эмаль хорошо представлена в разгар пожара, потому что это пламя Суда, который следует за тайной Его воплощения. Ибо написано: «Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну» (Ин. 5:22).

6. Иногда Бог говорит через ангелов словами и делами одновременно, когда учит определенными поступками тому, что говорит на словах. Ибо после грехопадения Адам не мог слышать Господа в Его Божественности, но услышал слова обличения от Ангела, о котором написано: «И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая» (Быт. 3:8). Что же означает то, что Бог, после грехопадения человека, больше не стоит, а ходит по Раю, кроме того, что Он покинул сердце человека после нашествия греха? Что означает то, что Он «ходит во время прохлады дня», если не то, что яркий свет истины ушел, а холод греха остужает грешную душу человека? Он обличал Адама этой ходьбой, желая показать отпавшим от Него душам их лукавство, не только на словах, но и делом; чтобы грешный человек мог не только услышать Его слова, о том, что он сделал, но и воспринять Его ходьбу, как обличение в непостоянстве своей изменчивости, потере устойчивости вечности, и по прохладе дня мог бы ощущать собственный холод из-за того, что тепло благодати покинуло его. Так и мы по снижению солнца понимаем, что приближается тьма.

7. Иногда Бог говорит через ангелов, являя образы глазам сердца. Так, например, Иаков, когда спал, увидел лестницу, прислоненную к Небу (см. Быт. 28:12); или ап. Петр, оказавшись в исступлении, увидел льняную ткань, полную пресмыкающихся и четвероногих (см. Деян. 10:10-12). Ибо он не был бы в состоянии исступления, если бы не смотрел на это внутренними очами, а телесными. Подобно этому предстал ап. Павлу в видении ночью некий муж македонянин и попросил его прийти в Македонию (см. Деян. 16:9). Иногда Бог говорит через ангелов образами, сотворенными на время «из воздуха», и представленными глазам телесным. Так, например, Авраам не только увидел трех человек, но и ввел их в земное жилище; и не только принял их, но также угощал их едой (см. Быт. 18:2 и далее). Если бы ангелы, объявляя нам некоторые истины, не являли бы в течение некоторого времени свои тела «из воздуха», то не были бы видны нашим телесным очам; они не принимали бы пищу с Авраамом, если бы не несли для нашего же блага некоторые твердые вещества из Небесных элементов. И не удивительно то, что они часто называются «ангелы», а иногда «Господь», потому что словом «ангелы» обозначаются те, кто служат, а когда о них всех вместе говорится «Господь», то это указывает нам на Того, Кто ими управляет изнутри, чтобы было явно обозначено в Чьей власти они находятся (см. Исх. 3:2-4).

8. Иногда Бог говорит через ангелов при помощи Небесных вещей, например, при крещении Господа, когда прозвучал глас из облака, глаголющий: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17). Иногда Бог говорит через ангелов, используя земные вещи, например, когда Он обличал Валаама, то вложил человеческие слова в уста ослицы (см. Чис. 22:28). Иногда Он говорит через ангелов используя одновременно земные и Небесные вещи. Например, объявляя пр. Моисею Свою волю, Он явил пред ним «неопалимую купину», т.е. куст, который в огне не сгорал (см. Исх. 3:2). Но такое происходит только в том случае, если нужно обозначить что-то очень важное. На что еще Он указывает, обращаясь к пр. Моисею посредством горящего тернового куста, если не на то, что ему предстоит стать правителем народа, который будет чувствовать на себе пламя Закона, но все равно не избегнет шипов греха? Или на то, что из этого народа выйдет Тот, Кто огнем Своего Божества попалит грехи нашей плоти, как шипы куста, но сохранит человеческую природу даже в пламени Божества?

9. Иногда же Бог изливает силу Своего вдохновения в сердца людей посредством ангелов путем их тайного присутствия. Потому пр. Захария говорит: «И сказал мне Ангел, говоривший со мною…» (Зах. 1:14). Сказав, что Ангел говорил в нем, а не к нему, он ясно показал, что Тот, Кто говорил с ним, не обошелся без каких-либо телесных проявлений. Поэтому он позже добавил: «И вот Ангел, говоривший со мною, выходит…» (Зах. 2:3). Ангелы появляются не внешне, но, так как они духи, то делают известной волю Божию чувствам пророков, возвышая их разум к истинным смыслам, и все события, которые предстоят в будущем, являют как происходящие сейчас. Ибо сердце человека, обремененное тяжестью тленной плоти, несет свое тело, как препятствие, не имея силы проникать внутрь вещей, чтобы поднять его, а лежит тяжелым бременем снаружи. Поэтому сама ангельская добродетель обращается к чувствам пророков, поднимая их разум, как тронутый тонким духом, уже не ленивый и вялый, но, в движении наполненный вдохновением, он поднимается на высоту, а оттуда видит под собой, как с высокой возвышенности, вещи, которые должны будут произойти. Но никто не должен подумать, будто в указанных словах пр. Захарии, Отец, или Сын, или Святой Дух, обозначается словом «Ангел». Если он так считает, то пусть обратится к тексту Священного Писания, и быстро изменит свое мнение. Ибо никогда не называют Отца, или Святого Духа, «Ангелом», ни Сына, кроме случаев, когда проповедуют Его воплощение. И это явно явлено ​​в словах того же пр. Захарии, когда он сказал: «И вот Ангел, говоривший со мною, выходит…». И он сразу же приобщает: «…а другой Ангел идет навстречу ему, и сказал он этому: иди скорее, скажи этому юноше: Иерусалим заселит окрестности по причине множества людей и скота в нем» (Зах. 2:3-4). Ангел, который послан, и которому поручено другим ангелом, какие слова он должен говорить, не есть Бог. Ангелы в глазах своего Творца отличаются согласно чинам (для того, чтобы, наслаждаясь общим счастьем своего блаженного состояния они могли вместе радоваться, взирая на своего Творца, и в тоже время служить друг другу в соответствии со своим чином). Ангел посылает ангела к пророку, и оба учат и направляют его, кого они видят рядом с собой в их общей радости в Боге.

10. Вышеизложенное было сказано, чтобы показать, каким образом Бог говорит с людьми. Но когда Господь сказал, что «отвечал Иову из бури», то это спорный вопрос, говорил ли Он с ним Сам, или через ангела. Ибо воздушные волнения в виде бури могли быть сделаны ангелом, и слова, которые приобщены, могли быть донесены через него. Но, одновременно, и ангел мог создать вихрь, и Господь мог звучать в его сердце Своей силой внутри него без слов. А для того, чтобы можно было поверить, что тот, кто наполнен Богом, услышал сие без слов, произносятся слова Господа, которые следуют:

Стих 2. «Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?» (Иов. 38:2).

11. Как мы уже говорили раньше, в предыдущих частях, вопрос, в котором спрашивается «кто сей?», означает начало обличения. Так высокомерно говорил с Иовом Елиуй. И мы не вопрошаем о людях «кто сей?», за исключением о тех, которых не знаем. Но незнание кого-то со стороны Бога, это Его Им отвержение. Потому Он говорит о тех, кого отвергает: «не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня все делатели неправды» (Лк. 13:27). Что же тогда означает вопрос об этом человеке, «кто сей?», если не открыто сказанное: «Я не знаю тебя, высокомерный; т.е. Я не одобряю в высоте Своей мудрости твоей высокомерной жизни. Ибо высокомерные люди гордятся человеческой похвалой, и поэтому лишены истинной славы вечной награды». Но и в том, что Он сказал «омрачающий», мы понимаем, что это тоже не хорошо. И Он говорит, что он «омрачал словами без смысла», потому что он говорил языком хвастовства. Ибо это вина хвастовства: знать то, что праведно и использовать это неправедно, т.е. извращать Небесный дар желанием земной славы. Часто бывает, что хорошие вещи поданы плохо, а плохие вещи - хорошо, так и высокомерный Елиуй сказал правильные истины неправильно, т.к. в защиту Бога произнес смиренные слова не со смиренными чувствами. Потому он заслуженно служит прообразом всех тех, кто в Церкви впадает в тщеславие: ибо они считают себя знающими, но Божественным судом признаются виновными в незнании; так сказал и апостол: «Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать» (1 Кор. 8:2). Осознавая, что первичной ошибкой «Денницы» была гордость сердца, мы понимаем, что смирение при оценке себя самого становится истинной мудростью человека. И тот, кто отказывается от этого, даже помышляя о великих делах, тем более возмутительно глуп. Потому и Елиуй осужден, и те, кто как он, произносят неумело слова, потому что он знал правду, которую говорил о Боге, и все же его внутренняя гордость делала пустым то, что он говорил. Итак, посмотрев с презрением на Елиуя, Бог Свои слова направляет на поучение Иова.

Стих 3. «Препояшь ныне чресла твои, как муж…» (Иов. 38:3).

12. Священное Писание имеет обыкновение называть «муж» тех людей, которые, несомненно, следуют пути Господнему твердыми и последовательными шагами. Так сказал псалмопевец: «Мужайтесь, и да укрепляется сердце ваше…» (Пс. 30:25). И ап. Павел говорит: «укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени» (Евр. 12:12). И мудрость в притчах говорит: «к вам, мужи, взываю я» (Притч. 8:4)[5], как будто она открыто говорит: «Я не говорю женщинам, но мужчинам, ибо те, кто непостоянен в уме, не могут вообще понять смысл Моих слов». Но «препоясать чресла» означает ограничение вожделений либо в деле, либо в мысли. Ибо радости тела в чреслах. Поэтому сказано святым проповедникам: «пусть будут чресла ваши препоясаны и зажжены ваши светильники» (Лк. 12:35)[6]. Ибо «чреслами» обозначается похоть, а «светильниками» - яркость добрых дел. Поэтому Он им повелел препоясать свои чресла и зажечь светильники. Как будто они услышали открыто: «Во-первых, ограничьте в себе желания плоти, а затем другим покажите примеры добрых дел». Но мы знаем, что благословенный Иов уже был наделен великим целомудрием; почему же тогда сказано и ему после стольких бедствий: «Препояшь ныне чресла твои, как муж…» (то есть, как мужественный человек сдерживай свои похоти), если не потому, что есть одна похоть - плоти, которой мы загрязнем наше целомудрие, но есть и другая похоть - сердца, из-за которой мы хвастаем целомудрием? Он сказал ему: «Препояшь ныне чресла твои, как муж…» для того, чтобы тот, кто сначала преодолел вожделения плоти, теперь сдерживал похоть гордости; чтобы он не возгордился в себе за проявленные терпение или целомудрие, становясь более смертельно похотливым в глазах Бога, чем более терпеливым и целомудренным он предстал перед глазами людей. Отсюда хорошо сказано пр. Моисеем: «обрежьте крайнюю плоть сердца вашего…» (Втор. 10:16), что значит, что, когда вы ограничили похоть плоти, нужно отсечь и гордые мысли сердца. И далее:

«…Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне» (Иов. 38:3).

13. Наш Творец обычно помогает нам рассмотреть себя в трех направлениях: Он поражает нас тяжестью наказания и этим являет нам, какое большое терпение мы имеем, либо должны иметь; Он предписывает определенные вещи, которые нам не нравятся, и открывает нам наше Ему послушание или непослушание; Он раскрывает нам некоторые скрытые истины и скрывает другие, делая познаваемой нам меру нашего смирения. Ибо Он испытывает нас «бичом», когда скорбями наказывает ум, который надлежащим образом был подчинен Ему во времена спокойствия. Тот же Иов одновременно был похвален своим Судьей и все же попал под удары Воздаятеля для того, чтобы явить свое терпение тем вернее, чем более строго он был наказан. Он испытывает нас, давая проходить нам через суровые испытания, подобно Аврааму, которому Богом было сказано выйти из своей страны и отправиться неведомо куда (см. Быт. 12:1), чтобы, в конце концов, привести своего единственного сына, которого он получил в старости как утешение, на гору для принесения его в жертву. Ибо, несомненно, им был дан хороший ответ на вопрос, насколько он послушен Богу, когда он услышал: «…ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога…» (Быт. 22:12). Как и в другом месте написано: «…искушает вас Господь, Бог ваш, чтобы узнать, любите ли вы Господа…» (Втор. 13:3). Таким образом, Бог испытывает нас, определяя для нас те или иные обстоятельства. Его знание нас включает и Его явление нам самим нашего собственного послушания. Но Бог испытывает нас, раскрывая нам постижение некоторых смыслов, и закрывая другие, как сказано псалмопевцем: «…вежды Его испытывают сынов человеческих» (Пс. 10:4). Когда наши веки открыты, мы видим, а когда они закрыты, мы не видим ничего. Что мы понимаем под словами «веки Бога», если не Его суждения? В одном отношении они закрыты для людей, а в другом открываются для того, чтобы не знающие сами себя люди, могли себя узнать. В то время как они понимают некоторые истины, они вовсе не в состоянии понять другие, и их сердца тайно исследуют себя, когда Божественные суждения их к этому подталкивают.

Эти суждения были явлены ап. Павлу, который после того, как испытал внутреннюю мудрость, после того, как ему был открыт Рай, после восхождения на третье Небо, и после слышания тайн Небесных слов, по-прежнему говорит: «…я не почитаю себя достигшим…» (Флп. 3:13). И снова: «Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом…» (1 Кор. 15:9). И снова: «не потому, чтобы мы сами способны были помыслить что от себя, как бы от себя, но способность наша от Бога» (2 Кор. 3:5). Ап. Павел тогда, когда был «испытан открытыми веждами Бога», ответил кротко, ибо, достигнув Небесных тайн, все же надежно стоял в смирении сердца. И снова, когда он осмысливал тайные суды Божьи, касающиеся отречения иудеев и призвания язычников, то не мог их постигнуть, т.к. был «испытан закрытыми веками Бога». Но и в своем невежественном состоянии, он со всей тщательностью нашел правильный ответ, когда мудро поклонился перед Господом, говоря: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему?» (Рим. 11:33-34). И вот! В ходе заданных им вопросов о скрытых тайнах, будучи как с закрытыми веками, он внутренне осознал правильные ответы. Ибо он постучал в дверь тайны, потому что не мог понять эти вещи через свое знание, и он стал перед дверьми Божественного разума в смиренном покаянии, и то, что он не мог понять, он ощутил и похвалил с внутренним страхом.

Потому и благословенный Иов после испытания «бичом», проходит испытание словами, чтобы еще более внимательно рассмотреть и возвышенные вещи, которые он познал до бедствия; и для того, чтобы, когда он не может постигнуть их, мог вернуться в себя, и осознать, что в сравнении с Небесными вещами, он почти ничто. Пусть он услышит: «…Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне». Как будто ясно сказано: «Я пробужу тебя Моими словами рассмотреть возвышенные истины, и в то время, когда ты заметишь, что ты не знаешь горнее, Я помогу тебе лучше познать себя самого. Ибо, если ты уразумеешь, что эти вещи ты не знаешь и признаешься Мне в этом, ты ответишь Мне правильно».

Итак, далее следует:

Стих 4-6. «Где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь? На чем утверждены основания ее, или кто положил краеугольный камень ее» (Иов. 38:4-6).

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

14. Вот, из услышанного в историческом повествовании, вроде бы говорится только о происхождении мира. Но что-то немедленно добавлено такое, что, кажется, сказано о создании, но не мира, а Церкви. Ибо сказано:

«…или кто положил краеугольный камень ее».

Это то, что не было сделано в начале мира, и нам явлено выражением, которое не было использовано в описании создания мира. Ибо, когда какие-то непонятные предметы различного характера смешаны с теми, которые просты и очевидны, то это делается для той цели, чтобы в результате рассмотрения того, что не согласуется с буквальным смыслом, мы рассмотрели с духовной точки зрения то, что хочется понять буквально. Ибо, как по некоторым вещам, которые открываются, мы узнаем другие, скрытые от нас вещи, также мы сталкиваемся со скрытыми вещами для того, чтобы подойти с более глубоким пониманием к тем вещам, которые мы считали открытыми.

«Где был ты, когда Я полагал основания земли?... Кто положил краеугольный камень ее…?» (Иов. 38:4,6).

Рассмотрим первый вопрос Господа, обращенный к Иову: «Где был ты, когда Я полагал основания земли?..». В Священном Писании, кого еще мы понимаем под основаниями, если не святых апостолов? Бог поместил их в основание Церкви, и вся структура церковного здания поднялась на них. Священнику, входящему в скинию, Господь повелел нести на груди двенадцать камней (см. Исх. 28:21). Точно также наш Первосвященник Христос, предлагая Себя в жертву за нас, сразу призвал великих апостолов и тем самым как бы понес двенадцать камней на своей груди. Поэтому святые апостолы – это камни на груди Господа, находящиеся в основании церковного здания. Когда царь Давид увидел, что Святая Церковь основана и построена на высоких словах апостолов, он воскликнул: «Ее фундамент на святых камнях» (Пс. 86:2)[7]. Но, когда в Писании говорится не об «основаниях», а в единственном числе – «основание» [или «краеугольный камень»], то тогда никто другой не подразумевается, кроме Самого Господа. Именно Его силой и Божественной волей наши слабые и больные сердца укрепляются и делаются сильными. О том же и ап. Павел говорит: «Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3:11). Именно Христос на самом деле является основой всех основ. Он и начало духовного пути для новообращенных, и постоянство сильных духом. Таким образом, Бог упоминает Христа, спрашивая Иова об апостолах – основаниях земли для того, чтобы он не раздулся от гордости, видя силу своих добродетелей. Для смирения Иов в самом начале вопросов Господа проходит проверку упоминанием святых апостолов. Взглянув на тех, кто более достоин восхищения, Иов, сравнивая себя с ними, побуждается думать о себе хуже. Интересно то, что Господь говорит о событиях, которым еще предстоит исполниться так, как будто они уже произошли. Сказав: «Где был ты, когда Я полагал основания земли?», Господь как будто говорит Иову: «Рассмотри добродетели сильных, и подумай обо Мне, твоем Создателе, живущем прежде всех веков. Когда ты смотришь на этих прекрасных людей, которых Я создал во времени, подумай, насколько ты должен принадлежать Мне, Кого ты созерцаешь как Творца вне времени». Далее следует:

«…Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь?» (Иов. 38:4-5).

15. Разметка с помощью линий наносится на землю для того, чтобы здание, которое предстоит построить, было правильной формы со всех сторон. Господь, основав Церковь как свое Тело, сделал разметку на земле, очертив границы Церкви тонкостью Божественного Откровения. Тонкие, незаметные линии по земле были протянуты Господом, когда святые апостолы были призваны Святым Духом идти в одни части света и держаться в стороне от других. Когда ап. Павел пренебрег проповедью в Македонии, человек македонянин явился ему в видении и сказал: «Приди в Македонию и помоги нам» (Деян. 16:9). А в другое время апостолы хотели идти в Вифинию, но Святой «Дух не допустил их» (Деян. 16:7). Тем, что святые апостолы направляются в Македонию и удерживаются от похода в Азию, Господом прокладывается тайная линия разметки в одном месте и не прокладывается в другом. Это сделано по причине того, что Македония сразу могла войти под окормление Святой Церкви, а Азия временно осталась вне Ее границ. Лишь после того, как в Азии не осталось тех, кто, войдя в Церковь, мог Ей навредить, Азия вошла в Нее, в границы земной щедрости Бога.

16. В границах этих мер находятся все избранные, вне их находятся все нечестивые, даже если они порой кажутся находящимися в пределах веры. Потому написано в Апокалипсисе: «Двор, который без храма, исключи, и не измеряй его» (Откр. 11:2)[8]. Ибо, что еще «двор» означает, если не ширину настоящей жизни? И те, кто обозначен двором без храма, по праву не должны быть измерены, «потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь…» (Мф. 7:14), и широта жизни нечестивых не допускает их к мерам и правилам избранных. Эти духовные линии растягиваются тайным судом, когда один человек, который сказал: «Учитель! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел» (Мф. 8:19), получил ответ от Учителя: «лисицы имеют норы и птицы небесные - гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф. 8:20). Эти меры простерты были, когда один человек, который сказал: «Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего» (Лк. 9:59), получил ответ: «предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие» (Лк. 9:60). Вот! Один обещает, что будет следовать за Ним, и отвергается; другой просит, чтобы его отпустили, но сохраняется. Отчего так? Линии Небесных суждений были натянуты в тайных пространствах сердца для того, чтобы их тайные меры могли окружать одних изнутри, а другие - справедливо оставались бы вне их. Но, поскольку все знают, что Бог простирает эти тайные суждения, почему Он сказал Иову: «…Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь?». Этот вопрос задается, чтобы напомнить ему о том, что он уже знает, но все же забывает; чтобы напомнить, что он должен рассмотреть гораздо более тщательно вопрос о тайных суждениях Бога, а именно, что упорядочение человека зависит не от человеческой силы, но от силы Творца. Ибо, помня постоянно, Кто невидимо выполняет эти дела, он не может приписать никаких из этих заслуг самому себе, и больше не пытается думать, будто что-либо есть от него самого, когда он боится тайных судов Божьих. Но, учитывая меры, тайно протянутые сверху, он может оставаться более твердым в смирении страха, чем больше видит каждую вещь зависящей от силы Того, Кто измеряет мерами. Отсюда следует:

«На чем утверждены основания ее…»? (Иов. 38:6).

17. Что мы понимаем под основаниями этой земли, если не учителей Святой Церкви? Колонны устремляются в Небо, опираясь на основание, а на колоннах держится вес всего здания. Святые учителя названы основаниями потому, что своей проповедью, совершением добродетелей и благочестивой жизнью, соответствующей их проповеди, они поддерживают вес здания Церкви. Учителя Церкви терпят злобные нападения от неверующих и примером своего терпения показывают верным, что не следует бояться искушений, потому что Бог помогает преодолеть их. Когда Бог повелел устроить ветхозаветную скинию как прообраз Церкви, то повелел пр. Моисею: «Ты сделай четыре колонны, а их подножия покрой серебром» (Исх. 26:32)[9].

Что можно понимать под серебром, если не яркость Божественного слова? Как написано у пророка: «Слова Господни - слова чистые, серебро, очищенное от земли в горниле, семь раз переплавленное» (Пс. 11:7). Основы, покрытые серебром, поддерживают четыре колонны скинии, потому что проповедники Церкви украшены Божественным словом и являют всему миру своими словами и делами Евангелие, проповеданное четырьмя евангелистами.

18. Пророки также могут быть обозначены словом «основы»; ибо они первыми открыто проповедовали о воплощении Господа, и мы видим, как они росли основаниями из фундамента, и как собой держали весь остальной вес здания. Поэтому же, когда Господь приказал быть установленными колоннам скинии, то приказал пр. Моисею, чтобы их основания были покрыты серебром. Таким образом, что означают «колонны», если не апостолов, которые распространяют проповедь широко по миру, и что означают «основания из серебра», если не пророков, которые сами, будучи прочны и устойчивы, служат для поддержания колонн, установленных на них? И несмотря на то, что жизнь апостолов подчинена их же проповеди, она также укрепляется их силой. Почему «колонны», вместе взятые, расположены попарно на отдельных основаниях? Потому что, когда святые пророки сходятся в своих словах, касающихся воплощения Посредника, то, без сомнения, наставляют последующих проповедников Церкви; и, пребывая в согласии с собой, они создают для них более твердое и устойчивое основание. И справедливо, что основания, которыми обозначены пророки, должны быть покрыты серебром. Ибо яркость серебра сохраняется только тогда, когда оно используется; если оно не используется, то постепенно темнеет. Смысл духовных высказываний пророков до пришествия Посредника оставался в темноте, потому что они не могли быть поняты по причине их неясности. Но Его Пришествие как бы очистило их для наших глаз рукой Его Воплощения, чтобы воссиял свет, который скрывался, и Он раскрыл смысл слов предшествующих поколений, потому что изложил Свои слова произошедшими событиями. Обозначает ли слово «основания» пророков, или учителей, которые их сменили в последующие времена, пусть будет сказано: «На чем утверждены основания ее…»?. Разумейте, как я и еще одно: тот, кто держит все вещи вместе, в первую очередь обращает внутреннее на то, чтобы было хорошо внешне. Ибо тот, кто приписывает то, что хорошо, себе, не прочная основа; пока он не опирается на фундамент, то его собственный вес осаждает его на дно. Но так как о здании Святой Церкви сказано уже много вещей, то сознание стремится услышать, за счет чего объединились ранее враждебные народы, т.е. каким образом в этом доме различные конструкции держатся вместе. Потому следует:

«…или кто положил краеугольный камень ее» (Иов. 38:6).

19. Теперь благодаря Божественной благодати ясно для всех, Кого Священное Писание называет «краеугольным камнем». Тот пребывает в истине, Кто принимает в Себя с одной стороны иудейский, а с другой стороны языческий народ, объединяет две стены в один «угол» Церкви; ибо о Нем написано: «Он сделал из обоих одно» (Еф. 2:14)[10]. Он поставил Себя краеугольным камнем не только в вещах нижних, но и в горнем; потому что объединил на земле народы язычников и народ Израиля, и их, оба вместе, с ангелами на Небесах. По Его рождении ангел воскликнул: «…на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк. 2:14). Ангелы не показывали бы своей радости людям в мире, при рождении Царя, если бы до этого они не были бы в разногласии с ними. Об этом камне сказано пророком: «Камень, который отвергли строители, соделался главою угла» (Пс. 117:22). Царь Иехония символизировал камень, тот, который ап. Матфей, описывая четырнадцать поколений, посчитал дважды (см. Мф. 1:11-12). Его, кого он поставил в конце второй группы народов, он снова вставил в начале третьей. Ибо он был удален в Вавилон с народом Израиля; и, пока он вел их от одной стороны к другой, то справедливо посчитан дважды, по разу для каждой стороны, как для стены. И этим переселением он обозначает «краеугольный камень». Ибо там, где порядок отвлекается от правого пути, чтобы пойти в другом направлении, он делает угол. Поэтому он справедливо мог быть посчитан дважды; т.к. показал себя по обе стороны стены. Итак, он символизировал Того, Кто родился в Иудее, и, собрав язычников, пошел из Иерусалима в Вавилон, и в Своем Лице связал их друг с другом, искусством любви, в здание веры, которая была до этого расколота враждебностью розни.

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

Эти же вещи, которые были рассмотрены, как описывающие Святую Церковь, кажется, будет хорошо кратко рассмотреть в нравственном смысле. Ибо для нас правильно возвратиться в наших собственных сердцах к тем вещам, которые, как мы знаем, были сказаны благословенному Иову; потому что ум тогда вернее понимает слова Бога, когда ищет Его в себе. И вот сказано:

«Где был ты, когда Я полагал основания земли?...» (Иов. 38:4).

20. Ум каждого грешника - прах, который находится на поверхности и сметается ветром искушения. Потому написано: «Не так - нечестивые, [не так]: но они - как прах, возметаемый ветром [с лица земли]» (Пс. 1:4). Ничто не мешает нам понимать, что земля – это душа праведника, о которой сказано: «Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь и произращающая злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает благословение от Бога» (Евр. 6:7)[11]. Но основание этой земли – вера. Основание для этой земли было положено, когда первая причина стойкости, страх Божий, дышал в тайных местах сердца человека. Человек еще не верит в вечные истины, которые слышит; но, когда ему даруется вера, то этим закладывается фундамент для созидания внутреннего человека. Теперь он познает вечные истины, но еще не боится их; он еще презирает страх грядущего Суда и смело впадает в грехи плоти и духа. Но, когда страх Божий основательно завладеет умом, тогда фундамент возведен, и на нем может подняться здание праведной жизни. Когда фундамент возведен, и силы для праведной жизни поднимаются на высоту, каждый хочет измерить свою силу, чтобы отмечать свои успехи. Но тот, кто уже начал строить Божественное здание, обязан, не переставая, оглядываться на то, кем был; для того, чтобы, смиренно помня это, не присвоить себе то, что даровала ему для изменения благодать. Поэтому и благословенный Иов призывается голосом Свыше вспомнить о своей прошлой жизни, чтобы он не мог осмелиться превознестись своими достоинствами: «Где был ты, когда Я полагал основания земли?...». Как будто Истина открыто сказала грешнику: «Не присваивай самому себе достоинства, которые были получены от Меня. Не превозноси себя против Меня по причине того, что получил дар от Меня. Держи в уме, где Я нашел тебя, когда Своим страхом полагал в тебе первые основы добродетели. Держи в уме, где Я нашел тебя, когда укрепил в тебе Свой страх. Я только тогда не разрушу в тебе то, что создал, если ты всегда без пренебрежения будешь помнить о том, кем ты был вначале». Ибо кого Истина не обнаружила вначале в грехах и излишествах? Следовательно, мы можем сохранить то, кем мы стали, если никогда не будем пренебрегать и помнить то, кем были. Но, иногда, вместе с мыслью о добрых делах, маленькими шагами, гордость по привычке пробирается тайком даже в осторожные сердца, когда человек поднимается на высоту добродетели, забывая свою собственную немощь и не помня, что был в грехах. Поэтому Всемогущий Бог, видя, что наша немощь иногда увеличивается даже из-за получения нами средств ко спасению, ставит пределы самого нашего совершенствования, чтобы мы, не получив некоторых совершенств добродетелей, к которым стремились, взыскали другие, пока не можем обладать первыми. Сделано это для того, чтобы наш ум, когда не в состоянии достичь вещей, которые желает, мог понять, что он не обладает сам по себе даже тем, чем владеет, и благодаря тому, что одни добродетели присутствуют без его желания, а вожделенные не даны, те достоинства, которые дарованы, могли быть смиренно сохранены.

Потому же по праву приобщается по отношению к этой «земле», т.е. праведной душе:

«…Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь?» (Иов. 38:4-5).

21. Кто, если не наш Творец, закладывает меры земле? Кто, путем тайного упорядочения внутреннего Суда, напоит одного словом мудрости, другого – словом знания, третьего – совершенной верой, четвертого – даром исцеления, иного – чудотворением, для того, чтобы один человек мог по одному и тому же Духу, быть сильным в слове мудрости, но не быть усилен при этом знанием, потому что он в состоянии понять и узнать правду, которую не достигнет изучением и обучением; и, чтобы другой, который светит словом знания, не был силен в слове мудрости, потому что способен в полной мере понять все, что изучал, но не может подняться сам по себе в понимании вопроса, который не изучал. Один человек верой управляет стихиями, но не лечит телесные немощи даром исцеления; другой удаляет заболевания молитвой, но не может по молитве дать дождь жаждущей земле. Третий – даже мертвых возвращает к жизни чудесами, но, все же, не обладает даром пророчества, не ведает, какие вещи должны случиться. Иной видит все будущие события, как если бы они происходили здесь и сейчас на его глазах, но не может сотворить никакого чуда.

Один человек различает хитрость духов в сердцах людей, но не различает их видов; другой различает виды духов, но не видит их в сердцах людей. Один умело исследует значения слов и трактует их на том языке, который знает, и терпеливо обходится без других даров, которых у него нет.

22. Таким образом, наш Творец упорядочил все вещи: чтобы тот, кто мог превознестись в гордости от обладания даром, который имеет, мог быть смирен добродетелью другого, которой у него нет. Он так регулирует все вещи, что, когда возвышает любого, даруя по благодати один дар, Он также другим даром отличает другого человека, ставя первого ниже второго, а второго ниже первого. Господь делает так, чтобы каждый увидел в другом человеке, который находится ниже него, насколько он выше в других дарах; и, чтобы, чувствуя себя в некоторых отношениях лучше, он все равно мог увидеть себя ниже того человека, которого превосходит. Он так регулирует все вещи, что, хотя все обладают отдельными дарами, но одновременно являются обладателями всех из них, потому что таланты каждого человека в отдельности соединяются с другими узами любви. И каждый человек видит в другом то, чего не имеет сам, и смиренно возлагая на друга возможность иметь это, посредством любви получает это как бы и в собственное владение. Ибо сказано ап. Петром: «Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией» (1 Петр. 4:10).

Многообразием благодати Божией хорошо показано, что дар, который был получен, принадлежит не тому, кто им обладает, а тому, для кого он используется обладателем. Поэтому ап. Павел говорит: «…любовью служите друг другу» (Гал. 5:13). Милосердие освобождает нас от ига вины, когда через любовь вовлекает нас во взаимное служение, когда мы видим, что дары других принадлежат нам, и даем другим наши дары, как принадлежащие им. Поэтому снова говорил ап. Павел: «Тело же не из одного члена, но из многих. Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу? И если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу? Если все тело глаз, то где слух? Если все слух, то где обоняние?» (1 Кор. 12:14-17). И немного после: «А если бы все были один член, то где было бы тело? Но теперь членов много, а тело одно» (1 Кор. 12:19-20).

23. Ибо, что Святая Церковь, если не тело Своего Небесного Главы? Где один является глазом, созерцающим высокие вещи; второй – рукой, выполняющей правильные вещи; третий – ногой, идущей по команде; четвертый – ухом, понимающим голос заповедей; пятый – носом, улавливающим проницательно зловоние нечестивых и аромат хороших дел. И в то время, как они выполняют различные, но взаимные вещи, как члены тела, они составляют вместе одно тело, а, выполняя различные вещи в милосердии, они понимают, чем друг от друга отличаются, и в то же время, как связаны друг с другом. Если бы они все выполняли одно и тоже дело, они бы, несомненно, не являлись телом, которое состоит из многих членов; и это тело из многих частей не смогло бы существовать, если бы гармоничное разнообразие элементов не связывалось бы вместе. Потому, когда Господь делит между святыми членами Своей Церкви дары добродетелей, Он помещает меры земли. Потому ап. Павел говорит о том, что Бог разделил на каждого меру веры: «…Не думайте о себе более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил» (Рим. 12:3). И снова: «из Которого все тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена,…» (Еф. 4:16).

24. Наш Создатель и Распорядитель с прекрасной мудростью дает дары одним, в которых отказывает другим; и, одновременно, отказывает первым в тех, которые возлагает на других; и кто нацелен делать больше, чем получил, стремится превысить меры, установленные для него. Это как если бы тот, кому дано трактовать тайные значения заповедей, также пытался ослепить чудесами; или, как если бы тот, которому дарована Небесная сила творить чудеса, стремился, кроме того, открыть тайны Божественного Закона. Ибо выдвигает ногу на край пропасти тот, кто хочет выйти за пределы своих мер. И тот, кто смело торопится понять те предметы, которые не в состоянии постичь, обычно теряет ту силу, которая ему уже дана в другом. Ибо мы пользуемся правильно частями нашего тела тогда, когда отчетливо сохраняем для них их собственные функции. Ибо глазами мы видим свет, ушами слышим голос. Но, если кто-нибудь, стараясь перевернуть порядок, будет пытаться глазами распознать голос, а уши обратить к свету, эти дары для него открыты напрасно. Если кто-то захочет отличать ароматы ртом, и попробовать вкус носом, он не достигнет успеха в обоих смыслах, потому что извращает их. Ибо, когда они не применяются для правильного использования, то не выполняют те функции, которые им доступны, и не достигают тех, которые им чужды.

25. Царь Давид, например, справедливо ограничивает шаги своего сердца в соответствии с мерой, которую он получил от Божественной благодати, когда сказал: «я не ходил в больших делах, ни в делах чудных для меня» (Пс. 130:1)[12]. Он ходил бы в делах чудных для него, если бы стремился проявить себя выше своих сил. Ибо человек возвышается над самим собой в «чудных вещах», если пытается оказаться способным даже к тем вещам, к которым не способен. Ап. Павел тоже ограничивает себя мерами, даже взирая на широту своей проповеди, когда говорит: «потому что я не смею говорить о какой-либо из вещей, которые Христос не творит со мной» (Рим. 15:18)[13]. Мера, полученная духовными людьми, правильно хранится, когда внимательно рассматривается как всегда стоящая пред глазами. Отсюда следует:

«…или кто протягивал по ней вервь?» (Иов. 38:5).

26. «Верви протягиваются над землей», когда примеры из жизни предыдущих отцов, указывают каждой избранной душе, какие правила жизни необходимо принять, чтобы руководствоваться ими в своих действиях. Наблюдая правильный путь, человек не сможет, по небрежности, не дотянуть до меры, и не сможет через гордыню потянуться за большим; он не будет ни стремиться делать меньше, чем способен, ни приобрести более, чем получил; он будет опасаться, что не достигнет меры, которую должен, либо оставит свою меру, выходя за пределы допустимого. Ибо «…тесны врата…ведущие в жизнь…» (Мф. 7:14), и входит в них тот, кто тщательно ограничен во всех своих делах тонкостью разумения. А тот, кто с бесстрашным умом распространяет себя за отведенные меры посредством своих желаний, обрекает себя на невозможность пройти через тесные врата. Меры для этой земли должны быть сохранены, и вервь продлевается на нее с Небес; а жития святых раскрыты перед нами в Священном Писании для того, чтобы и наши недостатки могли быть исправлены, и наши излишества ограничены; чтобы было видно, что и в какой мере должно быть нами сделано, а их примерами показано умение это понимать.

27. Вот человек, опасаясь либо утраты своих вещей или телесных скорбей, боится угроз мирской власти, и предполагает не поддерживать правду, опасаясь силы противников. Но, поставив перед собой линию поведения ап. Петра в качестве примера, он, даже испытывая страх, возвращает себя на путь мужества. Когда ап. Петр был бичеван начальниками народа, и услышал, что может быть освобожден при условии, что прекратит проповедовать, и, когда ему было прямо запрещено говорить, он не поддался их уговорам даже на время (см. Деян. 4:18; 5:40). Он сразу ответил: «…должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5:29), и снова: «Мы не можем не говорить того, что видели и слышали» (Деян. 4:20). И вот, тот, кто прежде был слаб, опасаясь сиюминутных потерь, после созерцания примера такого непоколебимого мужества, следует примеру ап. Петра, вдохновленный силой слова, презирая невзгоды, даже будучи истерзанным телесно; он уже не боится властей мира, которые выступают против Бога. Но, если он преодолевает силу своих преследователей не в смирении, а с дерзкой стойкостью, то, чем более он не уступчив в разгар невзгод, тем более возвышает себя по отношению к другим, даже верующим братьям, выбирая свой путь поведения, доверяя себе, а не другим. Тогда он, несомненно, не принимая правильные советы других, пересиливает возможности своей добродетели, и ставит свою ногу за границы надлежащей ему меры, даже если не уступает и противникам. Такого ап. Петр своим примером призывает вернуться в границы меры, ибо он сам, после того как преодолел власть правителей исповеданием Истины, впоследствии в смирении сердца слушал советы ап. Павла о проповеди необрезанным язычникам. Ибо он желал восстать против противников самовластно, но, смиряясь, перестал доверять себе в тех вопросах, в которых ошибался и, вняв хорошему совету младших братьев, смог преодолеть в сердце возможную надменность от своих властных полномочий. Таким образом, он в одно время противопоставляет себя другим, а в другое - прислушивается к другим, чтобы выступить против самого себя. В жизни ап. Петра путь власти и смирения проходит как бы пред нашими глазами, чтобы в одно время страх не помешал нашему уму достигнуть своей меры, а в другое время гордость не заставила эту меру превысить.

28. Итак, нам показано, как должна проходить линия меры, чтобы нам не впасть в вину, через чрезмерную смелость некоторых наших поступков. Нам указано, как мы должны придерживаться благоразумных действий в одной и той же добродетели, и если мы не знаем, как выполнить ее в одно время, то необходимо отложить ее выполнение на другое время. Ибо добродетель не всегда одно и то же, и оценка одних и тех же действий часто меняется в зависимости от обстоятельств. Это значит, что, когда нами движет какое-либо даже правильное стремление, для нас бывает необходимо на время воздержаться от него; уму порой более верно на некоторое время отказаться от размышлений, чтобы в более подходящее время поступить достойно с большей пользой. Если в результате возрастания наших меньших добродетелей (выполняя которые мы совершенствуемся, но, прерывая которые не угрожаем себе) большее зло или испытания угрожают нашим ближним, мы обязательно должны отложить наше продвижение в добродетели, чтобы не причинить вреда от потери веры нашим более слабым ближним. Ибо, если то, что мы делаем ради себя, опрокидывает основы веры в сердцах других людей, то это не может считаться добродетелью.

29. Какая мера распростерлась на пути ап. Павла, когда он, с одной стороны, распорядился не обрезать язычников, которые приходили к свободе веры (см. Гал. 5:2), и все же, с другой стороны, в Листре, пройдя через Иконию, сам обрезал ап. Тимофея, который был рожден от отца язычника (см. Деян. 16:3)? Он, понимая, что пробудит гнев иудеев [против себя и] даже против тех, кто присутствовали там как его сподвижники, если не соблюдет Закон, не воплощает в жизнь свое же утверждение [о бесполезности обрезывания] и без ущерба для веры ограждает себя и своих товарищей от жестоких преследований, обрезав ап. Тимофея. Он сделал то, что сам приказал не делать из любви к вере, но, тем не менее, сослужил службу вере, сделав то, что явно противоречило его же словам. Ибо добродетель часто теряется, если по неосторожности впасть в упрямство, и, наоборот, когда она осторожно оставляется на время в виде исключения, тогда удерживается более прочно. И это для нас неудивительно, если мы помним, что все происходящее в материальном мире, по аналогии происходит и в нематериальном. Так лук намеренно периодически разгибается с тем, чтобы в нужное время он опять был согнут для пользы. Ибо, если он не получает возможности разогнуться, то теряет свою силу в нанесении удара. Потому иногда, когда возрастающая добродетель предусмотрительно приостанавливается, она как бы накапливает силы на будущее для того, чтобы могла потом ударить пороки тем мощнее, чем благоразумнее и предусмотрительнее воздерживалась от преждевременного удара. Тонкие пути здравого смысла распространяются по земле, когда, установив перед каждой душой примеры предыдущих поколений, показывают, как правильно действует добродетель, а иногда как более правильно воздерживается от действия.

30. Но, даже когда спесь или дерзость получается исключить из сердца, необходимо проявить большое внимание, чтобы это временное прекращение практики добродетели было именно от стремления к общему благу, а не из-за страха за себя или ради какого-либо предмета амбиций. Иначе человек уже не продвигается в усовершенствовании собственного устроения, а приходит ко греху. Поэтому, когда человек распределяет силы так, чтобы прекратить на время практику добродетели, он должен очень тщательно к этому подойти и испытать себя, в первую очередь, в глубине своего сердца, чтобы убедиться, что он не ищет жадно что-либо для себя, а действует ради заботы о других; и, чтобы в результате не получилось плохого, как это часто происходит из-за неправильного намерения в мысли. Вот почему Истина говорит в Евангелии: «Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно…» (Мф. 6:22-23). Ибо, что обозначает «око», если не намерение сердца, которое возникает перед поступком? Намерение сердца, прежде чем осуществить себя в действии, уже в разуме предполагает желаемое. И, что обозначается словом «тело», если не каждое действие, следующее за своим намерением как за глазом, которым оно видит? Итак, «светильник для тела есть око», потому что достоинства действия просвещены лучом благого намерения. «…если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло…». Все так, потому что, если в простоте нашей мысли наше намерение справедливо, нами производится хорошее действие, даже если оно другим кажется не очень хорошим. И «…если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно…», потому что, когда любая вещь, даже хорошо осуществляемая, но от неправильного намерения, хотя и кажется блестящей перед людьми, но уже осуждена по приговору внутреннего Судии. Отсюда справедливо добавляется: «Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма?» (Лк. 11:35), «если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Мф. 6:23). Таким образом, если мы не в состоянии видеть плохое в намерении, когда верим в правильность своих поступков, то, как велики те несчастья, которые мы совершили не осознавая, что они злы? Итак, если мы почти ничего не видим в том случае, когда, вроде бы, даже обладаем светом проницательности, то, как же мы слепы, когда натыкаемся на совершаемые нами грехи, не различая их? Наше намерение должно пристально рассматриваться до всех наших поступков, чтобы выбрать лучшее не для временного, а чтобы полностью исправить себя на прочном фундаменте вечности; иначе ткань наших поступков, если выйдет за пределы основания, прорвется в земле зияющей «дырой».

Потому правильно приобщается:

«На чем утверждены основания ее…»? (Иов. 38:6).

31. Намерения – суть основания для каждой отдельной души. И, как ткань держится на колоннах, а колонны на основаниях, так и наша жизнь основана на добродетелях души, которые сами стоят на нашей сокровенной цели. И потому написано: «Никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3:11). Наши основания прочны, когда наши намерения жестко связаны со Христом. Попытка других оснований поднять на себе высокие сооружения тщетна, ибо люди, несомненно, тщетны в своих делах, даже великих, если намерения их сердца обращены в сторону, за пределы вечности; и, если они не ищут награды истинной жизни, то держат на себе тем более тяжелые будущие руины, чем более высокое сооружение они строят сейчас без единственно верного основания. Когда намерения не устремлены к наградам вечной жизни, тогда чем больше они возвышают себя, как бы пребывая в своей силе, тем глубже увязают в ловушке тщеславия. Мы не должны сосредотачиваться только на том, что поддерживает основания, но на том, где именно они сами закреплены; ибо сердца людей, с Божьей помощью, в самих себе в состоянии изучать не только то, что они делают, но и то, какие намерения движут их поступками. Поэтому ап. Павел, описывая строгого Судью, сказал и о порядке добрых действий: «Который воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, - жизнь вечную» (Рим. 2:6-7). Итак, говоря о добром деле, он действительно упомянул весь порядок действий избранных, сразу уточнив, на чем покоятся основы «этой ткани»: «…тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, - жизнь вечную». Как будто он прямо сказал: «Некоторые, делая добро, проявляют терпение, но они не получают славу и нетление, т.к. не положили намерения своего сердца, то есть «основания» ткани, на истинную основу. Потому что Бог не обитает в здании даже честной с точки зрения людей жизни, которую не разместили на Нем, и которую, потому, Он Сам не поддерживает».

32. Намерения каждого избранного покоятся на надежде вечности, потому правильно сказано этой «земле» [нашему сердцу] голосом Господа: «На чем утверждены основания ее…»? Как если бы ясно было сказано: «На чем, если не на Мне? Ибо когда каждая праведная душа направлена ​​на Меня, все, что она делает во времени, несомненно, опирается на Меня, ибо не преследует сиюминутной цели».

Мы еще более прочно опираемся на фундамент, когда следуем словам Бога не только в их внешнем предписании, но рассматриваем их с глубоким пониманием сокровенных смыслов, поэтому по праву приобщается:

«…или кто положил краеугольный камень ее?» (Иов. 38:6).

33. «Краеугольный камень» содержит глубокие смыслы Священного Писания.

«Краеугольный камень» закладывается Божественной силой, и, если этого не произойдет, человек навсегда остается связан темнотой своего невежества. А, если это произошло, то он становится истинно свободен, и, познавая заповеди Бога, он, либо просто их исполняет, подобно командам, либо, помимо этого, в созерцании познает и их внутренний смысл. Но мы никогда не достигли бы этого понимания, если наш Создатель, не пришел Сам, чтобы изменить нашу природу. Он обозначен как «краеугольный камень» потому, что показал на примере Своей жизни две модели праведной жизни: деятельную и созерцательную, объединенные вместе. Созерцательная жизнь существенно отличается от деятельной. Но наш Искупитель, воплотившись, явил нам пример, объединив их в Себе. Ибо, днем, творя чудеса в городе, а затем, пребывая всю ночь в молитве на горе, Он дал нам верный пример: не пренебрегать из-за любви к созерцанию заботой о своих ближних, и, в тоже время, не отказываться от созерцания из-за неумеренной заботы о них; держать свой ум в целости, используя его в обоих случаях, чтобы любовь к ближнему не мешала любви к Богу, и чтобы любовь к Богу не была изгнана из сердца за пренебрежение любовью к ближнему.

Итак, поскольку, Посредник между Богом и человеком в сердце человека проявляется, когда оно не знает, что делает, чтобы Своими делами привести в порядок и вещи преходящие, и показать через созерцание, от чего все зависит, то справедливо сказано: «…или кто положил краеугольный камень ее?». Как будто бы Бог прямо сказал: «Кто, кроме Меня, мог выслать во времени для спасения людей, вне времени Единственного Сына, чтобы в своей жизни люди могли познать, что даже разнообразные занятия не противоречивы». И должно быть учтено, что Он не говорит нигде, что Он Его послал, а говорит, что Он Его именно выслал. Ибо Сын на самом деле, принимая человеческую природу, спустился с высоты к самому низкому состоянию. И, поскольку даже избранные ангелы, не знали этой Тайны Воплощения и дивились ей (см. 1 Петр. 1:12), справедливо приобщается:

Стих 7. «Когда утренние звезды славили меня вместе…» (Иов. 38:7)[14].

34. Поскольку природа разумных духов, как полагают, была создана раньше во времени, то ангелы справедливо называются «утренние звезды». И, когда земля еще была невидима, и в беспорядке, когда темнота была над пропастью, они пребывали во Свете Мудрости, ожидая наступающего дня следующей эпохи творения. И мы не обратили бы внимания на это неосторожное слово «вместе», которое добавляется; если бы не знали, что «утренние звезды», несомненно, поют хвалу силе Искупителя вместе с теми, кто «в вечере»; т.е. избранные ангелы в конце мира прославляют Небесную благодать вместе со спасенными людьми. Поэтому, когда во плоти возник Свет, чтобы вдохновить нас славить нашего Творца, они провозгласили то, что мы уже упоминали выше: «слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк. 2:14). Они славят вместе, потому что присоединяют к радости нашего искупления слова собственного ликования, радуясь, что пополняются их собственные ряды. Но, возможно, они называются «утренними звездами», потому что часто отправляются увещевать людей, и, провозглашая им о наступающем утре, они выводят сердца людей из тьмы сиюминутной жизни. Ангелы славят Божественную Силу, потому что сам вид Света большей яркости расширяет и их. Но, как мы, те, кто искуплен, но все еще отягощен узами плоти, восхваляем дары, которые получаем? Как будет наш язык говорить о том, что не в состоянии постичь наш ум? Потому:

«…И все сыны Божии ликуют от радости» (Иов. 38:7)[15].

35. «Ликованием» обозначено то, что радость сердца не полностью может быть выражена силой голоса, когда человек радуется той радостью, которую не может ни скрыть, ни в полной мере выразить. Итак, ангелы славят уже сейчас, находясь в возвышенном состоянии созерцания Божественного Света. И пусть люди ликуют, до сих пор пребывая в страдании здесь внизу, скованные плотью в своей речи. Господь безусловно знал, что эти вещи произойдут, поэтому не говорит о них, как о будущем, а, скорее, как уже состоявшемся. Но как происходит, что, когда праведные ликуют в тайне своего искупления, зависть воспламеняет грешников, и, когда избранные внутренне преображаются, нечестивые, в яростном безумии, гонят их, растущих в добродетели, одновременно завидуя и не желая им подражать. И все же Тот, Кто искупил, не оставляет нас даже среди этих испытаний. Ибо написано: «…и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести» (1 Кор. 10:13). Наш Творец знает, когда попустить возникновение бури искушения, а когда сдержать ее. Он знает, как ее сдерживать для нашей защиты и пользы, и как сделать, чтобы то, что Он позволяет направить против нас, было использовано для нашего упражнения, чтобы бушующий шторм не вышел за пределы, и не мог сокрушить нас. Отсюда же следует:

Стих 8. «Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева» (Иов. 38:8).

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

36. Что мы обычно понимаем под «морем», если не мир? А что можно назвать «чревом», если не гниль плотских мыслей? Вот и в этом выражении Господь обозначает тайные и злые плотские мысли людей словом «чрево». В отличие от чрева телесного, производящего потомство, это «чрево» зачинает и рождает лишь печаль, оно способно воспроизводить лишь собственную злобу. Об этой злой утробе говорит псалмопевец: «Вот, нечестивый зачал неправду, был чреват злобою и родил себе ложь» (Пс. 7:15). Нечестивые, придумывая идеи и размышляя над ними, зачинают в «чреве» лишь зло. Они же благодаря этой утробе рождают зло, когда исполняют задуманное. Море исторгается (рождается), исходя «как бы из чрева», когда волны мирских попечений, зачатые и рожденные плотскими людьми, пытаются увлечь в нечестие Святую Церковь и тем самым погубить Ее. Разлив этого моря был предотвращен Божественной силой – Господь «затворил ворота». Этими воротами стали святые Церкви, поставленные на пути моря, как ворота, которые гордости хулителей Церкви противопоставили смирение, а гордость гонителей Церкви победили терпением. Господь посредством святых людей побеждает нечестие последователей «князя мира сего», возвышает Свою Церковь над всеми ценностями этого мира и сдерживает натиск бурного житейского моря, желающего поглотить Ее. Сила Церкви в Ее святых. Но давайте послушаем, что Господь сделал для бушующего житейского моря:

Стих 9. «Когда Я облака сделал одеждою его и мглу пеленами его» (Иов. 38:9).

37. Бушующее житейское море скрыто Господом под «облаками» потому, что жестокость преследователей Церкви покрыта покрывалом их собственной глупости. Нечестивые не в состоянии увидеть ясный свет Истины, так как покрыты тьмой своего неверия. Находясь во тьме собственной слепоты, они не отдают себе отчет в том, что совершают в порыве жестокосердия. Ведь если бы они понимали, что делают, то, как говорит апостол, никогда «…не распяли бы Господа славы» (1 Кор. 2:8). Это облако распространяется не только на неверующих людей, пребывающих вне Церкви, но покрывает и тех, кто, находясь в Церкви, увлечен мирскими заботами. Плотские люди пренебрегают вещами духовными. Но люди святые сочувствуют им, переживают о их нечестии и осознают, что и нечестивые тоже тяготятся своей бедой. Поэтому святые молятся: «Ты закрыл Себя облаком, чтобы не доходила молитва наша» (Плач. 3:44). Как будто они говорят от лица нечестивых: «Наш взгляд наслаждается мирскими удовольствиями, попущенными Тобой по справедливому Суду. Даже пребывая в молитве, их ум занят какими-то придуманными заботами. Поэтому, видя нас слепцов, падающих до самых бездн нечестия, Ты, Господи, справедливо не допускаешь к созерцанию Твоей Славы. Слепец, идущий к Тебе, покрывается «облаком» собственных мыслей, и не может увидеть Тебя». Те, кто постоянно размышляет о мире и его ценностях, на самом деле в глубине сердца желают их, поэтому даже на молитве, когда, казалось бы, эти мысли лишни, они тревожат ум человека. Но нечестие, атакующее Церковь, промыслительно удерживается Божественной волей, так что не имеет доступа к святым людям в той силе, которой может их победить. После слов «Когда Я облака сделал одеждою его», Господь тут же добавляет: «и мглу пеленами его». Пеленки связывают руки и ноги так, что они уже не имеют свободы и не могут беспорядочно двигаться, как захотят. Хулители и гонители Святой Церкви, пребывающие в колебаниях своего изменчивого сердца, привязанные к временным ценностям этого мира, подобны детям, забавляющимся игрушками и никак не похожи на взрослых людей, ценящих вещи серьезные. Духовные слепцы, пребывающие во тьме неведения, лишенные Божественного благоразумия, окутаны пеленами, так как не в состоянии влиять на Церковь в той мере, в которой хотят. Им предоставлено забавляться и наслаждаться собственными «игрушками», но тянуть свои руки куда попало без ограничений им запрещает Божественный промысел. И, даже, когда они с видимой легкостью совершают явные грехи, это не означает, что им разрешено делать все, что им заблагорассудится.

Отсюда:

Стих 10. «и положих ему пределы…» (Иов. 38:10)[16].

Господь окружает море Своими границами, потому что Своими суждениями так ограничивает гнев преследователей, что набегающая волна их безумной ярости разбивается о берег Его тайных устроений. Потому следует:

Стих 10-11. «И утвердил ему Мое определение, и поставил запоры и ворота, и сказал: доселе дойдешь и не перейдешь, и здесь предел надменным волнам твоим?» (Иов. 38:10-11).

38. Что здесь обозначают «ворота», если не святых Церкви, проповедующих благочестие своими словами и делами? Кто обозначен словом «запоры», если не Воплотившийся Господь? Действительно, Он поставил на ворота прочные запоры, помогающие воротам удержать набегающие волны бурного житейского моря. Ворота Святой Церкви усилены этими запорами, расположенными непосредственно на воротах, так, что они не могут быть разбиты, когда о них ударяются волны. Когда внешняя волна хулы или гонений подступает к святым извне, она не может проникнуть внутрь их сердца. Святые еще и потому сравниваются с воротами, что, будучи закрыты для внешних искушений, они являют собой пример благочестивой жизни, ограждая им своих последователей и направляя их на путь спасения своим словом. Святые открыты для преобразования смиренных и закрыты для зараженных ужасом гордыни. Они «ворота» потому, что одновременно открыты для входа в Церковь верующих и закрыты для входа неверующих. Давайте посмотрим, какими воротами Церкви был ап. Петр, который ввел в Нее Корнилия, желавшего найти истинную веру, и, одновременно, отвергший Симона, желавшего купить по сходной цене благодать Божью. Сказав первому: «…истинно познаю, что Бог нелицеприятен» (Деян. 10:34), апостол любезно открыл для него двери к тайне Царства Небесного. Сказав второму: «…серебро твое да будет в погибель с тобою…» (Деян. 8:20), он закрыл ему вход строгим обличающим приговором. Все апостолы стали воротами Церкви, когда услышали голос Спасителя: «…примите Духа Святаго. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:22-23). Как будто Господь им ясно сказал: «Те, кому вы открыли себя, войдут в Меня. Те, кому вы закрыли себя, будут Мной отвергнуты». Несмотря на то, что житейское море бушует сильно, как во время бури, Господь сдерживает его, противопоставляя ему Свои ворота и запоры. В то время, как буря нечестия распространяется в мире, принимая порой даже формы явных гонений на Церковь, увлекая за собой жестокие и неокрепшие сердца, в Своих святых Бог тайно возвышает славу Своего Единородного Сына. Но тайна Божественного Промысла со временем непременно открывается, становясь видимой, разбивая волны нечестивого гнева гонений.

39. Хорошо сказано: «доселе дойдешь и не перейдешь», потому что, без сомнения, есть предел тайного Божественного Суда, согласно которому в определенное время буря гонений должна напасть на Церковь, а в предопределенное время должна прекратиться. Если буря гонений не нападет на Нее, то избранные не научатся духовной стойкости. А, если вовремя не прекратится, то даже избранные могут быть ею поглощены. Возмущение бурного житейского моря успокаивается, когда и гонителей Церкви касается познание истинной веры. В этот момент волны моря разбиваются, потому что бывшие гонители и хулители Церкви краснеют от каждого своего нечестивого поступка. Отраженная Истиной волна, скользит обратно, потому что, когда зло побеждено, сердце человека обвиняет не только нечестивые дела, но даже мысли их породившие. Такой человек страдает от собственных мыслей как будто попавший под пытку, потому что чувствует внутри себя жало вины, как бы вонзившееся в него совершенным злом. Поэтому ап. Павел говорит: «Какой же плод вы имели тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь…» (Рим. 6:21). Он как будто ясно говорит: «Волны вашего нечестия, ранее поднимавшиеся вверх, теперь разрушают сами себя. Когда вы преобразуетесь в покаянии, тогда то, что было предметом вашего превозношения во время пребывания в нечестии, станет средством вашего исправления». Вот поэтому Господь и говорит: «здесь предел надменным волнам твоим».

40. «Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева, когда Я облака сделал одеждою его и мглу пеленами его, и утвердил ему Мое определение, и поставил запоры и ворота, и сказал: доселе дойдешь и не перейдешь, и здесь предел надменным волнам твоим?» (Иов. 38:8-11).

Мы в этом месте можем понимать под «морем» не только толпы преследователей, но и мир в целом. Господь воздвиг ворота против моря дважды, потому что Он сначала дал роду человеческому заповеди закона, а потом завещание новой благодати. Он второй раз ограничил насилие этого моря воротами, которые поставил против него, так как тех, кого Он выбрал, чтобы повиновались Его воле, Он, давая закон, сначала удержал от идолов, а потом избавил от плотского понимания вещей откровением благодати. Море второй раз получило ворота, потому что Бог сначала запретил человечеству дела неправды, а затем остановил в нем неправедные мысли. Давайте посмотрим, как Бог впервые поставил ворота против бушующего моря. Ибо вот Он сказал, по закону: «Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» (Исх. 20:13-16; Втор. 5:17-20). Давайте посмотрим, как Господь ограничивает это море вторыми воротами. Вот Он говорит в Евангелии: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5:27-28). И Он сказал, опять же: «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5:43-44). Итак, Он сначала запрещает нечестие поступков, а затем борется с ошибками сердца, поэтому, несомненно, второй раз выставляет ворота против бушующего моря, чтобы оно не вышло за берег справедливости, который был Им очерчен вокруг него.

41. Господь говорит: «Кто затворил море воротами, когда оно исторглось», и сразу же приобщает время: «вышло как бы из чрева». Он именно тогда выступил за человечество заповедями Закона, когда мир, уже немного удаленный от своего первого начала, устремился вперед, от своего рождения к достижению расцвета плотской жизни. Ибо «исходить из утробы» означает появиться во плоти в свете нынешней славы. И справедливо приобщается: «когда Я облака сделал одеждою его». Но, спасая их от ошибок неверного поведения, Он не показал Себя людям открыто, т.е. еще не открыл им яркость собственного Света. Он взял их, так сказать, из тьмы, и все же покрыл их облаком для того, чтобы они могли оставить свои прежние дела неправды, но в то же время не могли в настоящее время четко видеть для себя будущие награды. Поэтому добавляется: «и мглу пеленами его». Когда Он еще не учил невежественных людей открытой проповеди Святого Духа, то связал их буквальными заповедями; Он окутал их, в то время еще слабых в знаниях, находящихся в темноте, Своими законами, образно говоря, как бы пеленами; для того, чтобы они могли окрепнуть, будучи связанными грубыми понятными командами, чтобы не погибнуть из-за роковой свободы, желая собственных удовольствий. И не любовь, а страх ограничивал их пути, Божьей милостью держал их близко от Него, и это было для того, чтобы питать их. Когда духовно ослабевшие люди, хотя и неохотно, но терпели пелены заповедей, они крепли и достигали своего более сильного состояния благодаря тому, что были спеленаты. И потому, что сначала их от греха удерживал страх, они стали способны перейти в другое состояние: в свободу Духа. Эти пелены, которые Господь дал начинающим, Он Сам обвиняет через пророка: «я дал им заповеди, которые не были хороши» (Иез. 20:25)[17]. Ибо зло в какой-то мере перестает быть злым, по сравнению с тем, что еще хуже, как и хорошие вещи уже не так хороши по сравнению с лучшими.

Поэтому, чтобы обличить Иудею, о Содоме и Гоморре сказано: «Ты оправдала сестер твоих теми своими мерзостями, что ты сделала» (Иез. 16:51)[18].

Итак, о хороших заповедях, которые были даны несведущим, говорят как о не очень хороших, по причине лучших заповедей Нового Завета, сменяющих их. Ведь умы, которые цеплялись за практику плотской жизни, не могли быть улучшены в своем состоянии, если бы не прошли через постепенный ход проповеди. Когда евреи пришли на гору Синай, то слышали закон, что нельзя желать ничего, что у ближнего твоего (Исх. 20:17)[19]. Но тем же самым законом они направлены на то, что: «глаз за глаз, зуб за зуб…» (Исх. 21:24), пока, наконец, по откровению благодати, они не получили наставление, при ударе подставлять другую щеку (см. Мф. 5:38-39). Неправедный гнев желает взыскать намного больше, чем было нанесено ущерба; поэтому они сначала учатся не воздавать за обиды сторицей, а в последующее время учатся терпеливо нести обиды по своему собственному желанию, даже при приумножении их. Он этим же невежественным людям запретил определенные обряды, но сохранил другие, видоизменив их первоначальное использование, и применил их для того, чтобы они стали прообразом лучшего состояния. Ибо в Египте они идолам приносили в жертву животных, и Он после этого сохранил приношение в жертву животных для соблюдения закона, но запретил поклонение идолам; чтобы, потеряв часть своих обычаев, могла утешиться их немощь, сохранив для них что-нибудь из прошлого. Но чудесным устроением мудрости Господь преобразует в могучей фигуре Духа, плотский обычай, который Он сначала им сохранил. Ибо что обозначают жертвы этих животных, как не предстоящую смерть Единородного? Что означают жертвы этих животных, как не исчезновение нашей плотской жизни? Снисходя к немощи невежественных людей, большая сила Духа была представляема теми же средствами через затемненные формы аллегорий. Итак, справедливо сказано: «и мглу пеленами его»; потому что Он нес нашу немощь с нежностью, используя те же средства, какими Он поднял для нас высоту духовных значений.

42. Но, поскольку Он удерживал их в рамках предписаний от безудержного странствия ума, то по праву сказано: «и положих ему пределы…» (Иов. 38:10)[20].

Сначала Он сдержал движения человечества к нечестию, а отправив Посредника, Он справедливо приобщает: «…и поставил запоры и ворота» (Иов. 38:10). Он действительно поставил «запоры и ворота»; ибо, отправив нашего Искупителя, чтобы принять грехи виновных, утвердил проповедь новой жизни. Закрытые ворота укрепляются запорами. Поэтому Бог, разместив на них запоры, послал Единородного, чтобы унять бессмысленные мотивы человеческих действий, подтвердив Своими действиями духовные заповеди, которые преподавал на словах. Но хорошо приобщается: «и сказал: доселе дойдешь и не перейдешь, и здесь предел надменным волнам твоим?» (Иов. 38:11). Ибо «море» на самом деле преодолело свои бывшие ворота, потому что волна человеческой гордости привыкла переходить барьеры установленных для нее мер. Но, когда человеческий мир узнал, насколько Единородный отличается от него, то оставил силу своей гордости, и не мог идти, потому что Он определил границы, и закрыл их. Потому правильно сказал пророк: «Море увидело и побежало…» (Пс. 113:3). Под «воротами» также не безосновательно могут быть поняты Его страдания, которые Он перенес. Ибо Он тайно размещал против них запоры, потому что укрепил их невидимым Богом. Поэтому волны мира восставали, но разбивались и разбрасывались; так надменные люди презирают немощных и смиренных, когда видят их, но по опыту боятся их силы. Человечество сначала высмеяло, а затем дрогнуло от страданий Единородного, когда сошел отек гордости; подобно тому, как буря в море, которая вот-вот бросится на ворота, вдруг утихомиривается и успокаивается.

Но, все это говорится благословенному Иову для того, чтобы могло быть сдержано восхваление в его сердце от его многочисленных достоинств (чтобы он случайно не отнес к себе то, что он знал о своем высоком достоинстве). Но, если рассматривать эти слова в нравственном смысле, то мы увидим, насколько они были полезны для назидания. Поэтому, пусть будет сказано:

«Кто затворил море воротами…»? (Иов. 38:8).

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

43. Что это еще за море, если не наше сердце, взволнованное временным раздражением, озлобленное беспорядком, отекшее в высокомерии гордостью, затемненное обманом беззакония? Каждый, кто видит в себе тайные соблазны помыслов, ощущает их как сильно бушующее море. Отказываясь от злых внешних дел и извращенных поступков, преследуя мысли о них в тайниках своего сердца, желая, чтобы все дела, поднятые в нас бурей прошлой жизни, со временем бы полностью исчезли, необходимо, чтобы мыслью о Суде и вечных муках были в нас воздвигнуты барьеры неограниченным страхом. Ибо, если в нас бушует намерение, то оно прорвется в преднамеренное действие, и вся ткань нашей праведной жизни спадет, свергнутая вниз. Через чуму первородного греха, мы приносим с нами в этот мир тление, ибо зачаты в беззаконии и рождены во грехе, который должны стремиться преодолеть трудом. Потому о море далее справедливо сказано: «…когда оно исторглось, вышло как бы из чрева» (Иов. 38:8). Для молодости человечества это чрево – суть злые мысли. О них Господь говорит пр. Моисею: «…помышление сердца человеческого - зло от юности его» (Быт. 8:21). Зло тлена, который каждый из нас получает за вовлечения в желания плоти, обладает нами во время течения земной жизни; и, если сила Божественного страха не подавит их, грех быстро поглощает все доброе, находящееся в нашей природе. Пусть никто не приписывает победу над своими мыслями себе, потому что Истина говорит: «Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева». Итак, если бы Божественная благодать не сдерживала волны нашего сердца, с самого зародыша наших мыслей, то море, бушующее бурями искушений, несомненно, поразило бы плодотворную землю человеческого сердца, омывая ее соленой волной греха так, что она стала бы бесплодной; т.е. мы были бы очарованы смертоносными удовольствиям плоти, и окончательно бы погибли. Потому Господь Тот, Кто ставит против злых движений наших сердец барьеры Божественного страха, и Один закрывает море воротами. И, поскольку, мы в этот момент отстранены от вовлечения в телесные удовольствия, мы с восхищением поднимаем глаза нашего ума уже на невидимое, и пытаемся рассмотреть вещи, которым действительно должны следовать. Но, что нам делать? Эти вещи не открыты для нашего слабого зрения. Вот мы уже начали их любить, и все же не видим их, и даже, если мы когда-нибудь увидим их частично, то все равно будем в темноте из-за нашего все еще слишком слабого зрения. Потому приобщается:

«Когда Я облака сделал одеждою его и мглу пеленами его» (Иов. 38:9).

44. Это бурное «море» (наше сердце, взволнованное мыслями) покрывается облаком, потому что оно искажено путаницей собственного внутреннего беспокойства. Это «море» покрыто тьмой, как пеленами, потому что до сих пор сторонится созерцания величественных истин, занятое своим слабым миром чувств. Вот и ап. Павел как бы покрыт каким-то мраком, как пеленой, когда говорит: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13:12). Он нам ясно говорит, что знает, что был ребенком в понимании Небесного, когда перед этим упоминает: «Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал…» (1 Кор. 13:11). Из детства мы придем в силу молодости тогда, когда сильным зрением увидим жизнь, к которой стремимся. Но теперь, поскольку через немощи острота нашего зрения ослеплена, наш ум, как бы, связан пеленами. Потому далее сказано: «и положих ему пределы…» (Иов. 38:10)[21].

45. Ибо Господь ставит пределы этому «морю», потому что Сам определяет границы созерцания нашего сердца, которое, пребывая в этом мире, все еще тревожится от чумы вещей и своего тлена; чтобы (хотя сердце может и желает большего) не могло подняться выше предела, назначенного ему. Господь окружает это море Своими границами, когда тайным распределением Своих даров успокаивает наше сердце, наполненное соблазнами: в одно время останавливая злое намерение, чтобы содеянное не превратить в смертельное удовольствие, а в другое время, удерживая сердце даже от согласия с желанием содеять смертельное удовольствие. Он Тот, Кто следит за незаконными движениями сердца, и в некоторых случаях удерживает их от действия, а в других сдерживает их от восторга, даже если действие свершилось, несомненно, этим устанавливает пределы на бушующее море, чтобы оно не разорвало и не вышло из берегов, и чтобы, мягко бормоча, волна искушения отступила в тайники ума. Но, так как он тогда сильно ограничен, когда в нем противостоит любовь к Богу и вдохновение добродетелей, справедливо приобщается:

«…и поставил запоры и ворота, и сказал: доселе дойдешь и не перейдешь, и здесь предел надменным волнам твоим?» (Иов. 38:10-11).

46. ​​Ибо, что мы понимаем под «воротами» в нравственном смысле, если не добродетели, и что под «запорами», если не силу любви? Таким образом, «ворота» - есть добродетельные поступки, которые бушующее море разорвет на куски, если любовь ума, тайно размещенная на этих воротах, как запоры, не удерживает их. Итак, если нет внутри корней любви, то все добро от добродетелей легко разрушается искушением сердца, несущегося на них. Поэтому ап. Павел, говоря в своей проповеди об отношении «ворот» добродетелей и «моря» искушения, сразу же упомянул и о прочности запоров: «но выше всех этих вещей, любовь, которая есть совокупность совершенств» (Кол. 3:14)[22]. Любовь называется совокупностью совершенств, потому что ею, несомненно, крепится каждый хороший поступок, который будет сделан, так, чтобы не погибнуть. Ибо в любое доброе дело искушения быстро входят тогда, когда оно свободно от уз любви. Но, если ум ограничен в любви к Богу и ближнему, то движения соблазнов, которые предлагают ему злые мысли, удерживаются любовью, и не имеют развития; т.е. волны греховных убеждений разбиваются у ворот добродетелей и запоров сокровенной любви. Следовательно, Господь удерживает грехи, которые восходят в сердце, от вдохновенной милосердной деятельности, сдерживая запорами начало повышения уровня моря. Так гнев, может быть, раздражает сердце внутри, но, чтобы Небесный мир не был потерян, язык не поддается на команды ума, и то, что звучит шумно в тайниках сердца, в действительности не выражает себя в словах. Бывает, что похоть возгорается в тайных мыслях, но, чтобы не потерять Небесной чистоты, ум сдержан и не подчиняется членам, которые могли бы способствовать дальнейшему нечистому помыслу внутри. Алчность волнует; но, чтобы не потерять Царство Небесное, ум удерживается в скромных пределах, чтобы не появиться в злых делах, чтобы в пылу внутреннего желания не возобладали алчные поступки. Гордость надмевает человека; но, чтобы он не потерял свое истинное достоинство, ум опускает себя вниз от высокоумия напоминанием, что он тлен. Несомненно, то, что верно пережито в предложении мысли, не может вырваться наружу в действии. Поэтому, хорошо сказано: «…и поставил запоры и ворота, и сказал: доселе дойдешь и не перейдешь, и здесь предел надменным волнам твоим?», ибо, когда избранный подвергается нападению греховных мыслей, и отказывается действовать в соответствии со злыми предложениями, то море удерживается в пределах границ. И хотя они бурными волнами мыслей терзают ум изнутри, но они не проходят за определенные им пределы святой жизни. Это море действительно возвышается внутри в виде бури, но, когда оно восстает против сердца, то его волны разбиваются и опадают. Пусть благословенный Иов, чтобы, возможно, не приписал себе то, что твердо стоит против бурь и помышлений сердца, слышит сказанное устами Бога: «Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева…?». И дальше, как если бы это было явно сказано ему: «Ты напрасно видишь себя в твоих добрых делах, если ты не видишь Меня внутри, Того, Кто успокаивает в тебе волны искушений. Ибо твоя способность выдерживать поднимающиеся и атакующие волны, от Моей мощи, которая разбивает волны искушений в твоем сердце».



[1] Можешь ли выводить созвездия в свое время и вести Ас с ее детьми?

[2] Отворялись ли для тебя врата смерти, и видел ли ты врата тени смертной?

[3] [Когда Елиуй перестал говорить,] Господь отвечал Иову из бури и сказал:

[4] Ибо вот, придет Господь в огне, и колесницы Его - как вихрь, чтобы излить гнев Свой с яростью и прещение Свое с пылающим огнем.

[5] к вам, люди, взываю я…

[6] Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи.

[7] Основание его на горах святых…

[8] А внешний двор храма исключи и не измеряй его…

[9] и повесь ее на четырех столбах из ситтим, обложенных золотом, с золотыми крючками, на четырех подножиях серебряных;

[10] Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно…

[11] Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь и произращающая злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает благословение от Бога;

[12] …и я не входил в великое и для меня недосягаемое.

[13] ибо не осмелюсь сказать что-нибудь такое, чего не совершил Христос через меня…

[14] при общем ликовании утренних звезд…

[15]когда все сыны Божии восклицали от радости?

[16] Цитата на церковнославянском языке.

[17] И попустил им учреждения недобрые и постановления, от которых они не могли быть живы,

[18]ты превзошла их мерзостями твоими, и через твои мерзости, какие делала ты, сестры твои оказались правее тебя.

[19] Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, [ни поля его,] ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, [ни всякого скота его,] ничего, что у ближнего твоего.

[20] Цитата на церковнославянском языке.

[21] Цитата на церковнославянском языке.

[22] Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства.


 

What format of religious education for children is needed according to your oppinion?

Loading...

Today

Monday March 25, 2019 / March 12, 2019

Third Week of the Great Lent. Tone two.
Great Lent. By Monastic Charter: Strict Fast (Bread, Vegetables, Fruits)

Venerable Theophanes the Confessor of Sigriane (818). St. Alexander confessor priest (1933). New Hieromartyrs John, Constantine priests, New Hieromartyr Vladimir (1938). New Hieromartyr Sergius priest (1943). Righteous Phineas, grandson of Aaron (1500 B.C.). St. Gregory the Dialogist, pope of Rome (604). Venerable Symeon the New Theologian (1022) and his elder Symeon the Reverent of the Studium (987). The Lydda Icon of the Mother of God Not-Made-by-Hands (1st c.). Righteous Aaron the High Priest, brother of Prophet Moses the God-Seer. Venerable Cyrus, monk of Alexandria (6th c.). St. Alphege, bishop of Winchester, England (951) (Celtic & British). St. Paul, bishop of Leon in Brittany (572). St. Nicodemus of Mammola in Calabria (990). Restoration of the Autocephaly of the Georgian Apostolic Church (1917) (Georgia). St. Demetre the Devoted, King of Georgia (1289) (Georgia). St. Theoctistus Dragutin of Serbia (1316).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь