Книги моралий

Свт. Григория Двоеслова

или Толкование на «Книгу Иова».

Том второй, часть четвертая.

Книга XXI.

Объясняется тридцать первая глава книги Иова до двадцать четвертого стиха, в первую очередь, уча целомудрию, смирению и милосердию, а также многие сведения особенно учат избегать греха.

Глава XXXI.

1. Смысл Священного Откровения необходимо взвешивать с таким точным балансом между буквальным текстом и тайной, чтобы обе стороны были скорректированы, и мы не опускались ни в чрезмерное любопытство рассматривания, ни в мертвость беспечной пустоты. Многие высказывания несут такое количество аллегорических смыслов, что любой, кто стремится понять их только в контексте истории, лишается действительного знания о них по своему равнодушию. Но есть некоторые, кто более подчинены вещам внешним, и если такой человек желает проникнуть в них чрезмерно детальным изучением, то на самом деле он не находит ничего глубинного, но в то же время теряет то, что они рассказывают внешне.

2. Поэтому хорошо сказано в историческом смысле о методе представления: «И взял Иаков зеленых прутьев тополя и миндаля и платанов, сорвал с них кору, и когда кора была снята, в этих местах белый цвет появился, а другие части, которые были целы, остались зелеными; И, таким образом цвет был сделан разнообразный…». И он также добавил: «…И он поставил их в желоба, в водопойные желоба, чтобы, когда скот приходил пить, видел их перед глазами, и смотрел на них. И стада, когда они смотрели на прутья, и зачинали, и рождался скот пестрый, и с крапинами и с пятнами» (Быт. 30:37-39)[1]. Что же это значит: поставить перед глазами скота «зеленые прутья тополя и миндаля и платанов», если не то, что через текст Священного Писания представить нам в пример людей и заслуги древних отцов, которые названы «прутья», потому что твердо стояли в праведности. И на одних местах он «сдирает кору», чтобы могла быть видна их внутренняя белизна, а на других он оставляет ее, чтобы оставалась видна в зелени их внешняя праведность. И цвет прутьев становится пестрым, потому что кора частично снята, а частично сохраняется. Так на глазах наших размышлений размещаются примеры древних отцов, как пестрые стержни, в которых в то время, когда мы углубляемся в смысл письма, мы как бы снимаем кору, а, когда следуем смыслу письма, тогда как бы сохраняем кору. И, когда кора письма удаляется, становится видна внутренняя белизна аллегории, а когда кора остается, становится явно показанной «зелень» примеров внешних смыслов. И Иаков «установил их в водопойных желобах», потому что наш Искупитель установил их в книгах Священного Знания, по которым мы утоляем внутреннюю жажду. «Бараны смешиваются с овцами, смотрящими на них», ибо наши рассуждения, если основаны на серьезных размышлениях, подталкивают нас к конкретным действиям, чтобы породить начало дел, в основе которых лежат заповеди, познанные из правильных слов. И результат нашей деятельности может иметь разный цвет, потому что если «кора с письма» удаляется, то видно, что находится внутри, а если она скрывает внутренние события, то сохраняет только внешний пример.

3. Божественные утверждения иногда требуют быть изученными внутренне, а иногда должны быть рассмотрены только снаружи, поэтому царь Соломон сказал: «кто сильно давит на вымя, чтобы получить молоко, выжимает сливочное масло, и он, кто истязает яростнее - кровь» (Притч. 30:33)[2]. Ибо мы «сильно давим вымя», когда в минуты размышления взвешиваем слова Священного Откровения, и, таким образом, нажимая, пока ищем «молоко», мы находим «масло», ибо, желая получить немного прозрения, мы можем быть обильно помазаны внутренним богатством. Но, тем не менее, это нам не следует делать ни слишком сильно, ни слишком часто, т.к. тогда, когда мы ищем молоко с чрезмерным усилием, из вымени может потечь кровь. Ибо очень часто человек, когда просеивает слова Священного Откровения больше, чем должен, попадает в плотские рассуждения. И, истязая яростно, «он получает кровь», ибо отбрасывается к плотскому, когда некоторые слова пытается чрезмерно воспринимать в духовном смысле. Итак, дела блаженного Иова, которые он открывает в ответ на обличительные слова своих друзей, по той причине, чтобы его страждущая душа не впала в отчаяние, мы должны изучить в соответствии с весом истории, и не объяснять их в духовном смысле выше того, что необходимо, чтобы из «вымени» его слов не получить кровь вместо молока. Но, когда он иногда говорит в истории о себе и некоторые мистические вещи, тогда необходимо, чтобы ум быстро переключался на их восприятие именно в таком смысле. Ибо святой человек, перечислив нанесенные ему от Бога бедствия, теперь говорит о своих добродетелях, чтобы напомнить каким он был человеком до бедствий, какой была его жизнь, но тем не менее, изредка, являет нечто, что может быть понято как аллегорический образ, так что в значительной части он здесь открывает исторические факты, но время от времени, с их помощью, он поднимает нас к духовному смыслу. Следовательно, с какой силой он дисциплинирует свое внешнее поведение со всем, что относится к сохранности внутреннего мира, он являет, сказав:

Стих 1. «Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице» (Иов. 31:1).

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

4. В то время, как душа невидима, она страдает от вещей телесных, потому что, будучи привязанной к телу, для нее чувства этого тела, как своего рода открытые окна. Ибо видеть, слышать, чувствовать вкус и запах, ощущать на ощупь – это своего рода свойства ума. И через эти чувства тела, как своего рода окна, душа получает образы некоторых внешних объектов, и, увидев, начинает потом желать их. И потому пр. Иеремия говорит: «Ибо смерть входит в наши окна, вторгается в чертоги наши…» (Иер. 9:21). Ибо «смерть входит через наши окна, вторгается в чертоги наши», когда похоть сквозь чувства тела входит в жилище ума. О них говорил пр. Исаия, когда сказал о праведниках: «Кто это летят, как облака, и как голуби к окнам своим?» (Ис. 60:8)[3]. О праведниках сказано: «летят, как облака», потому что они подняты от грязи земли, и летят «как голуби к окнам», потому что через чувства тела они не приходят к состоянию жадности, плотская похоть не заманивает их снаружи. Кто с помощью этих окон тела беспечно смотрит на внешнее, тот очень часто падает даже против своей воли в сладострастие греха и, будучи быстро связан желаниями, начинает желать того, чего не хотел раньше. Неосторожная душа, которая заранее не поняла, что не должна неосторожно смотреть, возможно, обуреваемая и ослепленная вожделением, начинает желать увиденную вещь. И потому, разум царя Давида, который был ранее возвышен к пониманию внутренних тайн, посмотрев неосторожно на жену другого, в помрачении взял ее себе, не имея на это права.

Но святой человек, как своего рода строжайший судья, стоит над чувствами, предоставленными ему в теле, и видит преступления, прежде чем они пришли, и закрывает окна в теле, сопротивляясь врагу, говоря: «Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице». Ибо, чтобы он мог сохранить мысли сердца в целомудрии, он «заключил завет с глазами», чтобы он не мог даже посмотреть с неосторожностью, и чтобы впоследствии не возжелать чего-либо против своей воли. Ибо плоть тянет вниз очень и очень сильно, и желанный образ, который прилепляется к сердцу при помощи глаз, с трудом отвергается путем великой внутренней борьбы. Итак, чтобы мы не имели дело с вещами похотливыми в мыслях вообще, мы должны принять меры предосторожности, и не смотреть на то, что не должно быть желанно. Для того, чтобы ум мог быть сохранен чистым в мыслях, глаза должны быть закрыты для развратного удовольствия, как от своего рода сладострастного греха. Ибо, Ева не коснулась бы запретного плода, если бы, по неосторожности, не посмотрела на него в первую очередь, как об этом написано: «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела…» (Быт. 3:6).

Таким образом, мы, проживая земную жизнь, должны оценить: с каким внутренним вниманием мы должны удерживать наш взгляд в стороне от запрещенных предметов, если даже мать всех живущих посредством своих глаз пришла к смерти. Пророк тоже говорит об Иудее, которая, видя желанные внешние вещи, рассталась с внутренними благословениями: «Око мое опечаливает душу мою…» (Плач. 3:51). Ибо за видимыми вещами последовала похоть и душа потеряла невидимые добродетели. Она, потерявшая внутренние плоды из-за внешних видимых вещей, позволила глазу тела ограбить сердце.

Следовательно, для поддержания чистоты сердца в безопасности, усилием воли должны быть сохранены наружные чувства. Ибо, какой бы степенью возвышенности не обладал бы ум, какой бы силой не был укреплен, но плотские чувства окольцовывают его, и, если они не были ограничены внутри, они свободно и легко тянут душу к погибельным вещам.

5. Давайте рассмотрим, каким образом благословенный Иов силой мудрости сохраняется от желаний человеческих, от всего, чем дышит плоть. Он неизменно относится ко всему мирскому настороженно. Он говорит: «Завет положил я с глазами моими», и так как он заставляет замолчать в себе не только греховному делу, но даже мысли о похоти, дальше он добавил: «чтобы не помышлять мне о девице». Ибо он знал, что похоть должна быть искоренена из сердца, он знал о даре Святого Духа и о том, что наш Искупитель в Свое пришествие будет возвышать нас над рамками предписаний Закона, и запретит Своим избранным не только похотливое потворство в плоти, но и в сердце: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5:27-28). Пр. Моисей говорит о похоти совершаемой, а Творец осуждает даже за похоть воображаемую. И, следовательно, первый учитель Церкви говорит ученикам: «Посему, [возлюбленные,] препоясав чресла ума вашего, бодрствуя, совершенно уповайте на подаваемую вам благодать…» (1 Петр. 1:13). «Препоясать чресла плоти» – это удерживать похоть от дела, но «препоясать чресла ума» – это сдерживать его от воображаемых радостей. Ангел, который обращается к ап. Иоанну, описывается как «опоясанный золотым поясом» (см. Откр. 1:13). Поскольку чистота Нового Завета требует сдержанности от похоти сердца, ангел в видении пришел «опоясанный» на груди. Тот, кого связывает золотой пояс, оставляет все не из-за страха наказания, а по любви милосердия, потому что он является гражданином Небесной страны. Зло вожделения стремится появиться либо в мысли, либо в деле, ибо наш хитрый враг, когда изгоняется из поступков, ставит своей целью осквернять наши тайные мысли. Об этом сказал Господь змею: «…ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей» (Быт. 3:14). «Змей ходит на чреве» тогда, когда враг, «скользя» среди людей, подвластных ему, пробуждает похоть в виде дел. Но «змей ест прах» тогда, когда тех, кого он не может загрязнить в делах похоти, он загрязняет в мысли. Таким образом, человек совершающий похоть на деле, позволяет змею проползти через свое чрево. А человек, развлекающий себя в воображении тем, как похоть может быть им совершена, позволяет змею «есть прах». Поскольку через мысли мы приходим к исполнению греха на деле, змей по праву назван сначала «ползающим на чреве», и только после этого «едящим прах». Следовательно, благословенный Иов, удерживая волей даже мысли о похоти, одновременно остерегался змея и ползающего на чреве, и едящего прах: «Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице». Этой чистотой сердца, которая не может быть куплена, что еще он делает, если не уходит от самого себя к Источнику и Творцу этой чистоты?

Потому благословенный Иов сразу непосредственно добавляет:

Стих 2. «Какая часть от Бога Сверху во мне, и какое наследие от Всемогущего с Небес?» (Иов. 31:2)[4].

6. Он как бы сказал простыми словами: «Если бы я осквернил мой ум в мысли, я никогда не мог бы «наследовать» от Того, Кто автор чистоты». Ибо нет хороших вещей вообще у тех, кто в глазах тайного Судьи не имеют свидетельство целомудрия. В глазах Творца все добродетели поднимаются вместе во взаимной помощи, и одна добродетель без других почти что не существует, т.к. очень-очень мала, потому они должны в союзе взаимно друг друга поддерживать. Ибо, если смирение оставляет целомудрие, либо целомудрие отказывается от смирения перед Творцом смирения и целомудрия, то, какую помощь для нас имеет гордое целомудрие или оскверненное смирение? Итак, чтобы получить от Своего Творца остальные добродетели, сохраняя чистоту сердца, пусть святой человек скажет: «Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице. Какая часть от Бога Сверху во мне, и какое наследие от Всемогущего с Небес?». Как будто он сделал признание в простых словах: «Создатель всех вещей откажется владеть мной, если мой ум в Его глазах загниет в низких желаниях плоти».

7. Но нам должно быть известно, что одно дело, когда разум встречается с искушениями плоти, а другое, когда он связывает себя с ее удовольствиями по своему согласию. Ибо часто он поражается неправильной мыслью и сопротивляется, но, когда он воспринимает какую-либо мысль так, что она врастает в него, он становится на путь желания. И, конечно, нечистая мысль ни в коей мере не оскверняет ум, когда сама пытается поразить его, но оскверняет его только тогда, когда захватывающим восторгом подчиняет его себе. Об этом говорит и великий проповедник: «Вас постигло искушение не иное, как человеческое…» (1 Кор. 10:13). «Искушение человеческое» очень часто нас достигает в мысли сердца, даже против нашей воли, потому что на ум иногда приходят запрещенные вещи, так как мы имеем их в нас самих, полученными от бремени человеческой природы, подверженной тлению. Но это искушение уже дьявольское, а не «человеческое», когда к тому, что подсказывает тленная плоть, ум привязывается согласием. Поэтому он также говорит: «…да не царствует грех в смертном вашем теле…» (Рим. 6:12), ибо предупреждает нас не о том, что «греха не должно быть» в нашем смертном теле, но о том, что он не должен «царствовать» в нем. Ибо по причине тленности природы нашей плоти он действительно может «не царствовать», но не может не быть. И это разные вещи: быть затронутым искушением греха и сам грех; пока мы живем, мы не можем стать полностью совершенными, поэтому святая проповедь, будучи не в состоянии изгнать его из нас полностью, может забрать лишь «царствование» греха из жилища нашего сердца. В наших добрых мыслях все равно тайно часто появляется незаконное желание, как вор, но, даже если оно вошло в нас, оно не должно получить над нами власть.

Итак, слова святого человека: «Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице», не следует понимать так, что грех вообще не касался мыслью его ума, но следует понимать, что он никогда не соглашался с ним. Ибо он защищает свою душу, как владения Бога, от противника, когда непосредственно добавляет: «Какая часть от Бога Сверху во мне, и какое наследие от Всемогущего с Небес?». Как будто он сказал простыми словами: «Моя смертная плоть действительно подлежит природе тления; но как я могу служить Творцу, если ради Него я не защищаю свой ум от согласия грешить?». И далее продолжается:

Стих 3. «Не для нечестивого ли гибель, и не для делающего ли зло напасть?» (Иов. 31:3).

8. Хорошее утешение для праведных – это вспомнить конец нечестивых. Ибо через их падения они видят зло, которого избежали, и воспринимают как благо все приходящие в этой жизни невзгоды. Пусть погибающие грешники, если так хотят, идут и удовлетворяют желания своих страстей. Их приговор – погибель; они обречены на то, чтобы почувствовать, что живут плохо и любят смерть. И пусть избранные будут терпеть лишения этой временной жизни, чтобы скорби могли их исправить от нечестия, исправить тех, кого отеческое милосердие готовит для получения вечного наследства. Сейчас праведник скорбит и исправляется ударами лишений, потому что он готовится получить в наследство владения Отца.

Но человек неправедный пусть будет предоставлен своим собственным удовольствиям, потому что временные блага даются ему в той же степени, в какой ему отказано в вечных. Нечестивый человек, в то время как идет к заслуженной смерти, пользуется безудержно земными удовольствиями. Также и скот, предназначенный на убой, оставляется на свободных пастбищах. Но, с другой стороны, праведник сдерживается от радостей временных благ. Ибо избранным в земных благах этой жизни будет отказано потому, что и больным, у которых есть надежда на выздоровление и дальнейшую жизнь, никогда не будет позволено врачом делать все, что они пожелают. Для погибающих же грешников земные блага, которых они желают в этой жизни, разрешены, как и больным, которым нет надежды на выздоровление, врачи не отказывают в том, чего они хотят.

Итак, праведники оценивают то, что ждет нечестивых, и никогда не завидуют их земному счастью, которое проходит мимо них самих. Ибо, зачем восхищаться радостям нечестивых тем, кто, хоть и по тяжелой дороге, но идут путем в Страну спасения? Ведь нечестивые, без сомнения, по лугам удовольствий идут в погибель. Поэтому пусть святой человек скажет: «Не для нечестивого ли гибель, и не для делающего ли зло напасть?». Слово «гибель» звучит полнее, если посмотреть на его значение в родном языке. То, что нами называется «гибель» простыми иудеями называется «проклятием». И вот тогда будет «гибель» нечестивым, когда они увидят, что являются «проклятыми» для наследства строгого Судьи, потому что здесь они отвергли Его своими злыми делами. Так пусть злой человек и далее процветает, поскольку чужд вечному наследию. Но, пусть праведные присматриваются к себе с тщательным вниманием, и пусть во всех своих действиях боятся того, что увидит в них Господь.

Поэтому он непосредственно добавляет:

Стих 4. «Не видел ли Он путей моих, и не считал ли всех моих шагов?» (Иов. 31:4).

9. Что он называет «путями», если не способы действий? Потому сказал пр. Иеремия: «…исправьте пути ваши и деяния ваши…» (Иер. 7:3). Но что мы понимаем под словом «шаги», если не любые движения в умах людей и получение наград? К этим «шагам» нас призывает к Себе Истина, говоря: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные…» (Мф. 11:28). Господь велит нам «прийти к Нему», безусловно, не шагами тела, но благодаря достижениям в сердце. Ибо говорит: «…поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу» (Ин. 4:21). И немного после: «…истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе» (Ин. 4:23). Таким образом, когда Он повелевает нам, прийти, говорится о шагах в сердце, потому что вовсе не от движения тела мы переходим в сердце к другим вещам. Господь так «рассматривает пути» каждого, и так «подсчитывает все шаги», что Его суждение не обходит вниманием даже мельчайшие мысли или самые малейшие слова, которые кажутся в наших глазах незначительными. Поэтому, Он говорит: «кто гневается на своего брата без причины, должны опасаться суда: кто же скажет брату своему: «рака», должны опасаться Совета: а кто скажет: ты «глупец», должны опасаться геенны огненной» (Мф. 5:22)[5]. «Рака» в речи на иврите - это слово междометие, которое показывает настроение того, кто сердится, но удерживает слова гнева. Таким образом, сначала говорится о гневе без высказывания обвинения, потом о гневе с обвинением, еще не облекшимся в слова в полной мере, и, наконец, когда он сказал: «глупец» - гнев упрекающий. Теперь следует отметить, что тот, кто испытывает гнев, должен «опасаться суда»; тот, кто с гневом произносит «рака», должен опасаться Совета; а тот, кто говорит с гневом «глупец», должен опасаться геенны огненной. Ибо вслед за шагами преступления, увеличивается порядок приговора, потому что в «суде» дело еще на рассмотрении, но в Совете определяется приговор по делу, в то время как «геена огненная» – это приговор, который исходит от Совета и приводится в исполнение. Таким образом, в человеческих действиях «Господь подсчитывает шаги» с точным контролем: гнев в молчании приводит к «суду», гнев, выраженный возгласом, «к совету», и гнев в словах обличения - к «огню ада». Эту точность Его знания пророк увидел, когда сказал: «О самый сильный, Великий, Могучий Господь Саваоф имя Твое, Великий в совете и сильный в делах, для Твоих очей открыты все пути сынов Адама; чтобы воздавать каждому по путям его и по плодам дел его» (Иер. 32:18-19)[6].

10. Итак, Господь все исследует с точным контролем, так что в каждом из нас Он видит то хорошее, за которое воздает, и не оставляет без порицания злые вещи, которые, несомненно, Ему неприятны. Так, обращаясь к ангелу Пергамской церкви Он показывает, что ценит некоторые вещи, а за некоторые порицает, сказав: «знаю твои дела, и что ты живешь там, где престол сатаны, и что содержишь имя Мое, и не отрекся от веры Моей…» (Откр. 2:13). И через некоторое время: «Но имею немного против тебя, потому что есть у тебя там держащиеся учения Валаама…» (Откр. 2:14). Поэтому Он сказал ангелу Фиатирской церкви: «знаю твои дела и любовь, и служение, и веру, и терпение твое, и то, что последние дела твои больше первых. Но имею немного против тебя, потому что ты попускаешь жене Иезавели, называющей себя пророчицею, учить и вводить в заблуждение рабов Моих, любодействовать и есть идоложертвенное» (Откр. 2:19-20). Заметьте, как Он перечисляет и хорошие вещи, и не отпускает без порицания злые, которые, безусловно, требуют быть отрезанными, ибо Он так рассматривает пути каждого, и так «считает шаги», что точным подсчетом тщательно оценивает и как далеко каждый продвигается к тому, что есть хорошо, и, как далеко отходит от того, что есть зло. Совершенствование, которое поддерживается целями хорошей жизни, очень часто сдерживается примесью зла, и добро, которое ум накапливает, практикуя его, отступает, когда он совершает злые вещи. Потому святые связывают себя большей тонкостью в мысли сердца в той мере, в какой считают, что они более испытующе изучаются Судьей Свыше. Ибо они просеивают ум насквозь, стремясь найти то, что они сделали неправильно, чтобы исправиться перед Судьей, в той мере, в какой они ежедневно и не переставая обвиняют себя. Однако, они не думают, что уже получают от этого мысленного труда прелести безопасности, потому что видят, что они их видят благодаря Ему, созерцающему в них эти вещи, а также и то, что они сами по себе не в состоянии видеть в себе. И действительно, благословенный Иов находился среди тех, кто известен из древних отцов, как поддерживающий жизнь в совершенствовании, духом пророчества устремляя глаза вперед к пришествию Спасителя, к Его заповедям, и он сам подчеркивает, как много вещей, относящихся к совершенству, ему не хватает. Потому он добавляет:

Стих 5-6. «Если я ходил в суете, и если нога моя спешила на лукавство,- пусть взвесят меня на весах правды, и Бог узнает мою непорочность» (Иов. 31:5-6).

ДУХОВНЫЙ СМЫСЛ

11. «Бог знает», говорится, когда Он делает для нас что-то открытым, и позволяет нам узнать; как и в нашей обычной речи, нам говорят «у тебя счастливый день» те, благодаря которым происходит то, что мы осчастливлены. И потому, когда Господь говорит Аврааму: «…ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога…» (Быт. 22:12), это не означает, что Творец времени узнал какую-либо вещь из времени, но это означает, что Его знание, благодаря Ему же, становится для нас открытым в какой-то момент времени в каждом конкретном случае. Но кто нам представлен под именем «весы», если не Посредник между Богом и человеком, в Котором все наши заслуги взвешены, и в Чьих предписаниях находим, что мы должны отрезать в нашей собственной жизни. Теперь мы взвешиваемся на этих весах так часто, как вдохновлены примерами Его жизни: «…Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его. Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его. Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному» (1 Петр. 2:21-23). Следом за этим сказано ап. Павлом: «…с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление,…» (Евр. 12:1-2). Господь для того и явился во плоти, чтобы возродить жизнь человека увещеванием, показывая примеры, разжечь его сердце, страданием смерти искупить, по Воскресении продлить. Итак, в то время как благословенный Иов не находит в себе ничего, что справедливо заслуживает обвинения, он расширяет глаза своего ума к жизни Спасителя, Который превосходит все, чему можно научиться, и говорит: «Если я ходил в суете, и если нога моя спешила на лукавство,- пусть взвесят меня на весах правды, и Бог узнает мою непорочность». Как будто он сказал в простой речи: «Если я когда-либо делал нечто легкомысленно, если когда-либо лукаво, то нужно Посреднику между Богом и человеком появится, чтобы из Его жизни я поучился, действительно ли я непорочен». Ибо он, превзошедший достоинствами всех людей своего времени, искал Посредника между Богом и человеком, чтобы, будучи взвешенным в Нем, узнать, действительно ли он поддерживал свою жизнь в непорочности. Поэтому он как бы просит: «пусть Он сделает так, чтобы я узнал». Это как если бы он сказал открыто простыми словами: «Поскольку я свою жизнь измеряю мерой жизни человека, я не вижу в настоящее время ничего в себе, что заслуженно может быть названо не хорошим, но, если Посредник между Богом и человеком не появится и не даст более точный пример праведной жизни, я без этого не обнаружу, насколько я в противоречии с истинной чистотой». Теперь, надо отметить, правильность порядка, что наблюдается в словах, ибо если нога сначала «поспешила в суете», то потом «в лукавстве». И если «спешка в суете» несет отношение к легкомыслию, то «лукавство» к нечестию. И зачастую люди впоследствии приходят к вещам лукавым, потому что вначале не избежали легкости суеты. И далее продолжается:

Стих 7. «Если стопы мои уклонялись от пути…» (Иов. 31:7).

12. «Стопы уклоняются от пути» столько раз, сколько раз наша мысль по нашему согласию уходит от того, что Бог назвал праведным. Мы так много раз «уклоняем стопы от пути», как много раз уходим нечестивыми желаниями от радости Небесной жизни. Ибо, как мы уже неоднократно говорили, человек, неся нагрузки тленной плоти, не в состоянии жить так, чтобы удовольствия греха не могли его не трогать. Но одно дело, когда ум затронут против его воли, и другое дело, когда ум убивает себя, давая согласие. Святые охраняют себя с тем более пристальной заботой, чем более они осознают стыд за те неверные движения ума, даже когда удовольствие, только мелькнув в их мысли, прошло мимо.

И дополнительно сказано:

«…и сердце мое следовало за глазами моими…» (Иов. 31:7).

ИСТОРИЧЕСКИЙ/НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

13. Посмотрите снова, как для хранения внутреннего он возвращается к подготовке внешних членов, т.е. чтобы сердце было удержано от желания чего-то запрещенного, должен быть удержанным и опущенным вниз глаз, под опекой дисциплины, отказываясь смотреть на запретное. Ибо, искушение часто приходит через глаза, но иногда бывает, что то, что зачато внутри, заставляет глаза способствовать этому вовне. Таким образом, порой объект рассматривается внешне в состоянии невинности, но только лишь из-за одного взгляда ум может быть пронзен мечом похоти. Ибо (как мы уже отмечали, для наглядности), царь Давид не ставил себе цель увидеть жену Урии, чтобы возжелать ее; но он возжелал ее по той причине, что посмотрел на нее без осторожности. И это происходит как следствие справедливого возмездия, ибо тот, кто использует внешний глаз небрежно, не несправедливо ослепляется и внутренне. Итак, зачастую внутренняя похоть, совратив ум, затем деспотично требует от чувств тела подчиняться, обязывая глаза служить своим удовольствиям, и, так сказать, открывает окно в бездну слепоты. Поэтому святые люди, когда чувствуют себя одолеваемыми неправильными желаниями, удерживают свои глаза, которые рвутся искать понравившуюся форму, чтобы, запретив смотреть, действием не потакать грешной мысли. Иначе, если он вообще не будет охранять себя от этого понравившегося предмета, то нечистота мысли в настоящем приходит в исполнение в будущем. Потому сказано даме:

«…и если что-либо нечистое пристало к рукам моим» (Иов. 31:7).

14. Итак, святой человек, хорошо зная, что очень часто нечистая мысль приходит на ум посредством взгляда, сказал немного выше: «Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице» (Иов. 31:1). Размышляя же над тем, что иногда злобная мысль вползает в ум так, что глаза только помогают ей, он говорит: «…и сердце мое следовало за глазами моими…». Как будто он сказал простыми словами: «Я не делал ничего, чтобы желать видеть вещи, которых я потом мог бы жаждать, и не находился в поиске вещей, которые я бы жаждал». Итак, пусть скажет: «…и сердце мое следовало за глазами моими…», ибо даже если его ум, как человека тленного, когда-либо помыслил нечто незаконное, то глаза, связанные высотой дисциплины, не тянулись за ним к вещам запрещенным, и не тянули узду злой службы. Давайте рассмотрим нашу собственную совесть, принимая во внимание эти утверждения, и посмотрим, какой была высота этого человека, изучив с глубоким погружением то, что происходит в нашей собственной груди. Смотрите, если он иногда представлял в себе вещи незаконные, то благодаря тому, что быстро их уничтожал в глубине сердца мечом святой силы (совести), он не дал им зайти так далеко, чтобы они превратились в дела. Поэтому, к тому, что мы установили прежде, он вслед добавляет: «…и если что-либо нечистое пристало к рукам моим». Нечистое пристанет к рукам, т.е. грех перейдет в действия тогда, когда он не остановлен дисциплиной мысли, а добился в уме прогресса. Ибо греху не будет разрешено выйти наружу в деле, если он будет отвергнут внутри там, где он родился. Но, если в сердце не возникает быстрое сопротивление искушению, то грех укрепляется самой задержкой, и, разродившись внешне в делах, он может быть преодолен с гораздо большим трудом, потому что, став хозяином членов внешне и ума внутри, он удерживает их в плену. И потому, что святой человек выдвинул все эти сведения так, как если бы когда-либо был в них виновен, он связывает себя как бы проклятием:

Стих 8. «То пусть я сею, а другой ест, и пусть отрасли мои искоренены будут» (Иов. 31:8).

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

15. Обычно в Священном Писании под словом «сеять» подразумевается проповедь Божественного Слова. Точно также мы подразумеваем, что пр. Исаия говорит о проповеди Церкви: «Блаженны вы, сеющие при всех водах…» (Ис. 32:20). Проповедников Святой Церкви пророк видел «сеющими при всех водах» потому, что они широко и далеко даровали для всех народов во всех концах Земли слова жизни – зерна Небесного хлеба. Слово «съесть» означает полное наполнение человека добродетелью. Поэтому Христос говорит Сам о Себе: «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его» (Ин. 4:34). Итак, если то, что утверждал, он отказывался делать, то пусть говорит: «То пусть я сею, а другой ест…», как будто он сказал простыми словами: «То, что я проповедую, пусть кто-то другой будет претворять в жизнь». Проповедник, который своей жизнью находится в противоречии со своей собственной проповедью хоть и «сеет пшеницу», но сам голодает, потому что другой собирает его урожай. Сам же такой проповедник, хоть и говорит правильные вещи, не питается от своих собственных семян, так как своим образом жизни остается пустым в делах веры. И часто происходит, что ученики проповедника в его словах не замечают многих хороших вещей, поскольку сам образ его жизни разрушает его собственные слова. Поэтому Иов и добавляет: «…и пусть отрасли мои искоренены будут».

16. Ибо «потомство» учителя «искореняется», когда тот, кто родился благодаря его слову, убит примером, потому что родившегося от слушания слова, убивает беспечность примера жизни учителя. Мы не должны без рассуждения оставить пример, когда в царствовании царя Соломона женщина, уснув, погубила ребенка, которого кормила в бодрствовании (см. 3 Цар. 3:19). Ибо, когда учителя не спят в знании, но спят в жизни, тогда своим слушателям, которых они питают проповедью по часам, пренебрегая самим это делать в жизни, они несут смерть через сон нечувствительности. Таким образом, и они пренебрегают становлением тех, кого, казалось, кормили молоком слов. Пока они сами живут таким образом, который заслуживает наказания, они не могут иметь учеников с похвальной жизнью, поэтому более стремятся привлечь учеников других к себе, чтобы выставить себя, как имеющих хороших последователей, чтобы в суждениях людей, благодаря этому, можно было оправдать то зло, которое сами делают. При этом жизнь тех, кто под ними, они покрывают смертельной небрежностью. Потому в этом примере женщина, которая погубила своего ребенка, искала для себя чужого. Тем не менее, меч царя Соломона обнаружил истинную мать, потому что гнев Строгого Судьи Своим окончательным решением после смерти открывает плод того, как человек жил. Отдельно со всей тщательностью следует рассмотреть то, что сначала ребенка велено было разделить для того, чтобы определить, кто есть родная мать. В этой жизни жизнь учеников так упорядочена, что в их сердцах происходят разделения: в одной и той же жизненной ситуации одному человеку достается награда от Бога, а другой человек довольствуется человеческой похвалой.

17. Притворная мать не боится за ребенка, за то, что он будет предан смерти; ей не жалко того, кого выносила не она. Так и учителя, которые чужды любви и самонадеянны, если не могут получить от учеников полноту похвалы, с жестокостью уничтожают их жизнь. Ибо, будучи подожжены головнями зависти, они не думают о том, чтобы жить для других, особенно, когда видят, что не смогут обладать их сердцами. Потому в этом примере плохая женщина кричит: «пусть же не будет ни мне, ни тебе, рубите» (3 Цар. 3:26). Ибо, тех, кого они не видят восхваляющими их, они все равно жалеют отдать другим учителям, способным научить их жизни в истине. Но истинная мать, пусть и в боли, но, конечно, соглашается, чтобы ее ребенок, пусть и с чужой женщиной, но жил, потому что подлинные учителя идут на то, чтобы их ученики и другим отдавали дань заслуги наставничества, если они при этом не теряют цельности жизни. Через этот поступок явлено милосердие, и истинная мать становится известна, любовь и ее опека проверены в ходе судебного разбирательства, и она заслужила получить целое; получает целое та, которая сама была готова отдать все целиком. Итак, истинные учителя не только не завидуют заслугам других, когда хвалят их учеников, но и сами просят их принести пользу в совершенствовании своих учеников, потому что надеются получить радости совершенной награды при Последнем Суде, благодаря заслугам жизни учеников. Мы привели эти примеры для того, чтобы можно было увидеть, как через небрежность учителей может погибнуть потомство учеников; т.к. тот, кто не живет в соответствии с тем, что говорит, вырывает с корнем из твердости праведности дел тех, кого рождает словом. Но благословенный Иов никогда небрежностью в делах не уничтожал тех, кого оживил своей проповедью во время бодрствования; и поэтому говорит с уверенностью: «То пусть я сею, а другой ест, и пусть отрасли мои искоренены будут». И он по-прежнему изучает себя, стараясь найти в себе то, что возможно было осквернено в его сердце нечестивым поступком.

Стих 9. «Если сердце мое прельщалось женщиною и я строил ковы у дверей моего ближнего» (Иов. 31:9).

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

18. Иногда мы видим, что грех блуда как бы вовсе не отличается от вины прелюбодеяния. Но Истина нам говорит: «…всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5:28). Прелюбодей – суть любовник*[7], и теперь запрещено смотреть с вожделением не просто на «жену другого», но вообще на женщину, как говорит нам Истина, ибо прелюбодеяние совершает только брошенный с вожделением взгляд. Итак, блуд и прелюбодеяние - это вещи, разнящиеся в зависимости от ситуации или вожделевшего человека. Иначе говоря, похоть оскверняет одного за нарушение священных заповедей, а грех прелюбодеяния оскверняет другого за вожделение. И хотя для людей вина одинакова, все же грех блуда отделен от прелюбодеяния, о чем свидетельствуют слова великого проповедника, который утверждает: «…ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи,… Царства Божия не наследуют» (1 Кор. 6:9-10). Итак, он, разделяя грехи, показывает, что они разнятся. Таким образом, говоря: «Если сердце мое прельщалось женщиною…», святой человек доказал, что он не упивался даже мыслью, связанной с осквернением блудом. А тем, что добавляет: «…и я строил ковы у дверей моего ближнего», он открыто заявляет, что был далек и от вины прелюбодеяния. Но, возможно, кто-то может сказать на это: «Что такого чрезвычайного говорит о себе святой человек, если он сохранил себя не только от скверны блуда, но также от вины прелюбодеяния?». Но мы оцениваем эти вещи недостаточно, если не в состоянии учесть времена его добродетельных достижений. Ибо еще не наступили времена, призывающие к сдерживанию, строже, чем сдерживание плоти, наполненные благодатью, которая не только обвиняет разврат тела, но и разврат в сердце. Также не было еще и многих, достигших совершенства целомудрия и проживающих в воздержании, которых видим мы сейчас в качестве примеров для нашего подражания. Итак, благословенный Иов следовал примерам чистоты, которые не получал. Но многими даже сейчас, после прямого запрета Бога, совершаются грехи плоти. Мы знаем насколько велико это преступление в настоящее время, после получения заповедей, которые были утяжелены, и, соответственно, отсюда вывод, который должен быть сделан, о величии достижения для того времени - хранить себя в воздержании в соответствии с утяжеленными заповедями. Тем не менее, он молится о том, что, если он когда-либо помыслил это, то пусть его грехи будут превращены ему в наказание, говоря:

Стих 10. «Тогда пусть моя жена будет блудницей для другого, и пусть другие издеваются над нею» (Иов. 31:10)[8].

19. Обычно в делании мы не очень хорошо можем рассмотреть насколько вещь гнусна, а, страдая из-за нее, мы можем рассмотреть силу этого злодеяния. Поэтому он о них говорит, как, если бы сам был в них виновен, и заявляет, что сам должен через это пройти, разъясняя:

Стих 11-12. «Ибо это - тяжкое преступление; и начаток беззакония. Ибо это огонь, поядающий до истребления, который искоренил бы всех отпрысков моих» (Иов. 31:11-12)[9].

Существует разница между «грехом» и «преступлением», ибо все преступления - грех, но не всякий грех - преступление. И в этой жизни есть некоторые, прожившие без преступления, но никто не может быть без грехов. Поэтому, святой проповедник, когда описывал человека, достойного благодати священства, не сказал: «без греха», но сказал «без преступления» (см. Тит. 1:6). Ибо кто может быть без греха, когда ап. Иоанн говорит: «Если говорим, что не имеем греха, - обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1:8)? Итак, он тоже делает различие между грехом и преступлением, и это различие заслуживает того, чтобы знать, что случайные грехи загрязняют душу, в то время как преступления убивают ее; потому благословенный Иов, характеризуя преступление похоти говорит: «…это огонь, поядающий до истребления…». Поскольку мерзость этого злодеяния зависит не только от длительности осквернения, но пожирает до полного разрушения. Чудовищность похоти не вымывается, каких бы многих других добрых дел не было, и потому в душе, перегруженной необъятностью этого преступления, «искореняются все отпрыски», т.е. хорошие поступки. В душе, когда в ней правый порядок обращен вспять, и владычествует над ней плоть, все хорошие вещи, которые ею делаются, потребляются огнем похоти. Ибо для глаз Всемогущего Бога дела правды и милосердия вовсе не таковы, если они явлены нечистым тленным заражением. Ибо для чего этот труд, когда человек искренне сострадает нуждам своего ближнего, но в тоже время безжалостно разрушает себя, будучи жилищем Бога? Итак, если чистотой сердца пламя похоти не погашено, любые добродетели расцветают зря, как сказано пр. Моисеем: «ибо огонь возгорелся во гневе Моем, жжет до ада преисподнего, и поядает землю и произведения ее, и попаляет основания гор» (Втор. 32:22). «Огонь потребляет землю и ее произведения», когда похоть плоти потребляет все, что хорошо сделано. Ибо все, что исходит и принадлежит к плодоношению праведности, конечно же, сжигает пламя тления. Итак, пусть скажет: «…огонь, поядающий до истребления, который искоренил бы всех отпрысков моих», потому что, если не противостать соблазнам плоти, то даже те вещи, которые, несомненно, казались хорошими, сошли бы на нет. Но есть некоторые, кого плохие качества приводят к смирению, а хорошие возвышают в гордости сердца. И тогда нам необходимо узнать, пребывал ли благословенный Иов в этой необычной чистоте целомудрия, еще и смиренным? Это святой человек, имеющий множество добродетелей, нам ясно показывает, когда говорит:

Стих 13. «Если я презирал предстать на суд с моим слугой или с моей служанкой, когда они имели спор со мной» (Иов. 31:13)[10].

20. Ибо о том, кто не отказывается быть «судим со слугой и служанкой» можно с уверенностью сказать, что против любого существа он никогда не раздувается в себе гордостью. Но сейчас, интересно отметить, с какой осмотрительностью святой человек хранил свою жизнь во всех отношениях. Ибо не намного выше, он сказал: «юноши, увидев меня, прятались, а старцы вставали и стояли; князья удерживались от речи и персты полагали на уста свои. Дворяне молчали, и язык их прилипал к их горлу» (Иов. 29:8 и далее)[11]. А теперь он говорит: «Если я презирал предстать на суд с моей слугой или с моей служанкой, когда они имели спор со мной». Кто может досконально рассмотреть этот высокий баланс добродетелей в этом святом человеке? В человеке, в котором есть и такой большой авторитет государственного мужа, что князей связывает молчанием, и такое смиренное сердце, что «слугам» разрешается прийти на суд с ним на равных. Посмотрите, как чудесным образом он явлен в силе превосходящим князей, а на суде представлен наравне со слугами; в собрании князей памятующий о полномочиях, на суде со слугами памятующий о своем создании. Ибо он видит себя слугой в Господе, и поэтому он не поднимает себя в возвышенности сердца выше слуг. И далее добавляет:

Стих 14. «то что стал бы я делать, когда бы Бог восстал? И когда бы Он взглянул на меня, что мог бы я отвечать Ему?» (Иов. 31:14).

21. Тот, кто думает о приходе Судьи непрестанно и ежедневно, подготавливает счет своих дел к лучшему; кто смотрит на Вечного Господа с трепетом сердца, вынужден смирять права временного господства над теми, кто под ним. Ибо он правильно считает, что нет ничего в том, что он установлен выше других во времени, когда он видит себя находящимся под Ним, Тем, Кто осуществляет власть над всеми без конца. Часто временная власть питает души мечтами самовозвышения. И т.к. каждый поднимается в той мере, в какой видит себя выше других людей, необходимо, чтобы он имел такое отношение к Нему, которое позволило бы через страх перед Ним, Кто над всеми вещами, удержать в узде растущее возвышение ума. Ибо власть имеющий знает, кто они, те, кто под ним, но пусть рассмотрит и то, кем он сам является, чтобы через принятие истинного Господа, мог исчезать отек собственной ложной праведности. Праведный никогда в подчиненных не видит состояние, отличное от собственного, но видит только то, что грешная природа является одним для всех явлением, и этим всегда удерживает сердце в смирении. Потому он добавляет:

Стих 15. «Не Он ли создал меня во чреве, создал и его и равно образовал нас в утробе?» (Иов. 31:15).

22. Для лиц, обладающих властью, хранить в мыслях равенство создания - великая благость смирения.

Ибо все люди равны от природы, но каждый имеет что-то особенное, чтобы мы выглядели как некая группа отдельных лиц. Итак, если мы сохраним наш ум свободным от временных вещей, мы выясним, что есть на самом деле наше естество. Ибо, очень часто, власть так представляет себя уму, что обманывает его самовозвышенными раздутыми мыслями.

Итак, самовозвышение должно находиться под уздой, в руках нижайшего самоудержания. Поскольку, если ум сам по себе спускается с вершины высоты, то он быстро обретает уровень равенства природы. Ибо, как мы уже говорили, природа породила нас всех равными, но упорядоченность наша различна, и по тайному назначению устанавливает некоторых выше других. И наше разнообразие, которое было дополнено с дефектом, по справедливому решению суда Божиего, в то время как каждый человек не идет одинаковым путем жизни, так управлено, чтобы одни руководили другими. Но святые люди, когда находятся во власти, не смотрят на степень силы в себе, а на равенство создания; они не радуются тому, чтобы быть выше других, но тому, чтобы быть полезными для ближних.

Ибо они хорошо знают, что древними отцами написано, что гораздо меньше было царей, чем пастухов стад. И когда Господь сказал Ною и сынам его: «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю…» (Быт. 9:1), то добавил: «да страшатся и да трепещут вас все звери земные…» (Быт. 9:2). Он не говорит: «люди, которые будут», но все звери земные.

23. Поскольку человек по своей природе установлен над неразумными животными (см. Быт. 9:1-2), но не над человеком, ему сказано, что его должны бояться звери, а не люди. Поэтому желание, чтобы боялись равные – это разбухание гордости против законов собственной природы. Правда, часто даже святые люди желают, чтобы их боялись те, кто находится в зоне их ответственности, но это происходит только в отношении тех, в ком они обнаруживают, что те не боятся Бога; и они хотят, чтобы хотя бы, по крайней мере, в начале страх перед человеком, заставил их бояться греха, заставил бояться тех, которые не боятся Его осуждения. Они не раздуваются гордостью, используя этот страх, потому что стремятся не к своей собственной власти, но к славе праведности тех, кто находится под их началом. Ибо они требуют страха от людей, живущих плохо, и, потому, в каком-то смысле, они управляют не людьми, но грубыми животными, потому что, безусловно, те, кто живут звериной жизнью под властью, должны и склоняться перед этой властью страхом.

24. Но, когда желавшие зла, ими исправлены, они радуются, и не за свое высокое положение власти, но за восстановленную в праведности природу, и при этом они не только уклоняются от того, чтобы их боялись, но и от того, чтобы их чествовали за это. Они знают, что могут потерять свет смирения, если случится так, что за заслуги их будут почитать слишком высоко. Потому и главный Пастырь Церкви, когда Корнилий поклонился ему, увидел в этом честь, предложенную ему, больше, чем он заслуживает, и быстро обратился к равенству создания, говоря: «…встань; я тоже человек» (Деян. 10:26). Ибо кто не знает, что человек должен поклоняться своему Творцу, а не человеку? Потому, когда он увидел, что его товарищ-человек смирился перед ним более, чем должен, и чтобы его ум не возвысился за пределы человеческой природы, он подчеркнуто назвал себя «человеком», чтобы уйти от возвеличивания в почестях, предложенных ему, благодаря тому, что равенство создания вовремя поставил перед глазами. И, ангел Господень, когда ап. Иоанн хотел поклониться ему, отнес себя к равным ему творениям, говоря: «…смотри, не делай сего; я сослужитель тебе и братьям твоим» (Откр. 19:10). Таким образом, пророк, когда был возвышен, чтобы увидеть возвышенные вещи, называется «сын человеческий», чтобы, созерцая Небесные сцены, он, конечно, помнил, что он - человек (Иез. 3:1)[12]. Как будто Божественный голос увещевал его простыми словами, говоря: «Помни, кто ты есть, чтобы тебе не самопревозноситься от тех вещей, которых ты был удостоен, и чтобы ты мог смирить возвышение от Откровения, памятуя о своем создании». Таким образом, из этого следует извлечь пример того, насколько воспоминание об общей природе должно удерживать сердце обличенного земной властью в смирении от самовозвышения, если по одному упоминанию о человеческой природе удерживается от самовозвышения даже сердце, удостоенное Небесных тайн.

Об этой общей человеческой природе благословенный Иов действенно сохранил воспоминания на все времена, и являет нам это, когда говорит: «Не Он ли, Который создал меня во чреве, создал и его и равно образовал нас в утробе?». Как будто он сказал простыми словами: «Почему мы не должны быть судимы на равных по любому вопросу, те, кто силой Творца созданы равными?». Итак, мы познакомились с достижениями его целомудрия и его смирения, давайте теперь познакомимся с делами его щедрости. Ибо далее продолжается:

Стих 16. «Если я отказывал нищим в их желанном, или заставлял глаза вдовы ждать» (Иов. 31:16)[13].

25. Этими словами святой человек явно показывает, что не только служил нуждам нищих, но также выполнял их просьбы. Но что, если нищие желают тех самых вещей, которых они лишены для своего же блага? Поскольку «нищими» в Священном Писании называются смиренные, то мы должны учитывать, что и желанным для нищих будет только то, что ищется в смирении. И, конечно, необходимо, чтобы любая вещь, которая просится с истинным смирением, была дана без колебаний, потому что просится не от желания, но от необходимости. Если желаемое выходит за пределы нужды, значит оно переполнено гордостью. Поэтому сказано человеку, просящему с гордостью: «Просите, и не получаете, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений» (Иак. 4:3). Итак, те, кто не переполняются духом гордости, действительно и есть нищие. О них же Истина говорит: «Блаженны нищие духом…» (Мф. 5:3).

Потому хорошо сказано святым человеком в этом месте: «Если я отказывал нищим в их желанном…». Ибо исполненные духом гордости жаждут вещей, в которых нет очевидной необходимости, и потому не являются нищими. Но благословенный Иов, зная, что он назвал «нищими» смиренных, не отказывал в чем бы то ни было нищему человеку, который что-то от него желал получить, потому что каждый действительно смиренный не возжелает иметь не должного.

26. Но, когда он указывает на щедрость духа и являет, что отдавал нищим просимое, необходимо спросить: не заслонил ли он свет милосердия мирской благотворительностью? Поэтому он добавляет: «…или заставлял глаза вдовы ждать». Тот не заставлял вдову «ждать», кто не только отдавал дар, но также делал это безотлагательно, тем самым увеличивая заслуги добрых дел. Потому написано в другом месте: «Не говори другу твоему: «пойди и приди опять, и завтра я дам», когда ты имеешь при себе. [Ибо ты не знаешь, что родит грядущий день]» (Притч. 3:28). В настоящее время существуют некоторые, кто привыкли дарить много внешне, но они уклоняются от того, чтобы поддерживать личную связь со своими нищими ближними. Поэтому благословенный Иов, чтобы научить, что надо не только много давать внешне, но также надо, чтобы и его личное присутствие получили все нуждающиеся, добавляет:

Стих 17. «Один ли я съедал кусок мой, и не ел ли от него и сирота?» (Иов. 31:17).

27. Эти слова говорят нам о том, что наносит ущерб своему милосердию тот, кто один съедает то, что Господь создал общим. Потому теми, кто хочет, чтобы для них была увеличена вечная награда в домашних стенах должны поддерживаться дружеское общение и связь. Святой человек поэтому и описывает себя как того, кто никогда не был равнодушным человеком, но делил еду с «сиротами», как со своими товарищами. Но было ли это чрезвычайной глубины милосердие его собственным, или было получено им по милости Создателя? Пусть он это сделает для нас известным:

Стих 18. «Ибо с младенчества сострадание росло со мной, и от чрева матери моей это вошло в меня» (Иов. 31:18)[14].

28. Хотя сострадание и было ему подвластно и возрастало вместе с ним, но не в его власти было получить его, а оно в него вошло «…от чрева матери…». Поэтому ясно, что он не приписывает добро себе лично и, конечно, свидетельствует, что получил это в дар при рождении. Он знает, что доброе произрастает в нем с момента рождения; видно, несомненно, что он восхваляет Творца, от Которого исходит все и не исходит больше ни от кого другого; и он получил от Создателя необходимое человеку сострадание. Ибо, как не по своей воле он создан в утробе матери, так и не по своей воле он получил сострадание, еще будучи в ее чреве. Но мы не должны упустить мысль почему он говорит: «…росло со мной». Ибо есть те, кто, взрослея, с течением лет, уходят от невинности; но у избранных в то время, как их возраст увеличивается, изнутри увеличивается, если можно так выразиться, и возраст добродетели.

И далее продолжается:

Стих 19-20. «Если я видел кого погибавшим без одежды и бедного без покрова, - не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овец моих?» (Иов. 31:19-20).

29. Праведник являет собою добродетель смирения, потому и не презирает бедных; он являет свое милосердие, потому и покрывает их. Ибо эти две добродетели следует так связывать друг с другом, чтобы они еще и поддерживали друг друга взаимной практикой. Ибо это не смирение, когда человек почитает нужды ближнего, но забывает отказаться от благодарности за свой свободный дар. И это не сострадание, когда он подает бедным, высоко при этом превозносясь. Таким образом, в нужде твоего ближнего пусть сострадание поддерживает смирение, а смирение поддерживает сострадание, так что, когда ты видишь, что равному с тобой по немощности природы, не хватает необходимого для жизни, тебе не надлежит: ни через безжалостность перестать покрывать его, ни от гордости перестать чтить того, кому ты предоставил покров. Ибо есть люди, которые, даже умилостивившись в первую очередь дать что-либо необходимое своим нуждающимся братьям, а позже даже намеревающиеся преподнести им подарки, позволяют себе иногда свободные слова пренебрежения по отношению к страждущим. Такой человек, несмотря на то, что он исполнил обязанность сострадания, от своих слов потерял благодать смирения. А принесенные подарки теперь кажутся будто бы платой за удовлетворение причиненного вреда от злоупотребления словами. И совсем не является благочестивым поступком благотворение нуждающимся, когда преступные речи против ближних едва покрываются благом подаяния. Об этом хорошо сказано: «Сын мой! при благотворениях не делай упреков, и при всяком даре не оскорбляй словами» (Сир. 18:15). И опять: «Роса не охлаждает ли зноя? так слово - лучше, нежели даяние» (Сир. 18:16), т.е. дар должен быть пожалован через сострадание, а хорошее слово даровано посредством смирения. Но, с другой стороны, некоторые не идут дальше слов, чтобы поддержать нуждающихся братьев вещами, но только лелеют их мягкими словами. Таких людей упрекает святая проповедь ап. Иакова: «Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: «идите с миром, грейтесь и питайтесь», но не даст им потребного для тела: что пользы?» (Иак. 2:15-16). Таких людей и другой апостол также увещевает: «Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною» (1 Ин. 3:18). Наша любовь должна быть явлена сразу и в уважительности речи, и в служении подаяния.

30. Великую пользу для укрощения гордости дарителя во время подаяния имеет принятие с трепетным вниманием слов Небесного Учителя: «И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители» (Лк. 16:9). Ибо, если мы стараемся обрести дружбу тех, благодаря кому мы получаем вечные обители, то, несомненно, должны задуматься над тем, что подавая, мы, скорее, предлагаем дары покровителям, чем даруем подарки нуждающимся. Потому ап. Павел сказал: «Ныне ваш избыток в восполнение их недостатка; а после их избыток в восполнение вашего недостатка, чтобы была равномерность» (2 Кор. 8:14), т.е. сейчас нуждающихся видимо, мы, возможно, однажды увидим в изобилии. А мы, находясь в видимом изобилии и пренебрегая даровать милостыню, однажды окажемся в нужде. Кто сейчас оказывает временную поддержку бедному человеку, далее получает от него опору в вечности, так сказать, как бы культивируя землю, для обилия плодов, которая воздает тем обильней, чем обильней получает. Очевидно, что возвышение никогда не должно сопровождать благодеяние, поскольку даруемое богатым бедному, конечно же, позволяет ему не остаться бедным для вечности. Поэтому, благословенный Иов, со всей тщательностью обращает внимание на то, что смирение и милосердие были в нем объединены вместе: «Если я видел кого погибавшим без одежды и бедного без покрова, - не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овец моих?». Как будто он сказал простыми словами: «В любви к ближнему я усмирял одновременно и зло гордости, и зло немилосердия; обнаружив любого в нужде, я не презирал его, а согревал в милосердии». Ибо возвышающий себя над получающим в высоте собственной гордости, совершает больший грех, чем получает вознаграждение за оказанную милость. И он сам внутренне обнажается, когда, внешне пребывая в одежде, оказывается внутри нагим через презрение ближнего. Он оказывается внутренне хуже в той мере, в какой он вообразил себя лучше ближнего, пребывающего в нужде. Ибо ближний, пребывая без одежды, нуждается меньше, чем несмиренный. Отсюда следует, что, видя нуждающимися во внешнем одеянии равных с нами по человеческому естеству, мы должны размышлять, как много хорошего внутреннего одеяния требуется нам самим, чтобы мысль нашего сердца не смогла возвыситься над окружающими. И благодаря рассмотрению себя, мы видим собственную нищету тем отчетливее, чем тщательнее смотрим вглубь себя.

31. Есть некоторые, кто не может распространить недра своего сострадания на тех, кто им не знаком, а сочувствуют только тем, кому научились сочувствовать благодаря постоянству знакомства, в сочувствии к которым, на самом деле, близость знакомства играет роль более важную, чем общность природы, и отдельным людям они дают вещи необходимые не потому, что они люди, а потому, что они знакомы, поэтому хорошо сказано благословенным Иовом в этом месте: «Если я видел кого погибавшим без одежды и бедного без покрова…». Ибо он проявляет сострадание к неизвестному и незнакомому товарищу по творению, и показывает нам это, называя его «погибавшим без одежды», потому что для истинно сострадательного ума общность природы важнее, чем знакомство. Итак, каждый человек, кто в нужде, по тому простому обстоятельству, что он является человеком, больше для нас не незнакомец. И далее следует:

Стих 21. «Если я поднимал руку мою на сироту, даже когда я видел себя верховным в воротах» (Иов. 31:21)[15].

32. У древних было принято, чтобы старейшины сидели у ворот и разбирали судебные тяжбы людей, находящихся в противоречии, чтобы город, в котором они живут, как и подобает, жил в согласии. Поэтому Господь говорит через пророка: «создать у ворот правосудие» (Ам. 5:15)[16]. Что здесь подразумевается под названием «ворота», если не то, что традиционно совершалось у ворот? Таким образом, «видел себя верховным в воротах» тот, кто видел, что по делам правды он призван быть главным в суде. Таким образом, благословенный Иов показывает, что он даже тогда не простер руку свою на сироту, когда по справедливому правосудию видел себя правым и вышестоящим, уча нас правилу страха: «Если я поднимал руку мою на сироту, даже когда я видел себя верховным в воротах». Как будто он сказал простыми словами: «Я не помыслил за счет силы преследовать собственную выгоду в деле сироты даже тогда, когда видел себя даже по справедливости в праве это сделать». Ибо святые, когда разбирают споры между подчиненными, боятся вынести слишком суровое решение в отношении других, никогда не гнушаются быть попираемы сами вопреки справедливости. Они знают, что все человеческое правосудие, когда строго будет исследовано Богом, будет признано несправедливым. Потому то, что в их власти, они совершают в терпении, чтобы и для них был шанс, когда Праведность Свыше также будет оценивать и их действия. И, чтобы пребывать в состоянии найти истину согласно Божественному суждению, они очень часто перед суждением людей сами страдают, охотно терпя даже тяжесть несправедливости. Итак, благословенный Иов представил нам много замечательных и высоких достижений своей жизни. Но человеческий разум очень часто не в состоянии поверить в хорошие вещи, о которых он слышит, если сам о них опытно не знает; поэтому Иов как бы возлагает на себя проклятие, чтобы доказать, что все, о чем говорил, он исполнял на деле. Поэтому произносит:

Стих 22. «пусть мое плечо отпадет от сустава, и рука моя разорвется на куски вместе с ее костями» (Иов. 31:22)[17].

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

33. «Если я поднимал руку мою на сироту, даже когда я видел себя верховным в воротах, пусть мое плечо отпадет от сустава, и рука моя разорвется на куски вместе с ее костями» (Иов. 31:21-22)[18].

Поскольку телесное действие осуществляется плечом и рукой, то благословенный Иов хочет, чтобы его «плечо отпало» и «рука была разорвана на куски», если им не выполнялись на деле те правильные вещи, о которых говорили его уста. Как будто он сказал простыми словами: «Если то, что я сказал, я отказался сделать, то пусть ту часть моего тела, которая была дана мне для дел, я потеряю, и пусть, безусловно, отпадет от тела та часть, которой я не смог воспользоваться с пользой». Но, если это утверждение будет нами рассмотрено в нравственном смысле, то мы поймем, что т.к. рука присоединяется к телу посредством плеча, а, «рука» здесь означает благую практику, то под «плечом» подразумевается ее связь с общественной жизнью, с другими людьми. Потому о святых людях Вселенской Церкви, которые должны служить Богу в согласии, пророк говорит: «…и служили Ему единодушно» (Соф. 3:9). А вот тем, что он говорит: «Если я поднимал руку мою на сироту, даже когда я видел себя верховным в воротах…», он заявляет, что хранил силу терпения, чтобы сносить что-то и от самых незначительных лиц, и терпел все даже тогда, когда покарать обидчика по справедливости было для него легко.

И, если он что-либо сделал в противоречии со своими словами, он добавляет: «…пусть мое плечо отпадет от сустава, и рука моя разорвется на куски вместе с ее костями»; т.к., без сомнения, тот, кто равнодушен к соблюдению терпения, очень скоро, пребывая в общественной жизни, оказывается в нетерпении. Ибо «плечо отпадает от сустава», когда ум, будучи не в состоянии решать возникающие противоречия в терпении, отказывается от братского согласия, и это происходит подобно тому, как если бы члены были отделены от тела, когда тот, кто может делать правильно, отпадает от общего единства. Никогда и никаким другим способом не может быть сохранено согласие, кроме как через терпение. А в человеческом поведении часто возникают случаи, в результате которых умы людей взаимно отделяются от взаимного союза и привязанности. И, когда умы предают себя вещам преходящим, которые противоречивы, безусловно, плечо не держится в теле.

Следовательно, это то, о чем говорит ап. Павел: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:2). Потому и Сама Истина говорит: «терпением вашим спасайте души ваши» (Лк. 21:19).

34. Теперь к «плечу отпадающему» справедливо приобщается: «…и рука моя разорвется на куски вместе с ее костями», потому, что, без сомнения, вся наша деятельность, какие бы достоинства она не являла, перечеркивается, если только, она не была сохранена в безопасности союза братской любви и терпения. Итак, тот отказывается делать добрые дела, кто отказывается нести дурные поступки других людей. Ибо потерял глаза любви тот, кто отступил от нее раненый духом гнева; потерял свет милосердия и потемнел внутри себя тот, кто отказался терпеть внешнее, и теперь он больше не видит, куда «приложить руки» для добрых дел. Но «плечо святого человека не отпадет от сустава» потому, что его любовь из-за нетерпения не отходит от согласия в общественной жизни. И его рука не сломана, потому что вся его добрая деятельность сохраняется через присоединенное плечо, то есть милосердием остается связанной вместе с другими.

Далее, к тем весомым вещам, которые, как думал, он сделал хорошо, при этом удерживая себя от всех плохих, он добавляет:

Стих 23. «Ибо я всегда боялся Бога, как волны, накатывающейся на меня, и я не мог выдержать вес Его» (Иов. 31:23)[19].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

35. Давайте рассмотрим это сравнение, и задумаемся, какая замечательная сила страха была в праведном человеке. Ибо, когда волны нависают над нами с высоты, и когда они угрожают смертью, которую приносят, низвегаясь вниз, путешественникам нет никакого дела до временных вещей, и наслаждение плоти не влечет их. Они сбрасывают с корабля те же самые вещи, ради которых предприняли длительное путешествие; все вещи презираются, чтобы спасти жизнь через любовь к жизни. Итак, «боялся Бога, как волны, накатывающейся на него», тот, кто, желая истинной жизни – презирает все, чем здесь владеет. Ибо, ощущая, что мы пойманы бурей, мы как бы сбрасываем груз с судна, когда от души, что подавлена и тонет, мы удаляем земные желания. И тогда судно, облегченное от груза, выплывает, то самое судно, которое, будучи загружено, утонуло бы, ибо, несомненно, внешние заботы, которые тяжелы для нас в настоящей жизни, тащат наш ум в глубину. Ум может остаться выше волн искушений, в той мере, в которой он более тщательно отпустил от сердца мысли о вещах этого мира. Но есть еще одно обстоятельство, из-за которого следует рассмотреть с уважительным отношением сравнение с бурей на море. Ибо, когда возникает буря, появляются первые небольшие волны, и после этого уже вздымаются большие валы, и наконец, огромные волны вырываются на высоту, перемешивая все, что в море. Таким образом, это, безусловно, показывает, что последняя буря сокрушит весь мир. Сейчас она показывает нам свое начало войны и хаоса, как своего рода волны, и в той мере, как мы ежедневно приближаемся к концу, мы видим все более тяжелые и большие волны несчастий, спешащих обрушиться на нас. Но в последней буре, все элементы находятся вперемешку, и когда Верховный Судья приходит, тогда наступает конец всех вещей, т.е. в это время буря поднимает волны до Небес. Потому говорится: «Еще немного, и я буду трясти не только землю, но и небо» (Евр. 12:26)[20]. К этой буре святые относятся с тщательнейшим вниманием, они как бы боятся «волны, вздымающейся над ними» день за днем, и по тем невзгодам, которые поражают мир, они узнают, какие волны могут дальше следовать.

36. При этом, хорошо добавлено: «и я не мог выдержать вес Его», потому что тот, кто рассматривает всем умом пришествие Последнего Суда, несомненно, видит, какой большой ужас надвигается, и он не только боится того, что тогда увидит, но даже сейчас содрогается от того, что предвидит заранее. Ибо в созерцании этого великого страха душа праведника трепещет с ужасом, и, отворачивая глаза своего внимания, он отказывается созерцать то, что сам предвидит. Созерцая власть Его Всемогущества, когда Он приходит на Суд, ощущая ужас этого Великого Дознания, ум старается уйти в себя, и в тоже время, падая назад внутрь себя, страшится того, что найдет в себе. Если же после всех своих дел по приумножению заслуг праведник был так поражен, поражен тот, кто так боялся греха, как же будут поражены те, кто Его сейчас презирают? Насколько суд Божий утяжелится для тех, кто возвышает себя, если даже тех тянет вниз под грузом веса, кто всегда страшатся этих вещей, пребывая в смирении? Как может быть в состоянии выдержать вес Бога тот, кто Его презирает, если этот же вес тяжел даже для того, кто прошел под Его бичом и который в страхе предвидел Его Суд? Итак, мы со всей серьезностью должны страшиться дознания столь высокой строгости. Таким образом, становится понятно, что в этой жизни мы поражены для исправления, что это требование дисциплины Отца, а не гнев Судьи, что это любовь, а не строгость наказания. И вечный приговор должен быть взвешен самим нашим наказанием. И это означает, что мы должны с величайшей болью размышлять, каков будет гнев, который в конце концов сметает все прочь, если Его гнев, который очищает, едва может быть вынесен.



[1] И взял Иаков свежих прутьев тополевых, миндальных и яворовых, и вырезал на них [Иаков] белые полосы, сняв кору до белизны, которая на прутьях, и положил прутья с нарезкою перед скотом в водопойных корытах, куда скот приходил пить, и где, приходя пить, зачинал пред прутьями. И зачинал скот пред прутьями, и рождался скот пестрый, и с крапинами, и с пятнами.

[2] потому что, как сбивание молока производит масло, толчок в нос производит кровь, так и возбуждение гнева производит ссору.

[3] Кто это летят, как облака, и как голуби - к голубятням своим?

[4] Какая же участь мне от Бога свыше? И какое наследие от Вседержителя с небес?

[5] …всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной.

[6] …Боже великий, сильный, Которому имя Господь Саваоф! Великий в совете и сильный в делах, Которого очи отверсты на все пути сынов человеческих, чтобы воздавать каждому по путям его и по плодам дел его,

[7] Moechus – перевод с греческого.

[8] пусть моя жена мелет на другого, и пусть другие издеваются над нею,

[9] потому что это - преступление, это - беззаконие, подлежащее суду; это - огонь, поядающий до истребления, который искоренил бы все добро мое.

[10] Если я пренебрегал правами слуги и служанки моей, когда они имели спор со мною,

[11] юноши, увидев меня, прятались, а старцы вставали и стояли; князья удерживались от речи и персты полагали на уста свои; голос знатных умолкал, и язык их прилипал к гортани их.

[12] И сказал мне: сын человеческий! съешь, что перед тобою, съешь этот свиток, и иди, говори дому Израилеву.

[13] Отказывал ли я нуждающимся в их просьбе и томил ли глаза вдовы?

[14] Ибо с детства он рос со мною, как с отцом, и от чрева матери моей я руководил вдову.

[15] Если я поднимал руку мою на сироту, когда видел помощь себе у ворот,

[16]восстановите у ворот правосудие…

[17] то пусть плечо мое отпадет от спины, и рука моя пусть отломится от локтя,

[18] Если я поднимал руку мою на сироту, когда видел помощь себе у ворот, то пусть плечо мое отпадет от спины, и рука моя пусть отломится от локтя,

[19] ибо страшно для меня наказание от Бога: пред величием Его не устоял бы я.

[20] Которого глас тогда поколебал землю, и Который ныне дал такое обещание: еще раз поколеблю не только землю, но и небо.


 

What format of religious education for children is needed according to your oppinion?

Loading...

Today

Friday April 19, 2019 / April 6, 2019

Sixth Week of the Great Lent. Tone five.
Great Lent. By Monastic Charter: Strict Fast (Bread, Vegetables, Fruits)

St. Eutychius, patriarch of Constantinople (582). Martyrs Peter and Prokhor (1918). New Hieromartyr John priest (1934). New Hieromartyr James priest (1943). St. Sebastian, Elder of Optina and Karaganda (1966). St. Methodius, Equal-to-the-Apostles, enlightener of the Slavs (885). Venerable Platonida (Platonis) of Nisibis (308). 120 Martyrs of Persia (345). Martyrs Jeremiah and Archilias the Presbyter. Venerable Gregory of St. Athanasius monastery on Mt. Athos, instructor of St. Gregory Palamas (1308). Venerable Gregory the Sinaite (1346). 2 Martyrs from Ascalon. New Martyr Nicholas of Lesbos (1463). New Monk-martyr Gennadius of Dionysiou, Mt. Athos, who suffered at Constantinople (1818). New Martyrs Manuel, Theodore, George, Michael, and another George, of Samothrace (1835).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь