Книги моралий

Свт. Григория Двоеслова

или Толкование на «Книгу Иова».

Том второй, часть четвертая.

Книга XXII.

Объясняются оставшиеся стихи, из главы тридцать один, с точки зрения покорности ума, умеренности, терпения, милосердия, и отдельно с точки зрения тех, кто нам подчинены.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

1. То важное, что уже было неоднократно мной сказано, для меня не хлопотно повторить несколько раз, ибо и великий проповедник говорит: «писать вам о том же для меня не тягостно, а для вас это необходимо» (Флп. 3:1)[1].

Будучи уязвлен и упреками, и ранами бичевания, благословенный Иов видит, что его ум ослабляется и начинает терять уверенность в надежде, поэтому обращается к достигнутым добродетелям. Он слышит от своих друзей слова обличения, обвинения в бесчисленных злых вещах; и он, чтобы его душа, одновременно гонимая и тяжкими словами и бедствиями, не сломалась от отчаяния, воспоминаниями о добродетельных достижениях, восстанавливает себя в надежде; т.е., чтобы не утонуть в горе, он вспоминает в эти тяжелые времена те высокие дела, которые совершал. И, поскольку, мы указали причину его слов, нам остается только с точностью взвешивать те добродетели, о которых мы от него слышим.

2. И главный урок, который мы должны в первую очередь получить, состоит в том, что человек окажется сильным в какой-либо конкретной добродетели только тогда, когда освободится от своих злых привычек. Если он находится под их властью, то он вовсе не тверд и силен в той или иной добродетели, даже, если кажется, что он в ней стоит твердо. Ибо каждая отдельная добродетель тем менее сильна, чем меньше остальные. Часто мы видим некоторых скромными, но они оказываются несострадательными, другие, кажущиеся нам сострадательными, бывают несправедливы, а иные, по внешнему виду справедливые, уповают на себя, а не на Господа. И совершенно верно, что нет подлинного целомудрия в сердце того, кто не имеет смирения, так как, из-за своей гордости он развращается и совершает прелюбодеяние, когда уходит от любви Божией к любви к себе. И это еще не истинное смирение, если к нему не присоединилось милосердие. Поскольку, не имеет права называться смиренным тот, кто отказывается приклонить себя в сострадании к бедам ближнего. Не является милосердным тот, кто, ощущая необходимость справедливости, строго осуждает незнакомца, тем самым оскверняя себя несправедливостью, ибо, конечно же, этим показывает, что не знает даже того, как проявить сострадание к себе. И не является истинной справедливостью та, которая основывает свою веру не на Творце всех вещей, а сама на себе, или на вещах созданных; ибо тот, кто не возлагает надежду на Творца, сам в себе переворачивает весь порядок высшей справедливости.

Итак, одна добродетель без другой или вообще отсутствует, или несовершенна. Потому говоря о первых четырех добродетелях: благоразумии, целомудрии, мужестве и справедливости, можно сказать, что они идеально сильны до тех пор и в той мере, в какой взаимно соединены друг с другом. Но отдельно друг от друга они никогда не могут быть совершенными. Ибо никогда не будет истинным благоразумием то, которое не имеет справедливости, целомудрия и мужества; не может быть идеальным целомудрие, не имеющее мужества, справедливости и благоразумия; не может мужество быть таковым в полной мере, если оно не благоразумно, не целомудренно или не справедливо; не может быть подлинной справедливость без благоразумия, мужества и целомудрия.

3. Но в благословенном Иове сочетались все добродетели, и ни одна из них не была без других, а соединялась с остальными, и он, рассказывая о них, нам это показывает. Ибо, рассказывая о добродетели целомудрия, говорит он: «Если сердце мое прельщалось женщиною…» (Иов. 31:9), а чтобы показать, что в целомудрии не была утеряна добродетель смирения, чуть позже добавляет: «Если я презирал предстать на суд с моим слугой или с моей служанкой, когда они имели спор со мной» (Иов. 31:13)[2]. Не останавливаясь на этом, он показывает, что к его смирению присоединено милосердие: «Если я отказывал нищим в их желанном…» (Иов. 31:16)[3], а чтобы показать, что его милосердие происходило от корня справедливости, он говорил немного выше: «Если я ходил в суете, и если нога моя спешила на лукавство» (Иов. 31:5). Поэтому, чтобы показать, как тщательно он относился ко всем вещам, как внимательно охранял их, он заявляет ниже: «Ибо я всегда боялся Бога, как волны, накатывающейся на меня…» (Иов. 31:23)[4]. Но тот, кто, пребывая в благополучных условиях, купаясь в обилии хороших вещей, поместит свою надежду либо на свои дела, либо на хорошие вещи в себе самом, несомненно, справедлив не будет. Этот святой человек возрождает в себе надежду, когда в сердце говорит: «Есть ли во мне помощь для меня, и есть ли для меня какая опора?» (Иов. 6:13). И вот, он продолжает:

Стих 24. «Полагал ли я золото моей силой, или слиткам говорил: ты моя надежда» (Иов. 31:24)[5].

4. Мы называем слитками (obryzum) золото в неочищенной породе. Итак, святой человек не полагал, что «золото» было «его силой», ни того, что для него «слитки», т.е. количество необработанного золота, были «его надеждой», ибо, возложив надежду и силу только на благодать своего Создателя, он не согрешил ни в количестве «золота», ни в его виде. Надежду на Творца оставляет тот, кто возлагает надежды на творение. На изменчивые объекты возлагал надежду богатый человек, когда сказал: «душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись» (Лк. 12:19). Но Голос Свыше упрекает этого человека, говоря: «безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лк. 12:20). И той же ночью был взят тот, кто казался себе обеспеченным на долгие времена изобилием хороших вещей; и он, накопивший так много для себя, что с нетерпением ожидал в жизни долгого пути, не увидел даже следующий день. Итак, положить надежду в вещах преходящих - это как заложить фундамент в проточной воде. Ибо для Бога, Который во веки веков неизменный - все преходящее. Что же это тогда: открепиться от Единственного, стоящего неизменно, чтобы прикрепить себя к вещи преходящей? Кто, когда-либо захваченный потоками вихрей текущей воды, может сам остаться неизменным, если воды несут его? Кто-то стремится к тому, чтобы не исчезнуть, но на самом деле он приближает сам себя к тому, чтобы стать ничем, и тем, что он любит, он будет приведен к тому, чего изначально хотел избежать. Ибо тот, кто предает себя вещам ускользающим, безусловно, приходит туда, куда приводят его вещи, которые над ним властвуют. Требуется быть очень внимательным к тому, чтобы не любить временное, и сами временные вещи, которыми пользуемся, нужно иметь не для того, чтобы получать удовлетворение, а для необходимого использования; нельзя возлагать на них надежду, ибо, соединяясь душой с вещами, уводящими ее от вечного, мы теряем внутреннюю устойчивость. Волна настоящей жизни уносит человека, которого поднимает; он полностью теряет правильное восприятие и чувствует себя брошенным на произвол судьбы, пытаясь в воде поставить ступню ноги на что-то твердое. Но есть очень много тех людей, кто не полагают всю свою надежду на вещи преходящие, но, имея их в изобилии для необходимых целей, наполнены тайным чувством радости. И нет сомнений в том, что каждый из них тем меньше опечален нехваткой вещей вечных, чем больше радуется вещам временным; и тот, кто менее скорбит о том, что временных вещей не хватает, более истинно смотрит на то, что ему необходимо Вечное. Благословенный Иов не имел радости, происходящей от земных вещей, о чем свидетельствует, добавляя:

Стих 25. «Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя приобрела много?» (Иов. 31:25).

5. Святые люди несчастны, пребывая на земле в паломничестве длиною в жизнь, потому что они жаждут созерцания Своего Создателя, считая всю настоящую жизнь нищетой. Ничего, кроме Бога, не удовлетворит того, кто действительно ищет Его; и такой человек, находясь даже в очень богатом изобилии, ощущает себя несущим бремя, потому что на пути в свою истинную страну, даже это изобилие такие люди несут как тяжкую ношу. Они преданно делятся этими вещами с нуждающимися ближними, чтобы в то время, как один получает то, чего не имеет, другой мог оставить из того, что он имел слишком много, так что ни попутчик не идет пустой, ни другой, кто мог задержаться на пути, отягощенный бременем, не задерживается. Итак, избранные не радуются своему изобилию, а из любви к своему Небесному наследию либо даруют временное, не желая иметь лишнего, либо презренно оставляют его. И далее следует:

Стих 26-28. «Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует, прельстился ли я в тайне сердца моего, и целовали ли уста мои руку мою? Это также было бы преступление, подлежащее суду, потому что я отрекся бы тогда от Бога Всевышнего» (Иов. 31:26-28).

6. Не существует никаких сомнений, что оба эти светила, которые должны служить человеку, называются «хозяева неба». Мы знаем, что в поклонении им многие пали, о чем и Священное Писание свидетельствует: «…и поклонялись всему воинству небесному…» (4 Цар. 17:16). Солнце и луна видны для того, чтобы приносить пользу, но в некоторых случаях могут служить объектом поклонения. Из-за того, что язычники действительно поклоняются им, благословенный Иов говорит, что никогда, «смотря на солнце…и луну», его сердце не прельщалось. Он также говорит, что не целовал руку свою устами. Что означает «целование», если не хваление и обожание? И, если бы он когда-либо это делал, то называет это «преступление, подлежащее суду» и отречение от Бога Всевышнего. Но, после того, как он представил себя удостоенным великих добродетелей, почему теперь так странно говорит, специально указывая на то, что не «обожал солнце и луну»? Это заслуживает особого внимания еще и потому, что после того, как он, засвидетельствовав о том, что не полагался на золото и не радовался великим богатствам, теперь переходит к вещам еще более высоким. Благословенный Иов учит нас еще большему, говоря: «Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует, прельстился ли я в тайне сердца моего…». Что в этом отрывке обозначает слово «смотря», если не «смотря с желанием»? Поэтому псалмопевец говорит: «Если бы я видел беззаконие в сердце моем, то не услышал бы меня Господь» (Пс. 65:18) - это же беззаконие, безусловно, никогда не могло попасть в уста, если бы не было сначала «рассмотрено в сердце».

Одно дело видеть созревшее решение, а другое дело видеть еще только желание. Таким образом, благословенный Иов, рассказывая, что на «солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует» он никогда не смотрел, показывает нам, что не стремился получить радость от внешнего света этой временной жизни. Как будто он ясно сказал нам о своем презрении к земному изобилию: «Я должен сказать, что никогда не только не радовался золоту, но никогда не радовался даже телесному свету». Ибо святые, после того, как отвергнут все наслаждения настоящей жизни, по причине сладости света внутреннего, отворачивают свой ум от света внешнего, как будто от темноты. Они стремятся внутрь себя, чтобы не увлекаться прелестями внешнего света, ибо, если видимый свет будет по неосторожности восхвален, разум сердца станет слепым и не сможет созерцать свет невидимый. В той мере, в какой душа устремляется к созерцанию внешнего, в той же мере она отходит от созерцания внутренних ценностей. Потому все мудрые сердцем, чтобы их телесные чувства не могли слишком плениться вещами внешними, с постоянным усилием воли удерживают себя в тайном хранении внутреннего мира, чтобы они могли пребывать как можно больше внутри себя и менее изливать себя на внешнее. Такой сильной волей в глубине своего сердца связал себя тот, кто, избегая желаний внешней жизни, сказал: «…дня человеческого я не желал, Ты знаешь…» (Иер. 17:16)[6]. То же самое, что пророк выразил словами «дня человеческого я не желал, Ты знаешь», благословенный Иов объявляет в отношении самого себя, другими словами: «Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует», и что не «прельстился…в тайне сердца моего». Безусловно, он так сказал, потому что не мог «радоваться» тем вещам, на которые «смотрел» без вожделения.

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

7. Но, если эти сведения, которые мы рассмотрели в соответствии с историей, мы также рассмотрим в отношении тайн аллегории, что еще мы в этом месте поймем под словом «золото», как не ум, озаренный яркостью понимания? Что такое «чистое золото», если не разум, озаренный огнем любви и сохраняющий в себе яркость красоты ежедневным ревностным обновлением? Ибо ум, желающий быть обновленным, не знает обветшалости инертности. Об этом свидетельствует ап. Павел: «а обновиться духом ума вашего» (Еф. 4:23). Поэтому псалмопевец, уже достигший высоты совершенства, сказал: «и я сказал, теперь я начинаю» (Пс. 76:11)[7], ибо мы должны принуждать себя к ежедневному обновлению. И это не противоречит причинно-следственному порядку, когда мы говорим, что «золотом» обозначается озаренный ум человека; ибо золото лежит под землей в таком порядке, что многие драгоценные камни могут быть расположены выше него, так и яркие таланты святых смиренно сложены под Божией благодатью, и они получают дары милости, сложенные в них в особом порядке. И если бы слово «золото» не было связано с мудростью, то мудрый человек никогда бы не сказал: «Мудрость скрыта от взгляда, и сокровища, которые не видны, какая польза от них?» (Сир. 20:30)[8]. Святые не считают «золото» своей «силой», потому что, получая яркость разумения высочайшей силы, они наполняются мыслью, что их собственные силы - ничто. И хотя их разум силен настолько, что не может видеть все вещи, они сначала хотят понять себя, ибо свет их острого ума, как солнце, должен сначала осветить место, откуда он берет начало, а затем все остальные вещи, которые открывает; т.к., если пытаться начать узнавать других, не зная самих себя, луч солнца затемнится там, откуда он поднимается. Таким образом, полученную благость они применяют для ознакомления со своей собственной немощью, и, познав ее, они действительно становятся наделенными силой. И «золото» не принимается за свою «силу», поскольку нет уверенности в сохранении яркости ума, которая им дарована. Поэтому царь Соломон справедливо говорит: «Возложи доверие к Господу всем сердцем твоим, и не полагайся на свое понимание» (Притч. 3:5)[9]. Итак, пусть говорит: «Полагал ли я золото моей силой, или слиткам говорил: Ты моя надежда». Как будто он произносит прямо: «Я не приписываю моим собственным достижениям то, что понял, и я не считаю своей заслугой то, что сделал хорошо даже на малую йоту». И далее, рассказывая нам о смирении своего сердца, добавляет:

«Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя приобрела много?» (Иов. 31:25).

8. Что мы понимаем под «великим богатством» в аллегорическом смысле, если не обильные тонкости знаний, к которым устремляется «рука» после приобретения богатства мысли. Ибо, видя их перед глазами, именно эти «богатства» мудрости описывает царь Соломон, говоря: «Венец мудрых - богатство их…» (Притч. 14:24), и он же, разумея, что вовсе не металлы земли являются «богатством», вслед за этим добавляет противопоставление: «но глупость невежд - неблагоразумие их» (Притч. 14:24)[10]. Итак, если бы он называл земное богатство «венцом мудрых», то, конечно же, он бы назвал глупость невежд их бедностью, а не неблагоразумием. Но, когда он добавил «…глупость невежд - неблагоразумие их», то дал понять, что назвал благоразумие «богатством мудрых». Эти «богатства» мудрости видел в себе ап. Павел, который, опустив глаза мысли, как человек немощный, говорит: «Но сокровище сие мы носим в глиняных сосудах…» (2 Кор. 4:7). Поэтому мы приобретаем для себя много богатства, когда, исследуя тексты священных пророков, получаем обильные дары разумения, видя целый ряд вещей, не противоречащими друг другу. Но слишком праздновать от того, что на страницах Писания узнаны вещи, которые слишком сильны, или многочисленны, не безопасно, поэтому лучше хранить в тайне то, что мы узнаем. Ибо тот, кто уразумел истину, считает то, что понял, долгом к исполнению. Поскольку, чем больше он расширяется в восприятии, тем больше душа его привязывается и связывается с исполнением делом. Потому Истина говорит в Евангелии: «…кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12:48).

9. Поэтому, давайте считать понимаемое, как заемные деньги, потому что, чем больше доверено нам в милости, тем больше мы должны осуществить делом; ибо так бывает, что, полученные «деньги» понимания, дарованные слушателям в долг, теряются, если не будут приняты духом с осторожностью. Ибо, это мы наблюдаем рассмотренным в книге Царств, когда сыновья пророка рубили деревья на Иордане (см. 4 Цар. 6:1-7); и у одного из них головка топора соскользнула с рукоятки в глубокую воду, исчезнув из поля зрения. «Железо на рукояти» есть дар разумения в сердце; а «рубить деревья» - это упрекать человека, делающего зло. Ибо иногда, от знания, которого мы сподобились, нам не удается избежать падения в тщеславие, т.е. «железо теряется в воде», потому что понимание становится глупостью из-за отмены практики, ибо понимание, несомненно, дается нам для того, чтобы перед глазами Подателя благ мы могли утвердить праведное поведение. И справедливо, что тот, кто потерял «железо» воскликнул: «увы, увы, мой господин, он был заимствован» (4 Цар. 6:5)[11]. Избранным присуще то, что, если грех тщеславия проникнет в них украдкой из-за знаний, они быстро устремляются внутрь своего сердца, и все, что находят в себе достойным осуждения, вымывают слезами перед глазами строгого Судьи. Кто во время плача, не только тщательно изучает зло, в котором повинен, но рассматривает и то хорошее, что было даровано, которое должно было в нем окупиться с пользой, поскольку именно он сподобился этих даров, тот, конечно, тем больше чувствует себя грешником, чем больше должен за дары хорошего, которое должен был сделать. Поэтому тот, кто потерял «железо», справедливо возопил: «увы, увы, мой господин, он был заимствован». Это подобно тому, как сказать: «По неосторожности, на погибель я потерял ту вещь, за которую должен был заплатить сполна добрыми делами, ибо я получил ее по благодати Кредитора». Но Бог никогда не оставляет душу во грехе, которая на верном пути. Потому пр. Елисей сразу же опускает дерево в воду, и железо всплывает на поверхность, потому что, безусловно, наш Искупитель с жалостью о нас смиряет сердце грешника, и возвращает ему разумение, которое он потерял. Он «погружает дерево в воду», и «поднимает железо», потому что Он наказывает сердце и восстанавливает знания. И хорошо сказано в другом переводе, что он «изломал на куски древесину» и бросил ее, и поэтому поднял железо. Ибо «сломать дерево на куски» - это разбить в сердце самовозвышение; а «бросить древесину вниз» - это усмирить сердце, познакомив его с собственной немощью. Итак, железо возвращается, потому что возвращается на службу разумение.

10. «Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя приобрела много?» (Иов. 31:25).

Дар понимания, получаемый человеком, связан с огромными трудностями и с трудом сохраняется в нем в целости и сохранности, ибо необходимо проявлять высочайшую тщательность, чтобы дар этот не был заглушен бездействием, и его надо поддерживать через осуществление дел, следя за тем, чтобы он не загрязнялся злом самолюбования. Поэтому святые люди не радуются, когда узнают, что должны сделать, а испытывают радость только тогда, когда уже сделали то, о чем узнали. И, хотя они понимают, что получили благодеяние от Дарителя, тем не менее, с великой осторожностью осознают, что получив знания, они должны вести себя в соответствии с полученными дарами. Ибо глуп должник, который радуется, одолжив деньги, и не направляет свой ум на то время, когда должен вернуть долг обратно. И радость получения денег утихает, когда с благоразумным предвидением назначается время погашения долга. Поэтому праведные люди воспринимают дары с тщательным вниманием и не возвышаются от них в радости, и потому пусть будет сказано: «Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя приобрела много?». Или говоря простыми словами: «Я никогда не считал себя богатым праведностью, даже зная очень много правильного, которое я должен был сделать, и никогда не позволял пониманию возвышать сердце, потому что меня сдерживала сама мысль о предстоящем деле». Следует иметь в виду, что часто, получив высоту понимания, ум, полный тревоги о себе, удерживается от падения в самовозвышение. Но, когда он начинает совершать на деле замечательные вещи, понимаемые им, он иногда оступается через простые обстоятельства, чтобы слава, присутствующая в самом факте выполнения добрых дел, не заслонила в его сердце все остальное. Но благословенный Иов не возвышался «золотом» понимания; он не давал и свету дел поднять его на высоту. Потому справедливо добавляет:

«Смотря на солнце, как оно сияет…» (Иов. 31:26).

11. «Солнце, когда оно сияет» обозначает хорошее дело. Ибо написано: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16). И опять: «Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи» (Лк. 12:35). То, что в этом отрывке обозначается «солнцем, которое сияет», в Евангелии обозначено «горящим светильником». Ибо, когда хорошее дело является среди безбожных людей, «лампа горит» в ночи, но, когда она сияет в Церкви, «солнце светит» днем. Хорошее дело – это то, чему плохие люди только удивляются, и оно, несомненно, является «светильником» в ночное время; но, если делается что-то подобное, но более совершенное, вызывающее восхищение, то – это солнце, которое светит в дневное время. Ибо, когда хорошее дело освещает жизнь тела, то это подобно свече, которая сияет в глиняном сосуде. Но, когда ум, совершенствуясь, поднимается в созерцании – это напоминает нисходящий с неба солнечный свет. Поэтому сначала благословенный Иов сказал о себе много хорошего относительно гостеприимства и милосердия, но он считал это незначительным, т.к. они осуществлялись посредством тела. Но, ссылаясь на высоту ума, постигающего духовные добродетели, он вспомнил и о своем совершенстве, и о примерах, которые преподал другим, поэтому называет их «солнцем». Есть люди, которые, совершая хорошие вещи, забывают о своих немощах. Они фиксируют глаза своего ума в созерцании очевидных хороших дел, и впредь сами себя считают святыми в той степени, в какой они окружены ими же сделанными хорошими вещами; и они избегают воспоминаний о своих злых делах, которыми, возможно, все еще опутаны. Но такие люди, если с живым вниманием будут замечать строгость Судьи, больше будут бояться своих злых дел, чем восхищаться своими несовершенными добродетелями. И им нужно более смотреть на то, что еще предстоит сделать, чем радоваться делам, которыми они уже платят часть долга, т.к. они все еще должники. Ибо не тот должник вернул долг, который заплатил много, но только тот, кто вернул все; и не тот получает приз за победу, кто, пробежав большую дистанцию с большой скоростью, приблизился, но, не достигнув цели, остановился. Подобны этому и люди, идущие к отдаленным местам, они уже прошли долгий путь, но все еще не пришли к цели, ибо оказались не в состоянии одолеть его весь. И мы, ищущие вечной жизни, что еще делаем, если не предпринимаем своего рода путешествие, в результате которого спешим вперед к Небесной стране? Но какое имеет значение, как много мы преодолели, если мы пренебрегаем остальным, которое нам еще осталось до нашего прибытия?

12. Таким образом, следуя примеру путешественников, мы не должны никогда смотреть, сколько уже пережили, но должны смотреть, сколько нужно нам еще осуществить, и оценивать как малое, что уже стало прошлым, и с постоянным страхом внимать тому, что нас ждет впереди. Поэтому, мы должны более тщательно изучать несделанные нами хорошие вещи, чем те добрые, сделанные нами, о которых мы теперь радуемся. Это свойство человеческой немощи, ибо для человека является более привлекательным смотреть на то, что его в себе радует, чем на то, что вызывает его внутреннее недовольство. Ибо болящий глаз сердца, боясь в созерцании испытать боль, как бы просит в уме своего рода «ложе радости», где он может лежать в спокойствии. И по этой причине он для себя подчеркивает пользу от уже проделанных хороших вещей, оставаясь слепым для понесенных от несделанного потерь. Часто даже избранные испытываются злом, т.к. в их сердцах некоторые, содеянные ими, добрые дела напоминают о себе уму, ликуя в настоящее время от радости пребывания в безопасности. Но, если они на самом деле избранные, то они отворачивают глаза своего ума от того, что в них приятно самим себе, и не замечают радости за то доброе, что сделали, но за то, что не сделали, ищут покаяния, считая себя людьми недостойными. Они, наверно, единственные, кто одновременно и сами не видят хорошего в себе, и, в качестве примера, позволяют хорошее в себе увидеть другим. Так ап. Павел, оставив позади хорошие вещи, уже сделанные им, и думая о том, что предстоит, сказал: «Братия, я не почитаю себя достигшим…» (Флп. 3:13). А для того, чтобы унизить себя в уже совершенном им добре, он заставил себя вспомнить прошлые злые вещи: «…который прежде был хулитель и гонитель и обидчик…» (1 Тим. 1:13).

13. И рассматривая то, что он сказал: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил» (2 Тим. 4:7), мы должны, прежде всего, обратить наш глаз на то, что на самом деле, он произнес это в то время, когда знал, что уже собирается покинуть свое тело. Ибо эти слова он основывает на предыдущих, когда говорит: «Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало» (2 Тим. 4:6). Итак, он возвратился в своих воспоминаниях к совершенству своих дел, когда предвидел, что его земная деятельность заканчивается, и что ей больше не будет места. Пока мы живем, мы обязаны убирать из нашей памяти наши добрые дела, чтобы они не послужили нашему самовозвышению, но, приближаясь к отходу из этой жизни, мы часто, снова и снова, их обновляем в нашей памяти, чтобы прибавить себе уверенности и сдержать отчаянный страх. И он, подводя итог, рассказал о своих хороших качествах коринфянам для того, чтобы поддержать их, а не показать себя. Ибо он не обращает внимания на хорошее в себе, а открывает беды своих собственных искушений, добавляя: «Посему я благодушествую в немощах…» (2 Кор. 12:10)[12]. Итак, чтобы научить, он говорит о том, что было в нем самым высоким, и, в то же время, чтобы удержать себя в смирении, он останавливает свои глаза не на достоинствах, а на своих немощах. Святые люди приобрели такую особенность, что на хорошее, которое делают, они не обращают внимания, а, когда сделали, отворачивают глаза, чтобы о сделанном даже не помнить. Отсюда справедливо сказано благословенным Иовом: «Смотря на солнце, как оно сияет…» (Иов. 31:26). Он как будто сказал простыми словами: «Даже хорошее, светившее примером для других, я не воспринимал как уверенность в себе; потому что, боясь самовозвышения, отводил от него глаза».

И далее следует:

«и на луну, как она величественно шествует» (Иов. 31:26).

14. После того, как было упомянуто солнце, он справедливо добавил: «луна шествует» в своей яркости, потому что после хороших дел, как правило, вытекает похвала, которая прославляет имя сделавшего в эту ночь времени настоящей жизни. Но, мы знаем, что луна получает освещение от лучей солнца, поэтому отражает его свет в ночное время. И это также не расходится с порядком нашего представления. Ибо слава, подобно яркому свету, получает достоинство от праведных дел и распространяет вокруг возгласы восторженной похвалы. Но есть еще одно, касающееся луны, что согласуется с подобием славы распространения доброго. Ее свет, даже в сезон тьмы, являет путешественникам дорогу, потому что, отражая свет Солнца, то есть славу Небесной жизни, она помогает людям совершать праведные поступки; ибо, когда примеры достоинств одного ярко видны другим, только собирающимся в свой путь, они знают, что надо для путешествия. Но бывает, что деятельность, которая происходит от достоинств другого человека, сформирована с не должной целью и в недостаточно чистом уме. Ибо немощные умы, слыша о хороших делах других, иногда тоже настраивают себя к доброму, но не по любви к добродетели, а из желания человеческой похвалы. Но, очевидно, что самой природой солнца нам явлено то, что любая вещь, оказавшаяся под воздействием его лучей, постепенно высыхает, а природой света луны то, что оказавшееся в ее свете, подсвечиваясь, остается влажным. Подобно этому и в жизни: одно в доброй деятельности, из любви к Богу в Его Свете разгорается, в то время как другое отражает только любовь к похвалам. И, когда мы загорелись в любви к добрым делам из любви к Богу, Он нас иссушает огнем от «влажности» злых привычек. В то же время тех, кого побуждает к добру любовь к похвалам, жажда похвалы, подобно свету луны, на время освещает ум, но постепенно желание доброго ослабевает. Итак, желание славы, с одной стороны, разжигает к совершению добра, а с другой, его ослабляет. Тем не менее, для осуществления добрых дел нам часто нужны примеры других. И, когда мы со скромностью показываем пример доброй деятельности, тогда либо улучшаем собственные качества к лучшему, либо в других изменяем плохое к хорошему. Но, если мы следуем примеру добродетелей другого, останавливая свое внимание на собственной похвале, то теряем силу, потому что ум, наслаждаясь внешним, теряет то, чем дышал внутренне.

15. Итак, чтобы разумение истинных смыслов не повредило ему, святой человек сдерживал радость от получения такого великого богатства. И величие его праведных дел никогда не поднимало его в самовозвышении, т.к. он «не смотрел на солнце, когда оно сияло», и поскольку он совершал их не для получения аплодисментов, то никогда не «смотрел на луну, что величественно шествует». Есть некоторые люди, которые пребывают в самовозвышении от своего высокого понимания, но те правильные вещи, о которых узнают, они делом не исполняют. И они, конечно же, «радуются большим богатствам», когда им удается обнаружить какие-то высокие смыслы, и тогда этими открытиями они тешатся в самовозвышении. Но есть люди, которых возвышает не само понимание, но деятельность, которые, рассматривая свою деятельность в собственном сердце, относятся к другим с презрением, и смотрят на остальной мир, как лежащий внизу их. Они, хотя и не радуются великим богатствам, но «смотрят на солнце, когда оно сияет», потому что от величия своей деятельности они самовозвышаются в гордости и смотрят с презрением на других. Но есть еще и те, кого возвышает даже не их собственная деятельность, а когда они видят признание своих ближних за добрые дела, тогда, стремясь идти по пути человеческих аплодисментов, они сами себя уже видят великими в своем собственном воображении, теряя сохранность сердца. Они, конечно же, как бы отказались «увидеть солнце, когда оно сияет», пока сами «созерцали луну, что величественно шествует», и среди тьмы века сего, в то время как они стараются укрепить ум в свете от своей деятельности, они теряют благодать смирения, и, пока видят луну, не видят сами, что начинают становиться слепыми к себе, устанавливая глаза ума на преходящих аплодисментах.

16. Рост человека мы можем сравнить с ростом деревьев. Ибо сущность будущего дерева сначала закладывается в семени, потом проявляется в стволе, и, наконец, прорастает в ветвях. Таким же образом, безусловно, растет и благость добрых дел. Она сеется в понимании, прорастает в практике, и, наконец, разрастается в ширину совершенства. Но, когда его понимание не укореняется, дерево, которое могло бы возникнуть, гниет в семени. И, когда после хороших дел человек отравляется ядом самовозвышения, это подобно дереву, которое уже выросло и засохло. Но, когда ни понимание, ни деятельность не повреждены, но следуют похвальные аплодисменты людей и величие человека растет, тогда переворачивается ум того, кто делал правильно, т.е. дерево как бы сталкивается с порывами ветра, и все, что выросло сильным до этого, буря известности вырывает с корнями. Ибо, в той же мере, в какой дерево выросло выше необходимого уровня, в той же мере возрастает его чувствительность к силе ветров. Итак, чем больше человек поднимается на высоту в хорошей деятельности, тем больше он угнетается устами тех, кто его хвалит. Таким образом, если дерево все еще заключено в семени, нужно опасаться того, чтобы оно не стало гнилым из-за того, что знание просто останется не познанным; если оно уже взросло, мы должны быть на страже, чтобы рука самовозвышения не коснулась его, и не заглушила зелень его добрых дел; но, если оно уже находится на большой высоте, то нужно сильно опасаться дабы сильные ветры похвалы, окружающие его, не вырвали его с корнем.

17. Но надо знать, что для того, чтобы мы в конце не были вырваны с корнем ветром неумеренных похвал, очень часто, по чудесному Промыслу мы остаемся иногда на растерзание клевете, чтобы, когда голос одного хвалящего поднимает сердце, язык другого, порочащего его, мог удержать внизу. Подобное происходит и с деревом, когда порыв одного ветра, кажется, может вырвать его с корнем с места, но дерево вдруг удерживается порывом другого ветра с противоположной стороны; и дерево, которое изогнулось из-за одного ветра с одной стороны, возвращается в устойчивое положение другим ветром. О дереве, которое глубоко укоренено, и стоит твердо среди борющихся ветров, говорится: «в чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах…» (2 Кор. 6:8). Часто происходит, что похвала, даже непрошенная, входит в уши делающего праведное, и, даже не проявляясь внешне, порождает в сознании, своего рода, бурю в тишине; и душа наполняется восторгом от человеческой похвалы, и хотя не показывает это внешне, но все же внутренне чувствует немалую степень силы развращения. А некоторых похвала так надувает, что принуждает их к словам самовозвышения. Но многие, как мы сказали ранее, стыдятся открытого самовозвышения, но услышанными похвалами услаждаются, хотя и не допускают, чтобы это проявилось внешне, и никогда не открывают, что восхищаются такими вещами. И потому что благословенный Иов знал, что он не был высокомерным не только на словах, но даже в тайной мысли сердца, после того, как сказал: «Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует», сразу добавил:

«прельстился ли я в тайне сердца моего…» (Иов. 31:27).

18. Эта мысль предупреждает нас, что нам необходим страх и осторожность, чтобы наш разум в любой момент, даже в тайне, не возрадовался на основании услышанных о себе похвал. Ибо этот человек [Иов], внутренне созерцающий величие своей славы, подобен «яркой луне», и, в тайне сердца восторгающийся о своей душе, Кого, если не Создателя предпочитает себе, от Которого он получил дары для внутреннего взрастания и принесения пользы душе, а не для самовосхваления? Ибо тот, кто о себе радуется, пренебрегая славой своего Создателя, осужден любить себя. Правда, иногда даже святые радуются своим хорошим делам, но только тогда, когда видят, что это других обращает к лучшему; поэтому они больше радуются не своим делам, но той пользе, которую доставили ближним; ибо одно дело – искать пользу других, а другое – ликовать от собственного процветания. Из этого следует, что, когда мы не способствуем пользе наших слушателей, похвала за сделанное не должна поднимать, а должна угнетать наш ум. Когда мы оценены свидетельством человеческих уст, мы в тайном сокрушении спрашиваем себя, что мы думаем о том, что сделали, сами. Вознесенная другими душа при ложной похвале ликует, потому в мысли она не живет с Богом, а старается стать известной среди людей. Ибо, пренебрегая судом Всемогущего Бога о себе, она ищет человеческой славы, и поднятая от услышанных похвал, душа радуется, как будто за свои дела получила награду. И наоборот, если сердце действительно скромное, то услышанную похвалу о себе оно либо вовсе не признает и боится, что это сказано ложно, либо, если знает об обоснованности похвалы, боится потери вознаграждения от Бога в вечности. Оно страшится, чтобы надежда будущего вознаграждения не была обменена на награду временной славы.

19. Итак, душа избранных мучается как бы от большого огня, когда получает похвалы, и в ней рождаются только сокрушенные мысли, которые находятся далеко от ржавчины собственной косности. Ибо внимательными мыслями о себе душа наполняется страхом, что за необоснованную похвалу она будет отвечать перед строгим судом Бога, или за обоснованную – потеряет истинную награду. Потому так и происходит, что неправедный человек оскверняется похвалой в свой адрес, а праведный, похвалой, которая достигает его уха, очищается. Ибо, когда содеянные им дела прославляются людьми, он страшится Последнего Суда о себе, и, полный испуга, обращается к совести и исправляет все, что находит в себе достойное вины. Когда он боится, что о нем стало известно что-то хорошее, то, опасаясь взыскательной точности грядущего Строгого Суда, он старается истребить в себе все скрытое и обнаруженное зло. Он встревожен, что перед глазами Бога будет выглядеть вовсе не так, как его оценили люди, и он не удовлетворен тем, что в том состоянии, в котором он, возможно, был справедливо оценен людьми, он может оставаться. Хорошо сказал царь Соломон: «Что плавильня - для серебра, горнило - для золота, то для человека уста, которые хвалят его…» (Притч. 27:21). Ибо для серебра и золота, все примеси и отходы потребляются в огне, чтобы от огня выделился чистый металл. Таким образом, аналогичные вещи, безусловно, происходят и с умом. Каким в действительности является человек, становится явным благодаря испытанию похвалами: ибо, когда похвалы достигают его ушей и он возвышается, что еще он, если не отходы золота или серебра, которые потребляет печь огнем языка? Но, услышанные похвалы идут ему на пользу, если он возвращается к рассмотрению Небесного Суда и разжигает в себе тайный страх, понимая, что ему в значительной степени предстоит оплатить эти похвалы перед тайным Судьей в огне очищения. То есть, по той же самой причине, по которой он может вознестись в себе к величию и пышности, он может и смирить себя в испуге, благодаря чему засветить еще ярче. И благословенный Иов никогда не восхвалял своих добрых дел, т.к. его собственная слава никогда не отвлекала его взора от Внутреннего Судьи, поэтому он с уверенностью говорит: «Смотря на солнце, как оно сияет...» (Иов. 31:26). И потому, что он даже в тайной мысли не позволял, чтобы его ум вознесся о себе от дел благочестия, он добавляет: «прельстился ли я в тайне сердца моего…». Поэтому, невнимательный к себе ум, когда не противостоит похвалам других людей, доходит до того, что хвалит себя сам.

«и целовали ли уста мои руку мою?» (Иов. 31:27).

20. «Руками» обозначается дело, а «устами» слова; подобно тому, как сказано царем Соломоном: «Ленивый опускает руку свою в чашу, и не хочет донести ее до рта своего» (Притч. 19:24). Ибо для ленивого труд - донести свою руку до рта, потому что ленивый проповедник не имеет ума, чтобы на деле совершать то же самое, что он говорит на словах. Итак, «донести руку до рта» означает соотнести свои слова с совершаемыми делами. Таким образом, «целует свою руку своими устами» тот, кто восхваляет то, что делает, и своей собственной речью награждает себя за достоинство дел. В таком случае, кто получается презираем, если не Тот, Кто дарует им эти подарки для хорошей деятельности? Потому хорошо сказал великий проповедник: «И то, что ты есть, что ты не получил? Теперь, если ты получил это, почему ты хвалишься, как будто бы ты не получил?» (1 Кор. 4:7)[13]. Святые люди знают, что их природа своего рода треснувшая после падения нашего прародителя в тление, и что не по их собственной добродетели, но по благодати Свыше, которая защищает их, они изменяются к лучшим желаниям и делам. И все зло, что они находят в себе, они чувствуют полученным за смертное состояние, но все то хорошее, что они видят в себе, они рассматривают как бессмертный дар благодати, ощущая себя Его должниками за то благо, которому сподобились. Они должники и за то, что сподобились получить желание сделать хорошо, и должники за то, что сподобились сделать то добро, которое пожелали. Потому хорошо сказал ап. Иоанн: «…и поклоняются Живущему во веки веков, и полагают венцы свои перед престолом…» (Откр. 4:10). Ибо «положить венцы свои перед престолом Господа» значит не присвоить себе, а отдать Творцу победы в своей борьбе с тем, чтобы передать славу похвалы Тому, от Которого они получили силу для борьбы. Итак, благословенный Иов говорит о своей доброй деятельности, но, тем не менее, он никогда не приписывает ее себе, а восходит к похвале своего Создателя, и отрицает, что «целовал руку своими устами». Как будто он сказал простыми словами: «Я не демонстрирую свои хорошие поступки; ибо от благодати своего Творца отрекается тот, кто приписывает себе то, что совершил». Поэтому, далее добавляет:

«Это также было бы преступление, подлежащее суду, потому что я отрекся бы тогда от Бога Всевышнего» (Иов. 31:28).

21. Тот отрекся от Него, кто поставил в ничто Его благодать, кто утверждает, что сам силен в хорошей деятельности. Их по праву называют «начатками беззакония», потому что каждый акт греха, который происходит от немощи, не губит надежду, если виновный просит прощения у Верховного Судьи.

Но, предполагая свою собственную благость, мы быстрее поддаемся отчаянию и дальше удаляемся от смирения. И тот, кто приписывает силу доброты себе, не прибегает к помощи Творца, и погибает, попав в безнадежную ситуацию, ибо не знает, что он грешник. И далее следует:

Стих 29. «Если я радовался уничтожению моего врага, или радовался, когда зло постигало его» (Иов. 31:29)[14].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

22. Поддержание любви является единственным доказательством того, что мы ученики Всемогущего Бога. Ибо Истина говорит Сама: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35). Любовь, если она действительно наполняет нашу душу, проявляется одновременно в двух состояниях: если мы любим наших друзей в Боге и наших врагов ради Бога. Но мы должны знать о том, что на самом деле имеем любовь к нашему врагу, если не страдаем от его продвижения к хорошему, и не радуемся его уничтожению. Ибо очень часто ум обманывается подобием любви к врагу; человек считает, что он любит врага, хотя не доказал это в жизни; но действительность любви являет себя отношением либо к процветанию, либо к падению врага. В этом вопросе разум человека сам себя знает не полностью, но, когда он видит того, кого считает врагом ему, в состоянии процветания или падения, тогда имеет возможность измерить меру своего отношения. Ибо, если он страдает от процветания врага и радуется его бедствиям, то он ненавидит его; и, если он не желает ему лучшего, то не любит его.

23. Но нужно учитывать, что иногда и без потери любви, уничтожение врага радует нас, и без греха зависти его слава печалит нас. Это происходит тогда, когда враг, падая, разрушает себя, но при этом мы видим, что благодаря этому многие люди справедливо воспряли, или, когда мы боимся, что из-за его процветания очень многие несправедливо падут вниз. В этом случае ни его падение не радует наш ум, ни его процветание не заставляет нас страдать, если правая мысль нашего сердца касается не того, что происходит с конкретной личностью, но того, что сделано этой личностью по отношению к другим. Но для сохранения любви нам абсолютно необходимо тщательное изучение нашего отношения к происходящему, чтобы мы не были обмануты проявлением мнимой полезности, и не прикрывали нашу собственную ненависть. Ибо, если бы нельзя было вообще испытывать никакую радость от смерти врага, псалмопевец никогда не сказал бы: «Возрадуется праведник, когда увидит отмщение…» (Пс. 57:11). И одно дело, терпеть безбожного человека, а другое дело терпеть врага. Ибо очень много врагов, которые не нечестивы, и есть некоторые нечестивые люди, которые, как нам кажется, вовсе не являются каким-либо специальным образом для нас врагами. Разум человека считает каждого, кого терпит как врага, нечестивым и злым, т.к. недостатки этого человека, даже незначительные, застревают в мышлении его обвинителя. При этом, какими бы нечестиями не занимался тот, кого человек не чувствует, как личного врага, он ему кажется менее нечестивым. И мы должны еще отличать, что одно дело, когда наш враг вредит нам, и совсем другое дело, когда он вредит себе и остальной части мира. Ибо, если он хорош по отношению к другим, возможно, мы сами виноваты, что он плох к нам; и мы не должны веселиться его падению, если от него пострадали только мы. Но, когда разрушает себя враг, который навредил и очень многим людям, наше сердце должно порадоваться тому, что наши ближние избежали его гнета, но не должно радоваться уничтожению нашего врага как такового.

24. Когда наш противник погибает, мы должны детально рассмотреть и гибель грешника, и справедливость Воздаятеля. Ибо, когда Всемогущий Бог поразит любого нечестивого человека, должно чувствовать и скорбь в связи с его гибелью, и радость в связи со справедливостью Судьи, так что и за наказание смертью нам должно горевать, но и справедливость, явленная Богом в Его судействе должна быть поводом радости. Таким образом, мы можем и не потерять любовь к человеку в момент его гибели, и не быть неблагодарными Богу в Его судействе. Но благословенный Иов попрал все чувства ненависти к противникам, поэтому пусть говорит: «Если я радовался уничтожению врага моего, или радовался, когда зло постигало его». Он любил даже своего врага, сочувствуя своему противнику, продолжал расти в любящей доброте, благодаря тому же злу, за которое его враг был заслуженно наказан. Мы часто видим людей, не обладающих властью, которые с проклятиями нападают на тех, кого считают для себя врагами. И по их поведению явно видно, сколько зла они бы принесли другим, если бы могли, если никогда не перестают проклинать тех, которым не могут ничего сделать. Благословенный Иов показывает себя свободным от греха проклятия, добавляя следующее:

Стих 30. «Ни устами моими не грешил я, желая проклятия души его» (Иов. 31:30)[15].

25. Грешащим является тот, кто желает, чтобы Бог сделал по отношению к другому то, что он сам либо не может и не в состоянии сделать, либо, если может, это в любом случае не будет мудрым и справедливым поступком. Те, кто с проклятием набрасываются на врага, что еще делают, если не то, что сами желают, чтобы Бог сделал за них то, что они не могут или им стыдно делать самим? Они желают смерти своего врага, но, даже имея власть, боятся это совершить, ибо тогда будут либо повинны в совершенном убийстве, либо раскроют свое нечестие, которое скрывают. Что же означает сказать Богу: «Убей человека, которого я ненавижу», если не взывать к Нему голосом: «Сделай Ты с врагом моим то, что неприемлемо для меня, даже как для грешника». Итак, был ли этот святой человек научен словам, читал ли их: «любите врагов ваших…» (Лк. 6:27)?, читал ли: «…благословляйте, а не проклинайте» (Рим. 12:14) и снова: «не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство…» (1 Петр. 3:9)? Но заповеди Божественной благодати, хотя он еще не слышал совне, он их уже знал, потому что вдохновение Святого Духа написало их в сердце этого человека. Однако, он не только любил своих противников внешне, он был терпелив к ним и в своей внутренней жизни, и общаясь ежедневно с теми из его семьи, кто были даже его противниками. Потому он добавляет:

Стих 31. «Если люди шатра моего не говорили, было бы у нас от плоти его, и мы бы насытились!» (Иов. 31:31)[16].

ДУХОВНЫЙ СМЫСЛ

26. Это предложение может быть нами воспринято как слышащими тайный голос нашего Искупителя. Ибо «люди шатра», желающие насытиться плотью, это либо Его преследующие евреи, либо враги веры - язычники. И те, и другие устремились в едином желании уничтожить Его Тело, но последние теперь желают удовлетворить свою внутреннюю жажду Его Плоти, припадая к Его ежедневной жертве самопожертвования. [Причастию].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

А сейчас давайте подумаем только о сути поведанной нам истории, о том, как был напряжен ум святого человека, когда вокруг, внутри и снаружи, было столько беспокойства; и если бы тех, кто действует несправедливо, он не терпел в тишине сердца, или не выдерживал праведностью жизни, то, несомненно, никогда бы не назвал их врагами. Давайте увидим ту благость, которая проявляется во время внутреннего конфликта человека, помогая увидеть в незлобии лучшее, и не возражать, понимая, что ему, возможно, придется все это нести и терпеть. И это проявление совершенного величия, чтобы на враждебное отношение отвечать милостиво, без резкости. Ибо в семьях есть некоторые вещи, которые не могут быть исправлены без проникания греха в самого исправляющего. Грехи других требуют очень большого мастерства исправляющего, который хочет освободить от них тех, кто их совершает, но, чтобы не оскверниться от них самому, возможно, нужно на них смотреть через полуприкрытые глаза, наблюдая за тем, что происходит в собственном сердце. Недовольство из наших сердец тем более быстро уйдет, чем быстрее мы вспомним наши собственные проступки против ближних. Потому очень хорошо сказал царь Соломон: «поэтому не на всякое слово, которое говорят, обращай внимание, чтобы не услышать тебе раба твоего, когда он злословит тебя; ибо сердце твое знает много случаев, когда и сам ты злословил других» (Еккл. 7:21-22). Ибо, чем лучше мы понимаем, какими мы были по отношению к другим, тем менее обеспокоены, что другие проявляют такое же отношение к нам, ибо несправедливость других по отношению к нам тем легче переносится, чем лучше наше сознание справедливо себя обвиняет. И далее следует:

Стих 32. «Странник не ночевал на улице; двери мои я отворял прохожему» (Иов. 31:32).

27. Ап. Павел описывает любовь как терпение и доброту, т.е. с хладнокровным терпением он несет зло от других, а по доброте проявляет милосердие к хорошим. Так и благословенный Иов терпеливо переносил отношение своих домочадцев, проклинающих его, и с милосердием встречал путешественников и странников, чтобы из первого извлекать нравственные уроки, а из второго - помогать нуждающимся. Ибо святой человек увидел Духом пророчества Спасителя человечества, Который также в Своих действиях проявлял терпение и милосердие, предупреждая и нас: «Отпускайте, и вам будет отпущено, давайте и дано будет вам» (Лк. 6:37-38)[17]. То, что нам дано, относится к вещам, которые мы имеем внешне, но наше «отпускание» относится к освобождению сердца от горя, которое мы внутренне испытали, обидев другого. Но необходимо знать, что тот, кто «отпускает», но не «дает», хотя и не сделал в полной мере, что нужно, все же проявил большую часть милосердия. Но тот, кто «дает», но никогда не «отпускает», не выполняет милосердие вовсе, потому что Всемогущим Богом не принимается дар от руки, которую направляет сердце связанное и погрязшее во зле.

28. Для души, которая дает милостыню, необходимо в первую очередь очиститься, ибо все, что дается, Богом оценивается в соответствии с чувством того, кто дает. Поэтому, в нашем внутреннем человеке должно быть очищено и уничтожено каждое пятно зла путем изменения мысли, потому что предложенное не успокоит гнева Судьи, если оно не сделано в чистоте сердца того, кто предлагает. Потому написано: «…И призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел...» (Быт. 4:4-5). Ибо не сказано в Священном Откровении что «Он призрел приношения Авеля, а приношения Каина не призрел», но сначала говорится, что Он призрел Авеля, а потом приобщается, и его дары. И далее говорится, что Каина Он не призрел, и потом добавляет, и его дары. Ибо, дар, который приносится, принимается согласно сердцу дарителя. Поэтому не Авель в силу его даров, но в силу Авеля предлагаемые дары были Ему благоугодны. Ибо мы читаем, что Господь призрел сначала на человека, который дал, и только потом на вещи, которые он давал. Подобно этому поведение благословенного Иова, который говорит нам о своем обильном благом милосердии, проявлявшим вначале терпение и доброту к врагам, ибо он не «радовался уничтожению врага своего» и не нападал на своих преследователей со словами «проклятия», а тех, кто возмущался против него внутри дома, терпел с невозмутимостью; а затем поведал нам обилие своего гостеприимства, чтобы, рассматривая порядок его слов, мы могли бы узнать, что внешние дары должны сопровождаться внутренней чистотой сердца, чтобы сочетание его достоинств могло научить читателя, каким человек должен быть внутри себя, когда являет внешнее добро другим.

29. Кто бы не счел себя святым человеком среди таких высот своих добродетелей? Кто не будет в какой-то мере соблазнен самим наличием такого количества добродетелей настолько, что если вдруг, будучи человеком, сделает что-то не так, разве он не постарается свое преступление сделать неизвестным для людей? Разве не позволил бы себе считать его незначительным, если бы сделал что-либо неправильно в мелочах? Разве не предпочел бы покрыть свое правонарушение молчанием вместо того, чтобы раскрыть его в голосе исповеди? Ибо часто ум гордится от добродетельных достижений, когда знает, что о нем известны многие хорошие вещи, которые вызывают уважение ближних, и не желает, чтобы стало известно то, что заслуживает порицания. Ум тогда попадает во тьму ошибок, когда гордость застилает глаза сердца. Поэтому благословенный Иов, в разгар разговора об обилии выдающихся достижений в добродетелях, которые стали так высоки благодаря доброй деятельности, чтобы показать каким кротким он оставался в уме, непосредственно добавляет:

Стих 33. «Если я скрывал преступления мои, как человек, и сделал тайным мое беззаконие в моей груди» (Иов. 31:33)[18].

30. Доказательства истинного смирения для человека – это осознать свое нечестие и открыть его в голосе исповеди; и, наоборот, привычная гордая практика человечества – совершить грех и держать его скрытым от взгляда; т.е. скрыть его, отрицая, когда он совершается, и, свыкнувшись с ним, умножить его и укрепиться в нем. Мы принимаем эти примеси неправды вместе с первородным грехом, как следствие падения первого человека. Ибо пытаемся поступать так же, как Адам, который, вкусив запретного плода, скрылся от лица Господа среди деревьев Рая. И эта попытка спрятаться, хотя он, конечно, не мог избежать глаз Бога, было не осуществление само-сокрытия, но предвестие вреда себе самому. Ибо тогда, когда он был обличен Господом за то, что вкусил запретного плода, вслед за этим ответил: «жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт. 3:12). Ева также, когда ее вопрошают, отвечает: «змей обольстил меня, и я ела» (Быт. 3:13). Их спрашивали для того, чтобы грех, в котором они были виновны, они могли бы исповедуя уничтожить. Потому сам змей, этот подстрекатель, поскольку не мог быть возвращен к покаянию, не получил вопрос о грехе. Человеку был задан вопрос: «где ты», чтобы он мог рассмотреть совершенное преступление, и, исповедуя его, обнаружить, как далеко он ушел от лица своего Создателя. Но он предпочел самооборону, а не исповедь. И, пытаясь смягчить грех, переложив вину на женщину, а женщина на змея, они добавили к греху, который стремились оправдать. Ибо Адам косвенно указал на Господа, как на соавтора своего греха, сотворившего женщину; а Ева переложила грех на Господа, Который поместил змея в Раю. Итак, они, слышавшие из уст дьявола слова лжи: «…вы будете, как боги…» (Быт. 3:5), не будучи в состоянии быть как Боги в Его Божественности, увеличивая свою ошибку, постарались сделать Бога как бы равным себе в преступлении. Таким образом, те, кто оправдывает свою вину, дополнительно усиливают силу греха, и грех становится гораздо более тяжким.

31. И в настоящее время человечество по-прежнему получает горечь от этого корня, ибо человек, обвиненный во зле, по-прежнему пытается самооправдаться, как бы бросая в лицо своего Творца своего рода темные слова оправданий; не разумея необходимости сделать известным то, в чем оказался виновен. И потому он не спрятался от Господа, а спрятал Господа от себя. Ибо оправданием он сделал так, чтобы он не стал видеть Того, Кто видит все вещи, а не так, чтобы самому стать невидимым. Для каждого грешника первый шаг в настоящее время к просветлению это смирение исповеди, это отказ щадить себя. Тот, кто не боится признать зло, которое сделал, защищает себя наиболее быстро, а тот, кто, защищая себя, пытается оправдаться, как бы открывает двери для дальнейшего обвинения. Поэтому, обращаясь к умершему Лазарю, находящемуся в гробу, который был привален тяжелым камнем, Господь не сказал: «будь возвращен к жизни», но: «иди вон» (Ин. 11:43). На примере его воскрешения нам показано, каким образом мы сами воскреснем в сердце, т.е., когда здесь покойнику говорится: «выйди вон», имеется ввиду, что человек, будучи мертвым в своем грехе, уже похоронен под тяжестью вредных привычек, потому что он в злобе скрывается от глаз своей совести, но он должен выйти вон от себя внутреннего наружу к исповеди. Ибо мертвецу сказано: «выйди вон», чтобы он освободился от сокрытого греха, и мог идти вперед, обвиняя себя своими собственными устами. Поэтому и царь Давид возвратился к жизни от тяжести своей смертельной вины, покаянием ответив на голос Господа, когда пр. Нафан обличил его вину в том, что он сделал.

32. Благословенный Иов после слов: «Если я скрывал преступления мои», справедливо добавил: «как человек», потому что видел, что именно грех сокрытия преступлений вырос в человеческом роде до ужасающих размеров; он видел, что этот грех свойственен человеку, который продолжает падать по примеру нашего прародителя. Поэтому он справедливо приобщает: «и сделал тайным мое беззаконие в моей груди». Ибо в Священном Писании слово «грудь» часто используется для обозначения ума; как, например, когда от лица Святой Церкви сказано псалмопевцем о наших преследователях, которые по природе сходны с нами, но различны по образу жизни: «и воздай нашим соседям в семь раз в их груди» (Пс. 78:12)[19]. Как будто он сказал простыми словами: «Пусть их умы бушуют против нас, внешне воюя против наших тел, и думают, что они нас наказывают, но они сами в это же время получают наказание внутренне в большей степени». А потому, что «грудь» также обозначает скрытость ума, сказано: «скрыть беззаконие в груди», то есть, скрыть в тайниках совести, ни раскрыть его исповедью, но завуалировать его защитой. Наоборот ап. Иаков говорит: «Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного» (Иак. 5:16). Царь Соломон говорит: «Скрывающий свои преступления не будет иметь успеха; а кто сознается и оставляет их, тот будет помилован» (Притч. 28:13).

33. Должно быть известно, что очень часто люди исповедуют свои грехи, и при этом они не смиренны. Ибо мы знаем многих, кто, когда их никто не обвиняет, сами признают себя грешниками, но, когда их обличают в грехах, они всегда ищут причину для самооправдания. Только те люди с подлинным смирением действительно видят себя грешниками, которые не только признали свой грех, но и при обличении других признают себя такими. Итак, знаком истинного исповедания является то, что когда человек называет себя грешником и другой обличает его, то он не возражает другому, а подтверждает это. Потому написано: «правый человек сначала клеветник на себя» (Притч. 18:17)[20], ибо признающий себя грешником, но не обличаемый другими, хочет показаться скорее праведником, нежели грешником. Но, когда другой вопиет против содеянного нами зла, он показывает нам самим: истинно ли наше признание. И, если мы в гордости духа защищаемся, то очевидно наше притворство, когда мы себя назвали грешниками. Потому, превыше всего, нужно позаботиться о том, чтобы содеянное нами зло одновременно признавать по нашей собственной воле и не отрицать его, когда нас обличают другие. Ибо зло гордости выявляется, когда человек по собственной воле считает достаточным признаться о себе сам, но брезгует, когда об этом же ему говорят другие.

34. Таким образом, благословенный Иов показал, каким смирением обладал, и, хотя он и знал, что живет среди противников, тем не менее, не боялся раскрывать свои преступления в голосе исповеди. Но заметим, что сначала он говорит о своих добродетельных качествах, а ниже исповедует свой грех. Этим он ясно доказывает, что то, что он говорит о хорошем в себе, является истиной, т.к. не молчит и относительно зла. Он одновременно указывает как на свои достоинства, так и на преступления. И свой грех он не скрывает в молчании, а делает известным. Отсюда, без сомнения, явлено, что он был в глазах Всемогущего Бога необычайно чист, ибо и зла избегал, которое не должен совершать, и в то же время, если и совершал грех, то не скрывал это от людей; так что он, одновременно, и был праведным, избегая греха, и хранил свою праведность в безопасности, оглашая то, чего был не в состоянии избежать. Пусть этот человек кажется любому великим в его добродетелях, мне же, без сомнения, он представляется даже более великим в его грехах. Пусть те, кто так настроены, любуются его контролем над целомудрием, пусть восхищаются его верностью справедливости, пусть восхищаются глубинами его милосердия. Я же больше восхищаюсь его смиренным исповеданием грехов, чем царской силой в добродетелях. Я хорошо знаю, что иногда гораздо сложнее, стыдясь своей немощи, искренне пролить свет на грехи, которые мы совершили, чем избегать их, не совершая. Ибо каждый вид греха, который хотя и можно было бы избежать при большом волевом усилии, чтобы его явить для обозрения и со стыдливой скромностью, нужно проявить еще большую силу. Таким образом, благословенный Иов, который совершил много великих дел, не стыдился признаться в своем грехе и в окружении своих достоинств явил, каким смирением обладал. От истинного смирения исходит безопасная сила, и душа не боится ничего в той же мере, в какой она жаждет очищения, и после исповедания греха не стремится самовольно достичь духовных высот.

Стих 34. «Разве я боялся большого собрания, или же презрение соседей пугало меня, и я молчал, и не выходил за двери?» (Иов. 31:34)[21].

35. Это большая уверенность сердца - не иметь ничего из мирской похоти. Ибо если сердце стремится к достижению земного, оно никогда не может быть в безопасности и спокойствии, потому что либо оно еще не обладает вещами, которыми желает обладать, или вещи, которые уже имеет, боится потерять. Поэтому, находясь в неблагоприятных обстоятельствах, оно жаждет процветания, а, находясь в благополучных обстоятельствах, боится оказаться в неблагоприятных, и его бросает туда и сюда на своего рода волнах, и оно гонится за различными вещами в разные стороны изменчивости зыбучих дел. Но, чем больше ум с твердостью фиксируется в желаниях Небесной страны, тем меньше огорчен неудовлетворенностью земным. Ибо от всех внешних волнений он стремится к тайной внутренней цели, и тем прикрепляет себя к неизменному. И, устанавливаясь выше всех изменяемых вещей, путем сохранения простого спокойствия естественного состояния, еще находясь в миру, он как бы вне мира. Он выходит за рамки всех вещей, находящихся внизу по желанию вещей горних, и благодаря тому, что не преследует изменяемые объекты, чувствует себя в определенной свободе поднятым выше, и внутренне он не подлежит вещам временным, а смотрит на все земные вещи как бы со стороны; смотрит спокойно на те вещи, которые, если бы он их внутренне желал, могли его сокрушить вниз. Потому хорошо сказано пророком: «укажи путь для самого себя» (Иер. 31:21)[22], ибо человек, рассматривающий Небесное, может высоко подняться над вещами, что под ним. Также говорит и пр. Аввакум: «На стражу мою стал я» (Авв. 2:1). Ибо он стоит на страже, когда по мудрой дисциплине ума не склоняется под земными желаниями, но возвышается над ними, и, будучи нацелен на Вечность, которая всегда тверда, он должен расположить ниже своих ног любую вещь, проходящую мимо.

36. Тем не менее, несмотря на то, какую бы благость святой человек не проявлял, пока он находится в этой жизни, немощь плоти все же внешне тащит его вниз, как написано: «хотя кто ходит во имя Божие, волнуется напрасно» (Пс. 39:6)[23]. Очень часто происходит то, что он одновременно встревожен внешне, и спокойно держится внутри, т.е. несет бремя своего «напрасного беспокойства», которое происходит от немощи плоти, когда, одновременно, внутри ходит во имя Божие по возвышенности ума, и нуждается быть внутренне укрепленным Божественной помощью, как находящийся вовне под тяжестью человеческого бремени. Потому пр. Аввакум хорошо утверждает это, когда демонстрирует одновременно обе эти частности: «и трепет проник в кости мои, и моя сила [добродетель] породили беспокойство подо мной» (Авв. 3:16)[24]. Как будто он сказал: «Это не моя сила, которая поднимает меня выше и благодаря которой я по-прежнему свободен от беспокойства, но это моя собственная сила, из-за которой я в беспокойстве о низменных вещах». И вот, он свободен от беспокойства над собой, и в то же время подвергается воздействию беспокойства ниже себя; ибо он установлен над собой, поскольку был восхищен к вещам высоким; и он установлен под собой в той мере, в какой по-прежнему остается в тех вещах, что ниже. Благодаря тому, что установлен над собой, он освобождается от ответственности перед беспокойством, потому что идет в созерцании Бога. А в нижнем он склонен к беспокойству, потому что по-прежнему остается немощным человеческим существом. Царь Давид в соответствии с этим утверждением говорит: «Я сказал в избытке ума моего - всякий человек лжив» (Пс. 115:2)[25]. Но на это можно ответить следующее: «Если ты говоришь, каждый человек лжив, то и ты тоже; и утверждения будут отныне ложные, которые ты во лжи произнес». Но заметим, что этому предшествует: «Я сказал в избытке ума моего». Итак, по «избытку ума» он превзошел себя, если говорить о нем, как о человеке. Как будто он сказал простыми словами: «Я сказал истинное утверждение, касающееся лживости всех людей, потому что в этот момент я сам был как бы над людьми, и над собой в том числе». В настоящее время он до сих пор сам «лжец», поскольку сам был человек, но в тот момент он был «не лжец», поскольку «в избытке ума» был выше человека.

37. Таким образом, находясь даже в идеальном состоянии, праведные по-прежнему подвергаются чему-нибудь тревожному от немощи плоти, но все же уже пользуются в спокойном уединении созерцанием ума так, что все, что происходит внешне, не приводит их к трепету внутри. Потому благословенный Иов, показав безопасность праведного ума, после того, как явил столько сильных добродетелей в себе, добавил то, о чем мы говорили ранее: «Разве я боялся большого собрания, или же презрение соседей пугало меня, и я молчал, и не выходил за двери?». Как будто он сказал простыми словами: «В то время как другие в беспокойстве нападали на меня внешне, я сам, внутри себя оставался свободным от этого беспокойства». И что должно нами пониматься в этом месте под словом «дверь», если не уста? Мы как бы выходим за дверь, когда произносим слова, раскрывая тайны наших сердец; и, рассказывая о том, что находится внутри нас, мы как бы «идем» при помощи нашего языка.

38. Есть некоторые люди, которые боятся быть презираемы, и, чтобы никто не мог оценить их с неуважением, специально нацеливаются на то, чтобы выглядеть мудрыми, но они вынуждены «выходить за двери» тогда, когда на них нападают с оскорблениями; тогда они показывают свое истинное лицо, скрываемое до этого от других. И когда, поддавшись нетерпению, они показывают себя, являя то, что было неизвестно, они как бы «выходят через двери уст». Итак, благословенный Иов, когда говорит, что никогда не «выходил за двери уст», справедливо поставил перед этим фразу «Я молчал»; ибо, если бы он поддался возбуждению нетерпения, то вышел бы из дома совести, если бы не знал, как молчать. Ибо праведные, во время искушения, будучи внутренне возмущены, избегают целиком и полностью проявлять себя, и, когда не могут быть полезны для тех, кто их слышат, готовы хранить молчание, готовы быть еще и презираемыми, чтобы только самим не возгордиться, выставляя свою собственную мудрость. Говоря же с пониманием о глубоких вещах, они не стремятся преумножить свою собственную славу, а стремятся помочь жизни своих слушателей. Когда же видят, что не могут своими словами добавить что-то к жизни своих слушателей, тогда, храня молчание, они скрывают свои знания. Ибо мы скрываем себя, подражая жизни Господа, как своего рода примеру, поставленному перед нами. Ведь и Он Сам, видя, что царь Ирод искал Его не для собственного улучшения, а просто желая удивляться Его чудесам или словам, не отвечал на его вопросы, сдерживая Себя; и за то, что промолчал, вынужден был уйти, высмеянный им. Ибо написано: «Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем, и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо» (Лк. 23:8), и далее: «и предлагал Ему многие вопросы, но Он ничего не отвечал ему» (Лк. 23:9). Но то, как сильно был презираем Господь, сохраняя Свой мир, показывается, когда нам приводятся следующие слова: «Ирод со своими сочли Его за ничто, и насмехались над Ним» (Лк. 23:11)[26]. Из этого примера мы должны услышать и узнать, что так часто, как наши слушатели желают узнать о наших достижениях с точки зрения вещей, которые достойны похвалы, а не с точки зрения совершенствования себя, мы должны полностью хранить наш мир; ибо, если мы говорим слово Божье для того, чтобы покрасоваться, то помимо вины слушающих, которой могло не быть, появляется и наша собственная вина, которой не было.

39. Кто-то, возможно, спросит: «Как мы можем знать, с какими чувствами сердца человек нас слушает?». Но существует целый ряд вещей, которые освещают разум того, кто слышит; в первую очередь, если наши слушатели, одновременно, и хвалят постоянно то, что от нас слышат, и не следуют вещам, которые хвалят – это приводит нас к тщеславию. Как этого тщеславия избежать, явил великий проповедник, когда сказал: «Ибо мы не повреждаем слова Божия, как многие, но проповедуем искренно, как от Бога, пред Богом, во Христе» (2 Кор. 2:17). Ибо «повреждать Слово Божие» - это думать о Нем иначе, чем Он есть, или искать от Него не духовные плоды, но вредное возрастание человеческой похвалы. Но «проповедовать искренне» - это не искать ничего в Откровении сверх того, что надлежит. Теперь он говорит: «как от Бога», ибо знает, что сам ничего не имеет от самого себя, но что он принял от Бога все, что говорит. И он говорит: «перед Богом», ибо во всем, что говорит, не ищет человеческих желаний, но присутствия Всемогущего Бога, и он ищет не собственной славы, но славы Своего Создателя. Но тот, кто действительно хорошо знает, что получил от Бога знание о вещах, о которых говорит, и все же, говоря, ищет славы себе, говорит «как от Бога», но не «перед Богом», потому что для него Бог как бы отсутствует, он не установил Его перед своим сердцем, проповедуя о Нем. Но святые, одновременно, говорят «как от Бога» и «перед Богом», потому что они и знают, что имеют знания от Него, и видят, что Он Сам присутствует и в их рассуждениях, и в их решениях, и в их слушателях. А когда праведные знают, что ближние их презирают, то даже если они им скажут правильные слова, эти слова не будут ими приняты и не заставят изменить их жизни, тогда они молчат, скрывая благодать, которую имеют от Бога; ибо познали то, что если речь уст напрасно раскрывает тайну сердца, это приводит к тщеславию.

40. Поэтому благословенный Иов, пребывая среди упрямых сердец не стремится сиять раскрытием своей силы и говорит: «Разве я боялся большого собрания, или же презрение соседей пугало меня, и я молчал, и не выходил за двери?». Ибо тот, кто тверд, благодаря смирению, никогда не боится быть презираем, никогда не поддается нетерпению, и его язык не изгоняет его вон за двери. И он по праву сначала сказал: «Разве я боялся большого собрания»; чтобы этим можно было показать, каким большим внутренним постоянством он обладал, потому что никакое количество разгневанных людей не ужасает внешне того, кто внутренне не находится под воздействием вредных привычек. Ибо в этой жизни тот, кто не ищет ничего, что имеет отношение к процветанию, несомненно, не боится ничего, что имеет отношение к бедственной ситуации.

ДУХОВНЫЙ СМЫСЛ

41. В этих же словах, если мы обратимся к мистическому смыслу, то непосредственно найдем в них пример Искупителя. Ибо не «боялся большого собрания» Тот, Кто поразил одним только словесным ответом преследователей, которые пришли за Ним с мечами и кольями, сказав: «это Я» (Ин. 18:6). «Презрение ближних не пугало» Того, Кто, желая освободить нас от вечных наказаний, с невозмутимым видом получил удары по лицу. «Молчал, и не выходил из дверей» Тот, Кто, проходя Страсти, преодолевал слабые черты человеческой природы, отказавшись использовать силу Божества. Ибо Посредник между Богом и человеком «вышел бы за двери», если бы задержанный как человек, показал бы силу Своего Божественного Величия, и в могуществе Божества преодолел бы немощные черты плоти, взятой на Себя. Чтобы умереть во спасение человечества, Он должен был оставаться скрытым от силы, которой обладал как Бог. «Ибо если бы они знали это, они никогда бы не распяли бы Господа славы» (1 Кор. 2:8)[27]. Он не «вышел за двери», пребывая в молчании на допросе у Пилата; и, будучи в руках преследователей, предложил Свое Тело для страданий, которые взял на Себя во имя избранных, и не явил Себя тем, кто был против Него, Кем был на самом деле. Потому же сказано псалмопевцем: «они сделали Меня отвратительным для них, и Я перестал, и Я не пошел вперед» (Пс. 87:9)[28]. Ибо, когда Он был презираем, явившись в человеческом обличии, Он бы «пошел вперед», если бы явил всем Свое скрытое Величие. Но, т.к. Он явил немощь, чтобы она была видима, и спрятал силу из их поля зрения, то остался неизвестным преследователям, потому для преследователей Он не «пошел вперед». Но Он, однако, «идет вперед» для избранных, потому что тем, кто ищут Его, Он раскрывает сладость Своей Божественной природы. Потому сказано пророком: «Ты выступаешь для спасения народа Твоего, для спасения помазанного Твоего» (Авв. 3:13). И далее следует:

Стих 35. «Кто даст мне помощника, чтобы Всемогущий мог услышать мое желание» (Иов. 31:35)[29].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

42. Праведный Иов, даже после того как проявил столько высоких добродетелей, хорошо знает, что вещей внутренне высоких он не может достичь собственными силами и потому ищет помощника. На Ком он останавливает свой пророческий взгляд, если не на Единородном Сыне Божием, Который воплотившись в нашу человеческую природу, приняв на Себя наше бренное состояние, стал для нас Единственным Помощником. Ибо он познал, что человеку нет никакой возможности самостоятельно подняться к Богу, и потому он знал заранее единственный путь возвращения посредством Богочеловека. Приняв человеческую природу, став Богочеловеком, Бог откроет нам путь к Себе. Мы, будучи смертными и неправедными, были далеки от Праведного и Бессмертного. Между Бессмертным и Праведным Богом и нами, смертными и неправедными, появился Посредник: Смертный и Праведный. Кто, кроме Него, мог бы одновременно явить и собственную смерть со смертными, и истинную праведность пред Богом? Погрузившись в земное, мы ниспали в греховную бездну, мы стали далеки от вещей Небесных. Христос объединил в Самом Себе земное и Небесное, соединив наше человеческое со Своим Божественным, тем самым открыв нам путь для возвращения к Отцу.

И вот благословенный Иов от своего лица и от имени всей Церкви просит Посредника: «Кто даст мне помощника», и добавляет: «чтобы Всемогущий мог услышать мое желание». Иов знал, что молитвы о спасении и даровании вечной жизни не могут быть услышаны, кроме как через Посредника. О Нем ап. Иоанн говорит: «…Если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника; Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира» (1 Ин. 2:1-2). И ап. Павел говорит: «Христос Иисус умер, но и воскрес: Он и одесную Бога, Он и ходатайствует за нас» (Рим. 8:34). Для Единородного Сына «быть Ходатаем за нас» - это показать Себя Человеком в присутствии Вечного Отца. Он ходатайствует за человеческую природу тем, что принял на Себя эту природу, не оставив при этом природы Божественной; Он ходатайствует за нас не голосом, но Своим состраданием [и милосердием к нам]; Он, приняв смерть, освобождает Своих избранных от смерти, взяв на Себя грехи, за которые они должны были быть осуждены. Итак, Иов от лица Церкви ищет помощника для нас, «чтобы Всемогущий мог услышать» наши молитвы, т.к. познал, что без Посредника от нашего имени, невозможно примирение грешного человека с Богом.

43. Кроме того, нужно отдельно обязательно отметить, что он не сказал «мои молитвы», но «мое желание», чтобы Вседержитель мог услышать. Истинные молитвы не лежат в словах уст, а в мыслях сердца. И самыми громкими возгласами, слышимыми Богом, являются не наши слова, которые произносятся, а наши сердечные желания. Ибо, если мы ищем жизнь вечную устами, но еще не желаем ее сердцем, мы молчим. Но, если мы желаем в сердце, даже когда молчим устами, мы в молчании взываем. Потому и в пустыне, когда вокруг кричали люди, требуя ответа от пр. Моисея, он хранил молчание, но все же был услышан ухом Божественной Милости: «что ты вопиешь ко Мне?» (Исх. 14:15). Тайный крик желаний сердца, который не достигает ушей мужчин, все же заполняет слух Творца. Потому и Анна, собираясь в храм, молчит устами, но все же громко вопиет желаниями сердца. Потому и Господь говорит нам в Евангелии: «…войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:6). Ибо «дверь закрыта в комнате» у того, кто в то время как его уста молчат, в уши Божественного Милосердия изливает привязанность сердца. И голос «слышен в тайне», когда вопиет в тишине святых желаний. Потому сказал псалмопевец: «Господь услышал желание бедных; Его ухо услышит, как подготавливаются их сердца» (Пс. 9:19)[30].

Далее благословенный Иов раскрывает: Кого он ищет себе в качестве Помощника, чтобы его «желания были услышаны»:

«…И чтобы он сам, кто судит, написал бы книгу!» (Иов. 31:35)[31].

44. Для народа, который удерживался в законе посредством страха, сам «Закон» был дан через руки «слуги», но для любящих детей Господом, пришедшим для нашего искупления и давшего нам Новый Завет, дарована благодать Евангелия. Но при его чтении мы узнаем, что однажды Он придет к нам как Судья, поэтому не требуется объяснений, что это Тот же Судья, Который дает нам Евангелие. Ибо Истина говорит о Себе: «Отец не судит никого, но пришел весь суд отдать Сыну» (Ин. 5:22)[32]; следовательно, Судьей будет Тот, Кто сейчас «написал книгу». И Он затем потребует в строгости то, что теперь дает в милости. Мы и сейчас каждый день видим, как учителя, проявляя мягкость, в своих письмах передают детям основы знаний, но потом проявляют строгость; и то, что дают с мягкостью, они требуют назад с жесткостью. Сейчас предписания Божественного Откровения звучат мягко, но они суровы, когда требуется их выполнение. В них есть мягкое предупреждение, но потом наступит строгое правосудие Судьи, потому что без тщательного судейства не останется исполнение ни одной самой малой заповеди. Итак, очевидно, что «Кто судит, Тот и пишет книгу», и что эта «книга» - Новый Завет; а о том, что Искупитель Сам придет в последний день, говорит нам и пр. Иезекииль: «И вот, шесть человек идут от верхних ворот, обращенных к северу, и у каждого в руке губительное орудие его, и между ними один, одетый в льняную одежду, у которого при поясе его прибор писца…» (Иез. 9:2). Что еще обозначается «шестью идущими людьми», если не шесть возрастов человечества? (Разделение возрастов человечества Св. Григория: от Адама до Ноя, от Ноя до Авраама, от Авраама до Моисея, от Моисея до Давида, от Давида до рабства, от рабства до Господа нашего, а затем до конца). «Идут от верхних ворот», потому что вышли из Рая, как начала мира, и идут от верхних поколений. И «ворота обращены к северу», потому что ум человека направлен на злое, но, если бы он не отказался от тепла милосердия и не взрастил внутреннее онемение, то никогда не вышел бы за ворота в сторону этой смертности. «Каждый человек имеет губительное орудие в руке», потому что каждое поколение, до прихода Искупителя, имело из рода в род в своей практике то, что влекло наказание осуждения. И «один человек между ними был одет в льняную одежду», потому что у нашего Искупителя прародители были из священнического колена (Елизавета, одна из дочерей Аарона была родственница Пресвятой Богородицы, см. Лк. 1:5 и Лк. 1:36); и по плоти Он описан, как «одетый в льняную одежду». Лен произрастает от земли, в отличие от шерсти, полученной от тленной плоти, и Он получил «одежды Тела» от матери Девы, а не по тленности совокупления, поэтому говорится, что пришел к нам «одетый в льняную одежду». И при «поясе его был набор писца», ибо пояс отделяет нижнюю часть тела. И потому, что после того как Он умер ради нас, и воскрес, и вознесся на Небо, Он через апостолов написал Новый Завет, написано, что человек имел «набор писца на поясе». Ибо Тот, Кто после того, как ушел Сам, сотворил написание Нового Завета, как бы нес «набор писца» позади себя. Таким образом, один видит этот «набор писца» и то, что его крепко держит человек, «одетый в льняную одежду», а другой говорит: «…кто судит, написал бы книгу!». Но почему, благословенный Иов, ты желаешь, чтобы книга была написана Им, Кто и есть Судья? Далее продолжается:

Стих 36. «Чтобы я мог нести ее на плечах моих и возлагать ее вокруг меня, как венец» (Иов. 31:36)[33].

45. Ибо «нести книгу на плечах» означает проповедовать Священное Писание. И давайте скрупулезно рассмотрим, почему первым описано «нести на плечах», а потом «поместить вокруг, как венец»? Ибо заповеди Священного Откровения, если будут в настоящее время исполнены, впоследствии будут для нас венцом победы в вечном воздаянии. Но почему просит «книгу», которая «будет написана Судьей», тот, кто не смог достичь времен Нового Завета? Как ранее нами уже говорилось, он говорит от имени избранных, и, олицетворяя их, просит, чтобы то, что он предвидел, было на пользу всем во всех отношениях. Ибо он по милости Духа Вдохновения имел эту «книгу» с собой, чтобы и благодаря своей жизни изучить ее, и, предвидя, объявить.

Необходимо сказать, что, когда мы удерживаем в уме мысли Священного Откровения, тогда отворачиваем ум от любви к жизни тленной, и как бы направляем своего рода стопы сердца к вещам внутренним. Но при этом никто, отказавшись от низменных вещей, не оказывается сразу в вещах высших; потому что для того, чтобы приобрести совершенство, нужно, чтобы душа, нацеленная на Небесное, с каждым днем шла к нему, как бы своего рода шагами возрастания. Поэтому в этом месте он справедливо добавляет:

Стих 37. «По моим нескольким шагам я открою это» (Иов. 31:37)[34].

46. ​​ В отношении этих «ступенек» заслуженно сказано псалмопевцем: «они идут от добродетели к добродетели» (Пс. 83:8)[35]. Относительно них, опять же, Святой Церкви он говорит: «Бог отличает ее по шагам, в какое время он должен получить ее» (Пс. 48:3)[36]. Ибо горнее не достигается вдруг, но как уже было сказано, к вершине добродетелей устремленная душа приходит шаг за шагом. И пророк снова говорит: «Я делал, и дух мой падал помалу» (Пс. 76:4)[37]. Что он имеет в виду, когда говорит, мой дух, если не дух человека, т.е. дух возвышения? По тайной Божественной благодати мы приходим к любви к Богу; и в той мере, в какой мы ею совершенствуемся, в той же мере ежедневно Духом Божиим увеличивается в нас добродетель, а наш собственный дух самовозвышения и самолюбия гаснет [в той же мере]. Этот дух ошибки справедливо назван «падающим помалу», потому что он не сразу уходит и оставляет нас чистыми. Мы только тогда делаем полный шаг вперед к Богу, когда целиком и полностью отпали от себя. Таким образом, эти меры растущих добродетелей по словам святого человека названы «шаги». Ибо каждый избранный сначала начинает идти от немощи своего состояния, но потом приходит к твердости сильных и могучих достижений. Об этом нам ясно говорит и Истина в Евангелии: «Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он» (Мк. 4:26-27). И, описывая разрастание этого же семени добавляет: «ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе» (Мк. 4:28). И окончание этого же роста делается известным, когда говорится: «Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва» (Мк. 4:29). Заметим, возрастание достижений уста Истины называют плодами. Ибо Он говорит: «сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе». Не был ли ап. Петр еще «зеленью», когда, услышав из уст служанки одно слово, был мгновенно наполнен страхом и согнут? Он был уже действительно «зелень» через преданность, но все еще пребывал в немощи. Но он был уже «полное зерно в колосе», когда выдержал преследования правителей, говоря: «должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5:29). Ибо он был уже «полным зерном в колосе», когда в преследованиях подвергся таким бесчисленным ранам, но все же никогда не оказывался похожим на плевелы, продолжая оставаться зерном цельным. В каждой душе мало-помалу изобилует влага внутренней благодати, и зелень может вырасти в плод. Так пусть никто, когда видит кого-либо из ближних еще в зелени, не разочаровывается от отсутствия полного зерна в колосе. Потому что из зеленых листьев, которые мягко свисают, и шатаются туда-сюда на ветру, созревающие зерна плода придут к своей твердости.

47. Давайте взглянем на пр. Даниила, на то время, когда Господь говорил с ним. Он взял на себя труд сообщить нам изменения положения своего тела, чтобы показать посредством них этапы нашего существования. Итак, он говорит: «И услышал я глас слов его, и когда я услышал глас слов его, я упал на лице мое, и мое лицо положил на землю. И вот, коснулась меня рука и поставила меня на колени мои и на суставы рук моих. И он сказал, O, Даниил, муж желанный, вникни в слова, которые я скажу тебе, и стань прямо; ибо Тебе я послан ныне: и когда он говорил это слово ко мне, я встал с трепетом; и он сказал мне, не бойся» (Дан. 10:9-12)[38]. О позах своего тела, в которых он находился, пока внимал голосу внутри, он никогда не стал бы говорить нам с такой точностью, если бы в них действительно не скрывалась тайна. Ибо в Священном Писании пророчеством является не только то, что святые люди говорят, но и очень часто то, что они делают. Таким образом, святой человек, будучи полон внутренних тайн, позами своего тела подкрепляет слова уст. Он сначала лежал ниц на земле, а впоследствии опирался на суставы рук и колени, и, наконец, встал с трепетом вертикально, - из этих слов мы узнаем весь порядок нашего развития. Ибо слово Божие мы слышим «лежа на земле», когда каемся в наших грехах, и мы знакомимся с духовными предписаниями от слов святых, еще будучи в земном загрязнении. Усваивая на деле их слова, мы поднимаем себя от земной скверны подобно тому, как поднимаемся на коленях и суставах рук, чтобы встать; мы как бы поднимаем наш ум от низменных вещей. «Лежащий на земле» встревожен мыслями, а для того, кто стоит на коленях и суставах рук, возвышение уже началось, он уже в значительной мере находится над землей. Но в конце он Господом «устанавливается вертикально», и трепещет, ибо, чем в большем совершенстве мы поднялись от земных желаний, тем полнее познаем Слово Божие, наполняясь Его страхом. До сих пор «лежит ниц на земле» тот, кто следует за земными желаниями, и не проявил заботы, чтобы быть поднятым до Небесного. Подобен тому, кто «стоит на руках и коленях», начавший жить праведной жизнью, но еще не выдерживающий все в полной мере. Но уже сейчас стоит действительно вертикально на словах Божиих тот, кто совершенно поднимает ум к вещам Небесным, и презирает нагибаться к нечистым земным желаниям.

48. Пророк справедливо говорит, что «встал с трепетом», потому что познание внутреннего тем более устрашает, чем больший прогресс достигается. И милосердно ему говорится: «…не бойся»; потому что, чем больше мы узнаем о том, чего должны опасаться, тем больше нам даруется от Бога внутренней благодати, наполняющей нас любовью к Нему. Так наше презрение к земному понемногу может перерасти в страх, а страх перейти в благодать; ибо, когда нас ищет Бог, тогда нашим презрением к самим себе Он поднимает нас и страхом заставляет убегать от нас прежних; но презрение и страх будут однажды отсечены, чтобы мы могли быть соединены с Ним только любовью. Мы понемногу сначала учимся страху перед Ним, а затем привязываемся к Нему только любовью. Таким образом, мы видим своего рода шаги нашего продвижения, когда сначала «нога ума» устанавливается внизу страхом, а затем возвышает его к вершинам любви, чтобы страхом человек был испытан, и, благодаря тому, что устрашился, мог быть поднят, чтобы обрести мужество. Итак, нам легче подниматься в совершенствовании добродетелей, потому что мы постепенно переходим из одного состояния в другое.

49. Требует отдельного осмысления то, каким образом ум стремится оценить в каждом конкретном случае силу, с которой он поднимается вверх в каждой добродетели. Когда мы говорим о начальных добродетелях, т.е. о вере и мудрости, мы должны знать, что они не могут быть получены отдельно друг от друга, и мы поднимаемся к ним с помощью размеренных и упорядоченных методов, как своего рода шагов. Ибо сама вера, наполняющая нас, чтобы мы начали вести праведный образ жизни, очень часто в своем зарождении одновременно и шатается, и стоит прочно, а далее, утвердившись в нас, все же ощущает нашу неуверенность и дрожь сомнения и опасения. Итак, часть, полученная вначале, может быть впоследствии прекрасно в нас завершена. Ибо, если бы такого не было в верных шагах ума того, кто верует, то отец ребенка, нуждавшегося в лечении, не произнес бы в ответ на вопрос: «верую, Господи! помоги моему неверию» (Мк. 9:24). Возрастал вверх тот, кто через веру, которую уже получил, в одно и то же время возопил, что уже верит, но все еще нуждается в помощи от неверия. Поэтому и ученики просили нашего Искупителя: «умножь в нас веру» (Лк. 17:5), чтобы полученное вначале последовательным присоединением «шагов» приходило к совершенству.

50. Подобно вере и сама Мудрость, которую часто называют госпожой праведных дел, приходит в растущую душу, постепенно увеличиваясь, ибо, безусловно, восходящий должен подняться по ступеням под Ее чудесным управлением. Это в переносном смысле хорошо описывает пр. Иезекииль, рассказывая о человеке, которого видел на высокой горе: «и отмерил тысячу локтей, и повел меня по воде; воды было по лодыжку. И еще отмерил тысячу, и повел меня по воде; воды было по колено. И еще отмерил тысячу, и повел меня; воды было по поясницу. И еще отмерил тысячу, и уже тут был такой поток, через который я не мог идти, потому что вода была так высока, что надлежало плыть, а переходить нельзя было этот поток» (Иез. 47:3-5). Что обозначается числом «тысяча», если не полнота блага, которого он сподобился? Таким образом, человек, который появился, «отмеряет тысячу локтей», и пророк проходит через воду «по лодыжку» потому, что наш Искупитель, обращая нас к Себе, дарует полноту хорошего начала, на первом этапе нашего продвижения посредством духовного рассуждения. И вода тогда достигает «лодыжки», когда мы духовной мудростью, которой сподобились, отныне сохраняем движение к долгожданной праведности. И далее он «измеряет тысячу локтей», и пророк проходит через воду «до колен», потому что, когда даруется полнота хорошей деятельности, наша мудрость увеличивается до такой степени, что не позволяет нам впредь опускаться к плохим делам. Поэтому и ап. Павлом были сказаны слова: «Итак укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени и ходите прямо ногами вашими» (Евр. 12:12-13). Таким образом, «вода доходит до колен», когда Мудрость, получаемая от Бога, направляет нас к совершению праведных дел. И снова, он «отмеряет тысячу», и пророк переходит через воду, которая достигает поясницы; в этом случае имеется в виду то, что полнота праведной жизни вырастает в нас до такой высоты, что мудрость уничтожает в нас, насколько это возможно, все удовольствия от удовлетворения нашей плоти. Таким образом, вода «доходит до поясницы», когда сладость Мудрости разрушает само подстрекательство плоти, охлаждая жар плоти, который мог бы спалить душу. Но, когда он еще «отмерил тысячу», то это был поток, который пророк не мог перейти, о нем говорит: «через который я не мог идти, потому что вода была так высока, что надлежало плыть, а переходить нельзя было этот поток». Ибо, через совершенство деятельности, которую мы получили, мы приходим к созерцанию. Этим созерцанием ум поднимается на высоту, и, будучи поднятым, видит в Боге то, что не может постичь; он как бы «касается воды потока», который не может перейти, ибо, глядя на него, понимает, как прекрасно созерцать, но все же, охватить в созерцании эту самую прекрасную вещь, что так радует, невозможно. Итак, пророк рано или поздно подходит к потоку, «который не может перейти», потому что, когда мы, наконец, подведены к созерцанию Мудрости, сама грандиозность того, что само по себе поднимает человека к себе, отрицает для человеческого разума полноту осмысления, так что он должен одновременно и проникнуться любовью к этой Мудрости, и, все же, никогда не сможет Ее полностью постичь.

51. Таким образом, благословенный Иов назвал эти увеличения добродетелей словом «шаги», потому что видел как эти этапы возрастания, которые даются даром Свыше, отделены друг от друга; и видел, что только так мы поднимаемся к тому, чтобы прийти к постижению Небесного. Поэтому, упоминая Священную Книгу, т.е. Божественное Откровение, он говорит: «По моим нескольким шагам я открою это» (Иов. 31:37)[39], ибо он действительно таким образом совершенствуется в учении Бога, Который разделил его достижения на ступени священной деятельности. И он как бы «несколькими шагами открывает эту книгу», доказывая, что сподобился знаний не только в отношении слов, но и в отношении праведных дел.

Потому он добавляет:

«…И как принцу я буду предлагать это» (Иов. 31:37)[40].

Любую вещь, которую мы кому-то предлагаем, мы держим в руках. Итак, предлагать «Принцу книгу», приходя на Суд - это означает придерживаться Его заповедей в нашем поведении. И далее продолжается:

Стих 38-39. «Если вопияла на меня земля моя и жаловались на меня борозды ее; если я ел плоды ее без платы…» (Иов. 31:38-39).

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

52. Что значит «вопияла… земля», или «жаловались… борозды», и что значит «ел плоды ее без платы»? Кто покупает плоды от земли, которая и так принадлежит ему? Кто и когда слышал, чтобы вопияла земля, или кто видел, чтобы борозды земли жаловались? Если борозды на земле, то это и есть сама земля, так почему о том, что земля вопиет и борозды жалуются говорится отдельно? Итак, если Иов таким непонятным образом говорит о земле, то для нас должно быть ясно, что смысл его слов можно понять только иносказательно.

Ибо, сама борозда на земле не что иное, как земля, и не нуждается в отдельной оговорке, и не является большой разницей то, что он добавляет: «жаловались… борозды». В этом месте, как через открытые настежь двери, нам открывается мистический смысл сказанного. Он как бы воскликнул простыми словами: «Принимая во внимание, что вы увидите, что прямое понимание текста бессмысленно, несомненно, вы без опасения будете следовать за мной, исследуя другие смыслы».

Тот, кто имеет хозяйство и управляет им с помощью работников, или тот, кто поставлен правителем над верным ему народом, что еще делает, если не обладает землей, чтобы возделывать ее? Бог поставляет человека по чину выше других, чтобы он плодотворным семенем проповеди, как землю засевал умы тех, кто ему подчинен. Но земля вопиет против своего хозяина тогда, когда против того, кто поставлен управлять малой церковью – семьей или Церковью Христовой за его нерадение ропщут подчиненные. Земля вопиет против своего хозяина, если подчиненные плачут из-за несправедливости того, кто ими обладает. Но далее Иов прибавляет: «и жаловались на меня борозды ее». Мы знаем, что даже необработанная земля все же производит какие-нибудь плоды для питания человека, но, будучи вспаханной, приносит плоды в изобилии. Невспаханной земле подобны те, кто, пусть даже в малой степени, но совершает добрые дела, несмотря на то, что они не смогли услышать и уразуметь голос проповеди или слова Священного Писания. Земле же обработанной подобны люди, которые постоянно пребывают в слушании и научении Слова Божьего. Это те, кто своей жизнью стараются исполнить познанное. Эти люди как бы плугом слова взрыхляют твердую почву своего сердца и из борозд добровольного вразумления выращивают плоды добродетельной жизни. Но, к сожалению, довольно часто случается так, что те, кто поставлен Богом для управления, не живут добродетельно. Такие люди духовно калечат тех, кто дан им в подчинение. Правители должны являть подчиненным добродетель, а не причинять вред. Духовно непросвещенные люди, когда видят такого правителя, приходят в негодование и ропщут на него. Они и к горю своих ближних, находящихся в таком же положении, не проявляют сочувствия. Но те, чье сердце обработано плугом Слова Божьего и засеяно плодами добродетелей, видя несправедливо страдающих под гнетом нерадивого правителя, не могут не проявлять сочувствия. Их сочувствие сопровождается слезами сострадания даже тогда, когда внешне кажется, что несправедливость невелика. Совершенные (святые) же, те, кто обильно получил дары Святого Духа, всегда оплакивают боль только других людей, их собственная боль не является для них важной. Каждый, кто получил от Бога власть, если распоряжается ею неправедно и наносит вред тем, кто дан ему в подчинение, осуждается, т.к. «земля вопиет против него и борозды жалуются». Осуждается он из-за того, что непросвещенные люди, видя несправедливость, впадают в грех ропота; а добродетельные скорбят, оплакивая в безмолвии беззаконные дела правителя и ропот непросвещенных.

Таким образом, «вопияла на меня земля моя и жаловались на меня борозды ее» означает то, что в то время как большинство людей справедливо ропщут на нерадивого правителя, праведные люди в слезах скорбят о них всех. Итак, «борозды и земля» отличаются от обобщения «земля» потому, что те в Святой Церкви, кто взращивает духовные плоды на бороздах сердца созерцанием, гораздо плодовитее остальных верующих. И их плоды обильней настолько, насколько обильней их добродетели.

К сожалению, в Церкви есть те, кто по чину поставлен управлять народом Божиим и по щедрости Церкви получает средства к существованию, соответствующие чину, но не воздают за это деятельной проповедью и радением о пасомых. О таких пастырях Иов говорит:

«Ел плоды ее без платы…» (Иов. 31:39)

53. «Есть плоды земли без платы» означает получать питание от Церкви, но не отдавать Ей дань проповедью благочестия. Об этом же сказано Творцом: «Посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, придя, получил бы мое с прибылью» (Мф. 25:27). Поэтому, тот ест плоды земли без платы, кто получает средства от Церкви для своего тела, но не заботится о душах людей. «Что мы, пастыри», - говорит святитель Григорий Великий: «можем сказать на это? Мы, предваряя пришествие Строгого Судьи, приняли служение Его проповедников и теперь пожираем глупыми ртами то, что дает нам Церковь? Мы получаем все, что причитается нашему телу, но не окупаем это проповедью, которую обязаны давать душам пасомых».

Посмотрите на Иова, который будучи связанным огромным количеством домашних обязанностей, посреди бесчисленных хозяйственных попечений всегда находил возможность для проповеди. Он никогда не «ел плоды ее без платы» потому, что праведным словом наставлял тех, кто был под его руководством, окупал то, чем питался от их трудов. Каждый, кто поставлен управлять людьми, должник, в первую очередь, Всемогущего Бога. И тот, кто поставлен над многими, и кто управляет малым количеством людей, одинаково должен по своему чину воздавать за труды тех, кто дан ему в подчинение. Ум правителя должен пристально следить за пасомыми для своевременного предупреждения и увещевания. Это следует из того, что по Промыслу, определенному нашим Творцом, мы все соединены между собой в подчинении и управлении нашему истинному Господину. И кто мы друг для друга, по отношению к Нему, если не слуги? Тот, кто находится в подчинении, получает плоды от добродетели послушания. Поэтому необходимо, чтобы тот, кто поставлен управлять, упражнялся в добродетелях милосердия и сострадания. Таким образом, если мы будем стремиться служить друг другу в этой жизни, то мы можем рассчитывать на то, что окажемся с нашим Господом в общей радости. Но, есть некоторые, кто, к сожалению, не усердствуют в проповеди и не передают другим то хорошее, что получили от Бога. О них нельзя даже сказать, что они владеют чем-то хорошим. О них справедливо сказано ап. Иаковом: «Не хвалитесь и не лгите на истину. Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская» (Иак. 3:14-15). Поэтому и Иов после слов «если я ел плоды ее без платы» сразу добавляет:

«и отягощал жизнь земледельцев» (Иов. 31:39).

54. Земледельцы - это те, кто непосредственно возделывает землю. Будучи помещены Богом на нижние ступени Церковной иерархии, они с усердием и ревностью, на какую способны по своим силам, являются соработниками благодатной проповеди Церкви. «Не отягощать жизнь земледельцев» означает не завидовать их трудам. Епископы Церкви, обладающие по праву сана правом проповеди, не должны завидовать и отвергать других чад Церкви, тоже проповедующих Истину. Религиозное сознание настоящего пастыря, который не ищет своей славы, но только славы Создателя, хочет чтобы духовную помощь получили все. Настоящий проповедник желает, чтобы истина, о которой он сам по какой-то причине не может сказать, была услышана, если это возможно, от других. Когда Иисус Навин хотел запретить двум людям из лагеря пророчествовать, то его остановил сам пр. Моисей: «Не ревнуешь ли ты за меня? о, если бы все в народе Господнем были пророками, когда бы Господь послал Духа Своего на них!» (Чис. 11:29). Моисей не завидовал тому, что Елдад и Модад, как и он получили дар пророчества. Он вообще хотел, чтобы дар пророчества был у всех, если они того будут достойны своей жизнью.

Благословенный Иов, продолжая свою речь, готов связать себя приговором проклятия, если бы не имел праведных дел, о которых говорил:

Стих 40. «Пусть вместо пшеницы вырастает волчец и вместо ячменя куколь…» (Иов. 31:40).

55. Как если бы он сказал простыми словами: «Если бы я сделал нечто несправедливое по отношению к тем, кто подо мной, если я взыскивал долги на свой счет, а сам не платил то, что обязан, если я завидовал другим праведникам, или их делам, тогда пусть злые вещи, которые жалят, настигнут меня в Суде». «…Вместо пшеницы вырастает волчец и вместо ячменя куколь…» тогда, когда в конечном воздаянии, вместо ожидаемой награды за труд, приходят уколы боли. И заметьте, что, как ячмень отличается от пшеницы, хотя оба съедобны, так волчец отличается от чертополоха, хотя оба являются тем, что колет, потому что чертополох мягче, а волчец всегда жестче при уколе. И вот, он говорит: «…вместо пшеницы вырастает волчец и вместо ячменя куколь…». Как будто он сказал прямо и открыто: «Я знаю, что совершал большие и меньшие хорошие поступки; а если это не так, пусть меньшее зло падет на меня за мои большие добрые дела, а большее зло падет на меня за мои меньшие хорошие поступки». Но это также может быть понято в другом смысле: «пшеницей» можно обозначить духовные действия, которые вскармливают ум, а «ячменем» распоряжение земными вещами. Поэтому, когда мы вынуждены служить слабым и плотским людям, мы как бы готовим пищу «скоту», и сама наша деятельность в этом случае, по образу ячменя, имеет некоторую примесь плевел. Так же происходит с правителем, который находится во главе; в то время как он усиливает то, что несправедливо по отношению к тем, кто под его властью, приветствуя плохое, он делает более тяжелой жизнь тех, кто действует правильно, ибо огорчает их завистью; но все же он делает и некоторые хорошие вещи, и сеет злаки, порой не в страсти сребролюбия, а для поддержания жизни плоти других, поэтому плод его труда выглядит как урожай ячменя. Итак, примем во внимание то, что некоторые с трудом переносят его несправедливость в главных вещах, и не могут радоваться малому, которое он все же делает хорошо. Деятельность, которая осквернена несправедливостью, не является благоугодной пред Богом, и стремление к земному уже не выглядит как забота о благе тех, кто под властью, ибо им кажется, что правитель движим только алчностью. Поэтому в ответ на несколько хороших вещей, которые они видят сделанными в разгар множества злых, они отвечают не похвалой, а стонами, т.к. ропщут, думая, что то, что они видят, не может быть правильным. Итак, он говорит: «Если вопияла на меня земля моя и жаловались на меня борозды ее; если я ел плоды ее без платы и отягощал жизнь земледельцев, то пусть вместо пшеницы вырастает волчец и вместо ячменя куколь…», как будто он сказал ясно: «Если я не выполнял надлежащим образом главное, что был обязан, то я готов к уколам ропота от тех, кто мне подчинен, даже несмотря на то хорошее, что я для них сделал. Если я не совершил то, что может их поднять, то пусть они справедливо жалуются, чтобы низложить меня».

56. Но нам необходима вся бдительность внимания ума, чтобы увидеть, что и те, кто находится во главе и несправедливо управляют теми, кто под ними, убивая их жизнь мечом своих злых дел, так и те, кто, находясь под управлением, берутся судить деяния своих правителей, и ропщут на них, выступают не против человеческих действий, а против Божественного Промысла, который распоряжается всем. Для них сказано: «А овцы Мои должны питаться тем, что потоптано вашими ногами: они пьют то, что загрязнено вашими ногами» (Иез. 34:19)[41]. Ибо «овцы пьют то, что загрязнено ногами других», когда те, кто находясь под властью, ищут вещей, которые правитель испортил своей нечестивой деятельностью. Но, с другой стороны, эти лица должны услышать и следующее: «а мы что? не на нас ропот ваш, но на Господа» (Исх. 16:8). Ибо ропот против власти, установленной над ними, ясно обличает Того, Кто дал ее человеку.

Наконец, Бог сподобил нас, и мы изучили утверждения благословенного Иова, полные мистической силы, которыми он отвечал на слова своих друзей. Теперь нам остается исследовать слова Елиуя, которые нами должны быть взвешены с тем большей осторожностью, чем больше они сказаны с дерзостью молодости и жаром духа.



[1] Писать вам о том же для меня не тягостно, а для вас назидательно.

[2] Если я пренебрегал правами слуги и служанки моей, когда они имели спор со мною,

[3] Отказывал ли я нуждающимся в их просьбе…?

[4] ибо страшно для меня наказание от Бога…

[5] Полагал ли я в золоте опору мою и говорил ли сокровищу: ты - надежда моя?

[6] Я не спешил быть пастырем у Тебя и не желал бедственного дня, Ты это знаешь; что вышло из уст моих, открыто пред лицем Твоим.

[7] И сказал я: «вот мое горе - изменение десницы Всевышнего».

[8] Скрытая мудрость и утаенное сокровище - какая польза от обоих?

[9] Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой.

[10] …а глупость невежд глупость и есть.

[11] ах, господин мой! а он взят был на подержание!

[12] Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда силен.

[13] Ибо кто отличает тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил?

[14] Радовался ли я погибели врага моего и торжествовал ли, когда несчастье постигало его?

[15] Не позволял я устам моим грешить проклятием души его.

[16] Не говорили ли люди шатра моего: о, если бы мы от мяс его не насытились?

[17] …прощайте, и прощены будете; давайте, и дастся вам…

Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;

[18] Если бы я скрывал проступки мои, как человек, утаивая в груди моей пороки мои,

[19] Семикратно возврати соседям нашим в недро их поношение, которым они Тебя, Господи, поносили.

[20] Подарок у человека дает ему простор и до вельмож доведет его.

[21] то я боялся бы большого общества, и презрение одноплеменников страшило бы меня, и я молчал бы и не выходил бы за двери.

[22] Поставь себе путевые знаки, поставь себе столбы, обрати сердце твое на дорогу, на путь, по которому ты шла; возвращайся, дева Израилева, возвращайся в сии города твои.

[23] Много соделал Ты, Господи, Боже мой: о чудесах и помышлениях Твоих о нас - кто уподобится Тебе! - хотел бы я проповедывать и говорить, но они превышают число.

[24] Я услышал, и вострепетала внутренность моя; при вести о сем задрожали губы мои, боль проникла в кости мои, и колеблется место подо мною; а я должен быть спокоен в день бедствия, …

[25] Я сказал в опрометчивости моей: всякий человек ложь.

[26] Но Ирод со своими воинами, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату.

[27] ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы.

[28] Ты удалил от меня знакомых моих, сделал меня отвратительным для них; я заключен, и не могу выйти.

[29] О, если бы кто выслушал меня! Вот мое желание, чтобы Вседержитель отвечал мне

[30] Ибо не навсегда забыт будет нищий, и надежда бедных не до конца погибнет.

[31] и чтобы защитник мой составил запись.

[32] Ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну,

[33] Я носил бы ее на плечах моих и возлагал бы ее, как венец;

[34] объявил бы ему число шагов моих

[35] приходят от силы в силу, являются пред Богом на Сионе.

[36] Аналог в Синодальном переводе не найден.

[37] Вспоминаю о Боге и трепещу; помышляю, и изнемогает дух мой.

[38] И услышал я глас слов его; и как только услышал глас слов его, в оцепенении пал я на лице мое и лежал лицем к земле. Но вот, коснулась меня рука и поставила меня на колени мои и на длани рук моих. И сказал он мне: `Даниил, муж желаний! вникни в слова, которые я скажу тебе, и стань прямо на ноги твои; ибо к тебе я послан ныне'. Когда он сказал мне эти слова, я встал с трепетом. Но он сказал мне: `не бойся, Даниил; с первого дня, как ты расположил сердце твое, чтобы достигнуть разумения и смирить тебя пред Богом твоим, слова твои услышаны, и я пришел бы по словам твоим.

[39] объявил бы ему число шагов моих, сблизился бы с ним, как с князем.

[40] сблизился бы с ним, как с князем.

[41] так что овцы Мои должны питаться тем, что потоптано ногами вашими, и пить то, что возмущено ногами вашими?

 


 

What format of religious education for children is needed according to your oppinion?

Loading...

Today

Tuesday June 25, 2019 / June 12, 2019

2nd Week after Pentecost. Tone eight.
Apostles' (Peter & Paul) Fast. Food with Oil

Venerable Onuphrius the Great (400). Venerable Peter of Mt. Athos (734). Opening of the relics (1650) of St. Anna of Kashin (1338). Venerable Arsenius, abbot of Konevits (1447). Venerable Onuphrius, abbot of Malsk (Pskov) (1492). Venerables Bassian and Jonah, monks, of Petroma (Solovki) (1561). Venerables Onuphrius and Auxentius, monks, of Vologda (1521). Venerable Stephen of Komel, abbot of Ozersk Monastery, Vologda (1542). Venerables John, Andrew, Heraclemon, and Theophilus, hermits of Egypt (4th c.). St. John the Soldier of Egypt (6th-7th c.). Venerable Onuphrius, abbot of Katrom Monastery (Vologda) (16th c.). St. Julian of Dagouta at Constantinople (Greek). New Martyrs Onuphrius, bishop (1938), and with him: Anthony, Barsanuphius and Joseph (1937), and bishop Alexander Kharkovsky. St. Olympius, bishop and confessor who suffered in Thrace (4th c.). St. Timothy the Hermit of Egypt (4th c.). St. Cunera, virgin-martyr of Rhenen (451) (Neth.). Venerable John (Tornike) of Mt. Athos (998) (Georgia). Finding of the relics (1672) of St. John of Moscow, fool-for-Christ (1589). Synaxis of All Saints of St. Onuphrius Monastery at Jablechna (Poland). Miracle-working icons of the Theotokos (14th c.) and St. Onuphrius (14th c.) at St. Onuphrius Monastery (Poland).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь