Воскресенье, 01 октября 2017 г.

Деятельная жизнь – благо, а созерцательная - совершенство

«…и в руке того мужа трость измерения в шесть локтей с ладонью…» (Иез.40:5)[1].

В этом месте тростью обозначается священное Писание. Она названа тростью меры, потому что им [Писанием] мы измеряем всякое действие нашей жизни, чтоб видеть или то, насколько мы преуспеваем в совершенстве, или то, насколько мы отстоим от совершенства. Ибо часто мы, делая что-либо, думаем, будто имеем некоторую заслугу, но обращаясь к словам Божиим, мы, слыша Небесные заповеди, познаем, как мы на самом деле далеко отстоим от совершенства. Итак, трость служит мерою, потому что рукою пишущих измеряется жизнь слушателей. Об этой трости говорится, что она «в руке того мужа», или потому, что Священное Писание находится во власти Посредника Бога и человеков, Человека Иисуса Христа, или, вернее, потому что Он на деле исполнил то, чему Сам благоволил быть написанному. Но эта самая трость имеет меру в шесть локтей с ладонью. Ибо есть два вида жизни, посредством которых Всемогущий Бог учит людей используя Священное Писание, а именно – деятельная и созерцательная. И через меру в шесть локтей, что другое выражается, если не жизнь деятельная? Ибо в шестой день Бог окончил все дела свои (Быт.2:2). А ладонь, о которой говорится сверх шести локтей, переходит уже на день седьмой, но, однако же, не составляет локтя. Итак, деятельная жизнь обозначается шестью локтями, а созерцательная – пядью, потому что ту мы проводим на деле, а этой, даже тогда, когда усиливаемся, едва некоторой малости можем достигнуть.

Ибо наша деятельная жизнь состоит в том, чтобы алчущему дать хлеб, незнающего научить слову премудрости, согрешающего исправить, гордящегося обратить к жизни смирения, позаботиться о слабом. Все это должно делать и каждому порознь, и нужно предусматривать, как можно то же самое нам делать сообща. Но жизнь созерцательная состоит в том, чтобы хотя и удерживать Божественную любовь к ближнему всею душою, но от внешней деятельности приходить к покою уединения, прилепляться к единственному желанию зрения Создателя так, чтобы, отвергши все заботы, уже не делать ничего, а горя желанием видения Лица своего Создателя, уметь со скорбью носить тяжесть поврежденной плоти, всесильно желать присутствия среди песнословящих ликов Ангельских, присоединиться к Небесным гражданам, радоваться в лицезрении Бога Небесному нетлению. Из меры локтя мало что достается на ладонь, потому что, какою бы любовью ни пламенела душа, с какою бы силою в помышлении ни стремилась к Богу, она еще не может совершенно видеть то, что любит, но только предначинает видеть любимое, как и мужественнейший проповедник говорит: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу…» (1Кор.13:12), и «…теперь знаю я отчасти, а тогда познáю, подобно как я познан». (там же). Итак, от седьмого локтя мы имеем только пядь, потому что, находясь в этой жизни, мы только предвкушаем начала внутреннего созерцания; а трость имеет шесть локтей потому, что деятельная жизнь может быть проводима в полном совершенстве, и потому, что в шестой день создан человек (Быт.1:27), который должен творить добрые дела.

Ту и другую из этих жизней хорошо выразили две сестры Марфа и Мария (см. Лк.10:40), из коих одна много заботилась об угощении, а другая сидела у ног Господа, и слушала слова из уст Его. И, когда Марфа стала жаловаться на сестру, что она не хочет помочь, тогда Господь отвечал: «…Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала самую лучшую часть, которая не отнимется у неё». (Лк.10:41-42)[2]. Вот часть Марфы не осуждается, но часть Mapии одобряется. Ибо Он говорит, что Мария избрала «самую лучшую часть», дабы показать, что и часть Марфы есть благая. Но почему часть Mapии есть самая лучшая прибавляется далее, когда говорится: «…которая не отнимется у неё.». Ибо деятельная жизнь прекращается с окончанием жизни тела. Кто может даровать хлеб в вечном отечестве алчущему, где нет никого алчущего? Кто подает пить жаждущему, где никто не жаждет? Кто похоронит мертвого, где никто не умирает? Итак жизнь деятельная отнимается с настоящим веком, нo созерцательная здесь начинается, чтобы восходить к совершенству в Небесном Отечестве, ибо огонь любви, который начинает здесь гореть, еще более разгорится, когда будет виден Тот, Кто любим. Итак, созерцательная жизнь не отнимается, потому что по уничтожении жизни настоящего века, усовершенствуется. (кн.2:2:7-9)



[1]«…и в руке того мужа трость измерения в шесть локтей, считая каждый локоть в локоть с ладонью…» (Иез.40:5).

 

[2]«… Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у неё.…» (Лк.10:41-42).


 

Понедельник, 02 октября 2017 г.

Расширение сердца в любви к ближнему возводит на высоту познания Бога

«…и в руке того мужа трость измерения в шесть локтей, с ладонью…» (Иез.40:5)[1].

Пока люди живут в этой смертной плоти, до тех пор никто из них не усовершенствуется в добродетели созерцания так, чтобы он уже мог пристально и постоянно смотреть умом на Сам неописанный Луч Света. Ибо Всемогущий Бог еще не бывает виден в славе Своей, но душа только видит нечто находящееся под славою; и освеженная этим видением делает дальнейшее усилие, и после достигает славы видения Его. Так пр. Исаия, когда говорил, что он видит Господа: «В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном…», тотчас добавил: «…и то, что было под Ним наполняло весь храм». (Ис.6:1)[2]. Господь делается видимым тогда, когда умирает Озия, царь гордый и тщеславный, потому что когда желанием души в ней умерщвляется гордость миpa сего, тогда сама душа созерцает славу Божию. И замечательно, что Господь сидит на престоле высоком и превознесенном [возвышенном]. Ибо что значит престол Его, если не природа ангельская и человеческая, в которой Он присутствует чрез дарованный Им разум? Он называется престолом именно высоким и превознесенным, потому что и природа человеческая, возвышенная до славы Небесной, преуспевает, и природа ангельская, когда при падении многих духов уже утверждена на небе так, чтобы не падать, оттуда возвышена, откуда и укреплена. Но Его храм означает то же, что и престол, потому что вечный Царь обитает там, где сидит. Итак, храм Его те, в душах которых Он благоволит обитать. Но «то, что было под Ним, наполняло храм» говорится потому, что только бываемое видимым от Него, не есть Он Сам, но то, что под Ним. Так Иаков видел Ангела, и поведал, что он видел Господа (см. Быт.32:30), потому что когда мы видим Его служителей, тогда уже то много значит, что этим мы возвышаемся выше самих себя.

Но надо заметить, что говорится: «…наполняло храм», потому что, хотя является Ангел, однако же, вполне удовлетворяет желанию слабой души, так что, если она не может еще достигнуть большего, то удивляется уже меньшему, которое видит. Итак сказано: «то, что было под Ним, наполняло храм», потому что, когда душа и преуспевает в созерцании, она созерцает еще не то, что Он есть, но только то, что под Ним. Именно в этом созерцании достигается сладость внутреннего покоя. Поскольку этого покоя достигается как бы некая часть, а совершенного покоя в настоящее время достигнуть нельзя, то в Апокалипсисе справедливо написано: «…сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса». (Откр.8:1). Небо есть душа проповедника, как говорит Господь чрез пророка: «…небо - престол Мой…» (Ис.66:1). И: «Небеса проповедуют славу Божию…» (Пс.18:2). Итак, когда в душе водворяется покой созерцательной жизни, тогда на небе бывает безмолвие, ибо когда затихаю от помышления шума земных дел, тогда душа прилагает ухо ко внутренней тайне. Но, поскольку сей покой души в настоящей жизни не может быть совершенным, то не говорится, что безмолвие на небе продолжалось целый час, но «…как бы на полчаса», так что и полчаса, кажутся, неполными, когда впереди поставлено как бы, потому что тотчас как только душа начнет возвышаться и озаряться светом внутреннего покоя, при скоро возвращающемся шуме помыслов она конфузится сама в себе, и, сконфуженная, лишается света. Итак, созерцательная жизнь, которая в Апокалипсисе называется как бы получасом, у пророка Иезикииля называется не локтем, а ладонью.

«…и измерил он в этом здании стену, и была она в ширины одну трость и одну трость вышины» (Иез.40:5)[3].

Всемогущий Бог, Который ни от великого не расширяется, ни малым не стесняется, говорит о всей совокупности Церкви так, как бы говорит об одной душе. И часто, то что Им говорится об одной душе, можно беспрепятственно разуметь о всей Церкви в совокупности. Итак, широта здания относится к любви, о которой псалмопевец говорит: «…Твоя заповедь безмерно обширна» (Пс.118:96). Ибо нет ничего обширнее, как принять всех на лоно любви, и не иметь никакой тесноты от ненависти. Потому что любовь так широка, что в широту своего расположения может принимать даже врагов. Поэтому и заповедуется: «…люби́те врагов ваших, благотворите ненавидящим вас» (Лк.6:27). Но нам надобно размыслить и о том, почему здесь говорится о широте и высоте. Итак, широта относится к любви к ближнему, а высота к благоговению в любви пред Создателем. Но широта и высота здания измеряется одною тростью, именно потому, что каждая душа, сколько будет широка в любви к ближнему, столько и высока будет в познании Бога. Ибо когда она распространяется вокруг себя любовью, тогда поднимается вверх познанием; и бывает возвышена выше самой себя настолько, насколько простирается вокруг себя любовью к ближнему. А поскольку здание, в котором обитает Бог, строится из ангельской и вместе с тем из человеческой природ, то под «широтою и высотою» можно разуметь и обе природы, одну, которая еще живет внизу на земле, и другую, которая прибывает в горных селениях. Но та и другая измеряется одною тростью, потому что через уничижение люди приводятся к равенству с ангелами. Поэтому написано: «…ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах». (Мф.22:30). И чрез ап. Иоанна говорится: «…мерою человеческою, какова мера и Ангела» (Откр.21:17), ибо человек возводится на ту же высоту славы, на которой радуются только ангелы. Итак, широта здания такая же, какая и высота, потому что все избранные, которые сейчас только подвизаются на земле, некогда будут равны этим блаженнейшим духам.

Но мы между тем обратимся к душе, и всем сердцем искренно возлюбим Бога и ближнего, чтобы расшириться в действии любви, чтобы возвысится на высоту славы. Будем из любви сострадательны к ближнему, чтобы соединиться чрез познание с Богом. Будем уничижать себя на земле до меньшей братии, чтобы на небе иметь равенство с ангелами, ибо муж, который своим подобием указывает на Искупителя, измерил широту и высоту здания одною тростью. Итак, ныне Иисус Христос измеряет нравы, исследует дела, зрит помышления, чтобы после дать бесконечное воздаяние, Единородный Сын Отца, Который с Ним живет и царствует в единении со Святым Духом, чрез все веки веков. Аминь. (кн.2:2:15-14)



[1]«…и в руке того мужа трость измерения в шесть локтей, считая каждый локоть в локоть с ладонью…» (Иез.40:5).

[2]«…и края риз Его наполняли весь храм» (Ис.6:1).

[3]«…и намерил он в этом здании одну трость толщины и одну трость вышины» (Иез.40:5).

 


Вторник, 03 октября 2017 г.

Я сплю, а сердце мое бодрствует

«и в руке того мужа трость измерения в шесть локтей с ладонью…» (Иез.40:5)[1].

Обе жизни – деятельную и созерцательную – предобразили две жены блаженного Иакова, а именно Лия и Рахиль (см. Быт.29:16). Ибо имя Лия означает многотрудная, а Рахиль – овца или виденное начало. Жизнь деятельная многотрудна, потому что вынуждает проливть пот на деле, а созерцательная домогается в простоте видения Начала, а именно Того, Кто говорит: «…от начала Сущий, кquot;[2]span style=«Небеса проповедуют славу Божию…», так что и полчаса, кажутся, неполными, когда впереди поставлено #xa;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:AR-SAmso-bidi-font-style:norma lак и говорю вам.» (Ин.8:25). Но блаженный Иаков, хотя и желал Рахили, но ночью получил Лию, потому что всякий, обращающийся к Господу, желает жизни созерцательной, домогается покоя Вечного Отечества, но прежде ему предстоит потрудится в ночи настоящей жизни в делании добра, когда придется попотеть в труде, т.е. овладеть Лией, чтобы после, при видении начала, успокоиться в объятиях Рахили. Рахиль была хорошо видящая, но бесплодная; Лия же гнойноглазая, но плодовитая. Рахиль красавица и бесплодна, потому что и созерцательная жизнь для души красива, но, желая покоиться в молчании, она не рождает детей проповедью. Видит и не рождает, потому что, любя занятие своим покоем, не воспламеняется к собранию других; и сколько сама видит внутри, чрез проповедь нe может открыть другим. Но Лия гнойноглазая и плодовитая, потому что деятельная жизнь, самим деланием, менее видит, но воспламеняя ближних к подражанию ей то словом, то примером, рождает много детей в добром делании. И хотя не может напрягать ума в созерцании, однако же, чрез внешнее делание добра может рождать своих последователей. Итак, справедливо в мере трости сначала говорится о шести локтях, а после о ладони, потому что прежде проводится жизнь деятельная, чтобы после достигнуть созерцательной.

Но надо знать, что как добрый порядок жизни состоит в том, чтобы стремиться от деятельной жизни к созерцательной, так и большею частью с пользой душа возвращается от созерцательной к деятельной, чтобы чрез то, чем воспламенит ум созерцательная, совершеннее была проводима деятельная. Итак, деятельная жизнь должна готовить нас к созерцательной, а иногда из того, что мы умом узрели внутри, созерцательная должна возвращать к деятельной. Поэтому тот жe Иаков, после объятий Рахили, возвратился к Лии, ибо и после виденного начала не должна быть решительно оставляема многотрудная жизнь доброго делания.

В созерцательной жизни есть великое напряжение ума, когда он возвышается к Небесному, когда душа напрягается к предметам духовным, когда усиливается стать выше всего, что кажется телесным, когда стесняется со всех сторон для того, чтобы возвыситься. И хотя иногда она побеждает, и становится выше борющегося с нею мрака собственной слепоты так, что украдкою и тонко некоторым образом касается неописанного Света, но тотчас, отраженная, возвращается к самой себе, и от того Света, к которому перешла «испуская дыхание», возвращается к мраку слепоты своей «вбирая дыхание». Это хорошо объясняет священная история, когда повествует о борьбе блаженного Иакова с Ангелом. Ибо, когда он возвращался к своим родителям, тогда на пути встретился с Ангелом, с которым в борьбе имел великое препирательство (см. Быт.32:24). Ибо тот, кто борется, иногда преодолевает, а иногда бывает преодолеваем тем, с кем препирается. Итак, Ангел означает Господа, а Иаков во время борьбы сА нгелом изображает душу каждого совершенного мужа, находящегося в созерцании. Именно так душа, когда усиливается созерцать Бога, будучи поставлена как бы в некоторую борьбу, иногда как бы преодолевает, потому что разумением и чувствованием вкушает нечто от неописанного Света, а иногда падает, потому что и от самого вкушения опять устает. Итак, как бы побеждаем бывает Ангел, когда внутренним разумением постигается Бог.

Но надо заметить, что тот же побежденный ангел прикоснулся к нерву стегна Иакова, и тотчас сделал его иссохшим, и с этого времени Иаков хромал на одну ногу, потому что всемогущий Бог, когда бывает познаваем желанием и разумом, иссушает в нас всякую похоть плоти. И мы, которые прежде, опираясь как бы на две ноги, казались и стремящимися к Богу, и придерживающимися миpa, после познания Божественной сладости остаемся с одной ногой здоровой, а другой хромающей, потому что необходимо, чтобы по ослаблении нашей любви к миру в нас усилилась любовь к Богу. Итак, если мы удерживаем Ангела, то одною ногою хромаем, потому что, когда возрастает в нас сила любви внутренней, тогда без сомнения ослабевает сила плоти. Ибо всякий, кто хромает на одну ногу, опирается на ту ногу, которая здорова; подобно этому, у кого земные желания будут иссушены , тот всею силою будет опираться на одну ногу любви к Богу. И на ней он стоит, потому что ногу любви к миру, которую обыкновенно ставил на землю, держит уже висящею над землею. Так и мы, если возвращаемся к своим родителям, т. е. к духовным отцам, на пути должны удерживать ангела, чтобы со внутреннею приятностью иметь понятие о Бoге. Ибо весьма приятна сладость созерцательной жизни, которая восхищает душу выше ее самой, открывает Небесное, земное же представляет стоящим презрения, и взорам ума открывает духовное, сокрывая от них телесное. Поэтому хорошо Церковь в Песни песней говорит: «Я сплю, а сердце мое бодрствует…» (Песн.5:2). Ибо спит с бдительным сердцем потому, что чрез внутренний успех созерцания успокаивается от беспокойного внешнего делания. (кн.2:2:10-13)



[1]«…и в руке того мужа трость измерения в шесть локтей, считая каждый локоть в локоть с ладонью…» (Иез.40:5).


 

Среда, 04 октября 2017 г.

Господь как по ступеням возводит нас к совершенству

«…пошел к воротам…и взошел по ступеням их…» (Иез.40:6).

Что значат ступени сих ворот, если не заслуги добродетелей? Ибо в познании ли Посредника Бога и человеков, Господа Ииcyca Христа, в знании ли Божественного Слова, даже в самой вере, которую мы принимаем, мы восходим по степеням к высшим приращениям. Ибо никто вдруг не бывает совершенным, но в добром житии всякий начинает с меньшего, чтобы восходить к великому. Об этих степенях чрез псалмопевца говорится: «Бог в степенях ея (Церкви) будет познаваем, когда будет принимать ее»[1] (Пс.47:4). Ибо когда Господь принимает святую Церковь, тогда познается в степенях ее, потому что слава Его проявляется чрез ее наращения. Ибо насколько святая Церковь успеет в возвышении, настолько Бог делается ведомым для людей в силах Его. И об этих-то степенях блаженный Иов говорит: «чрез все отдельные степени мои возвещу Его» (Иов.31:37)[2]. Потому что всемогущего Господа через все свои отдельные степени возвещает тот, кто через приумножения добродетелей, которые он приемлет, всегда воздаст славу своего благоговения. Если бы не было степеней в восхождении сердечном, то псалмопевец не стал бы говорить: «приходят от силы в силу…» (Пс.83:8).

Не дивно, если есть степени от силы в силу, когда каждая отдельная сила приумножается как бы некоторыми степенями, и таким образом через приумножения заслуг возводится к высшему. Ибо иное значат начала добродетели, иное успех (в ней), иное совершенство. Ибо, если бы самая вера не была возводима к совершенству своему чрез некоторые степени, то святые апостолы не стали бы говорить: «…умножь в нас веру» (Лк.17:5). И к Ииcycy приходит некто, который желал исцеления сына своего, но вопрошенный о том, верует ли он, отвечает: «…верую, Господи! помоги моему неверию» (Мк.9:24). Прошу обсудить то, что говорится. Если он веровал, то почему называл свою веру неверием? А если он сознавал, что имеет неверие, то каким образом веровал? Но поскольку вера чрез сокровенное вдохновение благодати растет по степеням заслуг своим, то в одно и то же время тот, кто еще не совершенно веровал, и веровал, и вместе с тем был неверующими.

Именно эти степени Господь описывает под именем жатвы, говоря: «…Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и кáк семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва.» (Мк.4:26-29). Человек бросает семя в землю, когда насаждает в сердце своем доброе намерение (решимость). И после того, как бросил семя, спит, потому что в надежде доброго дела находит покой. Но он встает ночью и днем, потому что усовершенствуется среди несчастья и счастья. А семя прозябает и растет, когда он о том не знает, потому что и тогда, когда еще он не может измерить своих наращений, однажды начатая добродетель ведется к совершенству. И земля сама собою плодит, потому что по предваряющей благодати душа человека охотно встает для плодоприношения доброго делания. Но эта земля сама по себе производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Потому что производить зелень значит еще пребывать в нежности доброго начала. Но зелень переходит в колос, когда добродетель, укоренившаяся в душе, переходит в совершенство доброго делания. Полное же зерно колос производит, когда добродетель достигает уже такого совершенства, что может быть делом прочным и совершенным. И, когда созреет плод, тотчас посылается серп, потому что настала жатва. Ибо всемогущий Бог посылает серп к произведенному плоду, и срезает свою жатву тогда, когда, доведши кого-либо до совершенных дел, произнесенным определением пресекает временную его жизнь, чтобы переместить Свое зерно в Небесные житницы. Итак, когда мы начинаем иметь добрые желания, тогда бросаем семя в землю; когда начинаем действовать праведно, тогда мы зелень; а когда возрастаем до совершенства в добром делании, тогда мы переходим в колос. И, наконец, когда укрепляемся в совершенстве этого самого доброго делания, тогда мы уже приносим полное зерно в колосе.

Зеленью был ап. Петр, который, во время страдания по любви следуя за Господом, убоялся исповедать Его на вопрос служанки (см. Лк.22:57). Ибо зелень была уже в уме, потому что он веровал в Искупителя всяческих, но, будучи еще весьма колеблемым, был попираем ногою страха. Он возрос уже в колос, когда по благовестию Ангела в Галилеи увидел живым Того, Кого страшился исповедать умирающего. Но он соделался полным зерном в колосе, когда при сошествии свыше Духа, и при укреплении в любви к Нему [Искупителю] своего духа, соделался твердым до того, что битый презирал силы преследующих, и под ударами свободно проповедовал Искупителя своего (см. Деян.5:20). Итак никто, видящий себя еще в зелени ума к добру предрасположенному, не должен отчаиваться, потому что жито Божие начинает с зелени, чтобы быть зерном. Итак, муж, имеющий мерительные инструменты, приходит к воротам, потому что Господь и Искупитель наш при входе Своих членов приводится к Нему. И Он восходит по ступеням их [ворот], потому что при нашем усовершенствовании Он тем более возвышается для нас, чем яснее познается высоким и непостижимым. Он Сам называется восходящим по степеням наших добродетелей, потому что тем высшим Он показывается нам, чем далее наша душа отделяется от предметов дольних. (кн.2:3:3-6)



[1] «Бог в жилищах его ведом, как заступник»

[2] «Объявил бы ему число шагов моих…»


 

Четверг, 05 октября 2017 г.

Любящего ни несчастье не стесняет, ни счастье не надмевает

«…и намерил он от ворот до ворот сто локтей.» (Иез.40:23).

Число сто, состоящее из умножения десяти на десять, есть число совершенное. Поэтому тот, кто видит вход во внутренний двор, должен стремиться к нему через жизнь усовершенствования, и от внешних ворот доходить до входа совершенства. Итак, пусть измеряется внутренний притвор, простирающийся от внешних ворот до внутренних ворот на сто локтей, дабы тот, кто любя начал входить, имел в уме широту совершенства, поскольку его в том, кого он любит, ни несчастья не стеснят, ни счастье не надмит, он бежит чрез притвор совершенства, презирая все преходящее, пока не достигнет сокровенных радостей. Ибо, есть много таких, которые взошли уже на семиступенчатый вход внешних ворот, по некоторому способу вышнего распределения, и они: по страху Божию – смиренны, по ревности к благочестию – милосердны, по ведению – разборчивы, по крепости души – свободны, по совету – осторожны, по разуму – предусмотрительны, по премудрости – зрелы (см. Ис.11:2), но имея еще некоторые необходимые обязанности, они порабощаются заботам мира сего, и несмотря на то, что во многом освободились от суетного, все же еще содержатся в неволе. И когда они несут возложенные на них тяжести земных дел, тогда менее упражняются в небесных заповедях. У них не хватает времени сердечно стремиться к Вечному Отечеству; в них некоторым образом ослабевают сами желания, именно потому, что душа, встретив препятствия во временных заботах, не имеет возможности любить познанные ею истинные радости, настолько, насколько ей хочется. Тем не менее, они большею частью высвобождают шею души из-под ига мира, все оставляют, слагают с себя тяжести земного попечения, и для того, чтобы шире развернуть душу к желанию Небесного, стремятся к уединенной жизни, и, будучи напряжены в святых молитвах, преданы священным размышлениям, изнуряют себя ежедневным плачем, огнем любви выжигают обветшалость сердца, и обновляются в восхождении к Небесной радости. Воспламенившись этим самим своим желанием, они, по большей части желают уже выйти из тела, и после плача не хотят возвращаться к настоящей жизни. Впрочем, они разнообразятся, так что любовь, самим своим разнообразием, дает свои плоды, и, пламенея желанием, как бы растет от того, в чем eй отказывают. Так, в стране Гадаринской, освобожденный от легиона демонов, хотел тут же идти с Господом, однако ж, ему говорится: «возвратись в дом твой и расскажи, чтó сотворил тебе Бог…» (Лк.8:39). Так, невеста в Песни Песней, томимая святыми желаниями говорит: «На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его.» (Песн.3:1). Ибо на ложе душа ищет возлюбленного, когда в самой своей праздности и отдохновении, которого домогается, желает видеть Господа, желает выйти к Нему, рвется к высвобождению себя из мрака настоящей жизни. Но она ищет Его, и не находит, потому что, хотя она с великою любовью желает, но ей еще не дозволяется видеть Того, Кого она любит.

Таковы души святых: что другое они делают в этом желании, если не то, что уже бегут к воротам от внешних ворот чрез внутренний притвор? С ними часто происходит то, что видя себя поощряемыми великим действием Небесной благодати, они себя считают уже совершенными, думая, будто они послушны, и поскольку нет испытывающего их думают, будто они терпеливы, тогда как порой никто просто не испытывал их поношениями и неприятностями. И большею частью случается то, что они иногда даже против воли принимают духовное служение и вынуждены наставлять верующих. Есть и те, кто со всех сторон был потрясен великими несчастьями, и, приведенные ими в смущение души, они признают себя несовершенными; a другие, кто не был подвергнут такому потрясению, подумали о себе, будто они совершенны. В итоге, первые пребывают в самособранности, и молча сами перед собою стыдятся, упрекая себя в собственной слабости, и потому, будучи подкреплены самим своим стыдом, противопоставляют несчастиям терпение. А вторые, которые прежде коснели в праздности, пребывая в безопасности, приобретают плоды, поражаясь несчастьем. И действительно начинают быть таковыми, каковыми прежде считали себя напрасно. Итак, они измеряются этим самым притвором во сто локтей, когда расходятся по притвору усердия к добру от внешних к внутренним воротам, потому что внутренним устремлением и святым упражнением они ежедневно преуспевают в совершенстве. Ибо преуспевать в душе посредством ежедневных желаний значит, как бы внутреннему притвору измеряться сотнею локтей. Итак, от ворот до ворот сто локтей для того, чтобы некоторая медленность в шествии служила как бы некой размеренностью жизни, посредством чего ежедневно возрастая в добродетелях, они с большим совершенством могли достигнуть внутреннего входа (кн.2:7:11-12)


 

Пятница, 06 октября 2017 г.

Вера, надежда, любовь вводят в Святую Церковь

«и вывел меня к пути южному, и вот ворота, обращенныя на Юг; и измерил фронтон их, и крыльцо их по мерам прежним; и окна их, и крыльца в окружности, как окна прочие, пятидесяти локтей долготу, и широту в двадцать пять локтей. И чрез семь ступеней восходили к ним, и крыльцо пред дверьми их…» (Иез.40:24-26)[1].

Ранее мы говорили, что духовное здание один вход открыт с Востока, другой с Севера, третий с Юга. Ибо как холодом Севера обозначаются грешники, так Южным путем обозначаются горящие духом, ибо они, будучи воспламенены жаром Святаго Духа, a href=/a/a style=как бы растет от того, в чем eй отказывают. Так, в стране Гадаринской, освобожденный от легиона демонов, хотел тут же идти с Господом, однако ж, ему говорится: /aвозрастают в добродетелях как при полуденном солнце. Итак, пусть будут открыты враspan style=/p quot;Times New Romanmargin-bottom: .0001pt; text-align: justify; line-height: normal;та с Востока, чтобы те, кто начал и преуспел в таинствах веspan style=https://azbyka.ru/biblia/?Job.31:37span style=span style=ры, уже не погружались в глубину пороstrong style=quot;Times New Romanem quot;/spanquot;Times New RomanВера, надежда, любовь вводят в Святую Церкоquot;;вьa name=squot;;mso-bidi-font-weight: bold;tyle=span style=quot;Times New Romanкquot;Times New Romanem style=4span style=quot;Times New Romanquot;;span style=ов, а возвышались к сокровенным радостям. Пусть будут открыты ворота с Севера, дабы те, кто начав с теплоты и света пали в холод и тьму своих грехов, могли возвратиться к помилованию через сокрушение покаяния, и познать истинную радость внутреннего воздаяния. Пусть будут открыты врата с Юга, дабы те, кто горя от святых желаний подвигов, ежедневно духовным разумением проникали в таинства внутренней радости.

Но, если четыре стороны этого мира, то почему в этом здании внешнего двора говорится не о четырех воротах, а о трех? Этого справедливо надо было бы требовать, если бы пророк видел не духовное, а телесное здание. Но Святая Церковь есть здание духовное, и для достижения сокровенных радостей она имеет только трое ворот: веру, надежду и любовь; поэтому одни ворота с Востока, другие – с Севера, третьи – с Юга. Ибо воротами с Востока служит вера, так как чрез нее в душе рождается истинный свет; воротами с Севера служит надежда, т.к. всякий, падший в грехи, решительно лишается милосердия, если отчаивается в прощении; воротами с Юга служит пламенная любовь, т.к. в полуденной стране солнце стоит вверху по отношению к земле вертикально, подобно ему и свет веры любовью возвышается в направлении к Богу и к ближнему. Итак, тремя воротами входят во внутренний двор, потому что через веру, надежду и любовь доходят до сокровенных радостей. Но рождается другой вопрос: почему о воротах внутреннего двора говорится, что они направлены прямо против ворот Востока и Севера, и умалчивается, что есть направленные прямо против ворот Юга? Поскольку мы сказали, что Востоком обозначаются начинающие, а Севером падшие, то надо было ясно сказать, как о начинающих, которым солнце еще светит ни тепло ни холодно, так и о падших, но обратившихся, что им открыты ворота внутреннего двора, дабы нам стало ясно относительно тех, о которых можно было сомневаться. Но этого не следовало говорить о воротах южных, потому что всякий знает, что достигают внутренних радостей те, которые еще до обретения горячности духа уже постоянны в добродетелях. Так и Святое Писание по обыкновению ясно говорит о том, о чем можно было бы сомневаться, и молчит о том, что известно, как, например, через псалмопевца говорится: «И позавидовали в стане Моисею и Аарону, святому Господню.» (Пс.105:16). Ибо Аарон, по настоянию народа, сделал идола, и справедливо можно было сомневаться в его жизни. Итак, Моисей не называется святым, потому что всем известно, что он свят, но Аарона пророк называет святым Господним для того, чтоб уничтожить в нас сомнение относительно его жизни. Далее Иезикииль говорит: «…и резныя пальмы были, одна отсюда, другая оттуда на фронтоне их» (Иез.40:26)[2].

Почему ранее пророком упоминалось о написании пальм на фронтонах, а теперь говорится, что на фронтоне резные пальмы отсюда и оттуда? Самой резьби камней обоозначаются дела внешние, а изображением пальм служит указанием знамений. Теперь же говорится о вырезании пальм для того, чтоб обозначить доказательство наличия добрых дел. Ибо самим верховным проповедником говорится: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.» (Мф.5:16). Итак, имеющие в своей жизни святые деяния, имеют на фронтоне вырезанные пальмы, ибо они уже теперь в своих святых делах показывают, какова за ними в последствии, последует победа. Но, поскольку, мы сказали, что воротами с Востока обозначается вера, воротами с Севера – надежда, а воротами с Юга – любовь, то нам надо заметить, что на воротах восточных упоминается о живописности пальм, а о воротах к Северу и Югу говорится о вырезании этих пальм, потому что часто бывает, что те, кто положил только начало, не упражняют себя в делах прочных и великих; те же, кто после падения обращаются к добродетелям, большею частью упражняются в великих подвигах, чтоб иметь возможность прикрыть перед очами Всемогущего Бога свои преступления. А те, кто по горячности духа возросли в добродетелях, сияют как полдень в святых деяниях. Поэтому на восточных воротах живопись, а на северных и южных воротах резьба, ибо то знамение победы, которое показывается в полагающих начало, в обращающихся и ревностных держится прочнее и крепче.

И весьма замечательно, что говорится: отсюда и оттуда. Ибо все мы, стремящиеся ко входу жизни, должны иметь пальму и с правой и с левой стороны. Так как выражением: отсюда и оттуда обозначается та и другая сторона. Итак, с правой стороны имеет пальму тот, кого не надмевает счастье, а с левой стороны имеет пальму тот, кого не доводят до отчаяния несчастия. Как бы с той и другой стороны носил пальму апостол Павел, когда говорил: «…с оружием правды в правой и левой руке; в чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах: нас почитают обманщиками, но мы верны» (2Кор.6:7-8). Его ни несчастия не колебали, ни счастье не надмевало т.е., он нес пальму с той и с другой стороны, потому что в несчастье оставался тверд, а в счастье –смирен. Ибо надмевающийся в счастье не умеет держать пальмы в правой руке, а кто малодушествующий в несчастии, не умеет носить пальмы с левой стороны. Итак, для того, чтобы пальма была наносима на фронтон с той и с другой стороны, в наших душах всегда должны быть и упование в несчастиях, и страх в счастье, дабы или несчастия не доводили до отчаяния, или счастье не надмевало душу до самонадеянности.(кн.2:7:13-15)



[1] «И повел меня на юг, и вот там ворота южные; и намерил он в столбах и выступах такую же меру. И окна в них и в преддвериях их такие же, как те окна: длина пятьдесят локтей, а ширины двадцать пять локтей. Подъем к ним – в семь ступеней, и преддверия перед ними…».

[2] «…и пальмовые украшения – одно с той стороны и одно с другой на столбах их.»



 

 

Суббота, 07 октября 2017 г.

Избранные крепки любовью

«…подобным же образом были и в преддвериях окна кругом внутрь…» (Иез.40:16)[1].
Пророк говорит об окнах «в преддвериях кругом внутрь», потому что благодать созерцания имеют не только высоко духовно стоящие в Святой Церкви, которые отличаются от других, но большею частью получают этот дар даже те чада, которые, самим желанием уже возвышаются к горнему, но по обязанности дел лежат еще внизу. Ибо, если бы Всемогущий Бог не изливал света созерцания и на тех, которые кажутся презренными, то не было бы окон в преддвериях. Итак, мы видим, что одни, поставленные на высоких местах в Святой Церкви, осмысленно говорят о Небесном, с дивным усердием открывают тайны горнего Отечества настолько, насколько усовершенствован их просвещенный ум, и они - суть окна во фронтонах. Но другие, пребывающие в лоне Святой Церкви, в глазах человеческих кажутся презренными, но сами в ceбе они упражняются в приобретении мудрости, стремятся к Небесному, и желают, насколько могут, вечных радостей; следовательно, они - суть косвенные окна, в преддвериях.

Хорошо говорится: кругом, потому что всякое исследование сокровенных предметов имеет круг, когда в своем размышлении разум спрашивает: то ли ты думаешь? или другое? Он как бы кругом ходит, чтоб отыскать желаемого. Когда в познание начнет проникать неописанный Свет, тогда до его разума доходит луч истины, как бы через косвенное окно. Потому что в нашем созерцании мы многое доводим до совершенства через кругообразное обхождение размышлениями, часто ищем примеров добрых людей, чтобы усовершенствоваться в нравственности. Ибо, когда душа уже задумывает перейти к лучшему, тогда она отыскивает, что можно слышать лучшего о других, она перечитывает жизнеописания сегодня одного, завтра другого святого. Поэтому и некто избранный, пребывающий в широком лоне Святой Церкви, говорил, обращая умственные очи на весь мир: «…обыдох, и пожрох в селении Его жертву хваления…» (Пc.26:6)[2]. Вот, он, чтобы принести жертву хваления, обходил селения добрых людей, потому что, если бы он с повышенным вниманием не исследовал их жизнь, то сам не дошел бы до жертвоприношения хваления. Но когда святые мужи внутри Святой Церкви возводятся на видные места, тогда их жизнь поставляется как бы перед зеркалом, дабы все видели их добрые дела, которым должно подражать. Поэтому хорошо добавляется: «…и пред фронтонами изображение пальм» (Иез.40:16)[3].

Что обозначается пальмами, если не награды за победу? Ибо они по обыкновению даются победителям. Поэтому и о тех, которые в сражении подвигом мученичества победили древнего врага, и как победители радовались в Отечестве, написано: «…с пальмовыми ветвями в руках своих. И восклицали громким голосом, говоря: спасение Богу нашему, сидящему на престоле, и Агнцу!» (Откр.7:9-10). Ибо иметь в руках пальмы, означает на деле - одержать победы. За это дело дается пальма там, где радуются уже без сражения. Поэтому и здесь не говорится: пальмы перед фронтонами, но: «…пред фронтонами изображение пальм». Ибо пальма победы будет видима там, где начнется уже бесконечная радость. Мы здесь видим, как многие святые мужи совершают дивные дела, являя многие силы, очищая прокаженных, изгоняя бесов, прикосновением исцеляя телесные болезни, духом пророчества предсказывая будущее. Все это еще не пальмы, но только изображение пальм. Ибо это иногда дается и нечестивым. Почему и через Евангелие Истина говорит: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие.» (Мф.7:22-23). Но признак избрания один – крепость любви, как написано: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою.» (Ин.13:35). И когда избранные творят эти чудеса, тогда творят их отличаясь от нечестивых, потому что то, что избранные стараются делать по любви, нечестивые делают по тщеславию. Но и для самих избранных эти чудеса, которые творят они по любви, не суть уже пальмы, но еще изображение пальм, потому что им только внешне открывается, какими они признаются внутри у Всемогущего Господа. Но пальма будет для них там, где уже не будет борения со смертью. Ибо и прославленный проповедник видел, что действительная пальма дается побеждающим тогда, когда последует воскресение мертвых: «Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» (1Кор.15:53-55). Итак, совершенная победа будет тогда, когда решительно будет поглощена смерть. Но во всем том, что только мы видим светлого в являемых нам знамениях, мы видим не саму уже победу, но только изображения победы. Итак, поскольку силы и знамения даются большею частью святым и поставленным на высоких местах для того, чтобы привлечь других к творению добрых дел, то перед фронтонами внутреннего здания показывается изображение пальм. (кн.2:5:20-22)



[1] «…также и в притворах окна были кругом на внутреннюю сторону…»

[2] «…и я принес бы в Его скинии жертвы славословия…»

[3] «…и на столбах – пальмы»


 

Воскресенье, 08 октября 2017 г.

К зрению Бога человек приходит путем веры

«…намерил он в воротах от крыши одной комнаты до крыши другой двадцать пять локтей ширины…» (Иез.40:13).

Под воротами можно понимать уже сам вход в Царство Небесное. Сейчас спальня имеет крышу, и ворота имеют крышу, потому что неизвестно, какова наша любовь к Богу и к ближнему, и неизвестно, когда мы из этого века будем введены в покой вечной жизни. Ибо, Создатель наш благоволил, чтобы день нашей смерти был нам неизвестен, для того, чтобы пребывая неизвестным, всегда был считаем близким; и тем ревностнее всякий был в делании, чем более сокрыт день его призвания. Поэтому и широта от спальни до ворот простирается на двадцать пять локтей, ибо мы обязаны многообразно и непрестанно делать все, что можем, по той любви, которую мы однажды начали питать к Богу и к ближнему, до самого входа в Царство. Итак, от кровли спальни до кровли ворот большая широта. Потому что от благодати, которой мы начинаем любить Бога, до именно той любви, которая отверзает нам вход в Царство Небесное, мы должны расширять самих себя через великий подвиг добрых дел: терпеливо переносить несчастья, охотно творить добро, любить даже тех, от кого терпим обиды, раздавать то, что имеем, и не домогаться того, чего не имеем, любить ближних, как самих себя, их счастье считать нашим счастьем, их несчастья оплакивать как наши несчастья. Итак, великая широта в той душе, в которой нет тесноты ненависти. Начало этой широты от любви к Богу и к ближнему, а познание ее совершается через священные заповеди. Но, и сами двадцать пять локтей широты мы небезосновательно можем разуметь, если захотим исследовать их согласно Священному Писанию. Пророк сказал, что «…комнаты с одной стороны имели шесть локтей и шесть же локтей с другой стороны» (Иез.40:12), но мы знаем, что в шестой день сотворен человек (см.Быт.1:27); и в этот день, Господь окончил Свои дела. Поэтому шестеричное число обыкновенно принимается за полноту дела. А поскольку мы о всяком добром деле узнали посредством четырех книг Святого Евангелия, то шесть умножим на четыре, и получим двадцать четыре. К этому числу добавляется единица, потому что Един есть Тот, через Кого совершаются все добрые дела. Следовательно, эта широта должна была быть объяснена двадцатью пятью локтями, потому что всякое доброе дело, познается через четыре книги Святого Евангелия, и завершается в познании и исповедании Единого Бога. Далee следует: «…дверь была против двери.» (Иез.40:13).

В этом месте «против» полагается не для противоположности, но для указания прямоту. Ибо, дверь против двери означает то, что прямым путем преодолевается путь извне до внутреннего входа. В познании Всемогущего Бога первая наша дверь есть вера, а вторая - видение Его, к которой мы приходим путем веры. Ибо, в этой жизни мы затем входим в первую дверь, чтобы потом дойти до второй. Итак, дверь располагается против двери, потому что вход веры открывает вход к видению Бога. Но если бы кто захотел в этой жизни войти и в ту, и в другую из этих дверей, то и это не противоречит здравому разумению. Ибо, мы часто желаем размышлять о невидимом естестве Всемогущего Бога, но никак не можем; и душа, утомленная этими затруднениями, возвращается к самой себе, и восходит на ступень от самой себя прежней, чтобы сперва исследовать, если может, саму себя, а потом, насколько может, снова размыслить над Естеством, которое выше ее. Но если наш ум будет рассеян по плотским образам, то однозначно станет недостаточен даже для того, чтоб обсудить естество своей души, потому что сколькими водится мыслями, как бы столькими же ослепляется препятствиями.

Итак, первая ступень состоит в том, чтоб ум имел самособранность; вторая - в том, чтоб он видел, каков он самособранный; третья - в том, чтоб он поднялся выше самого себя, и с напряжением подчинился созерцанию Невидимого Виновника. Но ум никак не может иметь самособранности, если прежде не научился устранять от своего взора мечты о земных и небесных образах, отклонять и отбрасывать все то, что приходит в его размышление со стороны телесного видения, слуха, обоняния, осязания и вкуса, посколькуmso-spacerun: yes;margin-bottom: .0001pt; text-align: justify; text-indent: 21.3pt; line-height: normal;/span он должен отыскать себя внутри таковым, каков он есть без них. Ибо, когда он о них размышляет, тогда как бы некоторые тени тел переворачивает внутри. Итак, надо рукою решимости устранить от очей ума все, так как душа должна рассмотреть себя такой, какой она сотворена от Бога, бquot;;/spanудучи выше тела, чтоб оживотворенная свыше животворила внизу то, чем должна управлять. Она так и влита в тело, что не разделена частями по частям членов. Ибо если тело в каком-либо месте поражается, то она вся болит. Но я удивляюсь тому, чтоem/em#_ftnref3span style= она, главенствуя в чаИбо span style=quot;Times New Roman«…/spanстях тела одной и тойMsoNormal quot;Times New Roman же живительной силой, будучи сама по естеству нер/span./amso-bidi-font-style: normal;cynаздельна, посредством тела творит различное. Она глазами видит, ушами слышит, ноздрями обоняет, устами вкушает, всеми членами осязает, и осязанием различает мягкое от жесткого. И, когда она через чувства действует столь различно, сама она не различна, но одна распоряжается так, как сотворена. Итак, когда душа исследует сама себя без образов телесных, тогда она вошла уже в первую дверь. Но от этой двери она стремится к другой, чтобы видеть нечто от естества Всемогущего Бога. Итак, душа в теле есть жизнь тела, а Бог, Животворящий все, есть жизнь душ. Итак, если столь величественна жизнь оживотворенная, что не может быть постижима, то кто может понять разумом, сколь величественна жизнь Животворящая? Но рассуждать об этом и рассматривать уже значит некоторым образом входить, потому что душа от своей оценки заключает, что она должна думать о неописанном Духе, Который непостижимо управляет тем, что непостижимо сотворил. (кн.2:5:7-9)


 

Понедельник, 09 октября 2017 г.


Не оставляй попечения о вверенном тебе ближнем

«…а фронтон его двумя локтями…» (Иез.40:9)[1]

Никто не приходит к вечности, если он здесь не будет содержать в благоговейном сердце любви к Богу и к ближнему. Поэтому и говорится: «…а фронтон его двумя локтями…». Ибо фронтон ворот есть доброе препровождение настоящей жизни. Как под входом внутренним должно разуметь вечное успокoeниe, так фронтоном ворот необходимо обозначается качество видимой жизни. Итак, фронтон ворот измеряется двумя локтями, потому что кто здесь позаботится о сохранении любви к Богу и ближнему, тот достигнет двора вечности. Поэтому для того, чтобы жизнь наша имела меру в два локтя, она ежедневно должна простираться на любовь к Богу и к ближнему. Ибо не истинна та любовь, которая имеет менее двух локтей.

Почему пр. Моисей, изображая добродетели избранных цветами одежд, повелевает в украшении первосвященника употреблять червленую шерсть дважды намоченную (см. Исх.28:5 и далее)? Что обозначается червленой шерстью, если не любовь, которая всегда горит пламенем доброго расположения. Но червленая шерсть дважды намачивается, когда наша любовь горит не только благоговением к Богу, но и расположением к ближнему. Ибо кто любит Бога так, что оставляет попечение о вверенном ему ближнем, в том червленая шерсть только однажды намочена. И кто любит ближнего так, что угашает стремление, которым должен пламенеть к Богу, в том нет еще цвета сугубо намоченного. Итак, мы должны любить и тех, с которыми живем, и всем сердцем стремиться к Тому, в Ком мы должны истинно жить. Ибо вот к вере и к слушанию слова Всемогущего Бога мы, которые по-видимому имеем благочестивое настроение, пришли из различного понимания мира, и собрались к соединению со Святой Церковью из различных неравных положений, так что по-видимому ясно совершилось то, что об обетовании Святой Церкви говорится через пр. Исаию: «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком…» (Ис.11:6). Ибо волк пасется с ягненком по внутренней святой любви, потому что те, которые в миру были хищниками, теперь в мире живут с тихими и кроткими. И барс почивает с козленком, потому что тот, кто был испещрен пятнами грехов, в своем смирении согласуется с тем, кто презирает себя и признает себя грешником. Еще добавлено: «…и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе…» (там же), потому что тот, как телец в сокрушении сердца готов на ежедневное жертвоприношение себя Богу, и другой, кто, как лев жестоко ярился от свирепости, и третий, кто, как овца, продолжал жизнь в простоте своей невинности, теперь сошлись в овчарнях Святой Церкви.

Вот какова любовь, которая различия душ воспламеняет, сжигает, расплавляет, и превращает как бы в один вид золота. Но при такой взаимной любви избранных, им необходимо поспешать к Тому, на Кого они заслуживают взирать на Небе в вечной радости. Ибо Един есть Господь и Искупитель наш, Который связывает здесь сердца избранных своих единодушием, и всегда побуждает их через внутренние желания к любви к Небесному. Поэтому далее говорится: «…и малое дитя будет водить их.» (там же). Кто это малое дитя, если не Тот, о Ком написано: «…Младенец родился нам – Сын дан нам…» (Ис.9:6). Он, одновременно и грозит пасомым, дабы мы не прилепляли сердец наших к вещам земным, и ежедневно воспламеняет нас устремлением к внутреннему. И сама эта угроза состоит в непрестанном воспламенении нас к Его любви; дабы мы, взаимно любя друг друга, не остановились душою в этом изгнании; дабы покой сей жизни не понравился нам настолько, чтобы доводить нас до забвения об Отечестве; дабы душа, услажденная земным счастьем, не расслабевала. Поэтому Он, и к дарам Своим примешивает наказания, чтобы для нас все услаждающее, делалось горьким, и в душе возгорался тот огонь, который всегда к Небесному желанию нас влечет, побуждает, и, так сказать, приятно мучит и весело печалит. Итак, малое дитя грозит нам, потому что Тот, Кто «не много был унижен перед ангелами» (См. Евр.2:7), по любви оказанной нам, не позволяет нам прилепляться душой к этому миру. Итак, дважды омочена в нас червленая шерсть, если мы и здесь любим ближних своих, как самих себя, и к Виновнику всего спешим вместе с любимыми. Таким образом, если жизнь наша дважды омачивается совершенною любовью, то фронтон ворот измеряется в нас двумя локтями. (кн.2:4:3)



[1] «…и два локтя в столбах…».

 


 

Вторник, 10 октября 2017 г.

В любви к Богу держись веры и чистоты, к ближнему – терпения и благорасположения

«и во входе ворот два стола с этой, и два стола с той (стороны), чтобы закалать на них всесожжение, и за грех, и за проступок. И к стороне внешней, которая восходит ко входу ворот, которые ведут к северу, два стола; и ко второй стороне, пред входом ворот, два стола. Четыре стола отсюда, и четыре стола оттуда по сторонам ворот. Восемь столов было, на которых были закалаемы жертвы» (Иез.40:39-41)[1]

Итак, в этом месте описаны ворота внутренние, которые имеют в притворе по два стола по сторонам, и ворота внешние, которые таким же образом имеют по два. Под «воротами» могут быть понимаемы святые проповедники, тогда как притвор ворот должен обозначать народ. Когда этот народ смиренно принимает слова проповеди, тогда в нем из добродетелей образуются столы для жертвоприношения. Кроме того, ничто не мешает нам под воротами понимать то, что через уста проповедников открывается нам понимание Священного Писания, поэтому притвором тех же ворот для нас служат слова проповеди, смиренно принимая которые мы можем дойти до понимания смыслов Писания. Итак, пусть для нас внутренними воротами служит Новый Завет, а внешними – Ветхий Завет, потому что, как один открывает духовный смысл, так и другой для еще грубых душ соблюдает в истории букву Священного Писания.

Внутренние ворота в великом множестве верующих народов уже имеют две стороны, а именно: любовь к Богу и любовь к ближнему. Но по обеим сторонам, они еще имеют по два стола, потому что в любви к Богу необходимо держаться веры и чистоты жизни, а в любви к ближнему должны быть крайне хранимы терпение и благорасположение. В любви к Богу необходимы вера и чистота жизни, потому что ясно написано: «А без веры угодить Богу невозможно…» (Евр.11:6). И еще написано: «…вера без дел мертва» (Иак.2:20, 26). А в любви к ближнему должны быть соблюдаемы нами терпение и благорасположение, потому что об этой самой любви написано: «Любовь долготерпит, милосердствует…» (см.1Кор.13:4). Долготерпит так, что великодушно переносит зло, нанесенное от ближних, а милосердствует так, что свои блага охотно расточает на ближних.

Внешние ворота, т.е. закон, также имеют две стороны - духовных отцов и плотской народ. И они тоже на той и другой стороне имеют по два стола, потому что духовные отцы имеют учение и пророчество, а плотской народ имеет обрезание и жертвоприношение. Итак, на этих восьми столах закалаются жертвы, потому что все, что принимается верою, что выражает жизнь в пример добрых дел, что смиренно переносит терпение, что щедро тратит благорасположение, чему спасительно назидает учение, к чему наперед увещевает пророчество, к чему обязывало внешнее обрезание, что соделывало жертвоприношение по набожности приносящего, все это показывает, что это есть жертва в очах Всемогущего Бога. Ибо даже в законе, что другое приносил народ в жертву через плотское жертвоприношение, если не преданность своего сердца?

Но замечательно то, что только о четырех столах упоминается, что они были устроены для всесожжения, за которые мы принимаем именно те, что были в притворе внутренних ворот, так что о прочих четырех столах мы должны думать, что они были устроены для жертвоприношения, а не для всесожжения. Ибо всесожжением называется все сожженное. Хотя и закон повелевает любить Бога и ближнего, хранить Божественные заповеди, обуздывать пожелание чужой собственности, однако же, не повелевает оставлять все. Но в Новом Завете Истина говорит нам: «…кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником.» (Лк.14:33). И еще говорит: «…кто хочет идти за Мною, отвергнись себя…» (Лк.9:23). Итак, столы внутренних ворот имеют всесожжение, потому что мы в добродетелях Нового Завета, как бы через всесожжение, сжигаем все, когда отрекаемся от всего, что принадлежит мирy сему. Но столы внешних ворот имеют жертвоприношение, но не имеют всесожжения, потому что заповеди закона повелевают отдавать десятины, но не повелевают отвергаться всего. (кн.2:9:2)



[1] «А в притворе у ворот два стола с одной стороны и два с другой стороны, чтобы заколать на них жертвы всесожжения и жертвы за грех и жертвы за преступление. И у наружного бока при входе в отверстие северных ворот были два стола, и у другого бока, подле притвора у ворот, два стола. Четыре стола с одной стороны и четыре стола с другой стороны, по бокам ворот: всего восемь столов, на которых заколают жертвы

 


 

 

Среда, 11 октября 2017 г.

Любящие Бога и ближнего становятся зрящими Господа

«и пред лицем ворот, которые достигали до лица преддвеpия ворот внутренних, пятьдесят локтей» (Иез.40:15)[1]

Словами «…пред лицем ворот…» описывается не внешнее, но внутреннее место перед воротами, когда повествуется, что оно достигает до лица преддверия внутренних ворот. Это место называется имеющим меpy в пятьдесят локтей. Потому, что числом пятьдесят обозначается вечное успокoeниe. Ибо число семь имеет свое совершенство, потому что им закончено число дней. И законом суббота дана на покой (см.Исх.20:8-10). Но число семь, умноженное само на себя, увеличивается до сорока девяти и с добавлением единицы оно доходит до пятидесяти, потому что все наше совершенство будет состоять в видении Того Единого, в видении Которого уже не будет недостатка ни в спасении, ни в радости. Поэтому и юбилеи (См. Лев.25:8-10), т. е. пятидесятый год, дан на успокoeниe, потому что, кто достигнет вечных радостей Всемогущего Бога, тот не будет иметь ни труда, ни скорби.

Замечательно, что место, которое описывается простирающимся на пятьдесят локтей, называется достигающим «до лица преддверия ворот внутренних». Следовательно, в этом месте пророк повествует уже не о самом преддверии внутренних ворот, но о том внутреннем месте, которое простирается к преддверию внутренних ворот. Через это место обозначается наша надежда, которая, желая вечного успокоения, ведет душу к преддверию внутренних ворот. Ибо именно тем, что мы желаем Небесного, что жаждем обетованных радостей, что желаем успокоения вечной жизни, мы уже приближаемся к лицу внутреннего преддверия. Поэтому, пусть обозначается воротами вера, притвором любовь, а местом, которое приближает к лицу преддверия внутренних ворот, пусть обозначается надежда - без этих трех добродетелей человек, уже начавший поступать разумно, не может взойти в Небесное здание. Итак, надо иметь веру в воротах, которые приводят к разумению; любовь в притворе, заполняющую все его пространство и надежду в том месте, которое измеряется пятидесятью локтями, ибо она через желания и воздыхания вводит душу в потаенные радости покоя. Из этого покоя, хотя мы еще не видим света Истины, каков Он есть, однако же, через щели разумения уже нечто видим. Поэтому и добавляется: «и окна косвенныя в спальнях…» (Иез.40:16)[2].

В косвенных окнах узка та часть, через которую входит свет, но широка внутренняя часть, которая принимает свет, так и души созерцающих, хотя еще слабо видят и только нечто от истинного Света, однако же, сами в себе крайне расширяются. Они едва могут понять даже малое из того, что видят. И хотя весьма мало то, что созерцавшие видят из Вечности, но от этого самого малого лоно их душ расширяется для приращения рвения и любви; и они расширяются: оттуда, откуда допускают в себя Свет Истины, как бы через тесноту. Это величие созерцания, так как оно может быть доступно только любящим, называется косвенными окнами в спальнях, или в комнатах, находящихся возле спален, которые уже не вне здания, но внутри него. И об этих же самых окнах добавляется: «…и на фронтонах их, которые были внутри ворот со всех сторон вокруг…» (Иез.40:16)[3].

Окна были в спальнях, они были и на фронтонах тех комнат, которые устроены внутри ворот вокруг со всех сторон, ибо тот, кто видит внутри свое сердце, тот и принимает свет созерцания. А те, кто еще неумеренно предаются помыслам о внешнем, не знают, что внутри есть щели для созерцания Вечного света. Ибо сердце не принимает влияние этого бестелесного света вместе с образами телесных вещей, потому что, когда только одно видимое занимает мысли, тогда невидимому свету нет пропуска в душу. Но тому, кто уже стремится к свету созерцания, крайне важно позаботиться о том, чтобы всегда сохранять душу в смирении, никогда не превозноситься той благодатью, которой он наполняется, и постоянно исследовать, каковы должны быть сами косвенные окна, которые обозначают души созерцающих. Ибо через косвенные окна входит свет, но не входит вор, потому что те, кто истинно есть созерцатели, всегда содержат свои мысли в смирении, в их души входит разумение созерцания, но они при этом не набухают от гордости. Следовательно, окна открыты и защищены, т.к. их душа открыта для благодати, которой они наполняются, и, однако же, они не позволяют врагу входить в себя посредством гордости.

Но замечательно еще и то, что о косвенных окнах говорится, что они внутри ворот со всех сторон. Ибо благодать созерцания не дается только высоко духовным так, чтобы не давалась тем, кто еще находится внизу, но часто ее получают высокие, иногда низкие, часто отшельники, а иногда и живущее в супружестве. Итак, если нет ни одного из верующих, кто мог бы быть не допущен к благодати созерцания, то всякий, спускающийся внутрь своего сердца, может быть озаряем и светом созерцания, потому что внутри ворот, со всех сторон, вокруг устроены косвенные окна, чтобы никто не превозносился этой благодатью, как исключительностью. Никто не должен думать, будто он имеет частный дар истинного Света, потому что в том, что он считает своею особенностью, часто бывает богаче тот, кто и не думал, что он имеет в себе что-либо доброго. (кн.2:5:15-19)



[1] span style=/em p class=кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником.и на фронтонах margin-bottom:0cm;margin-bottom:.0001pt;text-indent:a href=их, которые были внутри ворот со всех сторон вокруг#_ftnref1«И от передней стороны входа в ворота до передней стороны внутренних ворот пятьдесят локтей.»

[2] «Решетчатые окна были и в боковых комнатах…».

[3] «…и в столбах их, внутрь ворот кругом, также и в притворах окна были кругом…».

 

 

Четверг, 12 октября 2017 г.

О трех видах и трех типах верующих

«далее спальни у ворот к пути восточному, три с одной стороны, и три с другой, и мера едина трех…» (Иез.40:10)[1].

Что значит сказанное «…три с одной стороны, и три с другой…»? Спальни у ворот к восточному пути суть сердца, пламенеющих от любви к Богу. Известно, что все избранные, как те, которые были во времена Ветхого Завета, так и те, которые последовали за ними во времена Ветхого Завета, пламенели любовью к Троице. Ибо они не истинно любили бы Бога, если бы не получали благодати Троицы, Которая есть Бог. Итак, пo восточному пути у ворот три спальни с одной стороны, и три с другой, потому, что Господь, когда благоволил воплотиться во времени между ветхозаветными и новозаветными отцами, явился как бы восточным путем в средине спален, которые украшены по истинному виду добродетелей через познание Троицы. И, если мы отнесем то же самое число к добродетелям избранных, то увидим три добродетели, без которых совершающий благочестивые поступки, спастись не может, а именно: веру, надежду и любовь. А поскольку одна и та же вера, надежда и любовь была как в древних отцах, так и в новых учителях, то по восточному пути описываются три спальни с одной стороны, и три с другой.

Другими словами, ветхозаветные отцы были разделены на три вида, и последовавших за ними по благодати новозаветных отцов тоже три вида. Ибо, ветхозаветный народ имел отцов прежде закона, потом под законом, а после – пророков. В новозаветном же народе сначала уверовали начатки евреев, затем к вере последовала полнота язычников, и затем, при кончине века, спасутся остатки евреев (см.Рим. 9:27). Итак, поскольку воплощение Господа и из первой части времен имело отцов прежде закона, отцов под законом, и наконец пророков, и из последней – верующих из евреев, верующих из язычников, и, наконец, соберет остатки евреев, то восточный путь называется имеющим три спальни с одной стороны, и три с другой. Кроме того, мы небезосновательно добавим еще три типа верующих. Ибо, как в Ветхом Завете, так и в Новом, - это тип проповедующих, тип воздерживающихся, и тип добрых супругов. Поэтому, и пророк видит освобожденными трех мужей: Ноя, Даниила и Иова (см.Иез.14:14), которыми обозначены: проповедники, воздерживающиеся и супруги. Ибо Ной управлял ковчегом на волнах, и потому представлял образ правителей (см.Быт.7:1-2 и далее); Даниил пребывал в царском дворце в воздержании, и потому обозначал жизнь воздерживающихся (см.Дан.1:16); а Иов состоял в супружестве и, имея попечение о своем доме, благоугодил Богу; т.к. достойно представляет тип добрых супругов (см.Иов.1:8). Итак, поскольку и прежде пришествия Ходатая были, как проповедники, воздерживающиеся, так и добрые супруги, которые ожидали Его пришествия, и жаждали Его видеть со всем своим сердечным желанием, так и после, как мы видим, есть и проповедники, и воздерживающиеся, и добрые супруги, которые уже не ожидают воплощения нашего Искупителя, но ожидают видения Его в Славе величия, то восточный путь имеет три спальни с одной стороны, и три с другой, по слову псалмопевца, который о том же самом пути, именно Искупителе нашем, говорит: «…окрест его селение его…» (Пс.17:12)[2].

Особо обратим внимание на выражение «…и мера едина трех… (Иез.40:10). Ибо, когда далеко отстоит превосходство проповедников от воздерживающихся и молчальников, и далеко отстоит превосходство воздерживающихся от супругов, то что значит выражение: «…мера едина трех…»? Супруги, хотя и хорошо живут, и желают видеть Всемогущего Бога, но заняты домашними заботами, и, по необходимости, разделяют сердце между тем и другим. Но воздерживающиеся удалены от забот миpa сего, и пожелание плоти обуздывают даже от дозволенного супружества, им чужды заботы о супруге, попечения о детях, вредных и запутанных помышлениях о семейной жизни. Проповедники же не только сами воздерживаются от пороков, но и другим запрещают грешить, приводят к вере и располагают к добродетельной жизни. Каким же образом мера их одна, когда качество жизни их не одно? Но мера одна у трех потому, что, хотя в них различие заслуг велико, но разницы в вере, посредством которой они взрастают, нет. Ибо одна и та же вера, которая укрепляет одних в великих подвигах, в других поддерживает их немощь в подвигах малых. Или вернее, одна мера у трех потому, что в последнем воздаянии, хотя и не будет у всех одного и того же достоинства, однако, для всех будет одна жизнь блаженная. Поэтому и Господь говорит: «В доме Отца Моего обителей много…» (Ин.14:2). И те, кто был введен в виноградник, хотя пришли и не в одни часы, получили по одному динарию (см.Мф.20:9). Каким же образом согласовать многие часы труда с одним динарием, если не пониманием, что хотя достоинства блаженных будут различны, однако ж, для них один покой вечного воздаяния? Ибо заслуга каждого будет различна, но различия в радости не будет, потому что, хотя один менее, а другой более будут подняты в созерцании, однако же, все будут объяты одной радостью видения своего Создателя.

Тоже самое надо думать, как о ветхозаветных, так и о новозаветных отцах, потому что, когда восточный путь у ворот имеет три спальни с одной стороны, и три с другой, то мера одна для трех, так как та же самая вера и та же самая заслуга поддерживала сердца предшествовавших, которая наполняет сердца последовавших, состоящих под Новым Заветом. Через апостола Павла говорится: «Но, имея тот же дух веры, как написано: я веровал и потому говорил, и мы веруем, потому и говорим» (2Кор.4:13; см. Пс.115:1). Ветхозаветные духовные отцы веровали, что Бог есть Троица, так как ясно говорили о той же самой Троице, о которой говорят новые отцы. Ибо пророк Исаия слышал ангельские лики, поющие на небе: «…Свят, Свят, Свят Господь Саваоф!...» (Ис.6:3). Для того, чтобы указать на троичность Лиц, трижды говорится Свят, но чтобы ясно было, что существо Троицы едино, не говорится: Господа Саваофы, но: «..Господь Саваоф!…». Это же самое имея в уме, подобным образом говорит и пр. Давид: «благослови ны Боже, Боже наш, благослови ны Боже» (Пс.66:8)[3]. Он сначала трижды сказал «Боже», и затем, чтобы показать Его Единство, добавил: «…и да убоятся Его все пределы земли.» (там же). И ап. Павел говорит: «Ибо все из Него, Им и к Нему…» (Рим.11:36). Из Него, именно из Отца; Им – Сыном; к Нему о Духе Святом. Он, сказав трижды – из Него, Им и к Нему, – добавил: «…Ему слава во веки, аминь.» (там же). Ибо тот, кто не сказал – Им, – но Ему, говоря трижды – из Него Им и к Нему, различил Лица, а добавляя: Ему слава, не разделил существа. Итак, поскольку едина вера древних и новых отцов, то справедливо говорится, что одна мера для трех спален. (кн.2:4:4-7)



[1] «Боковых комнат у восточных ворот три – с одной стороны и три – с другой; одна мера во всех трех…»

[2] «…положи́ тмý закрóвъ свóй: о́крестъ егó селéнiе егó: темнá водá во о́блацѣхъ воздýшныхъ…»

[3] «Да благословит нас Бог…»


 

Пятница, 13 октября 2017 г.

О семиобразной благодати Святаго Духа

«…по семь было ступеней входа их, и притвор пред ними» (Иез.40:22)[1].

Семью ступенями восходят к воротам, потому что вход к Небесной жизни открывается нам семиобразной благодатью Святаго Духа. Пр. Исаия, исчисляя эту семиобразную благодать в Самом нашем Главе и в Его теле, которое составляем мы, говорит: «и почиет на Нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ве́дения и благочестия; и страхом Господним исполнится…». (Ис.11:2-3). Говоря о Небесном, он пересчитал эти ступени сверху вниз, а не снизу вверх: премудрость, разум, совет, крепость, ведение, благочестие, страх. Поскольку написано: «Начало мудрости – страх Господень…» (Притч.9:10), то, вне всякого сомнения, от страха восходят к премудрости, а не от премудрости возвращаются к страху, потому что премудрость имеет совершенную любовь. И написано: «…совершенная любовь изгоняет страх…» (1Ин.4:18).

Итак, поскольку пророк вел речь, двигаясь от Небесного к земному, то начал от премудрости и дошел до страха. Но мы, стремящиеся от земного к Небесному, перечтем те же ступени снизу вверх так, чтобы иметь возможность от страха дойти до премудрости. Ибо в нашем уме первая ступень восхождения есть страх Господень; вторая – благочестие; третья – ведение; четвертая – крепость; пятая – совет; шестая – разум; седьмая – премудрость. Ибо для ума необходим страх Господень. Нo каков этот страх, если он не имеет благочестия? Кто не знает сострадания к ближнему, кто притворно сочувствует его несчастиям, в том нет никакого страха перед очами Всемогущего Бога, потому что он не возвышается до благочестия. Но благочестие, по обыкновению, часто ошибается проявляя неупорядоченное милосердие, когда, быть может, щадит то, чего не должно щадить. Ибо грехи, которые могут низвергать в геенские огни, должны быть исправляемы лозою вразумления. Но неупорядоченное благочестие, щадя временное, влечет к вечному наказанию. Поэтому для того, чтобы благочестие было истинное и упорядоченное, оно должно быть возвышаемо на следующую ступень, ступень ведения, дабы знать, как то, что должно наказать по правосудию, так и то, что надобно простить по милосердию. Но что, от того, чтобы знать, что должно делать, но не иметь силы для этого дела? Наше ведение должно возрастать до крепости, чтоб оно, видя, что надобно делать, имело крепость души, дабы не трепетать от страха, и предавшись ужасу не лишиться силы защищать добро, которое оно познало. Но часто и крепость, если будет не предусмотрительна, и не осмотрительна против пороков, по своей опрометчивости попусту падает. Поэтому она должна возвышаться до совета, чтобы, предвидя, наперед укрепить все, что может мужественно делать. Но совета быть не может, если нет разума. Потому что тот, кто не разумеет зла, которое тяготит действующего, как может укрепить добро, которому помогает? Итак, от совета мы должны восходить к разуму. Но что, если разум, хотя с великой тонкостью и будет бодрствовать, но не будет знать умеренности через благовременность? Поэтому от разума надо восходит к премудрости, дабы премудрость благовременно располагала тем, что верно отыскал разум. Итак, поскольку мы через страх возбуждаемся к благочестию, через благочестие ведемся к ведению, через ведение получаем силу в крепости, через крепость стремимся к совету, через совет достигаем разума, через разум доходим до зрелой премудрости, то семью ступенями восходим к воротам, через которые открывается нам вход в духовную жизнь.

И хорошо говорится, что притвор был перед ними, потому что, кто прежде не будет иметь смирения, тот не взойдет на эти ступени духовных даров, ибо написано: «…на кого воззрю[2]: токмо на кроткаго и молчаливаго, трепещущаго словес Моих» (Ис.66:2)[3]. Об этом через псалмопевца говорится: «…восхождения в сердце своем положи во юдоль плачевную…» (Пс.83:6-7)[4]. Юдоль и есть место униженное, и каждый грешник смиренно, в слезах, сокрушаясь сердцем, спеет там, в восхождении к добродетелям. Псалмопевец еще говорит: «Ты послал источники в долины…» (Пс.103:10), ибо Всемогущий Бог смиренным сообщает дары духовной благодати.

Кро под притвором можно понимать веру. Она стоит перед ступенями и воротами, так как мы прежде приходим к вере, чтобы после, через ступени духовных даров, войти во врата Небесной жизни. Ибо не через добродетели приходят к вере, но через веру достигают добродетелей. Корнилий сотник, чьи милостыни до крещения, по свидетельству Ангела, похвалены, не делами дошел до веры, но верою достиг дел (см. Деян.10:1 и далее). Ибо и ему через Ангела говорится: «…молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом.» (Деян.10:4). Если он до крещения не веровал истинному Богу, то кому он молился? Или каким образом выслушивал его Всемогущий Бог, если он не просил у Него усовершенствования себя в добре? Итак, он знал Создателя всего Бога, но не знал, что воплотился всемогущий Его Сын. Ибо он не мог делать добра, если бы прежде не веровал. Так как написано: «А без веры угодить Богу невозможно…» (Евemр.11:6). Итак, имел веру тот, чьи молитвы и милостыни могли быть угодными Богу. Но добрыми делами заслужил то, чтобы совершенно познать Бога, и веровать таинству Его воплощения, поскольку сподобился Таинства Крещения. Итак, через веру дошел он до дел, а через дела утвержден в вере. Итак, притвор перед ступенями, потому что, кто прежде уверовал, тот после по ступеням добродетелей восходит к отверстию ворот. (кн.2:7:7-9)



[1] «…и входят к ним семью ступенями, и перед ними выступы.»

[2] «…на ком почиет дух мой…».

[3] «…на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим.»

[4] «…во юдóль плачéвную, въ мѣ́сто éже положи»


 

Суббота, 14 октября 2017 г.

Добродетельная душа – Божий алтарь

«…и алтарь пред лицем храма» (Иез. 40:47)[1].

Что есть храм, если не верующий народ? Так и через ап. Павла говорится ученикам: «…ибо храм Божий свят; а этот храм – вы.» (1Кор. 3:17). И что значит алтарь Божий, если не душа добродетельных людей? Они, памятуя о своих грехах, слезами смывают пятна с души, воздержанием умерщвляют плоть, не вмешиваются ни в какие дела мирa сего, раздают свое имущество бедным, и не желают иметь того, чего не имеют. Поэтому справедливо их сердце называется алтарем Божиим, ибо на нем от скорби сокрушения горит огнь, и сжигается похоть плоти. И неужели мы не видим ежедневно таковых в святом верующем народе, как бы в притворе храма? Неужели непрестанно не взираем на их жизнь, предложенную нам в пример? Итак, алтарь перед лицом храма, когда многие поставленные на виду Святой Церкви, живут, памятуя о вечном суде, ежедневно закалают самих себя в плаче сокрушения в жертвоприношение Богу. Они очищают тела, поскольку исполняют то, что говорится через учителя народов: «…представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу…». (Рим. 12:1). Ибо жертва убивается для того, чтобы быть принесенною. Но жертва живая есть тело, изнуренное ради Господа. Оно и жертвою называется, и живою, потому что и живо для добродетелей, и убито для пороков. Оно жертва именно потому, что уже мертво для сего мира по делам нечестивым, а живо потому, что делает все добродетели, которые может.

Но поскольку под алтарем понимается пламень сокрушения, то необходимо показать, какие должны быть виды этого самого сокрушения. Одно сокрушение есть то, которое рождается от страха, а другое то, которое рождается от любви; потому что иное значит – бегать от наказаний, и иное – желать наград. Поэтому-то законом повелевается, чтобы даже в Скинии было два алтаря, один внешний, а другой внутренний; один в притворе, другой перед ковчегом; один сделан из меди, другой покрыт золотом (см.Исх. 39:37-38, 40:5 и далее). Но на алтаре медном сжигаются мяса, а на алтаре золотом воскуряются ароматы. Что это значит, что вне сжигаются мяса, а внутри ароматы, если не то, что мы ежедневно видим? Ибо мы видим два рода сокрушения, так как одни еще мучаются от страха, а другие уже проливают слезы любви. Ибо многие, памятуя о своих грехах, когда устрашаются вечных наказаний, тогда ежедневно обливают себя слезами. Они убивают то зло, которое сделали, и огнем сокрушения сжигают те пороки, действие которых до сих пор еще ощущают в сердце. Что ж они такое, если не медный алтарь, на котором сжигают мяса, потому что ими до сих пор ещё очищаются плотские дела?

Но другие, будучи свободны от пороков, или уже омывши их продолжительными слезами, горят пламенем любви в слезах сокрушения, сердечными очами видят впереди награды Небесного Отечества, уже желают быть среди Его граждан. Продолжительность их странствования кажется им жестоким рабством. Они желают видеть Царя в Его славе, и ежедневно не перестают плакать из любви к Нему (см. Ис. 33:17). Что они такое, если не золотой алтарь, в сердце которых зажжены ароматы, потому что горят добродетели? О том же алтаре хорошо говорится, что он был положен перед завесою ковчега во святая святых. Ибо ковчегом завета соделался для нас Сам Тот, о Котором, как мы знаем, написано: «в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения». (Кол. 2:3). Ковчег за завесой есть Небесный наш Искупитель. Но золотой алтарь, на котором курится фимиам перед завесою, суть сердца святых, которые, будучи воспламенены великими добродетелями из любви к Богу, пламенеют святым стремлением к Тому, Кого еще не могут видеть открытым лицом. Поскольку между ковчегом и алтарем находится завеса, то это значит, что препятствие нашего повреждения, которое еще отделяет нас от видения Бога, не велико. Но пока мы находимся еще перед завесой, нам должно гореть, как бы возженному фимиаму, пламенем любви. Пребывая в слезах сокрушения, мы не должны желать ничего земного, ничего преходящего. Для нас достаточно должно быть Того Единого, Который все сотворил. Итак, будем следить за нашими желаниями, чтобы собрать душу воедино. Не страхом уже наказаний, не воспоминанием о пороках, но пламенем любви объятые, будем гореть в слезах с запахом добродетелей.

Эта молитва избранных была уже предвидена, когда в похвале было сказано невесте: «Кто эта, восходящая от пустыни как бы столбы дыма, окуриваемая миррою и фимиамом, всякими порошками мироварника?» (Песн.3:6) Потому что Святая Церковь избранных, когда по пламенной любви высится в святых молитвах над сим миром, восходит через пустыню, которую оставляет пустою. Но о том, как она восходит, сказано: «…как бы столбы дыма, окуриваемая миррою и фимиамом…» (там же). Дым происходит от горения, как через псалмопевца говорится: «Да направится молитва моя, как фимиам, пред лице Твое…» (Пс.140:2). Дым обыкновенно выжимает слезы. Следовательно, дым из ароматов значит умилительную молитву, составленную из добродетелей любви. Впрочем, эта молитва называется столбом дыма, потому что, умоляя об одном только Небесном, имеет такое прямое направление, что решительно не уклоняется к прошению земного и временного. (кн.2:10:19-22)


[1] «…а перед храмом стоял жертвенник.»

 


 

Воскресенье, 15 октября 2017 г.

Суды Божии испытывают: не гордимся ли мы разумением и не презираем ли то, что еще не можем понять

«и измерил вороты от кровли спальни даже до кровли их, широту двадцати и пяти локтей…» (Иез.40:13)[1].

Многое в Св.Писании написано так ясно, что понятно для детей, a некоторое сокрыто за такими тайными смыслами, что требует напряжения ума мужей, но и приятней отыскать смысл едва понятного. Некоторое же в нем так сокрыто, что когда мы не разумеем его, тогда, сознавая слабость от своей слепоты, мы больше преуспеваем в смирении, чем в разумении. Ибо есть некоторые места, которые говорят о Небесном так, что это понятно только одним духовным гражданам, внутренне уже пребывающим в своем Отечестве, а нам, еще странствующим во внешнем, смысл не открыт. Ибо, если кто-либо, направляясь по пути к городу неизвестному, многое слышит о нем по пути, и хотя нечто понимает по разуму, но некоторых вещей, поскольку еще не видит, решительно не знает. Сами же граждане, живущие в нем, видят и то, что о нем не говорится, разумеют и то, что о нем говорится. Итак, мы еще в пути; многое слышим об этом Небесном Отечестве; что-то уже разумеем духом и разумом, а иное, сами того не понимая, почитаем. Поэтому о том же в Св. Писании написано: «…простираяй небо яко кожу. Покрываяй водами превыспренняя своя…» (Пс.103:2-3)[2]. Небо простирается подобно коже, когда Священное Писание в объяснениях расширяется устами смертных. Но на Небе есть воды, т.е. сонмы ангелов, эти многочисленные жители высот, которыми покрыты горния селения Неба; и то, что в Священном Писании высоко и темно, ясно только для ангельских духов, а для нас еще остается неизвестным. Итак, выражение спальня имеет кровлю, имеет то значение, что ближний не знает еще, сколько бывает любим от другого ближнего. И ворота, т.е. Св. Писание, имеют кровлю, потому что мы еще не можем проникнуть разумом во все, что слышим о Небесном.

Итак, нам ежедневно остается совершенствоваться в любви по мере понимания того, что разумеем. И хотя наши ближние не видят, сколько они внутри любимы нами, и в Священном Писании мы смиренно почитаем то, чего еще не разумеем, однако, мы должны утверждаться в добром деле на основании достигнутого понимания. Поэтому и говорится: «и измерил ворота от кровли спальни даже до кровли их, широту двадцати и пяти локтей…» (Иез.40:13). Ибо мы одарены пятью телесными чувствами, а именно: зрением, вкусом, обонянием, слухом и осязанием. Но то же пятеричное число, умноженное само на себя, увеличивается до двадцати пяти. Мы не можем без этих пяти телесных чувств исполнять внешним образом какую-либо из небесных заповедей. Над своими обязанностями начальствует внутренний судья – наша душа, и как бы по принесенным сведениям от указанных пяти телесных чувств знает, что можно делать внешним образом по правде или по милосердию. Итак, когда душа наполняется страхом Всемогущего Господа, тогда необходимо, чтобы пять наших чувств, как подвластные чины служили нам в доброй деятельности. Когда мы через них начнем делать что-либо по милосердию, тогда само милосердие ежедневно в нас все более станет возрастать и как бы распространяться на творение добра. Итак, пять чувств умножаются сами на себя, когда то, что через них делается, ежедневно умножается успехом в добром деле. Поэтому и широта называется имеющей двадцать пять локтей, потому что страх, упрямство и леность есть теснота. Ибо, кто боится дать бедному хлеба, чтобы у него самого не было потом недостатка, тот находится еще в тесноте страха. Кто не дает одежды зябнущему, из-за того, что один желает ее иметь, тот пребывает еще в тесноте своего упрямства. Кто не делает добра потому, что ленится по теплохладности своей души - для того само его оцепенение есть теснота. Но позаботиться о бедняке, выслушать просьбу, подать щедрую помощь, оказать защиту, и за защиту того же, сопротивляющегося несправедливости бедняка, не боятся ни чьей вражды, есть великая широта души. Итак, между спальнею и воротами двадцатью пятью локтями измеряется та широта, которая между ними находится, потому что действием внешних чувств доказывается и познается, какое изобилие доброты скрывается внутри. Ибо то, что ты узнал уже из Писания, и сколь внутренне ты любишь ближнего, действием являешь в широте доброго дела.

Итак, широта между спальнею и воротами открывается в двадцать пять локтей, потому что между любовью и знанием свидетелем служит добрая деятельность. Если доброй деятельности в тебе не будет, то решительно известно, что ты ни Бога не познал, ни ближнего ни любишь; т.е. ты, не имеешь ни ворот священного слова, ни спальни любви. И замечательно, что пространство от кровли спальни до кровли ворот называется промеренным. Ибо тем, что в Святом Писании для нас сокрыто, подчеркивается наше смирение, потому что, чего мы в Нем не понимаем, того с гордостью не осуждаем, а со смирением почитаем. Поэтому и о Господе написано: «…вежды Его испытывают сынов человеческих.» (Пс.10:4). Потому что вежды Его суть Его суды, которые нечто от нас закрывают, а нечто открывают. Открывая что-либо, они нас испытывают, не гордимся ли мы разумением. Закрывая испытывают, не презираем ли мы того, чего не можем понять. А через то, что мы не говорим о своей любви нашим ближним, мы истинно испытываемся перед очами Божиими. Ибо у некоторых любовь на устах вымышленная, а у некоторых в сердцах истинная. И часто за любовь выдается то, чем она не есть, а не показывается то, чем она есть. Итак, о любви нашей к ближнему более говорит добрая деятельность, нежели язык, так что ближний наш в самом добром деле видит, что его любят. И когда мы не можем делать столько, сколько желаем, тогда для Всемогущего Бога бывает достаточно внутреннего нашего благорасположения. Итак, от кровли спальни до кровли ворот должна быть великая широта, чтобы нам всегда делать добро от сокровенной нашей любви к ближнему до смирения перед знанием о Боге в меру нашего разумения. (кн.2:5:4-6)



[1] «Потом намерил он в воротах от крыши одной комнаты до крыши другой двадцать пять локтей ширины…».

[2] «…одѣя́йся свѣ́томъ я́ко ри́зою, простирáяй нéбо я́ко кóжу: покрывáяй водáми превы́спренняя своя́ …».


 

Понедельник, 16 октября 2017 г.

Чтобы удерживать дары благодати, нужно не оставлять смирения

«и пол на фронтоне ворот по долготе ворот был внизу» (Иез.40:18)[1].

Если долготу (или длину) ворот мы отнесем к тому месту, нa котором были устроены ворота, то пол внизу был по длине ворот, так как, на сколько простирались в пространстве ворота, на столько простирался и пол. Итак, длина пола не отличалась от ворот, но равенства пола с воротами не было. Что значит то, что пол с воротами были одинаковой длины, но они не были равны, если не то, что жизнь народа далеко отстоит от жизни его учащих? Ибо он, стремясь к Царству Небесному, хотя и имеет одну и ту же терпеливость надежды, но при этом, не имеет одной и той же ревности к новой жизни. Итак, пол простирается на подобную длину, потому что слушатели удерживают в себе ту самую веру, ту самую надежду, которую, как известно, имеют проповедники. Но пол пусть лежит внизу, чтобы все слушатели знали, что проповедники далеко превосходят их по своим заслугам. Но если мы под длиной ворот должны учитывать и саму их высоту, то пол настолько лежит внизу, насколько каждые ворота поднимаются на высоту. Поэтому, чем святее жизнь учителя, тем смиреннее бывает чувство слушателя. Он сам себя презирает, когда исследует жизнь своего проповедника, поднимающуюся на великую высоту. Ибо подражать ему в одном, может быть, он и может, но в другом не может. В чем может, он успевает, а в чем не может, он смиряется. Следовательно, именно то, что недосягаемо, и служит ориентиром для взрастания.

Ибо, если мы принимаем слова и дела наших проповедников, о которых читаем, то познаем, на какую высоту были подняты ворота. И даже умалчивая о явлении знамений, рассмотрим их сердечные добродетели. Известно об ап. Павле, что он говорит о том, что он законом умер для закона, потому что веру во Христа проповедовал ему и самый закон (см.Гал.3:24), что он, по великой ревности в вере не захотел держаться заповедей закона по плоти, и потому запретил обрезание в язычниках. И когда апостол Петр хотел было соблюдать еще обычай законного обрезания, тогда он (ап. Павел) лично противостал ему, и сказал, что он в этом деле был подвержен нареканию (см.Гал.2:11). И высказывая эту свою ревность ученикам, называет поступок ап. Петра не только проступком, но и лицемерием, т.е. притворством, говоря: «Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию» . И несколько после: «Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи…» (см.Гал.2:11,13). Нo тот же апостольский первенец (т.е. ап. Петр), давая многие наставления ученикам, и узнав, что они пользуются некоторыми писаниями ап. Павла, говорит: «…как и возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит об этом и во всех посланиях, в которых есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания.» (2Пет.3:15-16). Вот ап. Павел в своих посланиях написал, что ап. Петр подвержен был нареканию, и вот ап. Петр в своих посланиях утверждает, что ап. Павел дивен в том, что он написал. Понятно всем, что если бы ап. Петр не прочитал посланий ап. Павла, то не стал бы их хвалить. А если он прочитал их, то заметил, что в них он сам назывался подверженным нареканию. Итак, друг истины похвалил даже то, что его обличили, ему понравилось то понимание, по поводу которого он имел другое представление. И он согласился с меньшим братом, и в этом самом деле соделался последователем меньшего себя, чтобы тому, кто был первым в сонме апостолов, быть первым и в смирении. Итак, посмотрите, на какой высоте души стоял тот, кто хвалил те послания, в которых написано, что он подвержен нареканию. Какая кротость, какое спокойствие духа, какая твердость души, и невозмутимость помышления? Вот он от меньшего себя обличается, и не обижается этому обличению. Не припоминает того, что он первый призван к апостольству, ни того, что он получил ключи Царствия Небесного (см.Мф.4:18, 16:19), ни того, что ходил по морю (см.Мф.14:29), ни того, что он одним словом во имя Иисуса поднимал расслабленных (см.Деян.9:33-34), ни того, что врачевал больных тенью своего тела (см.Деян.5:15), ни того, что словом убивал лжецов (см.Деян.5:10), ни того, что молитвою воскрешал мертвых (см.Деян.9:40). Итак, для того, чтобы без негодования выслушать слова обличения, он как бы забыл все полученные им дары, чтоб удержать один дар крепкого смирения. Итак, кто из нас, сотворивший вышеуказанные чудеса, будучи обличен от меньшего, терпеливо выслушал бы слова обличения? Мы не сделали никакого чуда, но если бы кто стал укорять нас за какое-либо наше действие, то мы тотчас рассердились бы, тайно считая самих себя за людей великих, припоминая в себе даже и те добродетели, которых не имеем. Напротив того, ап. Петр, обладая добродетелями, был смирен при обличении, и потому ворота поднялись на высоту. Мы же не можем подражать этому, столь высокому смирению, и как пол, далеко лежим внизу. (кн.2:6:8-9)



[1] «И помост этот был по бокам ворот, соответственно длине ворот; этот помост был ниже.»

 


 

Вторник, 17 октября 2017 г.

Кротостью терпения душа побеждает саму себя

«…тридцать сокровищниц в окружности пола» (Иез.40:17)[1]

Число десять всегда принимается за полноту, ибо в десяти заповедях содержится соблюдение закона. В заповедях Декалога вместе соединены деятельная и созерцательная жизни, потому что в нем заповедуется сохранять и любовь к Богу, и любовь к ближнему. Ибо любовь к Богу относится к созерцательной жизни, а любовь к ближнему – к деятельной. Но каждый учитель для того, чтобы вполне преуспевать в жизни деятельной, и, одновременно, бдительно возноситься в созерцательной, должен быть совершен в вере во Святую Троицу. Поэтому и этих самых сокровищниц насчитывается тридцать, ибо, когда десять умножаются на три, тогда жизнь и язык учителя утверждается в Троице.

Но в этом деле нам тщательно необходимо рассмотреть то, что пророк, описав сокровищницы, добавил: «…пол кругом…» (Иез.40:17).[2] А ниже прибавил: «…сокровищниц в окружности пола» (там же)[3]. Итак, давайте посмотрим на то, что есть и сокровищницы в окружности пола, и что есть пол вокруг сокровищниц. Пол и сокровищницы разделены в таком порядке, что сокровищницы были помещены между полом, и пол настлан между сокровищницами. О том, что вокруг сокровищниц говорится о поле, а в окружности пола повествуется о сокровищницах, говорится не без тайного умысла. Пол имеет в окружности сокровищницы потому, что язык учителей ежедневно обустраивает и хранит жизнь слушающих, т.к. добрые учителя словами святого наставления, или разогревая добрые побуждения, или жестко обличая, заботятся о том, чтобы защитить жизнь своих слушателей от пороков. Но и сами сокровищницы находятся внутри пола, потому что часто и сердце учителей подвергается искушениям пороков, так что иногда увлекается самомнением и гордостью, а иногда воспламеняется гневом.

Но когда они исследуют жизнь добрых слушателей, и думают, что она усовершенствовалась по их увещаниям, тогда они краснеют от того, что сами не таковы, каковыми другие соделались через них при помощи Божией, и представляют перед собою в уме, как они сами подвергаются осуждению. Ибо, когда свои собственные слова приходят учителям на память, тогда они стыдятся, что не исполняют того, что говорят. Поэтому и через пр. Соломона говорится: «душа трудящагося трудится для себя, потому что уста его принудили его (к тому)» (Притч.16:26)[4]. Наши уста принуждают нас к труду, когда тем, что говорим, удерживаемся от пороков, потому что крайне гнусно для нас падать по небрежению туда, откуда мы старались проповедью извлечь других. Итак, сокровищницы имеют в окружности пол, потому что надежною стражею учителей служит честная жизнь слушателей. Их собственное слово бывает им помощью, потому что они стыдятся того, что не противостоят порокам, - они, которые других вооружили против пороков.

Пока человек живет в этой жизни, до тех пор, что другое он делает, как не стоит в боевом порядке против злых духов? При этом душа учителя, быть может, возбуждается некоторою гордостью. Но он, или для того, чтобы самому не погибнуть, или для того, чтобы примером своим не увлечь других к погибели, бодренно и поспешно озирается вокруг, в помышлениях чувствует угрызение, приводя на память жизнь своих слушателей, смиряет самого себя, и все возможные способы употребляет к тому, дабы гордость не овладела душою, дабы она не управляла деятельностью. Потому что написано: «ибо начало греха – гордость…» (Сир.10:15). Итак, кто станет плодом доброго делания перед очами Божьими, если он с корня загнил гордостью? Не часто, душа, искушаемая гневом, внимательно осмотревшись, приходит в себя, и, стесняя себя предыдущим опытом познанного, действует так, чтобы раздражение души не переходило в слово, чтобы оно не зазвучало в голосе. И происходит то, что гнев возмущенной души, заглушаемый рассудком, умирает там, где по нерадению получил начало. В результате душа рождает добродетель от зачатого порока, потому что, хотя она не хотела твердо стоять, чтоб не увлечься движением гнева, однако же, ощутив в себе его движение храбро победила саму себя. Поэтому через пр. Соломона хорошо говорится: «Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города.» (Притч.16:32). И, справедливо, терпеливый предпочитается завоевателю городов, потому что в том деле победы человек есть победитель людей, а в этом деле кротости терпения душа есть победительница самой себя. (кн.2:6:5-7)


[1] «…тридцать комнат на том помосте.»

[2] «…каменный помост кругом…»

[3] «…комнат на том помосте».

[4] «Трудящийся трудится для себя, потому что понуждает его к тому рот его.»

 


 

Среда, 18 октября 2017 г.

Кротость позволяет стоять на вершине добродетелей

«…будучи у вас, хотя терпел недостаток, никому не докучал, ибо недостаток мой восполнили братия, пришедшие из Македонии…» (2Кор.11:8-9).

Обратимся к кротости ап. Павла, и по возможности обсудим, как был кроток и терпелив тот, кто был столь пламенен в ревности проповеди, что не пощадил и первого из апостолов. Он трижды был бит розгами, однажды побивали его камнями, три раза он терпел кораблекрушение, ночь и день он пробыл в глубине морской, от иудеев пять раз ему дано было по сорок ударов без одного (см.2Кор.11:24-25). Но менее подвигают душу на гнев беды, которые наносятся нам от открытых врагов, гораздо больнее переносятся беды от своих. Поэтому-то и Сама Истина, жалуясь через псалмопевца на своего предателя, говорит: «ибо не враг поносит меня, – это я перенес бы; не ненавистник мой величается надо мною, – от него я укрылся бы; но ты, который был для меня то же, что я, друг мой и близкий мой, с которым мы разделяли искренние беседы и ходили вместе в дом Божий.» (Пс.54:13-15).

Итак, по возможности рассудим о том, насколько ап. Павел был терпелив среди гонителей, и на сколько кроток среди учеников. Придя в город Коринф, он отвлек коринфян от служения идолам, научил их ведению истинного Бога, и возвестил им о радостях вечной жизни. И, собирая великое множество народа к вере, сам переносил там такую нужду, что зарабатывал себе содержание с большим затруднением. Он не получал даже земного хлеба от тех учеников, которым проповедовал хлеб Небесный. Словом он крепко стоял за жизнь слушающих, а трудом рук своих стоял за жизнь своего тела (1Кор.4:12; 1Фес.2:9; 2 Фес.3:8). Даже из других стран ему были присылаемы пособия от учеников, чтобы он безбедно мог проповедовать коринфянам. Об этом он сам говорит в послании к тем же коринфянам: «…будучи у вас, хотя терпел недостаток, никому не докучал, ибо недостаток мой восполнили братия, пришедшие из Македонии…» (2Кор.11:8-9). К их великому стыду он перед этим сказал: «Другим церквам я причинял издержки, получая от них содержание для служения вам…». (2Кор.11:8). Итак, представим себе, насколько сможем, какова была его кротость, – проповедовать о хлебе духовном, и не получать хлеба телесного; настраивать сердца слушающих к вечному богатству, и голодать среди тех же самых верующих и богатых учеников; терпеть голод среди сытых, и не говорить о сем, и, при этом, не скорбеть; видеть жестокие в отношении к нему сердца упорных слушателей, но не прекращать проповеди. Ибо он, по свидетельству Деяний Апостольских, год и шесть месяцев проповедовал в этом самом городе (см.Деян.18:11). И только после того, как от самих коринфян удалился, тогда написал им после, что он у них перенес (2Кор.11:23 и далее). Но почему он никогда не говорил им этого, когда жил среди них? Именно потому, чтобы не совершалось по приказу то, что не совершалось в отношении него по доброй воле; ибо, если бы сделалось известным их внешнее милосердие, то осталась бы неизвестной их сердечная воля. Почему же он пишет об этом намного позже? Потому, чтобы не навсегда оставлять неисправимыми учеников, и чтобы они не были таковыми же к другим братьям, каковы были по скупости в отношении к учителю. Это ап. Павел, истинный учитель язычников, не заботясь о себе, а стараясь о других, верно исполнил, когда проповедовал: «Никто не ищи своего, но каждый пользы другого; так, как и я угождаю всем во всем, ища не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись.» (1Кор.10:24, 33). Итак, какова сила кротости? Каково спокойствие духа? Кто из нас не стал бы тотчас отчаиваться в жизни от того, когда хотя бы одного богатого обратил бы он к служению Всемогущему Богу, и видел бы себя нуждающимся, а ему не дающим пособия к жизни? Кто не сказал бы, что он трудился напрасно? Кто не рассердился бы от увещания того, кого не видал бы приносящим плод доброго дела, в первую очередь, в отношении к нему самому?

Но ап. Павел по кротости твердо стоял на вершине добродетелей, проповедовал, любил, и выполнил то доброе дело, которое начал, а терпением и постоянством довел сердца учеников до милосердия (см. 2Кор.9:3-4 и т.д.). Ибо показывая, что он после узнал об их взрастании, в том же самом послании написал: «…излишне писать вам о вспоможении святым, ибо я знаю усердие ваше и хвалюсь вами перед Македонянами, что Ахаия приготовлена еще с прошедшего года; и ревность ваша поощрила многих.». (2Кор.9:1-2). О них же он еще говорит: «…вам, которые не только начали делать сие, но и желали того еще с прошедшего года.» (2Кор.8:10). Ибо, от кого он требовал не столько дел, сколько добрых расположений, в тех без сомнения хвалит более добрые расположения, нежели дела. Впрочем, надо заметить, что сама эта похвала имеет обличение, когда говорится: «… с прошедшаго года» (там же). Хотя они делали добро, но медленно; и потому учитель это похвалил, но не без укоризны. Потому что он есть врач, который прикладывает к ране такое лекарство, которое и заживляет очищенное и щиплет загнивающее. Но перенося это и проповедуя, он завершил начатое. И дивною силою великодушия умягчил жестокость учеников до нежности милосердия, потому «долгота ворот поднялась на высоту»(см. Иез. Кн.2:10). Но мы, слабые, недостойны того, чтобы подражать великодушию такой кротости, именно потому, что мы пол, и в презрении лежим в своих привычках. (кн.2:6:12-13)


 

Четверг, 19 октября 2017 г.

В совершенном деле всегда присутствует любовь

«и сделал фронтоны в шестьдесят локтей, и к фронтону притвор ворот со всех сторон вокруг» (Иез.40:14)[1]

Числом шестьдесят обозначается совершенство доброго дела; и не потому, как утверждали мудрые века сего, что число шесть состоит из чисел, счисляемых подряд, один, два, три; и тогда составляется шестеричное число; и не потому, что делится на три части, т.е. на шесть, на три, и пополам, именно на одну, две и три части; но мы число шестьдесят называем совершенным потому что за шесть дней совершил Бог все Свои дела (Быт.1:31). А поскольку Он дал грешному человеку закон, который изложен в десяти заповедях, то шесть умноженные на десять увеличиваются до шестидесяти, и справедливо шестидесятью локтями обозначается совершенство добрых дел. Это ясно показывает в Евангелие и Господь, Который, излагая притчу о семени, сказал: «И иное упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, и иное сто.» (Мк.4:8). Ибо плод доброй земли приносит тридцать, когда ум утвердится в совершенстве веры в Троицу; приносит шестьдесят, когда праведник творит совершенные дела доброй жизни; и приносит сто, когда он достигает созерцания вечной жизни. Настоящая наша жизнь по существу есть левая, а правая по сути есть будущая жизнь. И созерцание вечной жизни справедливо обозначается числом сто, потому что, когда мы после тридцати и шестидесяти по счету доходим до числа сотого, то это число как бы переходит на правую руку. Итак, вера и деятельность еще на левой стороне, потому что мы, находясь еще здесь, и веруя тому, чего не видим, действуем для того, чтобы видеть. Но, когда душа погрузится в созерцание вечной жизни, тогда она, как бы по счету, переходит на правую руку.

Итак, «сделал фронтоны в шестьдесят локтей». Поскольку числом шестьдесят обозначается совершенство, то что обозначается фронтонами здания, если не сами дела, которые бывают видимы извне? Ибо сказать слово поучения, дать пищу алчущим, одежду зябнущим, и за доброе дело терпеливо переносить оскорбления, – эти дела, что суть другое, если не фронтоны небесного здания? Красота внешних дел украшает Божие жилище, которое еще скрывается внутри. Но эти фронтоны со всех сторон вокруг имеют притвор, потому что велики дела в нем, если их в сердце расширяет широта любви. Потому написано о любви: «…но Твоя заповедь безмерно обширна.» (Пс.118:96). О ней псалмопевец еще говорит: «…поставил ноги мои на пространном месте.» (Пс.30:9).

Каким образом широка любовь? Любовью достигают Бога, и лично Истина говорит: «Входите тесными вратами…» (Мф.7:13). И еще слышу псалмопевца, говорящего: «…за словеса устен Твоих, Аз сохранил пути жестоки» [2]. (Пс.16:4). И в Евангелии Господь говорит: «ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.» (Мф.11:30). Итак, каким образом широка любовь, если ворота тесны? Каким образом иго благо и бремя легко, если за заповеди Божии подвергаются путям жестоким? Но эти вопросы скоро разрешает нам сама любовь, потому что и тесен Божий путь для начинающих, и широк для уже живущих жизнью совершенных. Жестоко то, что мы по духу предлагаем душе наперекор ее привычке; и, однако же, Божие бремя легко, после того, как мы начнем нести его так, что по любви к Нему нам нравится даже гонение, и всякая напасть, перенесенная за Него, становится сладостью души, как и святые апостолы радовались, что за Господа претерпели биение (см.Деян.5:41). Самые тесные ворота широки для любящих; самые жестокие пути для духовно бегущих бывают мягкими и ровными. Ибо, когда душа знает, что она за временные скорби получит вечные радости, тогда начинает любить и то, чем огорчается. Итак, притвор перед фронтонами есть широта любви в совершенстве дела.

И надо заметить, что для того говорится: «…со всех сторон вокруг» (Иез.40:14), чтобы человек через все, что он делает, всегда расширялся в широте любви, чтобы в ней не стесняли его ни страх, ни ненависть. Итак, если кто говорит о слове Божием, и не имеет в сердце той любви, которую проповедует, то он, имеет фронтон здания, но притвора перед фронтоном не имеет. Если кто щедро раздает милостыню бедным, и через это, может быть, питает сердце гордостью, тот помогает недостаточности ближнего не из любви, но по тайной гордости, и он, хотя показывает фронтон на здании, возле фронтона не устроил притвора. Если кто терпит поношения, наносимые от ближнего, и молча терпит наносимые ему обиды, то велико терпение, которое он показывает, но при условии, что он не имеет в сердце скорби, и для спокойствия кротости желает пользы даже тому, кто причинил ему вред. Ибо, если имеющий внешнее терпение скрывает внутри скорбь, и не любит того, кого терпит, то он, хотя имеет фронтон на здании, но притвора перед фронтоном не имеет, потому что, кто поддался тесноте неприязни, тот решительно потерял широту любви. Истинное терпение любит того, кого терпит. Ибо терпеть и ненавидеть, не есть добродетель кротости, но прикрытие злобы. И замечательно, что этот самый притвор называется притвором ворот, т.к. наши врата суть вход в Царство. Поэтому, совершенно любить Бога и ближнего, значит уже стремиться к входу в Царство. Ибо насколько кто любит, настолько приближается ко входу. А насколько кто небрежет о любви, настолько отказывается от входа, потому что не стремится видеть желаемого. Мы тогда имеем притвор ворот, когда из широты любви желанием уже входим в горнюю жизнь, которой еще не можем достигнуть. Итак, когда в отношении к ближнему совершается доброе дело, тогда остается еще различить намерение самого доброго дела: ищет ли душа воздаяния от благодати сейчас, или она простирает надежду свою к будущему обетованию, так что за временное надеется на вечное, за земное на Небесное. Надежда на Небесное укрепляет душу так, чтобы она не колебалась от волнений земных тревог. О чем и через ап. Павла говорится: «…взяться за предлежащую надежду, которая для души есть как бы якорь безопасный и крепкий, и входит во внутреннейшее за завесу» (Евр.6:18-19). (кн.2:5:12-14)



[1] «А в столбах он насчитал шестьдесят локтей, в каждом столбе около двора и у ворот»

[1] «Я́ко да не возглагóлютъ устá моя́ дѣ́лъ человѣ́ческихъ, за словесá устéнъ твои́хъ áзъ сохрани́хъ пути́ жéстоки»

 


 

Пятница, 20 октября 2017 г.

Смиренного ни счастье не надмевает, ни несчастье не сокрушает

«…и резныя пальмы были, одна отсюда, другая оттуда на фронтоне их» (Иез.40:26).[1]

Держат пальмы «отсюда и оттуда» те, кто через веру, надежду и любовь желает войти во внутренний двор жизни тремя воротами, удаляясь от гнева и жадности в несчастье, и не предаваясь гордости и неумеренной радости в счастье. Можно еще рассмотреть любого из граждан Небесного Отечества, и показать, как он держал пальму с одной и с другой стороны. Ибо блаженный Иов, когда имел под началом многих мужей Востока, когда все улыбалось ему счастьем, было много детей, умножалось семейство, плодились стада, смог устоять в таком страхе ко Всемогущему Богу, что среди внимательности к поступкам своих подчиненных, среди дел правосудия, среди многих послушаний смирения: внимательности к делам милосердия, усердия к жертвоприношениям, он к тому же еще приносил всесожжения за каждого из детей своих, дабы никто из них не грешил даже в сердце (см.Иов.1:2-1:5). Обратим внимание, какая была бдительность в добром деле у того, кто жертвоприношениями очищал даже тайные грехи в своих детях.

Но, было известно насколько он был праведен в счастье, но решительно было неизвестно, мог ли он устоять в той же праведности и среди несчастий. Поэтому необходимо было его затронуть несчастьем, чтобы этот святой муж, прибывавший в счастье, был допрошен несчастьями, чтобы тот, кто был известен Всемогущему Господу, через свои несчастья сделался известным и нам, и самому себе. Итак, по Воле Божией, у него уведены стада, перебиты сторожа, разрушен дом, истреблены дети, поражено тело от подошвы ног до макушки. Осталась невредимою жена, которая стрелами слов умножала его раны. Но святой муж, здравый в ранах, благоразумно ее учит, и отвечает ей: «…неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?...» (Иов.2:10).

Для утешения к нему приходят и друзья, но тотчас пускаются в поношения, и к ранам болезни дополнительно прилагают словесные раны. Они называют его немилосердным, упрекают в хищничестве, обвиняют в насилии, считают притеснителем бедных. Итак, что делал воин Божий среди болезненных ран, укоряемый горькими словами? Вот наказания Божии и человеческие слова вместе гнетут пораженную душу к отчаянию, но наполненный силою духа, лежащий в телесных ранах, стоящий крепостью души против нападения отчаяния, он, освежа в памяти сотворенные им добрые дела. К примеру, дела милосердия: «Я был глазами слепому и ногами хромому» (Иов.29:15). И еще: «отцом был я для нищих» (Иов 29:16). Он был справедлив и сострадателен к подчиненным: «…жил как царь в кругу воинов, как утешитель плачущих.» (Иов. 29:25). В доказательство своего смирения, блаженный Иов говорит: «Если я пренебрегал правами слуги и служанки моей, когда они имели спор со мною» (Иов.31:13). В доказательство своего странноприимства, он говорит: «Если я видел кого погибавшим без одежды и бедного без покрова» (Иов. 31:19). В доказательство своей щедрости на дары, он говорит: «не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овец моих?» (Иов.31:20). Известно также и о том, что он никого не притеснял: «Если я поднимал руку мою на сироту, когда видел помощь себе у ворот…» (Иов. 31:21); никогда не радовался падению врага: «Радовался ли я погибели врага моего…?» (Иов.31:29); был терпелив и переносил добродушно поношение от окружающих: «Не говорили ли люди шатра моего: о, если бы мы от мяс его не насытились?» (Иов.31:31)? Итак, что означает то, что святой муж пересчитывает столько своих добродетелей среди бедствий? Что означает, что он своими устами хвалит те дела, которые сделал, если не то, что он среди ран и слов, которые могли вынудить его к отчаянию, направляет свой дух к надежде? И тот, кто был смирен в счастье, после воспоминания о своих добродетелях, остался несокрушимым в несчастье. Ибо слова среди стольких бед, услышанные от других, могли бы склонить его дух к отчаянию, если бы он не вспомнил о своих добродетелях? Итак, святой муж видел, что его душа после выслушивания стольких укоризн близка к отчаянию, и дивно постарался подкрепить себя несомненной надеждой, вспоминая свои добрые дела. Таким образом, исполняется написанное: «в день благих не забывай о злых, в день же злых не забывай о благих» (Сир.11:25)[2]. Ибо, если мы, имея блага, воспоминаем о бедах, или тех, которые мы уже претерпели, или тех, которые еще можем претерпеть, то полученные блага не надмевают души, потому что радость о них стесняется страхом памятования о несчастьях. И, если подвергшись несчастьям, мы воспоминаем о благах, которые мы или уже получили, или еще надеемся получить, то тяжесть беды не подавляет души до отчаяния, потому что ее поддерживает в надежде память о благах. Итак, если мы по заповедям Господним и примерам святых шествуем так, что нас ни счастье не надмевает, ни несчастье не сокрушает, то мы показываем, что перед очами Всемогущего Бога имеем пальмы отсюда и оттуда, т.е. с двух сторон.(кн.2:7:20)



[1] «… пальмовые украшения – одно с той стороны и одно с другой на столбах их.»

[2] «Во дни счастья бывает забвение о несчастье, и во дни несчастья не вспомнится о счастье.»


Суббота, 21 октября 2017 г.

Сердца духовно чутких слушателей смиренны

«и ввел меня во врата северныя, и измерил по мерам прежним, чертог их, и фронтон их, и предвериe их, и окна их вокруг, в долготу пятьдесят локтей, и в широту двадцать пять локтей. И предверии их было обращено ко внешнему двору, и резныя пальмы их отсюда и оттуда, и в восемь ступеней восход их» (Иез.40:35-37)[1].

Внутренние ворота имеют преддверия, которые имеют меру в двадцать пять локтей. Если мы восемь умножим на три, то получим двадцать четыре, а если добавим единицу, получим двадцать пять. Ибо добрые слушатели, служащие, как бы некоторыми преддвериями ворот, имеют терпеливость вечной надежды и поддерживают восьмой день верою в Троицу, а поскольку эта Троица есть Единый Бог, то они хотя и умножают восемь на три, однако же, крепко стоят в исповедании Единого Бога. Преддверия ровны, потому что сердца добрых слушателей смиренны. Они имеют ширину, ибо постоянно пребывают в терпеливости надежды. И широта их имеет меру в двадцать пять локтей, потому что они верят в воскресение тела на восьмой день Святой Троицей, и исповедуют, что эта же самая Святая Троица есть Единый Бог. Преддверия этих ворот имеют пять локтей в ширину (см. Иез.40:30), потому что в простоте жизни, которая направляется пятью чувствами, расширяют вокруг себя любовь к ближнему. И надо заметить, что преддверие, имеющее пять локтей в ширину, называется обращенным к внешней стороне именно потому, что есть слушатели, которые, все более взрастая в добродетелях, проникают в понимание и внутренней жизни, но остаются еще и плотские, которые делают добрые дела только по движению телесных чувств. Поэтому они и называются обращенными ко внешней стороне. Ибо они как бы извне смотрят, потому что хотя совершают правильные поступки, но только из-за телесных чувств. Впрочем, и обращенные ко внешней стороне, тоже пребывают внутри; потому что они, хотя разумением и не умеют стать выше телесных чувств, однако же, смиренно хранят веру и любовь. Следовательно, они любовью внутри духовного здания, но как бы обращенные к внешней стороне своей простотой.

Через преддверие, обращенное к внешней стороне, может быть обозначена и вера начинающих, а через преддверие, обращенное ко внутренней стороне, – вера совершенных, которые посредством нее уже славятся знамениями и чудесами. Через внутреннее преддверие могут быть еще обозначаемы высокие духовные заповеди, а через преддверие, обращенное ко внешней стороне, заповеди для новоначальных. Через преддверие приходят к ступеням и к воротам, потому что через проповедуемые заповеди достигают добродетелей и входа Небесной благодати. Когда дается повеление одним, чтоб они в помышлении своем содержали вечное, мудрствовали о Небесном, и когда им же говорится, чтоб они научали и вразумляли друг друга «…псалмами, славословием и духовными песнями…» (Кол.3:16), тогда открывается им как бы внутреннее преддверие, которое имеет меру в пятьдесят локтей длины и двадцать пять ширины. Но когда другим дается заповедь: «Муж оказывай жене должное благорасположение; подобно и жена мужу.» (1Кор.7:3), тогда обозначается как бы внешнее преддверие. И хотя находящийся в нем и обращен ко внешней стороне, однако же находится внутри, потому что хотя не чуткий слушатель и делает то, что свойственно плоти, тем не менее он не исключен из числа добрых. (кн.2:8:11-12)

«И чрез каждую сокровищницу дверь на фронтоны ворот…» (Иез.40:37)[2].

Здесь фронтоны ворот суть слова и дела проповедников, по которым мы извне познаем, как лично они внутренне живут. Через каждую сокровищницу есть дверь на фронтоны ворот, потому что каждый учитель открывает в сердце слушателя разумение отеческих слов и дел. Ибо когда мы разъясняем проповедь ап. Петра, когда исследуем слова ап. Павла, когда изъясняем Евангелие от Иоанна, и их словами привлекаем своих слушателей ко внутреннему разумению, тогда что другое мы делаем, если не открываем дверь на фронтоны ворот? Итак, пусть говорится: «И чрез каждую сокровищницу дверь на фронтоны ворот…», потому что, если учитель не подтверждает словами апостолов того, что говорит, то он не имеет двери на фронтоне ворот. А если он не имеет этой двери, то уже не может называться сокровищницею духовного здания, потому что, если он не открывает смысла сказанного ими, то не является учителем. Но, когда чуткие к духовному слушатели через уста учащих познают слова и дела апостолов, тогда они молча укоряют сами себя перед собою за свои беззакония, и слезами омывают все то, что за собою припомнили греховного. (кн.2:8:11)



[1] «Потом привел меня к северным воротам, и намерил в них ту же меру. Боковые комнаты при них, столбы их и притворы их, и окна в них были кругом; всего в длину пятьдесят локтей, и в ширину двадцать пять локтей. Притворы у них были на внешний двор, и пальмы на столбах их с той и с другой стороны; подъем к ним – в восемь ступеней.»

[2] «Притворы у них были на внешний двор…».


Воскресенье, 22 октября 2017 г.

Святые Отцы – пример жизни в вере и чистоте, терпении и благорасположенности

«и во входе ворот два стола с этой, и два стола с той (стороны), чтобы закалать на них всесожжение, и за грех, и за проступок. И к стороне внешней, которая восходит ко входу ворот, которые ведут к северу, два стола; и ко второй стороне, пред входом ворот, два стола. Четыре стола отсюда, и четыре стола оттуда по сторонам ворот. Восемь столов было, на которых были закалаемы жертвы» (Иез.40:39-41)[1]

Здесь о четырех столах внутреннего притвора говорится: «…чтобы закалать на них всесожжение, и за грех, и за проступок» (Иез.40:39). Между грехом и проступком разница состоит в том, что грех состоит в творении зла, а проступок в опущении того Добра, которого необходимо крепко держаться. Или яснее, грех состоит в деле, а проступок в помышлении. Всесожжение закалается справедливо на четырех внутренних столах ворот и за грех, и за проступок потому, что кто мог вполне отречься от интересов настоящего века и, оставив все, сделать самого себя всесожжением для Господа, тот уже сам верно знает, и как оплакивать содеянные грехи, и как оплакивать проступки помышления, или что он сделал плохого или чего не сделал доброго, которое должен был сделать. Ибо тот, кто отказался от всего, уже свободнее в слезах рассматривает свои преступления. И, поскольку, земное попечение не мешает его душе то, плача о деле и помышлении, что другое он делает, если не приносит Всемогущему Господу душу свою во всесожжение за дела и помышления?

Пророк, сказав о внешней стороне, и, упомянув о входе ворот, добавил: «…которыя ведут к северу…» (Иез.40:40)[2]. Ибо Закон держался извне на страхе буквы. А вход ворот есть именно тот исторический смысл Закона, который ведет к истинному страху Господню. Об этих воротах говорится, что они «…ведут к северу…», потому что Закон под страхом смерти сжимал холодные сердца иудейского народа. Ибо этот народ, если бы сохранял заповеди Господни по любви, то бежал бы как в пылу от жара любви. Но, поскольку, он под страхом угрожавшей смерти хранил букву, то и остался от холода как бы в оцепенении. Поэтому новым народам, любящим вечные награды, и не боящимся временных страданий, уже горящим любовью говорится: «Потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: «Авва, Отче!»» (Рим.8:15). Далее говорится: «Четыре стола отсюда, и четыре стола оттуда по сторонам ворот…» (Иез.40:41)[3]. Когда в душах праведных людей хранится вера и чистота жизни, учение и пророчество, то наши ворота, т.е. понимание Св. Писания, имеют четыре стола. И когда святая проповедь в духовно совершенствующихся людях хранит терпение и благорасположенность, в то время как прежде хранила в плотских людях обрезание и жертвоприношение, тогда показываются и еще четыре стола как бы с другой стороны. Все эти восемь столов обустраиваются для жертвоприношения: четыре внутренних для всесожжения, а четыре внешних для жертвоприношения. Ибо как те, которые в Святой Церкви сохраняют веру, чистоту жизни, терпение и благорасположенность, без сомнения уже сияют высокими добродетелями; также и те, которые в Синагоге познали учение и пророчество, кому-то жертвуя, а что-то удерживая для самих себя, принесли Всемогущему Богу жертву своей набожности. Но поскольку выше сказано, что четыре стола внутреннего притвора устроены для того, чтобы на них были закалаемы жертвы всесожжения и за грех и за проступок, то ниже открывается, из чего были устроены сами столы, когда добавляется: «Четыре же стола для всесожжения устроены из квадратных камней…» (Иез.40:42)[4].

Кого здесь обозначают квадратные камни, если не всех тех святых, жизнь которых постоянно тверда и в счастье, и в несчастье? Квадратный камень равно стоит, на какую бы сторону он ни был поставлен. И тот есть квадратный камень, кто в счастье не гордится, и в несчастье не унывает, убеждениям к злу не увлекается, и поношениями за дела добрые не обижается. Он стоит как бы на любой стороне, потому что не падает ни при какой перемене. Известно, что когда пророк узнал об отпадении иудейского народа от веры, и предувидел, что в Св.Церкви восстанут святые апостолы, через которых многие из язычников твердо будут утверждены в вере и в жизни, то этот пророк с великим утешением говорил: «камни попадали, но мы устроим здание из квадратных камней...»(Ис.9:10)[5]. Поскольку он видел, что в Святой Церкви восстанут апостолы, мученики и учителя, то менее сожалел о падении камней, т.е. о погибели иудеев, потому что предвидел, что здание Всемогущего Бога, т.е. Святая Церковь, будет устроено из квадратных камней. Итак, четыре стола создаются из квадратных камней, потому что вера и чистота жизни, терпение и благорасположенность представлены из жизни святых в пример последующим народам с тем, чтобы притвор имел уже столы, т.е. чтобы народ держался добродетельной жизни, которой воспламенял бы на алтаре своего сердца жертвоприношение молитвы Всемогущему Богу. Ибо что только доброго или сделали, или делают праведные, верующие люди Святой Церкви, они преемственно приняли в пример из жизни своих проповедников. Откуда мог бы иметь этот притвор столы, если бы не отыскал квадратных камней? Хотите увидеть один из квадратных камней? Его веру: «Ибо для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение.» (Флп.1:21). Или увидеть чистоту жизни? «А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира.» (Гал.6:14). Или слышать о терпении? «Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим…» (1Кор.4:11-13). Хотите ли знать о благорасположенности? «Я охотно буду издерживать свое и истощать себя за души ваши…» (2Кор.12:15). И чтобы мы не подумали, будто он соответствует любви тех, за которых желает истощать себя, тотчас добавляет, тем же ученикам говоря: «…несмотря на то, что, чрезвычайно любя вас, я менее любим вами». (там же). Итак, когда верующим народом познается жизнь святых проповедников для подражания их добродетелям, тогда действительно в притворе созидаются столы из квадратных камней. Но и Синагога имела духовных отцов в учении и в пророчестве, от которых заимствовала пример добродетельной жизни. Но грубый ее народ, служа более по страху, нежели по любви, не хотел подражать жизни отцов, которую видел, и потому внешние ворота, обращенные к северу, не имеют столов для всесожжения. (кн.2:9:3-6)



[1] «А в притворе у ворот два стола с одной стороны и два с другой стороны, чтобы заколать на них жертвы всесожжения и жертвы за грех и жертвы за преступление. И у наружного бока при входе в отверстие северных ворот были два стола, и у другого бока, подле притвора у ворот, два стола. Четыре стола с одной стороны и четыре стола с другой стороны, по бокам ворот: всего восемь столов, на которых заколают жертвы

[2] «…при входе в отверстие северных ворот…».

[3] «Четыре стола с одной стороны и четыре стола с другой стороны…».

[4] «И четыре стола для приготовления всесожжения были из тесаных камней…».

[5] «кирпичи пали – построим из тесаного камня…»


Понедельник, 23 октября 2017 г.

Мера – как искусство

«Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии и в недостатке. Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе.» (Флп.4:12-13).

Зададимся вопросом: неужели есть какое-либо искусство в том, чтобы жить и в скудости, и в изобилии, насыщаться и терпеть голод, быть в обилии и в недостатке, что такой проповедник, как ап. Павел, считает важным об этом сказать? Решительно это есть искусство, и дивное знание той науки, которой нам надо учиться с полным напряжением сердца. Ибо, кого бедность не сокрушает и от действия благодати не отвлекает, и к пожеланию временных вещей не побуждает, тот умеет смиряться. В этом месте апостол называет смирением терпение бедности. И сразу в противоположность добавляет: «…умею жить и в изобилии…». Кто не надмевается от полученных благ, кто не использует их для приобретения суетной славы, кто не владеет полученным один, но милосердно разделяет это с нуждающимися, тот умеет «…жить в изобилии…». Кто, имея продукты, пользуется ими не для пресыщения чрева, но для восстановления в добродетели, не употребляя для плоти больше необходимого, тот умеет «…насыщаться…». Кто терпит недостаток в ежедневной пище без ропота, и ничего не делает такого, что могло бы ради необходимости в пропитании запутать душу в грехе, тот умеет «…терпеть голод…». Кого ни в изобилии не надмевает гордость, ни в скудости не беспокоит желание, тот умеет «…быть и в обилии и в недостатке». Когда он тут же добавил: «Все могу…», тогда для того, чтобы мы не приняли слов его за выражение гордости, добавил: «…в укрепляющем меня Иисусе Христе». Вот ветвь поднялась вверх, но поскольку держалась на корне, то осталась зеленой. Поднимаясь вверх, она могла бы засохнуть, если бы отделилась от корня. Но ап. Павел себе ничего не приписывает, потому что признается, что он все может не сам по себе, но в Том, Кто его укрепляет. Итак, отсюда и оттуда имеет пальму (см. Иез.40:26) тот проповедник, которого ни изобилие не увлекает в гордость, ни бедность не опускает в скупость.

Итак, научимся быть благодарными не только в счастье, но и в несчастье. Ибо Создатель наш по своей благости соделался для нас Отцом, и воспитывает нас, усыновленных детей, для наследия Царства Небесного. И не только поощряет к тому дарами, но и вразумляет розгами. Поэтому, научимся «…жить в изобилии…» (Флп.4:12) так, чтобы все, получаемое от Него, разделять с нуждающимися. И это изобилие не должно надмевать души, дабы она не радовалась тому, что у нее есть то, чего нет у другого, и не радовалась частному благу, но общему. От частной радости к общей призывает учеников Истина, когда увещевает их, возвратившихся с проповеди и обрадовавшихся повиновению им бесов, говоря: «однако ж тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах.» (Лк.10:20). Не все избранные изгоняют бесов, но имена всех избранных написаны на Небесах. Следовательно, ученикам дается наставление, чтобы они отложили свою частную радость, а радовались бы общею радостью о вечном блаженстве. Итак, кто радуется тому, чего не имеет другой, тот, от самого своего избытка, ухудшившись, имеет частную радость. Против желания этого изобилия увещевает нас ап. Иоанн Богослов: «Не люби́те мира, ни того, что в мире…» (1Ин.2:15). Он сразу добавляет причину, почему: «…кто любит мир, в том нет любви Отчей.» (Там же). Ибо «Никто не может служить двум господам…» (Мф.6:24), потому что не может в одно и то же время любить и преходящее, и вечное. Если мы любим вечность, то временным владеем для пользы, но без пристрастия. Ап. Иоанн добавляет эту же самую причину: «Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская не есть от Отца, но от мира сего…» (1Ин.2:16).

Люди в большей части желают иметь что-либо более необходимого для того, чтоб и имеющим гордиться, мечтая в помыслах о себе, что другой этого не имеет. Таковым есть тот, кто еще не научился умению «…жить в изобилии…» (Флп.4:12). Часто собираемое с пристрастием, с жаждой обязательно иметь, считается человеком необходимостью, и когда было бы достаточно меньшего, скорбит, что нет большего, и неосторожная душа терпит как бы некоторую надуманною ею необходимость. И хотя и излишне то, что она желает, но она, некоторым образом, всегда оправдывает свою жадность. Итак, излишество стоит рядом с гордостью. А нашедшая на человека прихоть может быть сравнима с чужеземным пленением. Поэтому, если мы хотим знать искусство «…жить в изобилии…», то нам необходимо избегать не только тех пороков, которые в соседстве с ним, но и тех, которые приходят издалека. Научимся терпеть бедность так, чтобы того, что не имеем, не искать, позволяя себе домогаться его с виновностью, и не считать счастливыми тех, которых видим чрезвычайно богатыми. Излишним есть и то, что стараются копить на будущее. Такие люди много несут с собой, но на кратком жизненном пути лучшей спутницей для нас является бедность, ибо она не стесняет души, когда нет у нее земного достатка, за который мы должны дать отчет вечному Судии. Мы тогда свободнее идем к Небесному отечеству, потому что на пути как бы не имеем тяжести.

Но будем учиться и насыщению, дабы в принятии телесных яств не служить более щекотанию горла, нежели необходимости тела. Ибо пожелание требует от нас большего, нежели необходимость. И часто, когда мы стараемся удовлетворить требованию тела, подкрадывается наслаждение, и превышает меру необходимую для его поддержания. От этого происходит то, что преступление ведет к преступлению, потому что новое искушение плоти рождается большею частью там, где сверх меры ей служат. Ибо от греха первого человека, по слабости естества, мы рождаемся в этом мире с нашими склонностями к греху. И тело иногда бывает нашим помощником в добром деле, а иногда прельстителем на зло. Поэтому, если мы даем ему более необходимого, то питаем врага. А если отказываем ему в необходимом, то убиваем товарища. Итак, тело должно быть насыщаемо, но до такой степени, чтобы оно не ослабевало в сотрудничестве нам в добром деле. Ибо, кто удовлетворяет его настолько, что этим гордится, тот решительно не умеет «…насыщаться…». Поэтому есть великое искусство в насыщении, дабы кто-либо через насыщение тела не вырывался к мерзости нечестия. Будем учиться «…терпеть голод…» для того, чтобы нам здесь нравилась наша бедность и последующее за нею изобилие, дабы необходимая потребность чрева не увлекала нас к преступлению, дабы нужда не приумножала греха внутри самой души; и чтобы сердце не имело негодования, и язык не позволял себе ропота, когда тело томится голодом, а душа возбуждается к пожеланию, и хочет, воспользовавшись грехом, удовлетворить плотское желание. Итак, кто в нужде своего тела осматривается туда и сюда, и хранит себя от греховного соблазна, тот умеет терпеть голод. (кн.2:7:16-19)


 


 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Четверг 19 октября 2017 / 6 октября 2017

Седмица 20-я по Пятидесятнице. Глас вторый.

Апостола Фомы (I). Сщмч. Иоанна пресвитера (1937). Мц. Еротиды Каппадокийской. Новомч. Макария Кионского, Афонского (1590) (Греч. ). Иконы Божией Матери, именуемой "О Всепетая Мати". Прп. Киндея Кипрского, монаха (Греч.).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь