Суббота, 1 апреля 2017 г.

Праведник непрестанно помнит о смерти и готовится к ней

«Можешь ли поднять его как саранчу? Слава его ноздри – ужас» (Иов. 39:20)[1].

Каждый, кто устремляется к Богу, в начале пути похож на поднятую саранчу, потому что в одних своих делах он еще цепляется за землю, как саранча лапками, а в других он на крыльях поднимается в воздух. В начале преобразований он представляет собой смесь добрых и злых привычек, ибо, в то время как новая жизнь ведется в намерении ума, старая жизнь все еще сохраняется в привычках. И мы тем меньше страдаем от зла, которое за прошедшее время вошло в наши привычки, чем больше мы ежедневно, не переставая, боремся против него. Нас укрепляют даже ошибки, совершенные умом, когда он с тревогой вступил в борьбу со злыми привычками. И со временем, занятия мирскими делами ранят нас меньше, чем обращающихся к Богу новичков, потому что желание в них успеха присутствует больше не внутри нас.

Итак, Господь милостиво терпит некоторые недостатки нас в самом начале нашего обращения, и может провести нас через все расстояние до Небесного, путем совершенствования, и Он поднимает нас сначала, как саранчу, потому что, хотя Он поднимает нас ввысь Своей силой, Он еще терпит нашу привязанность к мирским делам. Отсюда следует: «…Слава его ноздри – ужас».

Поскольку невидимая вещь может быть обнаружена по запаху, под словом «ноздри» хорошо обозначены наши надежда и мысли, в которых мы уже сейчас предвидим грядущий Суд, который пока не видим нашими глазами. Каждый, кто начинает жить праведно, услышав, что праведники на последнем Суде войдут в Царство Небесное, радуется. Но он знает, что некоторые пороки все еще остаются в нем и он боится прихода этого самого Суда, о котором он одновременно начинает радоваться. Он видит свою жизнь, которая представляет собой смесь добра и зла, и тогда путаются его мысли, в равной мере растворяя надежду страхом. Когда он слышит о том, каковы радости Царства, его ​​ум сразу возносится в счастье. А когда он размышляет об ужасах адских мук, страх сразу нарушает спокойствие его ума. «Слава ноздрей», поэтому, хорошо называется «ужасом», потому что человек помещен между надеждой и страхом, пока он видит в своем уме будущий Суд, он одновременно и боится его, и прославляет. Для него эта слава несет в себе и ужас, потому что, начав добрые дела, он радуется в надежде о милости на Суде, но, еще не положив конец злым делам, он не свободен от тревог. Но он, постепенно, с усердием изменяется в своем собственном сознании, с дерзновением отбрасывая тревоги и оставляя постепенно только мир в своем уме. Он всеми своими силами стремится предстать чистым пред строгим Судьей. Он считает свой страх в присутствии Господа рабским и начинает понимать, что он не может бояться вида своего Отца. И праведник живет так, чтобы Бог смог распознать его уже как сына. Поэтому он учится любить своего Судью со смиренным ожиданием, и, можно так сказать, через страх, он страх преодолевает. При этом, он считает, что страх возникает в сердце, по причине недостойного плотского поведения и поэтому, прежде всего, наказывает свою плоть твердой дисциплиной.

«Поразмыслите о путях Фемайских, о дорогах Савы, и поразмыслите немного» (Иов. 6:19)[2].

Верно говорится «поразмыслите немного», ведь часто, пока еще эта краткая жизнь вызывает в нас любовь к себе, словно она еще долго будет длиться, душа наша теряет надежду на вечность и, усладившись настоящим, поражается мраком. И, когда она считает, что жить ей предстоит еще долгое время, внезапно расставаясь с жизнью, она встречается с вечностью, которой уже не избежать. Вот почему сказано неким премудрым: «Горе тем, кто погубил терпение» (Еккл. 2:16)[3]. Терпение, разумеется, губят те, кто, полагая, что они надолго задержатся среди видимого, оставляют надежду на невидимое. Те, у кого душа увязла в мирском, когда их жизнь подходит к концу, внезапно для себя идут на муки, которых они не ожидали и в которые едва верили, если верили вообще, обманывая себя в своих надеждах. Потому и говорит Истина: «Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий» (Мф. 25:13). И еще написано: «ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придет, как тать ночью» (1 Фес. 5:2). И, поскольку, почти незаметен подкрадывающийся, готовящийся забрать душу, он уподоблен ночному вору. Поэтому должно бояться, ведь Он в любой момент может прийти и Его пришествие не может быть нами познано заранее. Потому святые мужи непрестанно помышляют о краткости жизни, они живут, словно каждый день собираясь умереть. И настолько серьезнее они готовятся к вечному, насколько укрепляются в уверенности, что после смерти не будет уже ничего временного. Именно поэтому псалмопевец, намереваясь быстрее покинуть земной грешный путь, сказал: «Еще немного, и не станет нечестивого…» (Пс. 36:10). Потому он снова говорит: «Дни человека - как трава…» (Пс. 102:15). И пр. Исайя также говорит: «…Всякая плоть - трава, и вся красота ее - как цвет полевой» (Ис. 40:6). По этой же причине ап. Иаков обвиняет самонадеянные души: «…что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий» (Иак. 4:14).

Итак, верно говорится «поразмыслите немного» о том, что то, что последует в будущем, огромно и бесконечно, а то, что закончится, очень незначительно. Не должно представлять как нечто длительное то, что стремительно движется к небытию. То, что движется путем изменчивым во времени, само приводится в движение мгновениями времени и, то, что эти мгновения соединяет в видимую последовательность событий, ведет, в конечном счете, к их разрушению.



[1] Можешь ли ты испугать его, как саранчу? Храпение ноздрей его - ужас;

[2] смотрят на них дороги Фемайские, надеются на них пути Савейские,

[3] потому что мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие дни все будет забыто, и увы! мудрый умирает наравне с глупым.

 


 

 

 

Воскресенье, 2 апреля 2017 г.

Настоящее милосердие невозможно без праведности

«Я был глазами слепому и ногами хромому; отцом был я для нищих и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно» (Иов. 29:15-16).

Чудесным образом благословенный Иов одновременно проявляет смирение и стремится послужить примером для пользы других. Он одновременно объявляет себя слугой и доказывает, что он наставник. Он показывает ученикам, что он был удостоен смирения и показывает оппонентам, что был удостоен возвышения. Он показывает противникам, какими дарами был награжден и показывает ученикам насколько смиренным, несмотря на дары, он остался в мыслях. Святые, когда вынуждены показывать другим хорошие вещи, которые делают, совершают это не для своего возвышения, а для пользы другим. Потому, когда друзья благословенного Иова несправедливо бранят его, не рассматривая хорошие вещи в нем, он красноречиво показывает им свои добродетели, тем самым предлагая им поучиться у него и не бранить его, превознося самих себя и противопоставляя свою жизнь его. Этим он предлагает им сохранить свой мир, следуя его примеру. Несправедливая брань, направленная на него, еще раз заставляет его вспомнить свои поступки. Для многих, оказавшихся в отчаянии среди боли от ран и слов, когда они рассказывают то, что сделали, их ум, угнетенный бранными словами и ранами, как бы заново восходит к надежде. Так пусть говорит он о хороших вещах, которые сделал, чтобы не привели его в отчаяние все те злые вещи, которые он слышит: «Я был глазами слепому и ногами хромому…».

Когда мы рассматриваем примеры святой жизни, мы должны изначально определить для себя, каков правильный порядок совершения добродетелей. Сначала должны быть совершены дела праведности, а затем дела милосердия. Ибо только тот человек хорошо делает то, что милосердно, кто сначала постиг, как поступать праведно. Только так поток милости, дарованный нашим ближним, будет действительно исходить из источника праведности. Есть много таких, кто вроде бы совершает по отношению к ближним дела милосердия, но они, одновременно, не отказываются от дел неправды. Если они стремятся действительно оказывать милосердие своим ближним, то они должны сначала научиться жить справедливо, чтобы явить милосердие к себе самим. Поэтому написано: «Не предавайся печали душею твоею…» (Сир. 30:22). Тогда у того, кто проявляет милосердие к ближнему, оно будет исходить от милосердия к себе. Ибо написано: «…люби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 19:19). Как же может быть милосерден к другому тот, кто по-прежнему живет несправедливо, оставаясь безжалостным к себе?

Потому и мудрец сказал: «Кто зол для себя, для кого будет добр?...» (Сир. 14:5). Для творящих милость, чтобы она действительно совершилась по отношению к нуждающимся, необходимы одновременно две составляющие: человек, дарующий вещь, и непосредственно даруемая вещь. Но человек намного важнее вещи. И, поэтому, тот, кто дает некую внешнюю вещь ближнему своему, пребывающему в нужде, при этом не сохраняя свою собственную жизнь от зла, отдает свое имущество Богу, но себя - греху. Вещь, которую он предложил Творцу, в любом случае, меньше, чем его душа, поэтому он еще больше вовлекается в нечестие.

И потому хорошо сказал благословенный Иов: «Я облекался в правду, и суд мой одевал меня, как мантия и увясло» (Иов. 29:14), и только после этого добавил: «Я был глазами слепому и ногами хромому». Итак, только тогда в глазах Бога приношение праведно, когда ветви милосердия произрастают из корня праведности. Ибо за праведность он держался сам, а милосердие нес другим. И далее, продолжая говорить о том, как сильны были недра его милости, что он даже излил ее на слабых и нуждающихся, он добавил: «…отцом был я для нищих…».

 


 

 

Понедельник, 3 апреля 2017 г.

Когда душа устремляется к созерцанию внешнего, она отходит от созерцания внутреннего

«Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует, прельстился ли я в тайне сердца моего, и целовали ли уста мои руку мою? Это также было бы преступление, подлежащее суду, потому что я отрекся бы тогда от Бога Всевышнего» (Иов. 31:26-28).

Не существует никаких сомнений, что оба эти светила, которые должны служить человеку, называются «хозяева неба». Мы знаем, что в поклонении им многие пали, о чем и Священное Писание свидетельствует: «…и поклонялись всему воинству небесному…» (4 Цар. 17:16). Солнце и луна видны для того, чтобы приносить пользу, но в некоторых случаях могут служить объектом поклонения. Потому, что язычники действительно поклоняются им, благословенный Иов говорит, что никогда, «смотря на солнце…и луну», его сердце не прельщалось. Он также говорит, что не целовал руку свою устами. Что означает «целование», если не хваление и обожание? И, если бы он когда-либо это делал, то называет это «преступление, подлежащее суду» и отречение от Бога Всевышнего. Но, после того, как он явил себя удостоенным великих высот добродетельных качеств, почему он теперь говорит так странно, специально указывая на то, что он не «обожал солнце и луну»? Это заслуживает особого внимания еще и потому, что после того, как он засвидетельствовал о том, что он не полагался на золото и не радовался великим богатствам, он теперь переходит к вещам еще более высоким. Благословенный Иов еще большему учит нас, говоря: «Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует, прельстился ли я в тайне сердца моего…». Что в этом отрывке обозначает слово «смотря», если не «смотря с желанием»? Поэтому псалмопевец говорит: «Если бы я видел беззаконие в сердце моем, то не услышал бы меня Господь» (Пс. 65:18) - это же беззаконие, безусловно, никогда не могло попасть в уста, если бы не было сначала «рассмотрено в сердце».

Одно дело видеть созревшее решение, а другое дело видеть еще только желание. Таким образом, благословенный Иов, рассказывая, что на «солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует» он никогда не смотрел, показывает нам, что он не стремился за внешним светом этой временной жизни. Как будто он ясно сказал нам о своем презрении к земному изобилию: «Я должен сказать, что я никогда не только совсем не радовался золоту, но даже и телесному свету никогда не радовался». Ибо святые, после того, как отвергнут все наслаждения настоящей жизни, по причине сладости света внутреннего, отворачивают свой ум от света внешнего, как будто от темноты. Они стремятся внутрь себя, чтобы не увлекаться прелестями внешнего света, ибо, если видимый свет будет по неосторожности восхвален, разум сердца ослепнет для созерцания невидимого света. В той мере, в какой душа устремляется к созерцанию внешнего, в той же мере она отходит от созерцания внутренних ценностей. Потому все мудрые сердцем, чтобы их телесные чувства не могли слишком плениться вещами внешними, с постоянным усилием удерживают себя собственной волей в тайном хранении внутреннего мира, чтобы они могли пребывать как можно больше внутри себя и менее изливать себя на внешнее. Такой сильной волей в глубине своего сердца связал себя тот, кто, избегая желаний внешней жизни, сказал: «…дня человеческого я не желал, Ты знаешь…» (Иер. 17:16)[1]. То же самое, что пророк выразил словами «дня человеческого я не желал, Ты знаешь», благословенный Иов объявляет в отношении самого себя, другими словами: «Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует», и что не «прельстился…в тайне сердца моего». Безусловно, он так сказал, потому что он не мог «радоваться» тем вещам, на которые «смотрел» без вожделения.

«Он жесток к детям своим, как бы не своим…» (Иов. 39:16).

Ум, пребывающий в истине, удерживается строгой охраной воли от перескакивания желаний с одного видимого объекта на другой, уплотняется в себе и весь собирается внутри. Только находясь внутри себя, он видит, как должен вести себя по отношению к Богу или к своему ближнему, потому что для себя не оставляет ничего. Чем больше он удаляется и удерживается от внешних объектов, тем больше он увеличивается и возгорается изнутри. Чем больше он горит внутри, тем ярче он светит и помогает обнаружить пороки. Потому умы святых людей, собираясь в себе, обнаруживают даже тайные пороки других замечательной и проникающей остротой зрения. Поэтому хорошо сказано пророком Иезекиилем: «И простер Он как бы руку, и взял меня за волоса головы моей, и поднял меня дух между землею и небом, и принес меня в видениях Божиих в Иерусалим ко входу внутренних ворот, обращенных к северу, где поставлен был идол ревности, возбуждающий ревнование» (Иез. 8:3). Что представляют собой волосы головы, собранные в кулак, если не мысли ума, собранные вместе, чтобы не рассыпаться и не разбегаться, но оставаться связанными волей? Рука простерлась сверху, и пророк был поднят за волосы головы, ибо, когда наш ум с бдительностью собирает себя, Небесная сила поднимает нас вверх от низменных вещей. Поэтому хорошо замечено, что он был вознесен между землей и небом, потому что каждый святой человек, пока живет в смертной плоти, в действительности еще не в состоянии полностью познать Небесные объекты, но уже отказывается от познания тех, которые низменные.



[1] Я не спешил быть пастырем у Тебя и не желал бедственного дня, Ты это знаешь; что вышло из уст моих, открыто пред лицем Твоим.

 


Вторник, 4 апреля 2017 г.

Чистота сердца достигается усилием воли

«Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице» (Иов. 31:1).

В то время как душа невидима, она страдает от вещей телесных, потому что, будучи привязана к телу, для нее чувства этого тела, как своего рода открытые окна. Ибо видеть, слышать, чувствовать вкус и запах, ощущать на ощупь – это своего рода свойства ума. И через эти чувства тела, как своего рода окна, душа получает образы некоторых внешних объектов, и, увидев, начинает потом желать их. И потому пр. Иеремия говорит: «Ибо смерть входит в наши окна, вторгается в чертоги наши…» (Иер. 9:21). Ибо «смерть входит через наши окна, вторгается в чертоги наши», когда похоть сквозь чувства тела входит в жилище ума. О них говорил пр. Исаия, когда сказал о праведниках: «Кто это летят, как облака, и как голуби к окнам своим?» (Ис. 60:8)[1]. О праведниках сказано: «летят, как облака», потому что они подняты от грязи земли, и они летят «как голуби к окнам», потому что через чувства тела они не приходят к состоянию жадности, плотская похоть не заманивает их снаружи. Кто с помощью этих окон тела беспечно смотрит на внешнее, тот очень часто падает даже против своей воли в сладострастие греха и, будучи быстро связан желаниями, он начинает желать того, чего не хотел раньше. Неосторожная душа, которая заранее не поняла, что не должна неосторожно смотреть, возможно, обуреваемая и ослепленная вожделением, начинает желать увиденную вещь. И, потому, разум царя Давида, который был ранее возвышен к пониманию внутренних тайн, посмотрев неосторожно на жену другого, в помрачении взял ее себе, не имея на это права.

Но святой человек, как своего рода строжайший судья стоит над чувствами, предоставленными ему в теле, и видит преступления, прежде чем они пришли, и закрывает окна в теле, сопротивляясь врагу, говоря: «Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице». Ибо, чтобы он мог сохранить мысли сердца в целомудрии, он «заключил завет с глазами», чтобы он не мог даже посмотреть с неосторожностью и чтобы впоследствии не возжелать даже против своей воли. Ибо плоть тянет вниз очень и очень сильно, и желанный образ, что прилепляется к сердцу при помощи глаз, с трудом отвергается путем великой внутренней борьбы. Итак, чтобы мы не имели дело с вещами похотливыми в мыслях вообще, мы должны принять меры предосторожности, и не смотреть на то, что не должно быть желанно. Для того, чтобы ум мог быть сохранен чистым в мыслях, глаза должны быть закрыты для развратного удовольствия, как от своего рода сладострастного греха. Ибо, Ева не коснулась бы запретного плода, если бы, по неосторожности, не посмотрела на него в первую очередь, как об этом написано: «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела…» (Быт. 3:6).

Таким образом, мы, проживая земную жизнь, должны оценить: с каким большим вниманием мы должны удерживать наш взгляд в стороне от запрещенных предметов, если даже мать всех живущих посредством своих глаз пришла к смерти. Тоже пророк говорит об Иудее, которая, видя желанные внешние вещи, рассталась с внутренними благословениями: «Око мое опечаливает душу мою…» (Плач. 3:51). Ибо за видимыми вещами последовала похоть и душа потеряла невидимые добродетели. Она, потерявшая внутренние плоды из-за внешних видимых вещей, позволила глазу тела ограбить сердце.

Следовательно, для поддержания чистоты сердца в безопасности, должны быть сохранены усилием воли наружные чувства. Ибо, какой бы степенью возвышенности не обладал бы ум, какой бы силой он не был укреплен, но плотские чувства окольцовывают его, и если они не были ограничены внутри, они свободно и легко тянут душу к погибельным вещам.



[1] Кто это летят, как облака, и как голуби - к голубятням своим?


 

 

Среда, 5 апреля 2017 г.

Пренебрежение внешним и временным дает внутреннюю крепость

«Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил» (Иов. 6:24).

Следует возвести очи души и увидеть, как избранные Божии, извне угнетаемые, внутри себя укреплены в великой твердыне. Все, что приходит к ним снаружи, изучается внутренним взором и посредством презрения бывает отверженным. Ведь те, кто внутри презрел себя, утверждают душу на Небесном основании, и все, что они сейчас претерпевают, считают временным и чуждым себе, и пока они намерены, так сказать, пребывать душою вне тела, они презирают все то, что претерпевают. В их глазах все, что имеет временную ценность, не является возвышенным. Ведь, словно расположившись на вершине высокого холма, они отвергают равнины настоящей жизни и, возносимые духовным благородством ввысь, смотрят на все, что кичится плотской славой, сверху вниз.

Поэтому они не щадят никакие авторитеты, выступающие против Истины. И если кого замечают в превозношении, то сразу усмиряют властью духа. Так пр. Моисей, возвращаясь из пустыни, со властью подходит к царю Египта со словами: «…так говорит Господь, Бог Евреев: долго ли ты не смиришься предо Мною? отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение» (Исх. 10:3). И когда ему говорил фараон: «…пойдите, принесите жертву [Господу] Богу вашему в сей земле» (Исх. 8:25), он тотчас отвечает с большой властью: «…нельзя сего сделать, ибо отвратительно для Египтян жертвоприношение наше Господу, Богу нашему…» (Исх. 8:26). Вот почему пр. Нафан подходит к согрешившему царю и сначала объявляет ему о совершенном злодеянии с помощью притчи, тем самым подвергая его собственному суду, а потом добавляет: «…ты - тот человек, [который сделал это]…» (2 Цар. 12:7). Человек Божий, посланный для низвержения самарийского идолопоклонства, в то время, когда царь Иеровоам бросал на алтарь фимиам, не испугавшись царя и не стеснившись ужасом перед смертью, бесстрашно употребил власть против беззаконного алтаря: «…жертвенник, жертвенник! так говорит Господь: вот, родится сын дому Давидову, имя ему Иосия и принесет на тебе в жертву священников высот…» (3 Цар. 13:2). Поэтому и гордый царь Ахав, приучившись служению идолам, и ожидая, что пр. Илия будет его обличать, говорит: «…ты ли это, смущающий Израиля?» (3 Цар. 18:17). Илия тотчас поразил безумие гордого царя в свободном обличении словами: «…не я смущаю Израиля, а ты и дом отца твоего, тем, что вы презрели повеления Господни и идете вслед Ваалам» (3 Цар. 18:18). Вот почему пр. Елисей, следуя истинному благородству учителя, устыдил и обвинил в неверности царя Иорама, сына Ахава, пришедшего к нему с царем Иосафатом: «…что мне и тебе? пойди к пророкам отца твоего и к пророкам матери твоей…» (4 Цар. 3:13). И еще: «…жив Господь Саваоф, пред Которым я стою! Если бы я не почитал Иосафата, царя Иудейского, то не взглянул бы на тебя и не видел бы тебя» (4 Цар. 3:14). Вот почему тот же муж остановил Неемана, приехавшего к нему с лошадьми и повозками, перед порогом дома и не пошел за множеством талантов и обещанием одежд, но через посыльного повелел, чтобы тот семь раз омылся в Иордане (см. 4 Цар. 5:9-10). Так что и сам Нееман ушел, рассердившись: «…вот, я думал, что он выйдет…» (4 Цар. 5:11). Потому и ап. Петр, когда священники и старейшины ему запрещали даже под угрозой бичевания говорить во имя Иисусово, ответил тотчас с великой властью: «…судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?» (Деян. 4:19). Потому и ап. Павел, когда увидел первосвященника, восстающего против истины, а также, что его слуга бьет его по устам, не изрек в негодовании проклятия, но пророчествовал, исполнившись Святым Духом, такими словами: «…Бог будет бить тебя, стена подбеленная!...» (Деян. 23:3). Вот почему диакон Стефан воздвиг против силы преследователей власть своей речи, не испугавшись неминуемой смерти, говоря: «Жестоковыйные! люди с необрезанным сердцем и ушами! вы всегда противитесь Духу Святому…» (Деян. 7:51).

Но, поскольку, святые мужи восходят к словам столь большой высоты по ревности об истине, а не по пороку превозношения, этим они показывают, что сильны во всех делах и речах, как и в своем смирении. Показывают они также и то, какой милостью пылают по отношению к тем, кого обличают. Ибо гордость порождает гнев, а смирение – любовь. Итак, слова, которые укрепляет сама любовь, проистекают прямо из источника смирения. И ведь как мог Стефан произносить обличения по превозношению, когда он за тех, кого обличал, в то время как они его побивали камнями и усиливались во зле, молился, преклонив колени: «…Господи! не вмени им греха сего…» (Деян. 7:60).


 

 

 

 

Четверг, 6 апреля 2017 г.

Праведник старается, чтобы в нем умолкла даже мысль о грехе

«Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице» (Иов. 31:1).

Давайте рассмотрим, каким образом благословенный Иов силой мудрости сохраняется от желаний человеческих, от всего, чем дышит плоть. Он неизменно относится ко всему мирскому настороженно. Он говорит: «Завет положил я с глазами моими», и так как он заставляет замолчать в себе не только греховное дело, но даже мысль о похоти, дальше он добавил: «чтобы не помышлять мне о девице». Ибо он знал, что похоть должна быть искоренена из сердца, он знал о даре Святого Духа и о том, что наш Искупитель в Свое Пришествие будет возвышать нас над рамками предписаний Закона, и запретит Своим избранным не только похотливое потворство в плоти, но и в сердце: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5:27-28). Пр. Моисей говорит о похоти совершаемой, а Творец осуждает даже за похоть воображаемую. И, следовательно, первый учитель Церкви говорит ученикам: «Посему, [возлюбленные,] препоясав чресла ума вашего, бодрствуя, совершенно уповайте на подаваемую вам благодать…» (1 Петр. 1:13). «Препоясать чресла плоти» – это удерживать похоть от дела, но «препоясать чресла ума» – это сдерживать его от воображаемых радостей. Ангел, который обращается к ап. Иоанну, описывается как «опоясанный золотым поясом» (см. Откр. 1:13). Поскольку чистота Нового Завета требует также сдержанности от похоти сердца, ангел в видении пришел «опоясанный» на груди. Тот, кого связывает золотой пояс, оставляет все не из-за страха наказания, а по любви милосердия, потому что он является гражданином Небесной страны. Зло вожделения стремится появиться либо в мысли, либо в деле, ибо наш хитрый враг, когда изгоняется из поступков, ставит своей целью осквернять наши тайные мысли. Об этом сказал Господь змею: «…ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей» (Быт. 3:14). «Змей ходит на чреве» тогда, когда враг, «скользя» среди людей, подвластных ему, пробуждает похоть в виде дел. Но «змей ест прах» тогда, когда тех, кого он не может загрязнить в делах похоти, он загрязняет в мысли. Таким образом, человек совершающий похоть на деле, позволяет змею проползти через свое чрево. А человек развлекающий себя в воображении тем, как похоть может быть им совершена, позволяет змею «есть прах». Поскольку через мысли мы приходим к исполнению греха на деле, змей по праву назван сначала «ползающим на чреве» и только после этого «едящим прах». Следовательно, благословенный Иов, удерживая волей даже мысли о похоти, одновременно остерегался змея и ползающего на чреве и едящего прах: «Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице». От этой чистоты сердца, которая не может быть куплена, что еще он делает, если не уходит от самого себя к Источнику и Творцу этой чистоты?

«Роет ногою землю и восхищается силою…» (Иов. 39:21).

Рыть ногой землю это приручить плоть к строгому воздержанию. Чем больше плоть хранится в строгости, тем более бесстрашным делается ум от радостной надежды на Небесные награды. И значит, когда земля была выкопана, сразу приобщается: «и восхищается силою». Ибо с тех пор он твердо подавляет то, что восстает против него, и он восхищается силою, поправ те вещи, которые жаждал во временном мире. Чем лучше его ум расположен к поиску Небесных вещей, тем строже тело удерживается от незаконных желаний. Об этом правильно сказал царь Соломон: «Соверши дела твои вне дома, окончи их на поле твоем, и потом устрояй и дом твой» (Притч. 24:27). Он по праву строит дом своего ума, первым очищая поле своего тела от терний пороков, иначе все добродетели могут быть уничтожены, если шипы желаний прорастут в плоти. Но любой, кто вовлечен в эту горячую битву, искусно различает козни врагов и еще более строго держит под контролем свое тело, как будто бы оно сообщник врага.

 


 

 

Пятница, 7 апреля 2017 г.

Пребывающий в свете праведности готовит себя к встрече в любое время с кознями искушения

«Когда ложусь, то говорю: `когда-то встану?', а вечер длится…» (Иов. 7:4).

Под названием «вечер» может быть понята заманчивость греха, который часто нападает на ум тем сильнее, чем более дух возносится выше в Небесные области. Ибо никогда в этой земной жизни грех абсолютно полностью не оставляет нас, даже если мы пребываем в праведной жизни. Так бывает для того, чтобы мы всегда с решительностью стремились к той же праведности. Ибо, хотя праведность уже и прогнала грех от жилища сердца, но все же, тот же самый изгнанный грех занимает свое место у дверей нашей мысли и стучит в нее, чтобы она открылась для него. Об этом сказал пр. Моисей в духовном смысле, когда описал творение времени суток в телесном образе: «...И стал свет…» (Быт. 1:3), и добавляет вскоре после того: «…И был вечер…» (Быт. 1:5). Ибо Создатель всех вещей предусмотрел грехопадение человека, а после Воплощения показал в Себе искушение, которое в настоящее время пребывает в человеческом сознании. На свет накладывается вечернее время, потому что оттенки искушения всегда следуют за светом правды. Именно потому, что свет избранных не может потушить полностью искушения, написано не «день», а именно «вечер». Часто бывает так, что в самом сердце праведника искушение обволакивает свет правды, но до конца не может положить ей конец. Оно заставляет свет тускнеть, приходить в мерцающее состояние, но не гасит его полностью. И поэтому избранные, как будто после сна, ждут утро и после восхода ждут вечер, потому что они одновременно и пробуждаются от греха к свету праведности, и при нахождении в том же свете праведности, готовят себя к тому, что в любое время могут столкнуться с кознями искушения, которых они все же не боятся, а ждут, зная, что испытания приводят к укреплению их в праведности.

«Тело мое одето червями и комьями пыли: моя кожа высохла и сморщена» (Иов. 7:5)[1].

Но с какой бы силой добродетелей они не восстали против собственного тления, они не могут получить полное выздоровление до того времени, пока день их нынешней жизни не закончится. И, следовательно, он сказал: «…и я ворочаюсь досыта до самого рассвета» (Иов. 7:4). С одной стороны, невзгоды нападают на них, а с другой успехи прельщают их коварной беспечностью. С одной стороны, дурные наклонности, заполняя голову, раздувают войну страстей плоти, а с другой, поднимаясь над земным, они заманивают ум в гордость. Поэтому жизнь праведного человека «ворочается до самого рассвета» в том, что до тех пор, пока длится период тления, он потрясается скорбями, и внутренними и внешними. Он также не чувствует уверенность в собственном выздоровлении до того дня, когда он, стремясь к благочестию, оставит позади день искушения. И, следовательно, та же причина этих болей показывается сразу же: «Тело мое одето червями и комьями пыли». Ибо человек самовольно оставил свою внутреннюю стабильность и погрузился в пучину тления, и, следовательно, теперь он либо идет, скользя в нечистых делах, либо осквернен запретными мыслями. Ибо, если можно так выразиться, поклонившись своим собственным грехам, наша природа сама по себе удаляется из состояния первоначальной нашей природы, и даже когда человек не совершает плохие дела, он все же загрязняется весом помышлений о плохих делах. Таким образом, при греховном поступке «черви» тления заражают плоть, а легкость злой мысли, подобно пыли, поднимается перед глазами. Соглашаясь с дурными поступками, мы опустошаемся червями, но, когда сердце страдает от мечтаний о злых делах, мы осквернены комьями пыли. Поэтому благословенный Иов говорит: «Тело мое одето червями и комьями пыли…». Как будто бы сказал простыми словами: «Плотская жизнь, в которой я пребываю, либо испорчена распутными делами, либо облаком жалких мыслей в помышлении о злых путях».

«Чтобы отвести душу его от могилы и просветить его светом живых» (Иов. 33:30).

Свет, который мы способны видеть нашими телесными очами – это свет увядания. И те, кто до сих пор живут в этом мире, живут в темноте, освещенной светом умирания. И только те просвещены светом живых, кто, презирая свет мира, устремляются к великолепию внутреннего света, чтобы жить в том месте, где они смогут увидеть истинный свет. В том месте свет и жизнь не отличаются друг от друга, и там сам свет есть жизнь, и там свет так будет окружать нас извне, что наполнит нас изнутри. И так наполнит нас изнутри, что, будучи сам безграничным, не ограничит и нас. Поэтому, праведники просвещены светом жизни, и чем четче они узрели его, тем более чисто они живут сейчас с его помощью.



[1] Тело мое одето червями и пыльными струпами; кожа моя лопается и гноится.


 

 

Суббота, 8 апреля 2017 г.

Голос совести подталкивает к жажде Небесных наград

«Кто объявит сущность небес? И кто убаюкает гармонию небес?» (Иов. 38:37)[1].

Господь открывает сущность Небес, когда освещает умы Своих избранных, обучая их Небесным тайнам. Но Он убаюкивает гармонию Небес, когда праведным Судом скрывает от сердец отверженных гармоничные гимны ангелов и радость Небесной благодати. Ибо эта Небесная гармония, хоть внутренне и бодрствует, все же еще дремлет внешне, из-за того самого неведения отверженных. Поэтому объявляется сущность Небесной тайны, а гармонии Небес разрешается спать из-за того, что некоторые знания о Небесном Суде еще промыслительно скрыты от одних и сладость внутренней награды еще скрыта от других.

Сущность Небес открывается, потому что обещанные Небесные награды непрестанно показываются умам избранных для того, чтобы они могли непременно двигаться вперед и, возвышаясь над видимыми вещами, могли бы познать невидимое. Ибо все видимое, что приковывает отверженных к этой жизни, подталкивает избранных стремиться к другим вещам. Пока они видят добрые дела, которые были ими сделаны, они пылают любовью к Тому, Кем они были на самом деле сотворены. Они любят Бога тем сильнее, чем больше убеждаются в том, что Он существовал до того, как создал все хорошее для них. Об этом говорит внутри них тихо звучащий голос зазрения совести. Они тем громче слышат звучание, чем больше отворачиваются от шумных внешних попечений. Их гармония Небес не спит по причине того, что их разум чувствует любовь и изучает с ее помощью то, насколько велика сладость Небесной награды. Они слышат то, что жаждут слышать, и в своем стремлении к Богу осознают ценность даров Небесного благословения. Вот почему они несут тяжесть настоящей жизни, как тяжелую ношу, не только, когда вынужденно уклоняются от Божественного благословения, но и тогда, когда способны жить по нему. Все, что они видят вокруг себя – это для них бремя, по причине которого они не могут наслаждаться тем, что слышат внутри себя. Все, что находится возле них, тяжело для них, потому что это не то, чего они страстно желают. Их разум, который уже утомлен постоянными трудами этой временной жизни, питает надежду на получение Небесной радости, и тогда, когда гармония Небес звучит в их сердцах, они тотчас ожидают вступления в ряды Небесных жителей. Эта гармония Небесной награды ворвалась в уши того, кто говорил: «И подойду я к жертвеннику Божию, к Богу радости и веселия моего, и на гуслях буду славить Тебя, Боже, Боже мой!» (Пс. 42:4). Что еще, как не гармония Небес разбудила его, - того, кто слышал внутри голос радости и веселья и музыку славословия?

«Он будет смотреть на людей и говорить: грешил я…» (Иов. 33:27).

Хорошо сказал пр. Иезекииль: «Ты, сын человеческий, возвести дому Израилеву о храме сем, чтобы они устыдились беззаконий своих и чтобы сняли с него меру» (Иез. 43:10) и «И если они устыдятся всspan class=MsoNormalего тquot;; color: black;ого, что делали, то покажи им вид храма…» (Иез. 43:11). Храм Божий показывается сынам Израилевым для их обличения, как показано всем грешникам для их обличения какой великой святостью сияет душа каждого праведника, в которой Бог обитает Своим вдохновением. Это делается для того, чтобы они видели в праведнике добро, в котором сами не взросли, и мучились совестью в себе за зло, которое совершают. Но «снять меру» означает точно взвесить поведение праведников. Тогда, когда мы снимаем меру, мы должны почувствовать потребность в обличении совести за все, что мы сделали. Чем более точно мы учитываем и изучаем деяния праведные, тем более серьезно обличаем себя за все наши грехи. Но пророк справедливо сказал: «…покажи им вид храма…». Ибо, пока грешник не идет путем рассматривания праведности других, он может узнать о ней только из слов проповедника. И «показать вид храма» грешникам значит сопоставить дела добродетельных людей и тех, кто еще не имеет собственного желания познать их. Те, кто желает достичь высших наград, должны обязательно и всегда смотреть на лучших людей возле себя для того, чтобы иметь возможность осудить собственные ошибки с большей строгостью, видя более высокий объект для подражания.


[1] Кто может расчислить облака своею мудростью и удержать сосуды неба,


 

 

 

 

 

 

 

Понедельник, 10 апреля 2017 г.

О двух видах искушений праведника

«И, конечно, гора, падая, сходит прочь, и скала сходит с места своего. Воды уносят камни, и, смываясь понемногу, земля разъедается, и также Ты уничтожаешь человека» (Иов. 14:18-19)[1].

Часто при падении скалы кусок породы уносится в другие места, воды уносят камни, и мало-помалу земля вымывается потоком вод. Но мы с большим усердием должны рассмотреть то, что следует далее: «…и также Ты уничтожаешь человека». Ибо, что подразумевается под описанием того, как горы падают, скалы смещаются, камни уносятся, и земля размывается потоками, если не гибель человека? Этим нам ясно дается понять, что есть два вида искушений: один вид, который врывается в сознание даже праведного человека, подобен внезапному природному бедствию, и таким искушениям он может быть подвергнут настолько внезапно, что от неожиданности он становится настолько уязвим, что падает, и он не видит даже того, что падает, пока не упадет; другой же вид искушений приходит мало-помалу, его нежные предложения развращают душу сопротивляющегося человека, и не чрезмерность искушения, а его назойливость истощают все силы праведности.

Итак, об одном виде искушения, который внезапным нападением часто сбрасывает человека вниз к земле, пусть будет сказано: «…гора, падая, сходит прочь, и скала сходит с места своего…», ибо им крепкий ум, чье место было в праведности, подвергшись внезапному импульсу, сбрасывается в грех. А о другом виде искушения, который вливает себя осторожно в сердце человека, и уносит прочь всю твердость его намерения, надо сказать: «…Воды уносят камни...». В этом случае, например, неявная и мягкая лесть похоти высасывает твердость души, и, медленно проникая, злая привычка разъедает жесткое и твердое целеполагание ума. И добавлено: «…и, смываясь понемногу, земля разъедается…». Ибо, когда вода течет и земля понемногу разъедается, так и плохая привычка вползает незаметно по чуть-чуть, поглощая даже сильный ум. Потому и сказано: «…и также Ты уничтожаешь человека…», т.е. в том случае, когда Ты попускаешь искушению вдруг получить власть над разумом праведника, который стоит явно высоко, Ты позволяешь «горе, падая, сойти прочь», и когда он будет склонен ко злу, «скала сходит с места своего»; а, когда Ты попускаешь медленному, но неустанному искушению преобладать над умами тех, кто считается сильным, «…Воды уносят камни, и, смываясь понемногу, земля разъедается», потому что твердость ума размягчается, будучи покорена тихим искушением.

Давайте рассмотрим, как царь Давид был «высокой горой», когда был вознесен, чтобы рассмотреть великие тайны Бога Духом пророчества. Но, давайте также отметим, как он «соскользнул» внезапным падением, когда по велению похоти забрал жену другого человека, и послал ее мужа в собственную армию на верную гибель (см. 2 Цар. 11:14-17). Тогда «гора, падая, сошла прочь», когда, ум, привыкший жить среди Небесных тайн, был преодолен внезапным искушением, и принес в себя самое чудовищное загрязнение. Итак, «скала сошла с места своего», когда разум пророка закрылся для тайн пророчества, и погрузился в грязные вещи.

Давайте посмотрим, как «…Воды уносят камни, и, смываясь понемногу, земля разъедается», когда царь Соломон, чья неумеренность и частота связей с женщинами привели к тому, что он построил храмы для идолов. Тот, кто, прежде возвел храм Богу, по частоте удовлетворения похоти, склонился в заблуждении и не побоялся возводить храмы идолам. И так произошло, что постоянный разврат плоти ввел его в заблуждение духа. Что еще тогда это, если не пример того, что «…Воды уносят камни, и, смываясь понемногу, земля разъедается», если по посягательству греха, вода текла мало-помалу, и земля его сердца осыпалась? Итак, пусть благословенный Иов рассмотрит оба вида искушения, будь то внезапное и чрезмерное искушение или мягкое и длительное, пусть он, узрев падение своих ближних от тех вещей, которые происходят внешне, поймав главную нить размышлений, говорит: «И, конечно, гора, падая, сходит прочь, и скала сходит с места своего. Воды уносят камни, и, смываясь понемногу, земля разъедается, и также Ты уничтожаешь человека», т.е. «Так же, как эти вещи могут в одно время внезапно пасть на землю, а в другое время могут быть по чуть-чуть мягко унесены водами бытия; точно так того, которого Ты создал разумным существом, Ты можешь свергнуть либо внезапным искушением, либо длительным, но мягким».



[1] Но гора падая разрушается, и скала сходит с места своего; вода стирает камни; разлив ее смывает земную пыль: так и надежду человека Ты уничтожаешь.

 


 

Вторник, 11 апреля 2017 г.

Мы должны научиться бояться Бога, даже совершая добрые дела

«Я боюсь всех моих дел, зная, что Ты не восхочешь пощадить того, кто виновен в грехе» (Иов. 9:28)[1].

Каковы были дела, которые совершал благословенный Иов, открывает нам текст Священного Писания. Он старался умилостивить Создателя бесчисленными всесожжениями за своих сыновей, вставая рано утром, и предлагая всесожжения за каждого из них, стараясь очистить их не только от нечистых действий, но также и от плохих мыслей: «…Ибо говорил Иов: может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем…» (Иов. 1:5). Он проявлял сострадание, когда подвергался нападкам своих друзей: «Не плакал ли я о том, кто был в горе?...» (Иов. 30:25). Он был жалостлив: «Я был глазами слепому и ногами хромому» (Иов. 29:15). Он сохранил чистоту целомудрия в сердце, ибо говорит о себе открыто присягая: «Если сердце мое прельщалось женщиною…» (Иов. 31:9). Он держался высочайшей степени смирения в своем сердце, ибо говорит: «если я презираю, чтобы идти на суд с рабом или служанкой моей, когда они имели спор со мной» (Иов. 31:13)[2]. Он даровал щедроты радушия: «Один ли я съедал кусок мой, и не ел ли от него и сирота?» (Иов. 31:17). И снова: «не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овец моих?» (Иов. 31:20). Он проявил доброту гостеприимства: «Странник не ночевал на улице; двери мои я отворял прохожему» (Иов. 31:32). И среди этих поступков вершиной его достоинств, как наиболее отличительный способ благотворительности, было то, что он любил даже своих врагов: «Радовался ли я погибели врага моего…?» (Иов. 31:29). И снова: «Не позволял я устам моим грешить проклятием души его» (Иов. 31:30). Почему же тогда святой человек «боится всех своих дел», если он всегда практиковал то, благодаря чему Бог смягчается к проступкам? Как же это, что, выполняя дела, достойные восхищения, он боится за них, будучи в состоянии тревоги: «Я боюсь всех моих дел…». Что это значит, если не то, что мы должны понять из дел и слов святого человека, что если мы действительно хотим угодить Богу, то после того, как преодолеваем наши вредные привычки, мы должны научиться бояться даже тех вещей, которые делаются нами наилучшим образом? Ибо есть две вещи, которые не должны присутствовать ни в одном из наших добрых дел, а именно: лень и лукавство. Недаром пророк произнес: «проклят тот, кто дело Господне делает небрежно и халатно» (Иер. 48:10)[3].

Следует сразу отметить, что леность приходит от нечувствительности, а лукавство от себялюбия, ибо недостаточная любовь к Богу рождает первое, в то время как себялюбие, овладевая умом, порождает второе. Ибо в лукавстве виновен тот, кто с избытком любит себя, хотя он, возможно, и сделал что-то хорошо, а также тот, кто делает хорошее на своем пути, стремясь получить за это преходящие вещи в качестве награды.

Помимо этого, мы должны знать, что в добрых делах лукавство нами проявляется в трех случаях: когда мы проявляем тайный интерес к чувствам наших ближних, когда мы желаем одобрения с их стороны, или когда стремимся получить внешние выгоды. Об этом хорошо сказал праведник через пророка: «блажен кто держит руки подальше от любой выгоды» (Ис. 33:15)[4]. И есть три способа получения выгоды, через которые приходит лукавство: выгода от сердца, то есть получение нужного мнения от другого; выгода от уст, то есть слава от похвалы; и выгода от награды.

Каждый праведник «держит свои руки подальше от любой выгоды», ибо, что бы он ни делал, он не стремится потешить тщеславие от сердечных привязанностей своих ближних, не стремится получить похвалы из их уст, и не стремится к подарку из их рук. Итак, только тот, служа Богу, не виновен в лукавстве, кто, в то время, как сам деятелен в праведном поведении, не ищет ни награды земных вещей, ни слов похвалы, ни выгод от чувств окружающих.



[1] то трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным.

[2] Если я пренебрегал правами слуги и служанки моей, когда они имели спор со мною,

[3] Проклят, кто дело Господне делает небрежно, и проклят, кто удерживает меч Его от крови!

[4] Тот, кто ходит в правде и говорит истину; кто презирает корысть от притеснения, удерживает руки свои от взяток, затыкает уши свои, чтобы не слышать о кровопролитии, и закрывает глаза свои, чтобы не видеть зла;


 

Среда, 12 апреля 2017 г.

Грех никогда не остается без наказания

«Я боюсь всех моих дел, зная, что Ты не восхочешь пощадить того, кто виновен в грехе» (Иов. 9:28)[1].

Наши хорошие действия сами по себе не могут избежать «меча» греха, поражающего из засады, если не будут охраняться каждый день в тревожном страхе, именно поэтому правильно сказано: «Я боюсь всех моих дел…». Как будто праведник говорит в смиренном признании: «То, что я сделал внешне, я знаю, но о том, что я, совершая внешнее, возможно, помыслил тайно, я не могу сказать». Ибо часто наши хорошие начинания, испорченные лукавством, грабят нас, потому что земные желания прилепляются к нашим праведным действиям; часто они сходят на нет и от вмешательства лени, так как усеченные от нее холодом, они голодают по жару, в котором были начаты. Итак, если стрелы греха проникают в нас даже через поступки в добродетели, то что остается для нашей безопасности, если не то, что даже в нашей добродетели мы всегда должны поступать со страхом и осторожностью?

Но то, что добавляет он после этого, можно представить себе в уме только с очень большим трудом: «…зная, что Ты не восхочешь пощадить того, кто виновен в грехе». Ибо, если бы не было виновного, кого Он щадит, кто мог бы быть спасен от смерти вечной, если нет никого, кто был бы без греха? Или же, может быть, Он щадит кающегося, признавая его не виновным, потому что, в то время как мы оплакиваем наши преступления, мы больше не виновны? Что мы скажем тогда об ап. Петре, троекратно отрекающимся Господа, и, в тоже время, как только он посмотрел на Того, от Которого отрекся, это довело его до горьких слез? Как ап. Павел, когда хотел изгнать имя нашего Искупителя с лица земли, сподобился услышать Его слова с Неба? Как мы увидим, грех был наказан как в одном, так и в другом случае. Ибо об ап. Петре написано: «….и Петр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды. И, выйдя вон, горько заплакал» (Лк. 22:61-62). И об ап. Павле Сама Истина говорит: «И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое» (Деян. 9:16). Следовательно, Господь никогда не щадит виновного в грехе, потому что никогда не оставляет грех, не наказывая за него. Поэтому, или человек, который сам кается, наказывает грех в себе, либо Господь в наказание за грех приходит к человеку с «бичом».

Итак, никогда не бывает пощады за грех, потому что грех никогда не остается без наказания. Потому и царь Давид после своего раскаяния услышал: «…и Господь снял с тебя грех твой…» (2 Цар. 12:13). И все же, временем бичевания с бесчисленными скорбями и гонениями, он оплатил обязательство за грех, в котором был виновен.

Таким образом, в воде Крещения мы освобождаемся от нашего первородного греха, но, тем не менее, освобожденные от обязательств этого греха, хотя и получаем его отпущение, но все же претерпеваем смерть плоти, как наказание за грех. И верно сказано: «…зная, что Ты не восхочешь пощадить того, кто виновен в грехе». Потому что, либо нами самими, либо Собой Он «высекает» нас даже тогда, когда отпускает наши грехи. Ибо в Своих избранных Он старается с помощью временного недуга стереть эти пятна беззакония навсегда, не желая их в них видеть.



[1] то трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным.


 

Четверг, 13 апреля 2017 г.

Когда наше согласие открывает двери плотским желаниям, мы увлекаемся к бесчисленному злу и тленности

«За то, что не затворила дверей чрева, которое носило меня, и не отняла зла от очей моих» (Иов. 3:10)[1].

Эта ночь (то есть, грех), открыла двери чрева, потому что она впустила в человека греховные желания, и он зачался для греха. Двери чрева – это греховные желания, относительно которых сказано пророком: «…войди в покои твои и запри за собой двери твои…» (Ис. 26:20). Мы входим в покои, когда мы вступаем в тайники нашего ума, и мы закрываем двери, когда мы ограничиваем наши незаконные желания. А когда согласие нашего ума открывает эти двери плотским желаниям, мы увлекаемся к бесчисленному злу и тленности. Поэтому теперь мы стонем под тяжестью смертности, так как мы пришли к этому по нашему свободному волеизъявлению, а правосудие Суда требует того, чтобы мы были вынуждены терпеть то, что сами сделали добровольно.

«Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?» (Иов. 3:11-12).

Люди грешат в сердцах в четыре этапа, и в делах также в четыре этапа. В сердце мы грешим внушением, увлечением, согласием и дерзким самооправданием. Внушение происходит от противника, увлечение – от плоти, согласие – от души, а дерзкое самооправдание – от гордости. Ум, которого должен был бы ужаснуть грех, превозносит его и возвышает, и на самом деле тем и низвергается, и, чем больше возвышает его, тем сильнее низвергается. Четырьмя ударами древний враг сокрушил праведность первого человека. Змей убедил, Ева заинтересовалась, Адам согласился, и, когда был спрошен, то по дерзости отказался признать свою вину. В человеческом роде это происходит ежедневно, и мы знаем, что это происходит потому, что случилось в нашем прародителе. Змей убеждает – когда скрытый враг тайно предлагает свое зло сердцам людей. Ева интересуется – когда чувства плоти скоро порабощаются словам змея из-за проявления к ним интереса. Адам, имевший главенство над женой, соглашается – когда плоть охвачена интересом и тогда душа ослабляется, и отклоняется от своей праведности. Адам, будучи спрошен, отказывается признать свой грех – когда душа ожесточается и делается злее и дерзостнее на развалинах своей праведности, потому что грехом она отдалилась от Истины. В тех же самых четырех этапах грех совершается и в наших делах. Сначала грех действует тайно, потом открывает себя без стыда перед глазами людей, затем входит в привычку и, наконец, постоянно вскармливается или обещаниями ложной надежды, или упорством несчастного отчаяния.

Благословенный Иов рассматривает эти четыре этапа греха, происходят ли они невидимо в сердце, или открыто в наших делах, и он оплакивает падение человеческого рода на каждой ступени греха: «Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?».

«Утробой», которая зачала нас, был язык, предложивший зло. Грешник умер бы в этой утробе, если бы человек знал, когда зло еще только было предложено, что, не отвергнув его, он умрет. Но он вышел из чрева, то есть, вскоре после того, как предложение уст зачало его в грехе, его охватывает внешний интерес к происходящему. После того, как он вышел, его приняли «колени», то есть, предавшись плотскому интересу, он совершил грех с согласия души, которой подчинены все чувства, как будто они сидят у нее на коленях. Но, принятый на колени, грешник «сосал сосцы», когда чувства были подчинены чужому духу в согласии грешить, а пустые надежды порождали многие убеждения, и вскормили ядовитым молоком душу, теперь уже рожденную для греха, и поддержали лукавые оправдания, чтобы она не боялась жестокого наказания смерти. Так и первый человек стал более дерзок после греха, говоря: «Жена, которую ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт. 3:12). Из-за своей собственной боязни, он сначала бежал, спрятавшись, но, будучи спрошен, он ясно показал, насколько был исполнен дерзкой гордости, несмотря на свой страх. Когда мы устрашились непосредственного наказания за грех, и уже неприятно нам лицо Божие, которое мы потеряли, то такой страх происходит от самомнения, а не от смирения. Грешник внутренне гордится совершенным грехом, и, если он останется безнаказанным, то сам никогда не прекратит его совершать.

Итак, сердце совершает грех в четыре этапа. Также он совершается и в делах. Иов говорит: «Для чего не умер я, выходя из утробы…?». «Утроба» греха - это скрытая вина человека, которая тайно зачинает его как грешника, и пока что прячет его вину в тени. «…и не скончался, когда вышел из чрева?». Грешник выходит из «чрева», когда он не стыдится совершать открыто грехи, которые раньше делал тайно. О людях, которые вышли словно из утробы своего укрытия, пророк сказал: «…и о грехе своем они рассказывают открыто, как Содомляне, не скрывают…» (Ис. 3:9). «…Зачем приняли меня колени?». В то время как грешник уже не смущается от своего беззакония, он укрепляется в беззаконии, поддерживая плохую привычку. Грешника, как будто, поддерживают «колени», чтобы он возрастал, когда привычка, увеличиваясь, усиливает его вину. «…зачем было мне сосать сосцы?». Когда грех становится обыкновенным делом, он питается или ложной надеждой на Божественное милосердие, или явным горем отчаяния. То есть, для того, чтобы грех не уменьшался, он или изображает Создателя неумеренно милостивым, или также неумеренно пугает содеянным.

 



[1] за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих!


 

Пятница, 14 апреля 2017 г.

Чем чаще совершается грех, тем больше путы, которыми ум словно связан

«Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?» (Иов. 3:11-12).

Благословенный Иов видит падение человеческого рода и предупреждает, в какую пропасть и западню беззакония он провалился: «Для чего не умер я, выходя из утробы…?», то есть, «В то время, когда я совершал грех втайне, почему я не захотел убить себя для плотской жизни?». «…и не скончался, когда вышел из чрева?», то есть, «После того, как я перешел к явному беззаконию, почему я по крайней мере тогда не признал себя погибшим?». Он бы погиб по собственному суду, если бы признал себя погибшим. «…Зачем приняли меня колени?», то есть, «Даже после того, как я стал грешить явно, почему я дал привычке удерживать меня в этом, чтобы она укрепила меня в прегрешении и поддержала мое злое обыкновение. «…зачем было мне сосать сосцы?», то есть, «После того, как грех вошел у меня в привычку, зачем я устремился к еще более страшному злу, питаясь верой в ложную надежду или молоком несчастного отчаяния». Когда грех становится привычкой, душа, если еще хочет, сопротивляется, но с каждым разом все слабее, потому что, чем чаще совершается грех, тем больше путы, которыми ум словно связан. Поэтому душа бывает так обессилена, когда не может освободиться, что сама стремится за ограду к ложному утешению. Она внушает себе, что Грядущий Судия будет настолько милосерден, что в полной мере не уничтожит даже тех, кого Он найдет достойными осуждения. Это положение человека усугубляется тем, что с ним согласны голоса многих людей, таких же, как он, когда они приумножают его грехи своими похвалами. Поэтому и происходит, что его вина, питаемая одобрениями извне, постоянно растет. Рану не собираются излечивать, и это кажется достойной награды похвалой. Так что хорошо сказал царь Соломон: «Сын мой! Если будут питать тебя грешники, не соглашайся» (Притч. 1:10)[1]. Грешники нас питают, когда они заманчиво предлагают совершить зло, или, когда они восхваляют наши преступления своими одобрениями. Не питался ли у них тот, о ком псалмопевец говорит: «Ибо грешника хвалят за похоти души его, и того, кто сделал беззаконие, благословляют» (Пс. 9:24)[2].

Мы также должны знать, что первые три этапа греха легче исправить в порядке их убывания, но четвертый исправить труднее. Так и наш Искупитель воскресил девочку в доме, юношу за воротами и Лазаря в гробу. Мертвым лежит дома тот, кто грешит тайно. Будто вынесен за ворота тот, чье беззаконие открыто до степени бесстыдных общественных поступков. Лежит, придавленный могильной плитой тот, кто обременен привычкой совершать зло. Но наш милостивый Искупитель вновь призывает их к жизни, так как большей частью Божественная благодать освещает светом своего прибежища не только тех, кто погибает в тайных беззакониях, но и тех, кто погибает в явных, и даже придавлен глыбой злого обыкновения. Но четвертого мертвеца, о котором наш Избавитель узнал из рассказа ученика, Он не воскресил, поскольку весьма трудно призвать от смерти души того, кому языки источают лесть вдобавок к его злой привычке. О таких хорошо сказано: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов…» (Лк. 9:60). Мертвые погребают мертвых, когда грешники осыпают грешников своими одобрениями. Грешить - не что иное, как умереть, а это покрывать - не что иное, как погребать. Но тот, кто сопровождает грешника похвалами, покрывает мертвеца надгробием из своих слов. Лазарь был мертв, но его не погребали мертвые. Преданные женщины похоронили его, и возвестили о его смерти Воскресителю. Поэтому он сразу же вернулся к свету, поскольку, когда душа умирает в грехе, она быстрее возвращается к жизни, если живы мысли, заботящиеся о ней. Но, иногда, ложная надежда овладевает умом, но, что еще хуже, его уязвляет отчаяние, и, питая его душу молоком ошибки, оно лишает его полностью всякой надежды на прощение.

Так пусть же святой муж рассмотрит, как худшее зло совершал человек после первого греха. После того, как он потерял рай, в какие суровые места изгнания он отправился. Пусть же Иов говорит: «Для чего не умер я, выходя из утробы…?», то есть, «Когда внушение змея зачало меня для жизни во грехе, если бы я знал тогда, что за этим последует смерть, я не допустил бы, чтобы внушение заинтересовало меня, чтобы крепко связать меня смертью». «…и не скончался, когда вышел из чрева?». Как будто он говорит: «О, если бы, устремляясь к внешнему наслаждению, я понимал, что лишаюсь внутреннего света, я умер бы, по крайней мере, во время этого увлечения, чтобы не быть наказанным более страшной смертью». «…Зачем приняли меня колени?». Как будто он говорит: «О, если бы, я не согласился, когда мои чувства были подчинены греху, чтобы это согласие не вовлекло меня в худшую дерзость». «…зачем было мне сосать сосцы?», т.е. он говорит: «О, если бы, по крайней мере, я не позволил бы обольстить себя, после того, как нагрешил, чтобы грех не связал меня и не соделал меня еще злее, когда я поддерживал себя в этом состоянии». Порицая себя такими словами, он показывает, что и он согрешил в прародителе.

 



[1] Сын мой! если будут склонять тебя грешники, не соглашайся;

[2] Ибо нечестивый хвалится похотью души своей; корыстолюбец ублажает себя.


 

Суббота, 15 апреля 2017 г.

Грех скрывается за земными интересами

«Скрытно разложены по земле ловушки для него и западни на дороге» (Иов. 18:10)[1].

«Скрытно разложены по земле ловушки», ибо грех скрывается за земными интересами. Наш враг, выполняя свое дело, являет человеческому уму большие земные выгоды и, одновременно, скрывает ловушку греха так, чтобы крепко связать душу человека; так, чтобы он видел явно только то желание, что положил в своем сердце, и не видел вовсе, что он ставит свою ногу в петлю греха. Слово «ловушка» происходит от слова улавливать. И «ловушки размещены» нашим старым врагом «на пути» тогда, когда в делах этого мира, к которым склонился наш ум, чтобы им следовать, он мог быть уловлен сетью греха, им улавливается тот ум, который было бы вовсе не так легко завлечь, если бы их было видно. Ибо в правильно установленной ловушке проходящим мимо явно видна приманка, но не сама ловушка. Но, так же, как наживка в ловушке потребляется вместе с грехом, так и процветание в этом мире потребляется вместе с нечестием; и, поэтому, когда алчность взгляда одного усиливается, потребляя блага, это то же самое, как если бы ловушка, которая не видна, ухватила ногу ума. Таким образом, перед нашим умом часто устанавливаются почести, богатство, здоровье и процветание временной жизни вместе с грехом. И, в то время как слабый ум видит еду, которую он увидел и возжелал, как наживку и не видит ловушку из-за приманки, он крепко улавливается во грехе, которого не видит. Ибо, есть виды хороших черт характера, которые граничат с некоторыми плохими качествами. Например, строгость и дисциплина, как правило, могут породить либо жестокость, либо гордость; а мягкий и веселый нрав может попасть в союз с вожделением и распущенностью. Поэтому враг человечества искушает каждого персонально, видя, к каким именно плохим качествам они склонны через свои хорошие черты характера. И он устанавливает именно те объекты перед лицом, к которым, как он видит, ум наиболее легко склонен. Так, мягким и жизнерадостным он часто предлагает распущенность, а иногда и тщеславие, но суровым и твердым он предлагает гордость или жестокость. Он путем обмана устанавливает опасную ловушку именно там, где, как он обнаружил, пройдет «путь» мысли человека. А поскольку нечестивый боится получить от других людей то же зло, которое он сам приготовил для них, т.к. считает, что они по отношению к нему будут поступать так же, как и он по отношению к ним, справедливо приобщается: «Ужасы устрашат его со всех сторон…» (Иов. 18:11)[2].

Ибо, он воображает, что все люди будут такими по отношению к нему, как он сам стремится быть по отношении к другим. И к чему эти страхи приводят в его поведении, поясняется, когда он говорит: «…И запутывает ноги» (Иов. 18:11)[3].

Если «ноги запутаны», они не могут идти свободно, и никакой путь не в состоянии пройти, т.к. эта запутанность их и удерживает. Поэтому плохие желания втягивают в омерзительную практику, а омерзительная практика - в ужас; а когда уже ужас опутывает ноги, у них нет никакой власти, чтобы вырваться из пут и прийти к доброделанию. И часто бывает, что человек боится быть хорошим, чтобы не пострадать самому, будучи в окружении нечестивых, и помня, что он сам делал по отношению к хорошим; и в то время как он боится пройти через то, что он сам делал с другими, он, со всех сторон испугавшись, полный опасений, пойманный в ловушку страха, «запутывает ноги». Он не способен сделать ничего свободно; и он теряет свое слабое намерение к добру, и продолжает идти по пути зла, которое лежит в его сердце.

 

 



[1] Скрытно разложены по земле силки для него и западни на дороге.

[2] Со всех сторон будут страшить его ужасы…

[3] … и заставят его бросаться туда и сюда.


 

Воскресенье, 16 апреля 2017 г.

Ум человека, жаждущий удовлетворить желания плоти, попадает в яму самообмана

«И из-за гордости, Ты возьмешь меня, как львицу…» (Иов. 10:16)[1].

Когда львица охотится за едой для львенка, она мчится с разинутой пастью, и так попадает в западню. Ибо в некоторых странах народы делали яму на ее пути, и размещали в ней овец, чтобы львица с ее хищным аппетитом была спровоцирована, и прыгнула в яму. Они делают такую яму узкой и глубокой, чтобы в одно и то же время, там было пространство, чтобы упасть в нее, кружась вокруг нее, но никогда не было бы возможности выпрыгнуть из нее. Кроме того, делается еще одна яма, вырытая близко к первой и которая соединена с первой, в которой овца в нижней части. Во второй яме ставится клетка, и львица, испуганная криками сверху, по своей воле бежит сама по туннелю, чтобы укрыть себя в более дальней части ямы, и по собственной воле входит в клетку. Охотник, видя, что она уже больше не представляет опасности, поднимает ее вверх, заключенной в клетке. И вот, зверь, который сам бросился по своей воле в яму, возвращается вверх на поверхность смиренный оковами. Так и с умом человека; ибо ум человека, который создан в свободе воли, когда жаждет удовлетворить желания плоти, как львица в поисках пищи для своих детенышей, падает в яму самообмана, потому что по предложению противника он, как правило, простирает руку, чтобы взять запрещенную пищу, но при этом находит клетку в яме, потому что идет своим собственным поступком к смерти, и сам себя заводит в тюрьму своего собственного тления, но, благодаря вмешательству Свыше, возвращается к чистому воздуху. Тогда, когда он пытается сделать много, но не имеет никакой силы для этого, он связан оковами тленного состояния, как будто прутьями клетки. Но он от руки Искупителя получает помилование от наказания смертью и помощь, чтобы быть избавленным от той ямы проклятья, в которую он упал. Но, все же, будучи заперт в тесноте, он чувствует клетку тем, что окружен прутьями Небесной дисциплины и не может перемещаться по желаниям плоти. И тот, кто по своей воле шагнул вниз в яму, в клетке возвращается к чистому воздуху, потому что он, хотя и упал в грех свободной волей, но благодатью Творца держит себя в принуждении, и как бы против воли, следя за своими собственными желаниями. Итак, спасаясь от вечного наказания, он удерживается от движений лживой свободы ограничением Небесных «прутов» [заповедей], и как из гибельной ямы поднимается вверх, как в клетке. Поэтому хорошо сказано: «И из-за гордости, Ты возьмешь меня, как львицу…»; потому что, в то время как свободный человек навлек на себя смерть через пищу, теперь, чтобы вернуть помилование, он живет для своего блага под оковами дисциплины. Поэтому, «как львица он был взят из-за гордости», потому что дисциплина, которая накладывается на его тленное состояние, теперь держит его связанным по той же самой причине, по которой он, не убоявшись нарушения заповеди, смело прыгнул в яму.

Но, если, даже на короткий промежуток времени, мы отведем глаз нашего ума от греха нашего первого родителя, мы обнаружим, что мы сами каждый день попадаемся, как львица, в злую привычку гордости. Поэтому, по добродетелям, которые были ему даны, человек поднимается в дерзости собственной самонадеянности, но часто замечательным упорядочением Провидения, какой-то объект ставится перед его глазами, чтобы человек в него пал. И, в то время как он ищет что-то во грехе, что еще это, если не жажда добычи в яме? С открытым ртом он падает через собственный поступок, но не имеет своей силы, чтобы подняться. И, в то время как он видит, что сам по себе он ничто, несомненно, он узнает, Чьей помощи он должен искать. И Небесное Сострадание вынимает его из ямы, как только он познает для себя свою собственную немощь, и Господь восстанавливает его через помилование. И, как львица, человек, упавший через злые желания или через превозношение в гордость от своих добродетельных достижений, поднимаясь обратно, как в клетке самоограничения, неизбежно приходит в смирение. Ибо, в то время как он привел себя к разрушению своей надеждой на самого себя, по чудесной милости теперь он живет пронизанный знанием своей собственной немощи. И потому, что святой человек видит, что это часто происходит с его ближними, он кричит об опасности, что подстерегает нас, чтобы, прочитав о его стенаниях, мы были научены, о каких вещах в себе мы должны сетовать. Теперь, когда гордость возвышает наш ум, чувство всепроникающей любви к Всевышнему отходит от нас, но, когда благодать сверху спускается на нас, это немедленно побуждает нас излить себя в слезах. И, следовательно, он приобщает справедливо: «…И, возвращая, Ты будешь мучить меня чудесно» (Иов. 10:16)[2].

Когда мы оставлены нашим Творцом, мы вовсе не чувствуем беды от Его отказа от нас. Ибо в той мере, в какой наш Создатель отдаляется от нас, в той же мере наш ум становится все более закаленным в бесчувственности к Нему, и не любит ничего, что от Бога, не радуется от стремлений к вещам Небесным, и потому, что он не ощущает теплоту внутренней любви, он лежит словно замороженный и прижатый к земле, и, чем больше с каждым днем ​​он становится самонадеянным, тем хуже становится его состояние; и в то время как он уже не помнит, откуда он ниспал, и больше не страшится грядущего наказания, он ничего не знает о том, насколько глубоко он должен рыдать и скорбеть. Но, если он будет тронут вдохновением Святого Духа, то сразу просыпается к мысли о своей гибели, и будит себя в погоне за Небесным, накаляется горячими эмоциями любви к Всевышнему, принимает мысли о недугах, которые осаждают его кругом на всех путях, и рыдает, совершая преображение, которое прежде он собирался разрушить в высоком ликовании. Поэтому он хорошо сказал о Творце: «…И, возвращая, Ты будешь мучить меня чудесно». Ибо тем же действием, которым Всемогущий Бог в посещении нашей души поднимает ее в любви к Себе, Он погружает ее в большие стенания и слезы. Как будто было сказано простыми словами: «При уходе от меня Ты не влияешь на меня, потому что Ты воздаешь мне бесчувственностью, но когда Ты возвращаешь меня, Ты мучаешь меня, потому что в то время как Ты призываешь меня, чтобы войти в меня, Ты показываешь мне мое собственное «я», и как глубоко я несчастен».

И, потому он не говорит, что подвергается пыткам «карательным», но говорит «чудесным», так как, в то время как ум поднимается в плаче на высоту, он испытывает радость и изумляется боли, что пронзает его сетованием, и эта радость так его трогает, потому что он видит, что именно благодаря своим страданиям он поднимается на высоту. Но, часто, когда Небесная Милость видит нас ослабевшими в святых желаниях, Она представляет нашему взгляду пример тех, которые преображены в Нем, и наш ум освобождается от лени в той мере, в какой он, видя на примере других возвышение и бодрствование их умов, может ощутить стыд за скуку от лени в себе.



[1] оно увеличивается. Ты гонишься за мною, как лев…

[2] …и снова нападаешь на меня и чудным являешься во мне.


 

Понедельник, 17 апреля 2017 г.

Грешник никогда не держит глаза на пути Бога

«И его очи на путях своих» (Иов. 24:23)[1].

Грешник держит очи «на путях своих» потому, что нацеливает свой ум только на то, чтобы держать глаза на вещах, которые могут послужить ему для временного преимущества. Потому ап. Павел говорит: «…все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу» (Флп. 2:21). Ибо путь надменности – гордость; путь разбойника – алчность; путь разврата – плотская похоть. Таким образом, каждый плохой человек опускает глаза вниз на свои пути в том, что он полон решимости только для следования злу, потому что только этим он может удовлетворить свой ум. Потому сказал царь Соломон: «…глаза глупца - на конце земли» (Притч. 17:24), что нечестивые считаются со всеми склонностями своих сердец, стремясь достичь в конце всех своих земных желаний. Но, грешник никогда бы даже не остановил свой взор на рассмотрении земного, если бы поднял глаза ума к святым путям своего Искупителя. Потому снова говорит царь Соломон: «У мудрого глаза его - в голове его…» (Еккл. 2:14).

Таким образом, с не рассеянной пристальностью мудрый человек держится Того, Чьим членом он является, и что отражает верою. Эти пути шагов и размышлений человека счел стоящими иметь перед глазами псалмопевец, когда сказал: «О заповедях Твоих размышляю, и взираю на пути Твои» (Пс. 118:15). Как будто он прямо сказал: «Все, что мое собственное, я отныне не хочу видеть, чтобы, подражая Твоему пути своим поведением, я смог пройти по шагам Твоим».

Ибо тот, кто отныне противостоит этому миру, в постоянном разжигании любви в глазах сердца представляет пути своего Искупителя, чтобы также и ум мог сторониться процветания, быть в готовности к тому, что неблагоприятно, не желать ничего, что тянет вниз, не боятся ничего, что, как предполагается, приведет в отчаяние, считать пеmso-bidi-font-style: normal;/spanMsoFootnoteReferencetext-align: justify; text-indent: 14.2pt;_ftn2em style=чаль радостью, считать прелести настоящей жизни горькими бедами, не бояться возможности стать презираемым миром, и, тем самым, искать место вечной славы. Ибо эти пути Истина показала глазам тех, кто следовали за Ним, когда Он сказал: «Кто Мне служит, Мне да последует…» (Ин. 12:26). К этим путям Он призывал набухающие любовью сердца учеников, когда они уже искали место для прочной славы, но не знали путь к этой славе, говоря: «…Можете ли пить чашу, которую Я буду пить…?» (Мф. 20:22). Ибо они искали высоту Его учения и по правую руку, и по левую руку от Него, но, насколько мала узость путей сих, они не видели. И, следовательно, чаша страстей представлена была их глазам, как вещь для подражания, ибо, конечно же, если они стремились к радостям возвышенным, они должны были сначала найти путь смирения. И потому что грешник никогда не держит глаза на пути Бога, но только на тех, где он может наслаждаться плотским образом, он правильно в этом месте сказал: «И его очи на путях своих».

 



[1] … и очи Его видят пути их.


 

Вторник, 18 апреля 2017 г.

Грешники не утверждаются в едином стремлении к милости по отношению к Богу и ближнему

«Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи» (Иов. 6:15).

Нечестивые называются праведниками «братьями» и «мимоидущими», и правильно сравниваются с ручьем. Ибо они от жизни краткой и преходящей переходят в вечную муку. Душа нечестивых любит только настоящее и по большей части настолько ныне чужда наказанию, насколько в последствии остается отчужденной от наследства, и в гордости она презирает праведных, которых милосердно поражает Отеческая суровость. Часто нечестивые придерживаются той же веры, которой живем и мы, приступают к тем же таинствам веры, участвуют в единстве той же самой религии, однако же не ведают глубин сострадания и не познают силу милости, которой мы пылаем в Боге, а также и к ближнему. Потому они удачно называются и братьями, и мимоидущими, ибо они рождаются вместе с нами из одной материнской утробы, но не утверждаются в едином стремлении к милости по отношению к Богу и ближнему. Так что верно они сравниваются с ручьем, быстро текущим по ложбинам. Ведь ручей стекает с гор в равнины и, напитавшись зимними дождями, сохнет под летним солнцем. Ведь те, кто оставляют надежду на Небесное отечество, любя земное, как бы стремятся из гор в долины; однако тех, кого зима настоящей жизни наполняет, иссушает лето [зной] грядущего Судии, ибо когда распалится солнце высшей суровости, оно обратит радость нечестивых в засуху.

Итак, «поток, как быстро текущие ручьи» – это души нечестивых, ниспадающие в низменные желания безо всякого препятствия и затруднения. Ведь всякий восходящий пребывает в трудах, а нисходящий в похоти, так как восходящий с усилием стремится к высшему, а расслабленный склоняется к низшему. Ведь втащить камень к вершине горы – тяжкий труд, а спустить его с вершин в долину никакого труда не представляет. Конечно, с великими усилиями достигший вершин без промедления падает вниз. Нива засевается долгим трудом, долго питается солнцем и дождем, но занимается от одной внезапной искры. Ненадолго строения стремятся ввысь, но внезапно обрушиваются на землю. Крепкое дерево вырастает вверх небольшими приращениями, но как бы ни вознеслось ввысь в течение долгого времени, рушится сразу и зараз. Итак, поскольку восходящий находится в труде, а нисходящий в похоти, верно здесь говорится: «Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи».

Что, впрочем, можно понять и по-иному. Ибо неправедные, словно поток, быстро стремятся в равнины, поскольку в этой жизни, которой они жаждут всеми силами, они никак не могут надолго оставаться. Ведь сколько дней жизни они не получают, в течение всех их, они ежедневно приближаются к кончине. Они желают увеличить срок своей жизни, но с трудом могут удерживаться и в дозволенном. Быстро нисходят в долины те, кого долгое время влекут желания похоти, но внезапно они отводятся в узилища ада. Ведь даже такой срок жизни, который растягивается на какое угодно долгое время, если ограничивается кончиной, не является долгим. По кончине же эти несчастные понимают, сколь кратким было то, что они удерживали упущением. Потому и верно сказано царем Соломоном: «Если человек проживет и много лет, то пусть веселится он в продолжение всех их, и пусть помнит о днях темных, которых будет много: все, что будет, - суета!» (Еккл. 11:8).

Действительно, неразумная душа, когда вдруг обнаруживает, что все, мимо чего она не проходила, было зло и в терпении своем познает вечность, то видит, как было пустым то, чем она не хотела пренебречь.


 

Среда, 19 апреля 2017 г.

Господь добавляет Своим избранным боль, но ею и очищает

«Разве я море или кит, что Ты окружил меня тюрьмой?» (Иов. 7:12)[1].

«Окружен тюрьмой» даже тот, кто стремится подняться на высоту добродетели, но, ему в этом препятствует тленность и немощь его плоти. Потому и псалмопевец молится, чтобы он был освобожден: «Выведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твое…» (Пс. 141:7).

Что мы понимаем под названием «море», если не сердца плотских людей, избитых отеками мысли? и что под названием «кит», если не нашего старого врага? который, когда он завладевает сердцами детей этого мира, прокладывает в них свой путь и делает так, что они, в определенном роде, плавают в его скользких мыслях. Но и «кит» скован в тюрьме, потому что злой дух, после низвержения, находится под тяжестью наказания, и он не имеет никакой силы, чтобы подниматься до Небесных сфер, и ап. Петр свидетельствует об этом: «…Бог ангелов согрешивших не пощадил, но, связав узами адского мрака, предал блюсти на суд для наказания» (2 Петр. 2:4). «Кит» тоже скован в тюрьме, потому что он не может заманить столько добрых, столько он пожелает. Море тоже «окружено тюрьмой» потому, что плотские умы, даже набухая неистовыми желаниями в делании зла, что они жаждут, ограничены и стеснены своей неспособностью. Они, например, часто желают иметь власть над своими братьями, но Божественным упорядочением, которое регулирует все вещи в этом мире, на удивление, они сами оказываются под ними. Они желают быть высоко вознесенными, используя хороших, но сами попадают под их власть, и ищут у них утешения. Ради угождения желаниям плоти, они хотят долгих лет этой жизни, но с поспешностью из нее забираются. По поводу них хорошо сказано псалмопевцем: «И Он поставил воды, оградив их кожей» (Пс. 77:13)[2]. Ибо «воды, огражденные кожей» - это их свободные желания, что держатся внизу плотского сердца, когда они не находят на деле исполнения. Поэтому «кит и море» окружены тщательным давлением тюрьмы, ибо в том, что касается злого духа или его последователей, в чьих умах он содержит себя и возбуждает волны бурных мыслей, по строгости самых высоких границ, они не имеют никакой силы, чтобы совершить зло, на которое они нацелены в желании.

Но, святые люди, в той мере, в какой они рассматривают тайны Небесных истин с более совершенной чистотой сердца, с ежедневным увеличением пыла любви, дышат все тяжелее. Они желают отныне быть заполненными в полной мере из того Источника, от Которого они вкусили лишь каплю через устье созерцания. Они желают полностью подчинить побуждения плоти, больше не подвергаться никакой незаконной вещи даже в воображении сердца, что проистекает от тления. Так и написано: «ибо тленное тело отягощает душу, и эта земная храмина подавляет многозаботливый ум» (Прем. 9:15), поэтому, хотя они поднялись над собой в силе ума, но, будучи по-прежнему подвержены изменчивым движениям своей несовершенной природы, они жалуются, что они заключены в тюрьму тления.

«Разве я море или кит, что Ты окружил меня тюрьмой?». Как будто сказано простыми словами: «Море или кит, т.е. нечестивые и их основная движущая сила - злой дух, из-за того, что они хотят иметь свободу только для совершения беззакония, справедливо связаны в тюрьме наказанием, возложенным на них. Но я, что уже долгое время жажду свободы Твоего вечного состояния, почему я до сих пор заключен в тюрьме моего собственного тления?». Это не значит, что в гордости праведники требуют что-то, но, будучи воспалены любовью Истины, они жаждут полностью преодолеть узкий путь своего несовершенного состояния. И это вовсе не несправедливо, что по справедливому упорядочению Творца откладывается исполнение желания Его избранных, ибо Он добавляет им боль, но в боли и очищает, чтобы они получили больше именно из-за этой задержки в получении того, что они желают. Ибо избранные до тех пор, пока находятся вдали от внутреннего покоя, возвращаются назад в свои сердца, и хоронят себя там от плоти, стремясь к бесконечной радости. Но, и находясь там, они часто чувствуют на себе укусы искушений, и подчиняются движениям плоти, и получается, что они встречаются с тяжелейшими испытаниями даже там, где рассчитывали найти идеальный отдых от тяжелого труда.

 



[1] Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу?

[2] разделил море, и провел их чрез него, и поставил воды стеною;


 

 

Четверг, 20 апреля 2017 г.

Умы нечестивых подвергаются печальной каре своей собственной злобы, когда они с угнетенным сердцем смотрят на хорошее в других

Умы нечестивых, когда видят некоторые вещи хорошо сделанными их ближними, напрягаются в стойке ревности, и они подвергаются печальной каре своей собственной злобы, когда с угнетенным сердцем видят хорошее в других. Поэтому хорошо сказано: «Они будут встречаться с тьмой в дневное время, и блуждать в полдень, как в ночное время» (Иов. 5:14)[1].

Ибо, когда их ум скорбит о превосходстве другого, он затеняется, как от луча света. Часто, в то время, как они обнаруживают явные хорошие качества в своих соседях, они внимательно присматриваются, есть ли в них какие-нибудь злые вещи, лежащие скрыто от глаз; и они занимают себя их нетерпеливым изучением, и ищут малейший шанс найти хоть несколько пятен, за которые они могут их обличить. Внешними чувствами они действительно все видят, но, закрытыми глазами сердца, они ищут на ощупь, чтобы найти хоть что-то плохое. И, следовательно, справедливо приобщается: «…и блуждать в полдень, как в ночное время».

Когда день добрых дел светит в соседе внешне, они ищут на ощупь, «как в ночное время» потому, что внутри сердца они находятся под покровом своего ревнивого чувства. Они занимают себя тем, чтобы добраться до некоторых недостатков, за которые они смогут порицать, они ищут хотя бы маленькую щель, но вне милости сердца они не в состоянии найти то, что они ищут в слепоте внешне. Это хорошо изложено, когда ангелы защитили Лота, и жители Содома не могли найти дверь в его дом, как написано: «…И очень приступали к человеку сему, к Лоту, и подошли, чтобы выломать дверь. Тогда мужи те простерли руки свои и ввели Лота к себе в дом, и дверь [дома] заперли; а людей, бывших при входе в дом, поразили слепотою, от малого до большого, так что они измучились, искав входа» (Быт. 19:9-11). Что означает, что, когда нечестивые ополчились на него, Лот защищен тем, что входит в дом, если не то, что каждый праведник, в то время как он встречает натиск зла, возвращается из внешнего обратно внутрь себя, и не тревожится. А жители Содома не могут найти дверь в доме Лота, потому что развратители душ не обнаруживают никакого отверстия обвинения против жизни праведника. Ибо, пораженные слепотой, они как бы идут кругами вокруг дома, который, под влиянием зависти, тщательно исследуют на слова и поступки; и потому, что в жизни праведника, сильное и славное поведение стоит непоколебимо, ощупывая его в случайном порядке, они не чувствуют ничего другого, кроме стены. Поэтому хорошо сказано: «…и блуждать в полдень, как в ночное время». Ибо, когда то хорошее, что они видят, вне их власти, чтобы обвинить, будучи ослеплены беззаконием, они ищут для обвинения зло, но ничего не видят.

 


[1] днем они встречают тьму и в полдень ходят ощупью, как ночью.


 

Пятница, 21 апреля 2017 г.

Чем больше душа размышляет о пустом, тем дальше она отстоит от необходимого

«Еще он говорил, как приходит другой и сказывает: Халдеи расположились тремя отрядами и бросились на верблюдов и взяли их, а отроков поразили острием меча; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе» (Иов. 1:17).

Под верблюдами, которые отчасти чисты, так как жуют жвачку, и нечисты, так как имеют раздвоенное копыто, подразумевают хорошее управление тленными вещами, о каковых чем больше мы заботимся, тем усерднее подстерегает нас враг. Каждый, кто управляет земными вещами, более подвержен нападениям тайного врага. Такой человек старается принимать решения, предвидя хотя бы нечто, и часто, когда осторожный человек подробно предвидит будущее, неосторожный совершенно не видит уже наступившее зло; часто тот, кто беспокоится о настоящем небрежет о том, что может наступить; часто тот, кто, поступая вяло, небрежет о том, что должно быть сделано со вниманием; часто тот, кто показывает себя на деле бдительным, вредит делу самой своей обеспокоенностью. Иногда человек старается укротить свой язык, но по роду своей деятельности не может умолчать. Иногда он чрезмерно ограничивает себя, и молчит, когда должен говорить. Иногда слишком усердно предается необходимым делам и говорит то, что не должен говорить. Обычно же он вовлекается в такие круговороты рассуждений, что сам едва понимает, что он имеет в виду; и, хотя он ничего не предпринимает, но сильно утомляется самой тяжестью такой внутренней работы. И поскольку то, что человек переживает внутри себя, для него тяжело, он устает, стараясь остаться внешне спокойным и праздным. Очень часто, когда душа почувствует в будущем нечто неблагоприятное, то все свое стремление направляет против этого; внутри возникает пыл состязания, сон бежит, ночь превращается в день; и, хотя внешне человек покоится на ложе, внутри себя, в сердце, он с громкими криками спорит с другими. Чаще всего происходит, что ничего из ожидаемого не сбывается: и все это размышление, что совершенно сознательно долго приготовлялось, внезапно теряет всякий смысл. Итак, тем дальше душа отстоит от необходимого, чем более она размышляет о пустом. Поскольку заботу об управлении земными вещами духи злобы либо поражают, то замедляя ее, то чрезмерно ускоряя, либо смущают грубой или неумеренной речью, и почти всегда подавляют чрезмерными нагромождениями размышлений, то «Халдеи» похищают верблюдов тремя отрядами.

Итак, словно «направлять против верблюдов три отряда», есть разрушать заботу о земных вещах либо недозволенным поступком, либо чрезмерным многословием, либо беспорядочным размышлением; так что пока душа стремится направить себя для внешнего служения, она отделяется от созерцания себя самой; и поэтому не видит собственного ущерба, из-за чего чуждое себе делает с большим усердием, чем подобает. А рассудительная душа, когда занята управлением земными вещами, не упускает из виду, что должна делать для себя, а что для ближних, и не пренебрегает обязанностями по отношению к себе из-за неумеренной заботы о чужом, но и не откладывает эту заботу, беспокоясь о своей пользе. И все-таки часто, когда душа научилась беспокоиться как о внешнем, так и о внутреннем, когда она внимательно рассматривает и себя, и то, что ей доверено, она может быть смущена в одно мгновенье по какой-нибудь причине, так что внезапно пленяется и вся ее осторожность бывает разрушена. Потому и мальчиков, которые охраняли верблюдов, Халдеи поражают мечом. Но один все же убегает; так как перед глазами пораженной души предстает рассудительный разум, и возмущенная душа понимает, чего она лишилась из-за внезапности искушения.

 


 

Суббота, 22 апреля 2017 г.

«Светильник» нечестивого человека «погаснет над ним»

«Не должен ли свет нечестивого угаснуть, и пламя его огня перестать блестеть?» (Иов. 18:5)[1].

У нечестивых есть свой «свет», то есть счастье в настоящей жизни. Но «свет нечестивых угаснет» потому, что счастье их настоящей жизни быстро прекратится вместе с самой жизнью. Потому добавлено: может ли «…пламя его огня перестать блестеть»?

Ибо, каждый нечестивый имеет «пламя огня», которое горит в его сердце от жара временных желаний, поскольку горит сейчас в вожделениях, и тешит свои мысли большим пламенем разнообразной лести мира. Но, если огонь не имеет пламени, он не блестит и не проливает никакого света. Итак, пламя его огня – это внешняя красота или сила, которая исходит от его внутреннего самосожжения. Он очень часто выигрывает за то, что с нетерпением жаждет что-то получить, и платит за это разрушением себя; происходит ли это в возвышении властью, или в умножении богатства, он как бы сияет во внешней славе. Хорош вопрос: может ли «…пламя его огня перестать блестеть», ибо в день его ухода, пламя, что светило временной славой, от него удаляется, но он продолжает гореть сам в себе. Итак, пламя удаляется от огня, когда его внешняя слава отделена от его внутреннего сгорания. У праведников тоже есть пламя огня, и, несомненно, оно светит ярко, потому что их желания дали свет добрых дел. Но пламя нечестивых не светит, поскольку они направлены на то, что есть зло, и вынуждены осуществлять его во тьме. И отсюда следует: «Померкнет свет в шатре его…» (Иов. 18:6).

Если на нас часто нападала тьма печали, то мы все равно можем принять свет вечной радости. Но «померкнет свет в шатре его» потому, что радости от вещей временных приходят к концу, а совесть его за это время потемнела от зла. Потому сразу же добавлено: «…и светильник его угаснет над ним» (Иов. 18:6).

Говоря обычным языком, светильник – это свет в глиняном сосуде, но в духовном смысле «свет в глиняном сосуде» – это восторг плоти. Итак, «…и светильник его угаснет над ним», потому что, когда на безбожного человека приходит наказание за его беззакония, восторг от удовольствий плоти в его сердце сходит на нет. И хорошо сказано об этом светильнике, что он не просто «его», а именно, «над ним», ибо земные наслаждения обладают умом грешника, и так заполняют и порабощают его восторгом, что они именно «над ним», а не просто «его» или «рядом с ним». Но праведники, даже если они имеют счастье в настоящей жизни, учатся смиряться под ним, чтобы, порадовавшись хорошим вещам, они могли подняться выше благодаря неизменчивому уму, и преуспеть в том, чтобы передать управление собой добродетели.

Итак, «светильник» нечестивого человека «погаснет над ним», потому что радость, захватившая его целиком в этой жизни, быстро приходит к концу, и человек, который в настоящее время, находясь во зле, позволяет себе большие удовольствия, в вечности связывается наказанием в горе. Потому еще справедливо добавлено: «Сократятся шаги его силы…» (Иов. 18:7)[2].

 



[1] Да, свет у беззаконного потухнет, и не останется искры от огня его.

[2] Сократятся шаги могущества его…


 

Воскресенье, 23 апреля 2017 г.

Когда Судья праведных и неправедных придет, каждый нечестивый человек будет повержен «собственным замыслом»

«Сократятся шаги его силы…» (Иов. 18:7)[1].

Нечестивый человек предпринимает «шаги силы» так часто, как часто он делает насильственные действия над другими, проявляя свою власть. Но «сократятся шаги его силы…», потому что свое нечестие, которое он удовлетворяет сейчас, будет связано наказанием в скором будущем. И далее продолжается: «И его собственный замысел повергнет его» (Иов. 18:7)[2].

Каждый грешный человек свой замысел сейчас направляет на проходящие вещи, отказываясь от вещей вечности, и делает то, что нечестиво, насмехаясь над тем, что праведно. Но, когда Судья праведных и неправедных придет, каждый нечестивый человек будет повержен «собственным замыслом», потому что из-за того, что он решил пойти здесь на поводу у плохих замыслов, он утонет в темноте вечной скорби. Ибо, того человека, которого временная слава подняла здесь, вечное наказание опустит после. Тот, кто здесь упивается самоудовлетворением, попадет в муки вечной кары. И часто бывает, что великое процветание этой жизни, которое так охотно жаждали грешники, так влияет на их шаги, что даже когда у них есть ум, чтобы вернуться к добрым делам, они едва ли в состоянии это сделать, поскольку они не имеют силы делать то, что правильно, и боятся разочаровать своими действиями других ценителей этого мира. Потому так и происходит, что из-за этой славы, которая у нечестивых происходит от греха, эти грехи еще больше увеличиваются. Поэтому Вилдад справедливо утверждает, когда добавляет: «Ибо он поставил свою ногу в сеть, и ходит среди тенет» (Иов. 18:8)[3].

Тот, кто «ставит свои ноги в сети» не может вытащить их, даже когда понимает это. Поэтому тот, кто позволил себе в привычках греха упасть вниз, не может подняться сразу, как только этого захочет. Он действительно «ходит среди тенет», еще более опутывая свои шаги при ходьбе, и когда он пытается выпутаться, он не может, потому что видит, что привязан и связан.

Часто бывает так, что человек, обольстившись роскошью этого мира, достигает со временем и славы, и чести его, и достигает желаемого земного результата и радуется, что он достиг того объекта, которого так жаждал. Но, осознав, что хорошие вещи этого мира являются объектом вожделения только пока ими не обладаешь, а, когда уже обладаешь, они ничего не стоят, он узнает, что все то, что он искал, достигая, по сути ничего не стоит. И, приходя в себя, он смотрит и ищет, как без греха бросить то, что он получил с грехом; но все то, что опутало его, держит его крепко, и он не может без дальнейших грехов бежать оттуда, к чему пришел через грех. Итак, «он поставил свою ногу в сеть, и ходит среди тенет» потому, что, когда он стремится это бросить, он видит в истинном свете, какими тугими узлами он связан. Ибо, мы даже не знаем, насколько мы связаны, пока не пытаемся освободиться, и поднять наши ноги из этих сетей. И, следовательно, добавлено: «Петля схватит его за пятку…» (Иов. 18:9)[4].

Ибо во грехе его конец наступит быстро. И, поскольку враг человечества, связывая жизнь каждого человека во грехе, сжигает его после смерти, по праву добавлено: «…И жажда сожжет яростно его» (Иов. 18:9)[5].

Наш старый враг, когда опутывает нашу жизнь грехом, жаждет мучений грешника после смерти. Эти же слова, однако, могут быть поняты и в другом смысле. Ибо, у злого ума, когда он видит, что был уловлен грехом, появляется иногда поверхностная мысль бежать из ловушки греха; но, боясь либо угрозы, либо упрека людей, он для себя выбирает, что лучше умереть навсегда, чем пройти небольшие невзгоды в течение временной жизни, и уже полностью не откажется от злых путей, в которых он ощущает себя уже один раз связанным. И, поэтому того, чья жизнь крепко связана во грехе, «петля схватит за пятку». Но в той же степени, в которой он понимает, что привязан и связан со злыми привычками, он приходит в отчаяние о своем возвращении; и, находясь в отчаянии, он, отныне, в себе разжигает более яростно желание похоти этого мира, и ум, пойманный в ловушку предыдущих грехов, воспаляется даже на худшие преступления. Следовательно, сказанное «…И жажда сожжет яростно его», мы можем понять, что в его уме есть жажда, которая яростно горит против него, и чем больше он привык делать злое, тем большим огнем горит, поскольку падает во зле все ниже; ибо для нечестивого человека «жажда» является вожделением хороших вещей этого мира. И потому наш Искупитель лечит человека с водяной болезнью в доме фарисея (см. Лк. 14:2), а о том моменте, когда Он говорит против алчности, написано: «Слышали все это и фарисеи, которые были сребролюбивы, и они смеялись над Ним» (Лк. 16:14). Что значит то, что человек с водяной болезнью был вылечен в доме фарисея, если не то, что болезнью тела одного человека представлены болезни сердца в других? Ибо больной водянкой, чем больше пьет, тем больше жаждет, и каждый алчный человек также увеличивает свою жажду с каждым разом, ибо, когда он получает то, что желает, он сразу начинает задыхаться в еще большем желании другого. Ибо получая, он хочет еще больше, и его жажда от питья только растет.



[1] Сократятся шаги могущества его…

[2]и низложит его собственный замысл его,

[3] ибо он попадет в сеть своими ногами и по тенетам ходить будет.

[4] Петля зацепит за ногу его…

[5]и грабитель уловит его.


 

Понедельник, 24 апреля 2017 г.

Душа злого человека не пополняется силой внутренней пищи

«Пусть его сила истощится от голода, и голод вторгнется в его ребра» (Иов. 18:12)[1].

Поскольку каждый человек состоит из души и тела, он состоит из силы и слабости. Ибо из-за той части, в которой он наделен духом рассуждения, он справедливо называется «сильным», но, поскольку он также из плоти, он в то же время является слабым.

Итак, «сила» человека – это рассуждающая душа, которая способна противостоять уклонению ко злу, которое нападает на нее. И потому было сказано благословенным Иовом: «Ты укрепил его на некоторое время, чтобы он мог пройти через веки веков» (Иов. 14:20)[2], ибо именно из рассуждения души человек понимает то, что он должен жить вечно. Злой же человек теряет «силу от голода», потому что его душа не пополняется силой этой внутренней пищи. Об этом же голоде Господь говорит через пророка: «…Я пошлю на землю голод, - не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних» (Ам. 8:11). К этому хорошо добавлено: «…голод вторгнется в его ребра».

Ибо ребра составляют как бы корсет для внутренних органов, которые лежат вне поля зрения внутри и должны быть защищены прочностью ребер. Поэтому «ребра» для каждого - это размышления ума, которые ограждают скрытые желания. «Голод вторгается в ребра», когда вся духовная пища удаляется, и размышления ума терпят неудачу, и не могут ни управлять, ни охранять свои желания. «Голод вторгается в ребра» лукавого человека, когда внутренний голод слов о вечности ослабляет размышления ума настолько, что он вообще не может управлять своими желаниями. Ибо, когда размышления ума притупляются, желания выходят вперед, чтобы во временной жизни делать вещи без ограничений, это похоже на то, что, когда ребра являются слабыми, внутренности, которые могли бы лежать в здравии внутри, вываливаются. Поэтому происходит, что, когда мысли рассеиваются во временном мире без ограничений, обманутый ум бежит за образом внешней славы, и доволен тем, что его ничего не сдерживает во внешней красоте. Против этого же справедливо направлены и те слова, что приобщаются далее: «Пусть это пожирает красоту его кожи; и пусть первенец смерти пожирает его руки» (Иов. 18:13)[3].

«Красота его кожи» - это временная слава, которая желанна как нечто внешнее и сохраняется временно, как красота кожи. А деяния вполне справедливо называются «руки», потому что действия тела делаются руками. И что такое смерть, если не грех, который убивает внутреннюю жизнь души? Ибо потому написано: «Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом…» (Откр. 20:6), что радостно во плоти должен в дальнейшем воскреснуть снова тот, кто во время нынешней жизни воскрес от смерти души. Если же грех есть смерть, то «первенец смерти» может вполне справедливо быть обозначением для гордости. Потому что написано: «начало греха – гордость…» (Сир. 10:15).

Итак, «Пусть это пожирает красоту его кожи; и пусть первенец смерти пожирает его руки», потому что слава или дела нечестивого человека будут подвержены гордости. Ибо он, возможно, мог бы прославиться добрым делом даже в этой жизни и остаться без греха, если бы не возгордился. Он мог бы, даже по суждению своего Создателя получить высокую оценку за некоторые дела, если бы перед Его глазами его гордость не перечеркнула те самые дела. Потому мы часто видим богатых людей, которые могли бы обладать богатством и славой без греха, если бы находились в смирении. Но они превозносятся имуществом, они хвастаются отличиями и славой, презирают весь мир и помещают всю надежду своей жизни и веру в изобилие земных вещей. Потому некий богатый человек сказал: «душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись» (Лк. 12:19), и когда Высший Судья видит эти мысли их сердца, Он отбрасывает их от Себя прочь за их уверенность в самих себе.



[1] Истощится от голода сила его, и гибель готова, сбоку у него.

[2] Теснишь его до конца, и он уходит; изменяешь ему лице и отсылаешь его.

[3] Съест члены тела его, съест члены его первенец смерти.


 

 

Вторник, 25 апреля 2017 г.

Когда грех не встречает сопротивление, «смерть топчет умы, как царь»

«Пусть его уверенность искорениться из его шатра, и пусть смерть, как царь топчет его» (Иов. 18:14)[1].

В этом месте под названием «смерть» обозначен враг человечества, который принес смерть, и о котором сказано ап. Иоанном: «…которому имя «смерть»…» (Откр. 6:8). Следовательно, эта «смерть» в день ухода «топчет злого человека, как царь» потому, что того, которого он прежде обманывал мягкими уговорами, он приводит к тяжкому наказанию, и оно тем более жестоко, чем сильнее он связал его в плохих поступках. И в нынешней жизни тоже, пока он обладает сердцем потерянного грешника, он «топчет» его так часто, как часто прижимает его к земным вещам чувством восторга, и этим как бы ставит на него ноги своим тираническим господством.

Но, если в названии «смерть» мы рассмотрим не явно дьявола, но грех, в результате которого потерянные грешники встречаются с гибелью смерти, то действительно, такая «смерть топчет умы, как царь», когда грех не встречает в нашем уме сопротивления. Ибо, пока человек находится в этой жизни, соблазн греха не может быть далеко от него. Но одно дело – противостоять греху, который заманивает нас, а другое – прибывать в восторге от его тирании над нами. Итак, о нечестивом, который не умеет противостоять уговорам греха и не боится быть покоренным его владычеством, правильно сказано: «…пусть смерть, как царь топчет его». Ибо, от правления этой смерти ап. Павел удерживал сердца своих учеников, когда говорил: «Итак да не царствует грех в смертном вашем теле…»им. 6:12). Он не сказал «да не будет», но сказал «да не царствует», ибо невозможно, чтобы их не было вовсе, но возможно, чтобы они не царствовали в сердцах хороших людей. Итак, если человек не пытается сопротивляться греху и попадает под его владычество, то грех поражает сердце такого человека, поэтому пусть справедливо будет сказано: «Пусть его уверенность искорениться из его шатра, и пусть смерть, как царь топчет его».

Тогда «его уверенность искоренится из его шатра», когда человек, обеспечивший себя в этой жизни многими земными вещами, будет сведен смертью в ничто в одно мгновение. И потому «смерть как царь топчет его», что он и здесь находится под гнетом злых привычек, и в момент своей смерти забирается к наказанию, когда окончательно попадает во власть дьявола. Это касается не только дел, но и состояния ума грешников; ибо, даже если возможности согрешить у них нет, желание это сделать все равно владеет их умом. И, в то время, как они всегда следуют за дьяволом в деле, они вдвойне связывают себя с ним в мысли. Итак, есть первый грех в мысли, а затем и в деле. Поэтому сказано дочери Вавилона: «Сойди и сядь на прах, девица, дочь Вавилона; сиди на земле…» (Ис. 47:1), тогда как прах всегда земля, земля не всегда прах. Что же тогда мы должны понимать под прахом, если не мысли, которые настойчиво и тихо взлетают, и ослепляют глаза? И что обозначается «землей», если не земной путь деяний? Ибо, в то время как разум потерянного грешника сначала помыслил злые вещи, а после этого их сделал, о дочери Вавилона, которая ушла от внутренней праведности, он правильно сказал, что сначала она должна была «сесть в прах», и после этого «сесть на землю», потому что, если бы она не опустилась в мысли, она никогда бы не перешла к плохим делам.

 



[1] Изгнана будет из шатра его надежда его, и это низведет его к царю ужасов.


 

Среда, 26 апреля 2017 г.

Кто упорствует в бесплодных делах в этой жизни, лишается награды жизни вечной

«Пусть его товарищи живут в шатре его, потому что его нет…» (Иов. 18:15)[1].

В уме каждого грешника отступники-ангелы обитают при помощи гнусных мыслей, и они – его товарищи. Они товарищи того, кого больше «нет», потому что он отошел от Верховной Сущности, и с каждым днем идет все дальше и дальше «чтобы не быть», потому что он отпал от Того, Кто действительно есть. О нем по праву сказано, что его «нет», потому что он потерял благость бытия. Излагая эти мысли о нечестивом более подробно, он приобщает: «Пусть сера будет разбросана по его жилищу» (Иов. 18:15)[2].

Что такое «сера», если не топливо для огня, которое, однако, так поддерживает огонь, что он источает очень неприятный запах. Что же мы понимаем под «серой», если не плотский грех, который, в то время как заполняет ум злыми мыслями, как своего рода, плохими примесями, разжигает вечный огонь для него? И, в то время, как она распространяет облако своей вони в потерянной душе, она как бы предоставляет топливо для пламени, которое придет после. О том, что сера означает греховность плоти упоминается и в истории Священного Писания, где сказано, что Господь «послал огонь и серу на Содом» (см. Быт. 19:24). Когда Он решил наказать их плотское нечестие, то самим характером наказания выделил пятно вины: поскольку «сера» в огне горит и при этом имеет отвратительный запах. Итак, из-за того, что они возгорелись в нечестивых желаниях и в отвратительном запахе плоти, Он решил, что они должны погибнуть в сочетании огня и серы для того, чтобы через справедливое наказание грешники поняли, что они сделали в несправедливом желании. Итак, «сера будет разбросана по жилищу» злого человека так часто, как часто в нем будет владычествовать потакание плоти. И, в то время, когда плохие мысли непрестанно занимают его ум, и не дают ему принести плод от хороших дел, справедливо добавлено: «Пусть его корни высохнут, и пусть его урожай будет испорчен» (Иов. 18:16)[3].

Что мы понимаем под «корнями», скрытыми от нашего зрения, которые, тем не менее, рождают то, что открыто для зрения, если не мысли, которые, в то время как сами по себе не видны, производят видимые действия? И, следовательно, «урожаем» обозначается та видимая часть дел, которая, таким образом, производится из скрытого корня. И, потому, что каждый плохой человек сначала высыхает в мыслях от своих искушений, а затем отмирают и его добрые дела, правильно сказано: «Пусть его корни высохнут, и пусть его урожай будет испорчен», ибо, в то время, как нечестивый человек опускает свои мысли в вещи земные, и пренебрегает искать радости вечной жизни, что еще он делает, как не то, что позволяет своим «корням высохнуть»? И «урожай испорчен», потому что все его земные дела – ничто с точки зрения Судьи выше, даже если они кажутся хорошими в глазах других людей.

Итак, если в «корни» мы сначала положим в земной жизни праведные мысли, то, возможно, что в один прекрасный день заслужим «урожай», когда получим плоды наших добрых дел в качестве награды в вечной жизни. А «корни» злых высыхают и их «урожай» испорчен, так как их покидают мысли о вечном, и они нацеливают себя на вещи внешние; и тот, кто упорствует в бесплодных делах здесь, остается без награды в вечности.

 



[1] Поселятся в шатре его, потому что он уже не его…

[2]жилище его посыпано будет серою.

[3] Снизу подсохнут корни его, и сверху увянут ветви его.


 

Четверг, 27 апреля 2017 г.

Грешники «падают внутри» в той мере, в какой ложно поднимаются внешне

«Они на короткое время возвышаются, но не удержатся…» (Иов. 24:24)[1].

В то время как слава плохих людей продолжается по большей части много лет, умами слабых она воспринимается как нечто длительное, и потому, стабильное; но, безусловно, когда мгновенная кончина ее забирает, она своей кончиной доказывает скоротечность временного, потому что конец, очертив предел, делает известным, что все проходящее – кратковременно.

Итак, «Они на короткое время возвышаются, но не удержатся…» потому, что от простого обстоятельства своего стремления возвыситься, они по самовозвышению отходят далеко от истинной сущности Бога. И они не в состоянии удержаться потому, что, будучи отделены от твердой основы Вечной Сущности, разрушают себя, ибо восхвалившись в себе, сами падают. Потому сказано псалмопевцем: «Ты низвергал их, когда они поднимались» (Пс. 72:18)[2], потому что они «падают внутри» в той мере, в какой они ложно поднимаются внешне. Относительно временности проходящей славы, он снова говорит: «Видел я нечестивца грозного, расширявшегося, подобно укоренившемуся многоветвистому дереву; но он прошел, и вот нет его…» (Пс. 36:35-36). И снова: «Еще немного, и не станет нечестивого…» (Пс. 36:10). Также и ап. Иаков говорит: «…ибо что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время…» (Иак. 4:14). Пророк, размышляя о скоротечности плотской славы, говорит: «…Всякая плоть - трава, и вся красота ее - как цвет полевой» (Ис. 40:6). Сила нечестивых уподобляется «цветку полевому» потому, что в то время как слава их плоти сияет, она, одновременно, внутри падает, и, в то время как возвышается в себе, внезапно срезается и приходит к концу. Так и дуновением ветра стебель, поднимающийся к облакам, вдруг падает на землю и опадает. Так и туман поднимается на высоту, но луч солнца очищает и разгоняет его, как если бы его не было вовсе. Так и влага росы ночью покрывает поверхность растений, но от внезапного тепла при свете дня она испаряется. Так и пенистые пузыри воды в лужах, поднятые ливнем, вздымаются изнутри и лопаются тем быстрее, чем выше они поднялись и раздулись, и именно тем, что они раздуваются, они приходят к тому, что не могут «удержаться». Поэтому в отношении нечестивых, которые раздуваются с возвышением временной славы, и не имеют никакой твердости этой славы, пусть будет справедливо сказано: «Они на короткое время возвышаются, но не удержатся…». И далее добавляется: «…И они опускаются вниз, как все вещи, и забираются…» (Иов. 24:24)[3].

Продвижение ума к созерцанию таково, что сначала из многих вещей нужно научиться выбирать несколько важных, а затем из всех отобранных вещей выбирать несколько, так, чтобы продвигаться шаг за шагом к созерцанию; и, оценивая все проходящие вещи, постигая их суть, расти ввысь к почти непостижимому. Потому святой человек, в то время как он рассматривал славу и недостатки нечестивых, окидывает взглядом ума «все вещи», и говорит, что они «опускаются вниз» и «забираются». «Все вещи» – это, несомненно, все земное. Как будто он сказал простыми словами: «Временные вещи не могут каким-либо образом сами стоять без поддержки, потому они опускаются, и те, кто любит временные вещи, с ними вместе с течением времени приходят к концу».

 

 



[1] Поднялись высоко, - и вот, нет их…

[2] Так! на скользких путях поставил Ты их и низвергаешь их в пропасти.

[3] …падают и умирают, как и все,…

 


 

Пятница, 28 апреля 2017 г.

Настанет время, когда гордость нечестивых сокрушится, а жизнь избранных явит безупречность своего сияния

«Они на короткое время возвышаются, но не удержатся…» (Иов. 24:24)[1].

Может возникнуть вопрос, почему царь Соломон сказал: «Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки» (Еккл. 1:4), а благословенный Иов заявил, что все вещи «опускаются и забираются»? Это легко понять, если мы начнем различать, как именно небо и земля проходят, а как остаются. Ибо в отношении той формы, которая у них теперь есть, пройдут, но в отношении своей сущности они удерживаются, не имеющими конца. Потому говорил ап. Павел: «…ибо проходит образ мира сего» (1 Кор. 7:31). И Сама Истина говорит: «небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Мф. 24:35). Потому сказано ап. Иоанном: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали…» (Откр. 21:1). На самом деле это не будут созданные заново другие вещи, но эти же, только обновленные. Таким образом, небо и земля сразу и «пройдут», и «должны быть», ибо от этой формы, которая у них теперь есть, они очищаются, но в своей собственной природе навсегда сохраняются. Потому сказано: «…как одежду, Ты переменишь их, и изменятся» (Пс. 101:27), и это же финальное изменение себя они в настоящее время демонстрируют нам постоянной преемственностью сезонов, которые они непрестанно являют нашему вниманию. Ибо на сухую землю опускается зима, а влага весны делает ее зеленой. На Небеса каждый день накладывается темнота ночи, и ее вновь сменяет яркость дня. Поэтому пусть каждый верующий наблюдает, как эти вещи гибнут, и по обновлению восстанавливаются, и также как это явно происходит теперь, так это будет обновлено при конце времен. Святой человек, в то время как он наблюдает путь нечестивых, делает нам известной кару, по которой однажды они превратятся в ничто, когда добавляет: «…и, как верхушки колосьев, срезываются» (Иов. 24:24).

Верхушки колосьев зерна – это ость, тонкая длинная борода. Эти бороды выходят из одного початка, но, вырастая понемногу, они с каждым днем отделяются друг от друга грубостью щетины. Так, в славе этого мира поднимаются нечестивые во зле своего богатства. Ибо в человеческой природе они соединены друг с другом, но с их собственным ростом происходит их разделение друг против друга. Оно происходит потому, что один смотрит с превосходством вниз на другого, а другой возгорается против третьего факелами зависти. Те, кто разбуханием ума отделили себя от единства любви, стоят, как ость колосьев, ощетинившись друг против друга. Кого же тогда можно назвать злоумными богатыми сего мира, если не своего рода ость человечества, в которой люди, в то время как они поднимаются и, возвышаясь, противостоят друг другу, единоусердно и жестоко давят на жизнь добрых, и, будучи разделены между собой, тем не менее, единодушно прижимают зерна вниз под себя.

В нынешнее время ость поднимается на высоту, а зерна сокрыты ею, так как одновременно и власть потерянных грешников высится высокой башней, и истинная слава избранных не явлена открыто. Первые ярко показывают себя в почестях, а другие принижают себя в смирении. Но настанет время веяния, которое и рассчитано на то, чтобы одновременно и сломать торчащую ость, и не поразить твердые зерна. Ибо тогда гордость нечестивых сокрушится, а жизнь избранных явит безупречность своего сияния. В то время, как неправедные сокрушаются именно от этого самого срезания ости, зерна становятся видны, ибо раньше были ею скрыты; и когда ость срезана, проявляется белизна зерен, потому что нечестивые падают в вечные наказания, а праведность святых становится видна, потому что они наполнены светом истины. Поэтому справедливо сказано ап. Матфеем: «лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым» (Мф. 3:12).

Итак, пусть благословенный Иов отметит для нас, в какой ужасной каре гордость плохих людей будет разбита, и, сравнивая их с остом колосьев, которые погибают, пусть скажет: «…и, как верхушки колосьев, срезываются». Ибо ощетинившаяся гордость срезается в последнем веянии, тогда как сейчас, глядя сверху вниз на жизнь избранных, она сама себя поднимает вверх.



[1] Поднялись высоко, - и вот, нет их…

 


 

Суббота, 29 апреля 2017 г.

Грешники желают приобрести добродетели, но трудов для их достижения избегают

«Уклоняют они направление путей своих…» (Иов. 6:18).

Все, что скрывается в человеке, выходит наружу. Есть некоторые, которые решают будто бы всей силой противостоять сбивающим с пути порокам, но в момент нападения искушения нетверды в положенном решении. Один, возгордившись добрым начинанием, когда помышляет о великих наградах смирения, восстает против себя и будто бы отлагает от себя превозношение насыщенной спеси, обещает показать себя во всех оскорблениях смиренным, но стоит только его уязвить несправедливостью в едином слове, как он тотчас к обычному превозношению возвращается, и так влечется к спеси, что совсем не вспоминает, что желал блага смирения. Другой, снедаемый жадностью, пышет страстью к увеличению состояния. Но, видя, что все быстро проходит, укрепляет свою блуждающую вслед желаниям душу, решает более ничего не желать, а имеющимся владеть с помощью узды великого кормила [руля], но только перед глазами появляется желаемое, как душа пышет домоганием, себя уже не чувствует, ищет случая завладеть этим и, забыв о насажденном воздержании, беспокоит себя страстью обладания и жалами воображения. Третий оскверняется грязью роскоши и долгой привычкой порабощается, однако видит, сколько чистоты в скромности, и понимает, что постыдно порабощен плоти. Он решает обуздать тленность желаний и готовится отказаться от привычки будто бы всеми силами. Но, либо когда некий красивый образ предстает перед его глазами, либо когда он о нем вспоминает, внезапно подвергаясь искушению, тотчас расстается с прежним решением, а кто восстает против этого щита намерения, пронзенный копьем услаждения, тот падает, и его, настолько слабого, побеждает роскошь, словно бы он против нее совсем не вооружался. Четвертый возгорается пламенем гнева и беснуется вплоть до нанесения ближним оскорблений. Но, когда его душу не тревожит никакой повод к ярости, он размышляет, как велика добродетель кротости, какова высота терпения, и готовится быть терпеливым и противостоять желанию оскорблять. Но, как только появляется малейшая возможность для гнева, он тотчас опять до мозга костей распаляется и кричит, и оскорбляет; настолько же распаляется, что не только не вспоминает об обещанном терпении, но и сама его душа не осознает саму себя и даже не осознает издаваемые вопли. А, когда он вполне насытится гневом, успокаивается, словно после упражнений, и только тогда затворяется в молчании, когда не воздержание языка, но удовлетворение от своего бесстыдства налагает на него узду. Да и позднее, уже после гневных вскриков, он с трудом себя сдерживает, поскольку часто и лошадей, понесших и сбившихся с дороги, сдерживает не рука наездника, а ограда циркового поля.

Итак, хорошо говорится о нечестивых: «Уклоняют они направление путей своих…», поскольку рассудком они желают благого, но обращаются к привычному злу. И будто бы сверх своих сил напрягшись, к самим себе возвращаются они по кругу, желающие благого, но не отступающие никогда от зла. Они желают – то быть смиренными, но чтобы их не презирали, желают быть довольными ближними, но чтобы тесно с ними не общаться, быть чистыми, но без изнурения тела, быть терпеливыми, но чтобы их не оскорбляли. Поскольку они желают приобрести добродетели, но трудов для их достижения избегают, это то же самое, как если бы они отказывались от сражений на поле брани и в то же время желали бы в городах справлять триумф.

Хотя может быть понято по-иному то, что пути их упомянуты как искривленные. Ведь часто люди вооружаются против некоторых пороков с большим рвением, но некоторые из пороков не берутся укрощать, и тем, что не восстают против них, вновь обращают против себя те, которые уже были обузданы. Ведь один уже отучил плоть от распутства, однако не удержал свою душу от жадности и, связываясь [удерживаясь] в мире удовлетворением жадности и не оставляя мирских деяний, как только появляется самая незначительная возможность, этот человек ниспадает в распутство, которое, как казалось, он уже обуздал. Другой победил жар жадности, но совершенно не умерил силу распутства. И, когда он готовит плату за удовлетворенное распутство, надевает он на шею своего сердца также и ярмо жадности, которую он уже давно умерил. Третий уже поразил мятежную нетерпеливость, но все еще не победил стремление к суетной славе. И, когда он из-за нее устремляется к мирским почестям, пронзенный желаниями тяжб, он, словно плененный, возвращается к нетерпеливости; а когда суетная слава возбуждает его душу к защите самой себя, он, снова потерпев поражение, испытывает преодоленную было страсть. Четвертый же покорил желание суетной славы, но все еще не уничтожил нетерпеливость, и когда он много угрожает из-за нетерпеливости сопротивляющимся ему, стыдясь не исполнить того, что он говорит, снова возвращается под ярмо суетной славы. И, будучи им побежден, он страдает от того, что уже радостно считал совершенно одоленным. Итак, таким вот образом, при помощи заменительных средств пороки удерживают своих беглецов и, как будто бы уже упущенных, возвращают в свое владение и передают попеременно друг другу для наказания. Итак, у развращенных людей искривлены пути, по которым они ходят. И даже победив одну мерзость, они вроде бы облегчают себе путь, но все же ими овладевает другая и опять ввергает их в ту, которую они уже одолели.

 

 


Воскресенье, 30 апреля 2017 г.

Грешник, если даже начинает что-нибудь под разумным предлогом, все же всякий раз завершает неразумным действие

«Уклоняют они направление путей своих…» (Иов. 6:18).

На искривленных путях ни один грех не побеждается, и даже один в другом обретает свершение. Ведь часто к хитрости отрицания присоединяется обман, а грех обмана сочетается с клятвопреступлением. Часто какой-либо порок действует под невинным предлогом, а человек даже превозносится от совершенного злодеяния, не осознавая, что всякий грех является тяжестью для его души. И превозношение обычно рождается из добродетели, ибо когда безумная душа гордится совершенным, то тем попадает в мерзость греха. Но, когда одно прегрешение прилагается к другому, разве не запутываются шаги порочных людей в искривленных путях и не затягиваются ли путы на их ногах? Потому верно говорит пр. Исайя, обличая Иудею под видом развращенной души: «…Будет ложем змеев, и пастбищем страусов, и будут встречаться онокентавры[1] с призраками, и одно мохнатое чудовище будет перекликаться с другим…» (Ис. 34:13-14)[2].

Что же иное обозначается с помощью змеев, как не коварство, а с помощью страусов, как не лицемерие? Конечно, ведь как страус имеет вид летающей птицы, но летать не может, также и лицемерие, всем смотрящим на лицемера, пытается внушить вид святости, но сам он не умеет вести святую жизнь. Таким образом, в развращенной душе возлегает змей и пасется страус, поскольку в ней и коварство искусно скрывается, и видимость добродетели застилает глаза зрителей. А кто изображается под именем онокентавра, как не люди гордые и ненадежные? На греческом наречии осел именуется όνος [onos], а под названием осла понимается распутство, по свидетельству пророка: «Словно плоть ослов плоть ваша» (Иез. 23:20)[3]. Под названием быка ταύρος [Tavros] изображается шея надменности, как у псалмопевца о надменных говорится гласом Господним: «Быки тучные окружили меня» (Пс. 21:13)[4]. Следовательно, онокентавры – это люди, подверженные порокам распутства, которые гордятся тем, от чего им следовало бы смиряться. Будучи рабами похотей своей плоти и далеко отогнав стыдливость, они не только не печалятся о потере праведности, но даже испытывают радость от неблаговидных своих дел. Онокентавры встречаются с призраками, потому что злые духи охотно и добровольно прислуживают тем, кого видят радующимися тому, что людям следовало бы оплакивать. Там же верно прибавляется: «…и одно мохнатое чудовище будет перекликаться с другим…».

Кто еще изображается под видом косматых чудовищ, как не те, кого греки называют Панами [кентаврами], а римляне – инкубами? Известно, что их облик с головы отчасти человеческий, но заканчивается он оконечностью животного. Так что, под именем мохнатых чудовищ изображается грубость всякого грешника, ибо, если и начинает он что-нибудь под разумным предлогом, все же всякий раз стремится к неразумным действиям. И человек, как будто наполовину заканчивается животным, покуда грех, под разумным видом начиная некое дело, приводит человека к безумному результату.

Ведь часто услаждение едой служит воспитанию прожорливости и побуждает служить природной неудовлетворенности, а когда оно доводит чрево до обжорства, возбуждает и прочие члены к распутству. Перекликаются чудовища между собой, поскольку совершенные мерзости вызывают к совершению и другие, и, совершенный грех, словно голосом размышления, вызывает другой, чтобы и тот был совершен. Ведь часто обжорство говорит: «Если ты обильной пищей не восстановишь тело, ты не будешь способен ни к какому полезному делу». И как только оно разожжет душу плотскими похотями, тотчас распущенность предлагает слова собственного внушения, говоря: «Если бы Бог не желал плотского союза людей, Он не сотворил бы сами члены их столь подходящими для соития». И, когда она внушит такое будто бы на основании разума, тотчас влечет душу к необузданности вожделений. А когда душу застигают виновной во грехе, она ищет спасения в обмане и запирательстве и не считает себя виновной, защищая свою жизнь, как правило, ложью.

Итак, «мохнатое чудовище с другим перекликается», когда, под каким-нибудь видом рассудительности, последующий грех улавливает развращенную душу, поскольку предшествующий грех подает тому удобный случай. И, так как ее изнуряют грехи жестокие и суровые, чудища согласно господствуют над ней, будто бы они были созваны. А когда один за другим грехи опутывают нечестивую душу, выходит так, что они все более и более запутывают пути ее шествия.



[1] Под онокентаврами подразумеваются осло-быки.

[2] …и будет она жилищем шакалов, пристанищем страусов. И звери пустыни будут встречаться с дикими кошками, и лешие будут перекликаться один с другим…

[3] …у которых плоть - плоть ослиная, и похоть, как у жеребцов.

[4] Множество тельцов обступили меня; тучные Васанские окружили меня,

 

 

 

 

 


 

Комментарии   

 
0 #2 Annadub 06.09.2018 20:11
Привет всем
хочу познакомится с серьезным мужчиной вот фотки мои http://officialls.ru/photo
Цитировать
 
 
0 #1 кредит онлайн 19.04.2017 08:56
Спасибо, пишите еще в том же духе

Look at my homepage :: кредит онлайн: http://timemapper.okfnlabs.org/view?url=https://vam-groshi.com.ua/&
Цитировать
 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Воскресенье 23 сентября 2018 / 10 сентября 2018

Неделя 17-я по Пятидесятнице. Глас осмый.

Неделя пред Воздвижением. Собор Алтайских святых (переходящее празднование в 1-е воскресенье после 7 сентября). Мцц. Минодоры, Митродоры и Нимфодоры (305-311). Сщмчч. Исмаила, Евгения, Иоанна, Константина, Петра, Василия, Глеба, Василия, Иоанна, Николая, Палладия пресвитеров, прмчч. Мелетия и Гавриила, мч. Симеона, мц. Татианы (1937). Сщмч. Уара, еп. Липецкого (1938). Прп. Павла Послушливого, Печерского, в Дальних пещерах (XIII-XIV). Прп. кн. Андрея, в иночестве Иоасафа, Спасокубенского (1453). Апп. от 70-ти Апеллия, Лукия и Климента (I). Мч. Варипсава (II). Блгв. царицы Греческой Пульхерии (453). Свтт. Петра и Павла, епископов Никейских (IX). Собор Липецких святых. Прп. Кассиана, игумена Спасо-Каменного и Кирилло-Белозерского м-рей. Свт. Сальвия, еп. Альбийского (Галл.). Прп. Финиана Ольстерского, игумена (579) (Кельт. и Брит.). Св. Теодарта Маасткихтского (668) (Нидерл.). Перенесение мощей св. Эгвина, еп. Ворчестерского. Перенесение мощей св. Эфелволда, еп. Винчестерского.
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь