Вторник, 1 августа 2017 г.

Вся человеческая праведность в действительности есть неправедность

«Насколько мал я, что я должен отвечать Ему, и говорить с Ним в моих словах?» (Иов. 9:14)[1].

Как будто сказано простыми словами: «Если творение, не обремененное плотью, не в состоянии постичь Его мысли, то как дух, обремененный плотью и томящийся под гнетом тления, может спорить о Его суждениях?». Но, как словами Бога к нам часто являются Его суждения, являющие мотивацию для наших действий, так нашими словами к Богу являются дела, которые мы совершаем, но человек «не может состязаться с Богом в своих словах», потому что перед глазом Его точного суждения, он не имеет никаких гарантий в правильности своих действий. Следовательно, добавлено справедливо: «Хотя бы я и имел вещь праведную, но я бы не отвечал, я бы умолял моего Судью» (Иов. 9:15)[2].

Если судить строго, вся человеческая праведность в действительности есть неправедность. И поэтому потребность в молитве следует за праведностью, ибо все соделанное, после тщательного просеивания, только подтверждает милосердие Судьи. И если кто-то обладает чем-то более совершенного вида, то говорят, что он обладает чем-то правильным. Ибо человеческий разум с трудом воплощает на практике истины, которые ставятся перед ним, и смыслы, которые он постигает разумом, являются малой крохой истины. Поэтому сказано: «Хотя бы я и имел вещь праведную, но я бы не отвечал, я бы умолял моего Судью». Как будто он сказал простыми словами: «Если я в деятельной жизни и приобретаю добродетели, то это не по моим заслугам, а по помилованию меня благодати». Поэтому нам необходимо быть напряженными в молитве, особенно когда делаем правильно, чтобы все праведные пути, по которым мы проходим в этой жизни, мы проходили в смирении. Но очень часто бывает так, что сама наша молитва подвергается множеству искушений, и кажется почти отошедшей от присутствия Судьи. Но наш милосердный Творец принимает и ее, и не потому, что молящийся сам может взрастить свою непорочность, но потому что он страшится приговора осуждения. И далее следует: «Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот» (Иов. 9:16).

Часто ум возгорается пламенем Божественной любви и возносится, чтобы созерцать Небесное и глубокие тайны. Вот, сейчас он возносится на высоту, и пронзенный, делается чужим для вещей этого мира. Но внезапно душа, которая только что стремилась к Богу, пронзается возникающими соблазнами и, будучи поражена искушением, падает вниз, так что порой не может различить проходя быстро путь между добром и злом, и не может определить, к чему она более склонна. Ибо очень часто так происходит, что в душе возникает вопрос: как это так получается - и ухватываться за самые высокие истины, и вдруг падать в незаконные мысли, которые оскверняют ее, и, наоборот, как это имея незаконные мысли, благодать Святого Духа вдруг поднимает ее над собой? Эти столь различные движения мысли в уме правильно рассматриваются псалмопевцем, когда он восклицает: «восходят до небес, нисходят до бездны; душа их истаевает в бедствии» (Пс. 106:26). Ибо мы возвышаемся до Небес, когда попадаем в одно из вышеперечисленных состояний, но мы идем вниз в бездну, когда вдруг низвергаемся с высоты созерцания от низкопоклонства пред искушениями.

Итак, в то время, как движения ума чередуются между обетами и пороками, то это было бы слишком – быть для себя уверенным, что тебя слышат. Поэтому справедливо сказано: «Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот». Ибо уму становится страшно от самой своей изменчивости, и из-за того, чему он хотя и нехотя подчиняется, он сам видит себя отринутым и отвергнутым.



[1] Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?

[2] Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.


 

Среда, 2 августа 2017 г.

Поступающий праведно не знает, продолжит ли он следовать этим путем

«На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком?» (Иов. 3:23).

Поступающий праведно не знает, продолжит ли он следовать этим путем. Ибо путь человека сокрыт от него, даже если он видит, что в этой жизни у него все хорошо, он все еще не знает цели, к которой стремится. Если даже он уже ищет Небесного и всеми желаниями стремится к нему, он, однако, все еще не имеет уверенности, пребудет ли он в этих желаниях всегда. Ибо, оставляя грехи, мы направляемся к благочестию; и мы знаем, что оставляем, но не знаем, чего достигнем. Мы знаем, какими мы были вчера, но не знаем, что ожидает нас завтра. Итак, путь человека сокрыт от него, так как, шествуя по пути, он, однако, не может предвидеть к какому конечному результату он придет.

Есть же и другое сокрытие пути нашего. Иногда мы не знаем, оправданным ли окажется на испытании Строгого Судии то, во что мы верим, ибо часто наше дело является причиной осуждения, а всеми считается преуспеянием в добродетели. Часто полагают умилостивить Судию, но возбуждают Миролюбивого к гневу. Царь Соломон засвидетельствовал это, когда сказал: «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми; но конец их - путь к смерти» (Притч. 14:12). Поэтому святые мужи, когда побеждают зло, страшатся даже соделанных своих благих дел, чтобы в то время, когда они не совершают благое, они не обманывались бы воображением своих деяний, и чтобы пагубная язва гниения не могла скрываться под видом прелести благого поступка. Ибо они знают, что все еще отягощены бременем развращенности и не могут точно различать благо; и когда они представляют себя пред очами последнего испытания, они страшатся того, что иногда в себе одобряли. Хотя они всем умом желают внутреннего, они все еще волнуются от неуверенности за свои дела и не знают точно, где они сейчас шествуют. Так после того, как сказано: «На что дан свет человеку…», хорошо добавляется: «…путь которого закрыт…». Это как если бы сказать: «Почему тот, который не знает, как Судия оценит пройденный им жизненный путь, имеет успехи в этой жизни»? И еще хорошо добавляет: «…и которого Бог окружил мраком?».

Поскольку человек окружен мраком, хотя и пылает желанием к Небесному, он не знает своего собственного внутреннего расположения. Он весьма боится, чтобы что-либо не противостало ему на суде, что-то, сокрытое ныне от него в горячности желания блага. Человек окружен мраком, потому что окутан туманом своего собственного невежества. Разве не окружен он мраком, если часто забывает прошлое, не знает будущего, едва познал настоящее? Мудрый видел себя окруженным мраком, когда сказал: «Мы едва можем постигать и то, что на земле, и с трудом понимаем то, что под руками, а что на небесах - кто исследовал?» (Прем. 9:16). Пророк видел себя окруженным мраком, когда не мог проникнуть во внутреннее расположение, говоря: «И мрак сделал покровом Своим…» (Пс. 17:12). Ибо Создатель наш, так как низверг нас в это изгнание, сокрыл свет Свой от видения, сокрыл Себя от очей наших словно в темном укрытии.

В чем причина плача святых? Конечно, когда мы усердно исследуем мрак нашей слепоты, мы возбуждаем ум к плачу. Если он в смирении познает, что лишен света в глубине своей души, то он оплакивает слепоту, которой подвержен внешне. Когда он видит слепоту его окружающую, он причиняет себе боль пламенным желанием внутреннего сияния и поражает себя самого со всей силой рвения, и ищет утраченный Небесный свет, который он потерял, удалившись от Создателя. Поэтому именно в этом благоговейном плаче внезапно вспыхивает лучезарность внутренней радости и ум возгорается к созерцанию внутреннего сияния, прежде пребывавшего в ослеплении.


 

 

Четверг, 3 августа 2017 г.

Осознающий близость смерти начинает жить пред глазами своего Творца

«Ибо летам моим приходит конец, и я отхожу в путь невозвратный» (Иов. 16:22).

Каждая проходящая вещь действительно коротка, даже если она кажется проходящей медленно. И на пути к смерти мы действительно уходим и не возвращаемся, и не потому, что мы не будем воскрешены к жизни плоти, а потому, что мы не возвратимся больше к трудам этой земной жизни и к тому, чтобы заслуживать награды от наших трудов.

«Мой дух истончился…» (Иов. 17:1)[1].

«Мой дух истончился…» сказано из-за страха перед судом, ибо умы избранных, чем больше они чувствуют себя приближенными к окончательному решению, тем больше дрожат сильно напуганные во внутреннем рассмотрении самих себя; и, если они обнаруживают в себе какие-либо плотские мысли, то уничтожают их жарким покаянием. Они не допускают в мыслях плотского восторга, вынося себе приговор и наказывая сами себя за эти мысли тем строже, чем строже наказания они ожидают от руки строгого Судьи. Потому они смотрят на свой уход из этой жизни всегда как на что-то, что находится очень близко. А умы нечестивых наполнены многими злыми вещами, ибо они полагают, что будут жить здесь долго. Таким образом, так дух праведника утончается, а дух злого человека утолщается. Ибо в той мере, в которой последние набухают в себе от восторга, они не утруждают свой дух внутренней работой, а праведники, осознавая краткость своей жизни, отказываются от греха гордости и нечистоты. И, следовательно, добавляется: «…дни мои угасают; гробы предо мною» (Иов. 17:1).

Ибо тому, кто осознает себя близким к смерти, всегда страшно, и с этого момента он перестает жить в своих собственных глазах и действительно начинает жить пред глазами своего Творца. Он воздерживается от всех желаний настоящей жизни и рассматривает себя как почти мертвого, потому что в полной мере осознает, что ему суждено умереть. Ибо идеальная жизнь – это как бы имитация смерти, и чем старательнее в ней бережется праведность, тем больше она избегает ловушек грехов. Потому написано: «Во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь» (Сир. 7:39).

И, следовательно, благословенный Иов, видя, что его «…летам…приходит конец…» (Иов. 16:22), и подчеркивая, что «…гробы предо мною», справедливо добавляет: «Я не согрешил, и око мое спокойно, но я принял горечь» (Иов. 17:2)[2].

Как будто он выразил себя в простых словах: «Я не был виновен в грехе, хотя я и прошел бедствия». Но возникает вопрос: видя, что во многих местах на страницах этой истории он признается сам, что виновен в грехах, неужели его ум теперь тронут другой мыслью и он почему-то теперь отрицает, что грешен? Но этот вопрос быстро разрешается, ибо он явно говорит, что не грешил до такой степени, чтобы заслужить такие удары кнута, но при этом вовсе не говорит, что был способен остаться вообще без греха. Он был поражен не для исправления греха, а для увеличения благодати, как свидетельствует Сам Судья, Который Сам хвалит того, кого поражает. И снова, благословенный Иов не был без греха, и он этого сам не отрицает, и он высоко оценен Судьей, и так оценен именно потому, что не отрицает.



[1] Дыхание мое ослабело… На церковнославянском языке: Тлею духом носимь…

[2] Если бы не насмешки их, то и среди споров их око мое пребывало бы спокойно.


 

 

Пятница, 4 августа 2017 г.

Крыло созерцания нас возвышает, когда мы падаем в себе ниц

«Откуда же исходит премудрость? и где место разума? Сокрыта она от очей всего живущего и от птиц небесных утаена» (Иов. 28:20-21).

Когда мы говорим о приближении Его света, который являет Себя уму, мы помним и то, что говорит ап. Павел: «…Который обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может. Ему честь и держава вечная!...» (1 Тим. 6:16). И снова я слышу, что говорит псалмопевец: «Кто обращал взор к Нему, те просвещались…» (Пс. 33:6). Как же, приближаясь к нам, Он просветит, если мы не видим свет, с помощью которого мы можем быть просвещены? А если при приближении к Нему мы видим свет, посредством которого мы просвещены, почему сказано, что он неприступный? Здесь следует понимать, что он назвал его неприступным для тех людей, умы которых заняты земными вещами. Ибо Священное Писание часто использует для обозначения всех последователей плотских вещей слово «люди». Потому и апостол говорит некоторым лицам, погрязшим в споре: «…Ибо если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы? и не по человеческому ли обычаю поступаете?» (1 Кор. 3:3), к которым он вскоре добавляет снова: «…то не плотские ли вы?» (1 Кор. 3:4). А в другом месте он выдвинул свидетельство: «…не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2:9). И когда он описал это как скрытое от «людей», то непосредственно добавил: «А нам Бог открыл это Духом Своим…» (1 Кор. 2:10), как бы разделяя обозначение «люди» от «человек» (последний как вкусивший Божественное). Так и в этом месте, когда он сказал о свете Бога «неприступный», чтобы показать, что именно для плотского человека он неприступный, он добавил: «…Которого никто из человеков не видел и видеть не может...», он просто следует своей манере называть «человеками» всех, чьи желания нацелены на плотские вещи. Потому что те, кто имеют желание Божественного, являются, несомненно, выше людей. Поэтому мы будем видеть Бога, если по Небесному обращению возвысимся над людьми. Но все же не настолько, чтобы увидеть Его Таким, каким Он Сам видит Самого Себя. Ибо Создатель видит Себя вовсе не так, как творение может увидеть Творца. Ибо в неизмеримости Бога есть некоторая мера созерцания, установленная для нас просто потому, что мы ограничены тем, что мы творение.

И, несомненно, мы не так созерцаем Бога, как Он видит Себя, и также мы не так покоимся в Боге, как Он покоится в Себе. Ибо наше созерцание, как и наш покой, будет лишь в некоторой степени, как Его созерцание или Его покой, но не равен Ему. Ибо мы должны, так сказать, пасть ниц в себе, чтобы крыло созерцания возвысило нас. И мы будем вознесены от себя для созерцания Его и, будучи увлечены желанием сердца и сладостью созерцания, в определенном смысле, уйдем из самих себя в Него и это, таким образом, уже не покой, и вместе с тем, самый совершенный покой из возможных. И это идеальный покой, потому что Бог созерцаем, и все же это не равный покой, по сравнению с Тем, Кто не переходит от Себя в другого ради этого покоя. И поэтому покой, так сказать, одновременно и похож и отличается, потому что наш покой только отдаленно похож на Его покой. Ибо мы можем быть благословлены вечностью для вечности, но мы только подражаем вечному. И это уже великая вечность для нас, даже просто подражать вечности. Мы, подражая, вкушаем, и, вкушая, подражаем Ему. Мы сейчас начали по вере, а затем усовершенствуемся созерцанием, когда утолим жажду прямо из самого первоисточника Мудрости совечной с Богом; утолим тем, что мы сейчас пробуем пока только через уста проповедующих об этих бегущих потоках.


 

Суббота, 5 августа 2017 г.

Праведные непрерывно совершают праведные дела и беспрестанно претерпевают суровые наказания

«Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье» (Иов. 3:26).

Почему праведные беспрестанно подвергаются ударам? Подвергаясь ударам, они ощущают отцовские плети, становясь настолько более достойными наследства, насколько Он ежедневно, как требует долг, наказывая их, очищает даже от незначительных ошибок. Они непрерывно совершают праведные дела, но беспрестанно претерпевают суровые наказания, потому что часто эта наша праведность, приведенная на испытание Божественного правосудия, оказывается неправедностью и видится ничтожной в строгости Судии, хотя и сверкала правильностью в оценке делающего. Поэтому ап. Павел говорит: «Ибо хотя я ничего не знаю за собою…», далее добавляет: «…но тем не оправдываюсь…» (1 Кор. 4:4). После, углубляясь, указывает причину, почему он не становится оправданным: «…судия же мне Господь» (1 Кор. 4:4). Это все равно, что сказать: «Потому я что-либо отрицаю, что я ничего истинно не знаю за собой. Не оправдывает меня то, что я знаю, ибо буду более тщательно испытываться Тем, Кто будет судить меня». Следовательно, внешние благоприятствующие мне действия должны быть оставлены без внимания; шумящие внутри должны сдерживаться; а увлекающие за собой, кажущиеся необходимыми, должны быть отвергнуты. И, однако, при всем этом, мы все еще должны бояться бича строгого испытания, потому что и это наше совершенствование не бывает без вины, даже если Строгий Судия после тщательного испытания и воздаст нам милосердно.

Если праведные столь много претерпевают, то какие кары ожидают неправедных? Хорошо же прибавляется: «…постигло несчастье». С искусством великого учения, намеревающийся рассказать о наказаниях его, сначала упоминает о благих делах своих, чтобы всякий мог понять, что ожидает грешников в дальнейшем, если даже праведные здесь подвергаются столь сильным ударам. Поэтому ап. Петр говорит: «Ибо время начаться суду с дома Божия….И если праведник едва спасается, то нечестивый и грешный где явится?» (1 Петр. 4:17-18). Так ап. Павел, когда сказал многое в похвалу фессалоникийцам, далее добавил: «так что мы сами хвалимся вами в церквах Божиих, терпением вашим и верою во всех гонениях и скорбях, переносимых вами в доказательство того, что будет праведный суд Божий…» (2 Фес. 1:4-5). Это все равно, что сказать: «В то время как вы делаете столь праведные дела, и, несмотря на это, переносите столь жестокие наказания, что такое вы делаете, кроме как даете примеры справедливого суждения Бога»? Так из наказания вашего должно делать вывод, как Он поражает тех, на которых гневается, тогда как Он подвергает таким страданиям вас, в которых Он радуется; или как Он поразит тех, которым предъявит справедливое осуждение, если даже так истязает вас, которых Он ласкает, не сомневаясь в вашем благочестии.

Намерение друзей Иова было благочестиво, но речь опрометчива. Что же они должны были делать? Итак, окончена первая речь благословенного Иова. Друзья, которые из жалости пришли утешать его, занялись тем, что по очереди упрекали его; в то время, как они спешат со словами обличения, они оставляют сострадание, ради которого они и пришли к нему. Они совершают это не из плохих намерений, но хотя они и выказывают любовь к жертве, но они считают, что он – жертва лишь чрезмерной строгости; и так как их благие намерения сопровождаются подозрениями в его виновности, то желание сочувствия превращается в обвинение в преступлении. Они должны были соразмерять, кому, что и когда говорят. Разумеется, тот, к которому они прибыли был праведен, хотя и подвержен ударам Бога. Следовательно, они должны были тщательно исследовать его слова на основании прежних дел его жизни и понять его, и не обличать из-за этих ударов; но они просто сами страшатся за свою собственную жизнь. Они не должны были ложным рассуждением возбуждать против себя страдающего праведника, но с плачем присоединиться к нему и никоим образом не проявлять словами свою мудрость, но позволить говорить справедливо только языку утешения. И даже, если бы они, может быть, чувствовали противоположное, то есть, что он на самом деле был достоин наказания, они должны были говорить кротко, а не приумножать раны страдальцу посредством своих неумеренных слов.


 

 

Воскресенье, 6 августа 2017 г.

Праведники изо дня в день стремятся следовать Воле Божией

«Нога моя твердо держится стези Его…» (Иов. 23:11).

Стези Бога – это Его деяния, которые мы видим. Праведные и неправедные определяются по своим действиям, хорошим или плохим, по реализованным желаниям, которыми человек, совершая их, руководствуется. И первые следуют за своим Главой изо дня в день в стремлении улучшиться, а вторые восстают против них и несутся изо дня в день к все более худшему и худшему. В отношении же Его стезей пророк сказал: «видели пути Твои, Боже...» (Пс. 67:25)[1], и поэтому мы, когда мы видим Его долготерпение и милость, и, созерцая их, стремимся подражать тому же, что еще мы делаем, если не удерживаем нашу ногу на «пути Его», стараясь подражать некоторому подобию Его дел. Таким образом, Истина дала нам указание подражать стезям Своего Отца, когда Он сказал: «…любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:44-45). Ранее благословенный Иов уже сказал, наполненный верой: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию» (Иов. 19:25), ибо он видел будущие дела Воплощенной Мудрости так, как мы видим сейчас по вере дела Мудрости, которые уже свершились, мы видим насколько Посредник между Богом и человеком был добр, чтобы дать; смиренен, чтобы нести; терпелив, чтобы подать пример. Его жизнь благословенный Иов, наполненный сверху Духом, увидел с бдительной пристальностью, предвидя в будущем проявление смирения Его милосердного характера, и он соотнес узор Его жизни, явленный перед ним, с тем, что он сам делал в своей жизни. И потому он мог следовать Его стопам, подражая Ему в Его земном пути, даже когда еще не мог видеть самые высокие вещи Его тайного устроения. Об этих же «следах» Его сказано ап. Петром: «…потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его» (1 Петр. 2:21), в отношении этого и Иов говорит: «…пути Его я хранил и не уклонялся» (Иов. 23:11).

Ибо тот «хранит путь и не уклоняется», кто практикует те вещи, к которым склонен их ум. Так что «хранить» это и есть «не уклоняться» на практике. Это и желание, и сама тревога праведника: ибо изо дня в день они должны испытывать свои действия на соответствие пути истины, и сделать это своим правилом - не уклоняться от правильного пути. Таким образом, с каждым днем они стремятся подняться выше себя вчерашнего, и чем больше они поднимаются на вершину добродетели, тем более бдительно они, с порицанием себя, судят, в независимости от того, что именно они сделали. И они спешат скорее возвратиться, если находят, что они где-то, даже в малейшей доле, оступились. И далее продолжается: «От заповеди уст Его не отступал…» (Иов. 23:12).

Послушные слуги крайне внимательны даже к выражению лиц своих господ, чтобы, как только они услышат приказание, они могли его легко и быстро понять, и сразу приступить к наилучшему выполнению. Так и умы праведных внимательны к Всемогущему Богу и, всматриваясь в Священное Писание, они как бы направляют свои глаза на Его лицо, чтобы, когда Бог откроет им все, что Он пожелает, они не вступили бы в противоречие с Его волей, доступной им в той мере, в какой они узнали ее в Его Откровении. Его слова не проходят как-то особо громко через уши, но, тем не менее, они фиксируют их в своих сердцах. Поэтому здесь добавляется: «…глаголы уст Его хранил больше, нежели мои правила» (Иов. 23:12).

Ибо мы «храним слова Его уст в наших сердцах», когда не просто слышим Его заповеди, но исполняем их на практике. Потому и о Самой Деве Матери написано: «А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем» (Лк. 2:19). Эти слова, даже когда они выражаются во внешних поступках, все равно остаются скрытыми в тайниках сердца, потому что ум делающего не превозносится внутри из-за того, что делается внешне. Ибо, когда задуманное слово осуществляется в подвиге, направленном на человеческую похвалу, в этом случае слово Божие на самом деле в сердце уже не хранится.



[1] Видели шествие Твое, Боже, шествие Бога моего…


 

 

Понедельник, 7 августа 2017 г.

Бог даст праведникам сесть на Его престоле славы

«Он не отвращает очей Своих от праведников, но с царями навсегда посаждает их на престоле, и они возвышаются» (Иов. 36:7).

Некоторые полагают, что Бог отводит Свои глаза от праведников, так как они видят здесь их ранеными несправедливостью неправедных и не отмщенными. Но Он тем более обращается к рабам Своим, чем более их несправедливо ранило беззаконие преследователей. Ибо видя, что они смиренно претерпевают здесь, Он, несомненно, даже сейчас готовит вознаграждение, дабы милостиво одарить их. Следовательно, Он не отводит свои глаза от праведников. Посмотрите, один, смиряясь, терпит, а другой, гордясь, процветает в своем нечестии. У одного боль в сердце, а другой возвышается с гордостью от своего беззакония. Тогда кто из них далеко от взора Бога: тот, кто пострадал от несправедливости, или тот, кто принес ее страдающим? Тот, кто хранил Божественную благодать среди мрака горя, или тот, кто, среди внешнего удовольствия, потерял свет правды в себе?

Святые люди на языке Писания называются «царями», ибо, будучи подняты над всеми движениями плоти, они в одно время контролируют аппетит похоти, а в другое – смягчают жару скупости; в одно время, они не склоняются к хвастовству гордости, в другое тушат предложения зависти; то есть, все время они гасят огонь страстей. Они называются «царями», потому, что они научились не поддаваться движениям своих страстей, склоняясь перед ними, а получили власть управлять ими. Итак, поскольку они приходят от этой власти управления к власти воздаяния, пусть будет справедливо сказано, что «…с царями навсегда посаждает их на престоле…». Ибо они страдали во время того, когда управляли сами, но они воздвигнуты на веки на престоле царства вечной славы; и они получают там силу справедливо судить других, так же как они здесь справедливо судили себя.

Ибо и псалмопевец говорит: «Ибо суд возвратится к правде…» (Пс. 93:15). Ап. Павел тоже говорит о себе и своих братьях: «…чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом» (2 Кор. 5:21). Праведность потому превращается в суд, что те, кто сейчас живет праведно и безукоризненно, получают власть судить других. Поэтому Господь говорит Лаодикийской церкви: «Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем Моим на престоле Его» (Откр. 3:21). Господь утверждает, что Он сидит как победитель со Своим Отцом на престоле Его, потому что после Его борьбы против страстей, воскреснув, Он ясно нам показал, что равен Силой Отцу, и дал нам понять, что Он равнозначен Ему, поправ ногами жало смерти. Поэтому Он и говорит Марии, которая еще не верит, что Он подобен Отцу: «…не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему…» (Ин. 20:17).

Потому для нас, сидеть на троне Сына, означает судить властью Самого Сына. Ибо сказано, что мы сидим с Ним на престоле потому, что мы получаем от Него силу и власть суда. И это не противоречит сказанному Им в другом месте о том, что Его ученики будут сидеть на двенадцати престолах, потому что Он говорит все же, что они будут сидеть на престоле (см. Мф. 19:28). Ибо, двенадцатью престолами назван всеобщий Суд, но под престолом Сына понимается особое положение Его власти судить. Одно и тоже, таким образом, обозначается и двенадцатью престолами, и одним престолом Сына, потому что именно, благодаря вмешательству нашего Посредника и осуществляется всеобщий Суд. Поэтому да будет сказано: «…с царями навсегда посаждает их на престоле…».

 


 

 

Вторник, 8 августа 2017 г.

Бог чудесным образом ведет нас через постижение внешних образов к миру внутреннему

«взгляни на небо и смотри; воззри на облака, они выше тебя. Если ты грешишь, что делаешь ты Ему? и если преступления твои умножаются, что причиняешь ты Ему? Если ты праведен, что даешь Ему? или что получает Он от руки твоей?» (Иов. 35:5-7).

Хотя эти слова и не должны были быть сказаны благословенному Иову, который уже вмещал большую истину, все же все то, что было сказано, есть истина, а именно, что ни наши грехи не причиняют боль Богу, ни наши хорошие поступки не помогают Ему. Затем он продолжил и добавил: «Твое беззаконие причинит боль человеку, такому же, как и ты, а твоя праведность принесет пользу сыну человеческому» (Иов. 35:8)[1]. Но прежде всего мы должны внимательно отметить слова: «взгляни на небо и смотри; воззри на облака, они выше тебя». Говоря таким образом, он несомненно показывает, что Иов должен понимать, что он не может ни получить воздаяния, ни причинить боль Богу своими деяниями, равно как и не может ни получить пользу, ни причинить боль высоте небес или небу. Ибо, хотя мы понимаем под словами «небеса» или «небо» небесные силы, которые неотрывно пристально смотрят на взор Божества (дабы, когда мы видим, что ангельские духи все еще далеко от нас, мы можем осознать, насколько мы далеко внизу от Создателя и Самого Господа духов), все же ничего не сдерживает нас и от понимания материального ощущения небес и неба.

Если мы внимательно посмотрим на внешние вещи, мы, по аналогии, сможем глубже понять внутренние. Ибо прекрасные творения внешнего создания являются следами нашего Создателя. И, хотя мы пока не можем увидеть Его Самого, все же, устремляемся к Его взору, если восхищаемся Им через Его Творение. Таким образом, мы называем Творение Его следами, потому что мы шествуем к Нему, следуя творениям Его рук. Отсюда ап. Павел говорит: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны» (Рим. 1:20). И в Книге Премудрости написано: «ибо от величия красоты созданий сравнительно познается Виновник бытия их» (Прем. 13:5). Но пока грехи не рассеются, Бог не познается внутри сердца таким, какой Он в действительности. Тем не менее, через красоту Своего Творения, Он дает нам определенные намеки и показывает, чему нам следует держаться внутри. Он чудесным образом ведет нас посредством этих самых внешних образов к внутреннему, Он с бесконечным восхищением намекает, кто Он есть, показывая нам чудеса, которые собственно Им не являются. Об этом сказано в Книге Премудрости так: «…и благосклонно является им на путях, и при всякой мысли встречается с ними» (Прем. 6:16).

Созданное Им – это пути к Создателю. Когда мы видим сотворенное, мы восхищаемся силой их Создателя. Таким образом, мы встречаемся с Мудростью со всей предусмотрительностью, потому что сила нашего Создателя пред нами, и мы можем найти ее во всем, что представляется нам сотворенным чудесным образом. И куда бы душа не повернулась, если она посмотрит внимательно, то она найдет Бога в тех же самых объектах, из-за которых она оставила Его, и опять познает Его силу, рассматривая эти объекты в поисках любви, утратив которую она покинула Его. И после внутреннего перерождения, она вспоминает те вещи, которые и привели ее к падению. Ибо мы прикладываем усилия, дабы подняться на том самом месте, где мы упали, и, поднимаясь, мы подставляем руку, дабы рассмотреть то самое место, где, падая с ног из-за исчезающей любви, мы лежали ниц из-за своего пренебрежения Ею. Но, поскольку, мы видимо падаем из-за невидимого, это правильно, что мы должны снова стремиться с помощью видимого достичь невидимого, дабы падение души на дно, могло бы стать шагом, в свою очередь, к высшему, и она могла бы подняться над тем самым местом, где упала, пока, как было сказано ранее, правильно рассмотренные объекты призвали бы нас к Богу, а если эти объекты неправильно рассмотрены, то они и отдаляют нас от Него. Таким образом, Елиуй, дабы применить силу рассмотрения и показать, насколько Бог выше человека в телесном понимании, справедливо отмечает: «взгляни на небо и смотри; воззри на облака, они выше тебя…». Ибо мы познаем из всего созданного и телесного, насколько мы далеки от высоты нашего Создателя, потому что каждая видимая вещь словно напоминает нам о необходимости смирения, дабы красота сотворенного стала, своего рода, уроком для нашего разума. Пусть он тогда скажет: «взгляни на небо и смотри; воззри на облака, они выше тебя. Если ты грешишь, что делаешь ты Ему? и если преступления твои умножаются, что причиняешь ты Ему? Если ты праведен, что даешь Ему? или что получает Он от руки твоей?». Как будто бы он говорил: «Пойми, что все созданное видимое и воспринимаемое телесными чувствами, выше тебя настолько, насколько ты далек от высоты Божественной силы, и, исходя из этого рассмотрения, сделай вывод, что ты не можешь ни принести пользу Богу своей праведной жизнью, ни причинить Ему боль своими беззаконными поступками».



[1] Нечестие твое относится к человеку, как ты, и праведность твоя к сыну человеческому.


 

 

Среда, 9 августа 2017 г.

Школа смирения

«Или он вразумляется болезнью на ложе своем и жестокою болью во всех костях своих» (Иов. 33:19).

Наша настоящая жизнь – это дорога, по которой мы путешествуем к нашему истинному дому. Здесь нас преследуют частые беспокойства относительно тайных судов Божиих о нашей нелюбви к трудностям этой дороги. Ибо некоторые путешественники, видя какие-то приятные луга по пути, имеют обыкновение задерживаться и сворачивать с прямого пути, на который они уже стали. Их задерживает красота дороги, когда она доставляет им удовольствие. Тогда Господь для избранных, кто идет к Нему, ужесточает эту дорогу, дабы никто, наслаждаясь покоем настоящей жизни, как некой прекрасной дорогой, не смог получить большего удовольствия, продлевая это путешествие, и не спешить к его концу, или забыть, пребывая в восторге от пути, что он должен вернуться домой. Но, поскольку все сделанное нами для безопасного пребывания в этом мире приносит беспокойство, было правильно сказано: «Или он вразумляется болезнью на ложе своем…», то есть он испытывается, находясь в покое этого мира посредством искушений, или скорбями бедствий. Ибо, если разум человека занят добрыми делами даже на протяжении краткого периода времени без соблазнов, то часто, из-за этих же самых взращиваемых в спокойствии добродетелей, он находится в восторге от них в самом себе и старается их увеличить, сам не ведая, какого успеха он в этом достигает. Поэтому, он и подвергается нападениям козней лукавых духов по милосердному устроению нашего Правителя и, таким образом, его потенциальная гордость удаляется смирением, увеличивая заслугу добродетелей. Итак, после того, как он сказал: «Или он вразумляется болезнью на ложе своем…», он сразу же добавил «… и жестокою болью во всех костях своих».

В Священном Писании «кости» символизируют добродетель: «Он хранит все кости его; ни одна из них не сокрушится» (Пс. 33:21); здесь подразумеваются не кости тела, а силы разума. Ибо мы, несомненно, знаем, что в телесном смысле кости многих мучеников были сломаны, да и преследователи Господа сломали кости тому разбойнику (см. Ин. 19:32), кому было сказано: «…ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43), как, впрочем, и другому. Когда же Он наказывает нас болью «на ложе своем», то Он заставляет наши кости чахнуть для того, чтобы мы, подвергаясь нападкам зла искушения в оберегаемом нами мирском покое, вместо того, чтобы возвыситься нашими добродетелями, были унижены потрясением от познания нашей немощи. Ибо, когда мы идем по своей свободной воле к Богу, если искушения не преследуют нас на нашем пути, мы начинаем верить, что мы сами являемся людьми некой силы. Но Божий Промысел всегда с нами, дабы мы всегда помнили свою немощь через искушения, потому что если мы забываем об этом, то только в пути мы узнаем, кем мы являемся с помощью Божественного дара, а через наши искушения – какова наша действительная сила. Но, на самом деле, это искушение погубило бы нас, если бы Небесная защита нас не удерживала. Ибо он нападает на нас, не ломая, давит, не сдвигая нас, расшатывает, но не сбрасывает вниз, чтобы мы почувствовали, что нас шатает только из-за нашей слабости. И мы, наконец, осознаем, что это подарок от Бога, что мы стоим твердо.

Из-за того, что душа, видящая в себе любое хорошее качество, часто упивается, своего рода, наслаждением, освежая в памяти воспоминания о своих добродетелях, и раздувается, как будто поздравляет себя с тем, что она полна, было правильно сказано, что кости зачахнут под натиском искушения. Потому что, пока наша собственная слабость познается в искушении, все, что раздуто и восхваляет собственные силы, иссушивается внезапной болью беспокойства. И мы, кто взвешивает свои добрые дела и верит, что они имеют определенную ценность, пораженные тяжелым недугом, пугаемся, что мы сразу же погибнем. Тогда все удовлетворение от нашей добродетели превращается в страх наказания. Мы тогда обнаруживаем себя виновными, хотя до этого считали себя святыми. Наш разум уходит, наши глаза становятся тусклыми, все благополучие, которое ранее вызывало нашу улыбку, исчезает; свет становится отвратительным, и только тьма сожаления распространяется по всему разуму. Мы не видим ничего, чтобы нас утешило. Все, что мы видим, полно печали.


 

 

Четверг, 10 августа 2017 г.

Бог тайно проникает в сердца Своим могуществом

«…гремит Он гласом величества Своего…» (Иов. 37:4).

Бог гремит гласом Своего величия, когда нас, подготовленных печалованием о Нем, Он извещает о Своем величии в делах горних. Глас гремит с Небес, когда взгляд Его благодати поражает нас, дремлющих в беспечности и небрежении, внезапным страхом. И, лежа на земле, мы вдруг слышим звук сверху: мысля только о земных вещах, мы внезапно страшимся кары свыше, и наш разум, который привык беспечно дремать в обнимку со злом в земных вещах, теперь правильно встревожен и озабочен объектами горними. Но мы не будем знать, когда этот ужас тайного посещения войдет в нас и не сможем различить внешне, кто переродился внутренне. Потому добавляется: «…и не останавливает его, когда голос Его услышан» (Иов. 37:4).

Глас Господа слышен, когда дыхание Его благодати касается ума; когда поколеблена бесчувственность нашего внутреннего слуха, и сердце в рвении к благородной любви наполнилось голосом внутренней силы. Но даже ум, который был просвещен голосом Духа, не может отследить Его проникновение в самые уши сердца. Ибо он не в состоянии рассмотреть и осознать, как эта невидимая энергия протекает в него, каким образом она приходит или отступает. Об этом хорошо сказано у ап. Иоанна: «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит…» (Ин. 3:8), ибо услышать голос Духа – это возгореться любовью к невидимому Творцу внутренней силой совести. При этом, ни один человек не знает, откуда Он приходит, потому что нам неведомо, в какой момент и как благодать изольется на нас через уста ее проповедников. И никто не знает, куда Он идет, потому что, когда многие слышат одну и ту же проповедь, несомненно, невозможно понять, кого именно Он минует и отвергает, а в чьи сердца Он входит и очищает. Ибо даже тех, на кого Он сходит, изменяет неодинаково: Тот, Кто невидимо изменяет видимые вещи, тайно проращивает семена в сердцах людей. Поэтому, например, когда Лазарь был воскрешен из мертвых, в то время еще большее число евреев пробудились ревностью в преследовании этого воскресенья (см. Ин. 12:10-11). Вот, одно и то же чудо пролило на одних свет веры и других лишило света разума посредством мрака зависти. По той же причине каждый из разбойников видел одну и ту же смерть нашего Спасителя, такую же, как его собственная. Но один не побоялся в своей гордости и дерзости нападать на Него – на Того, Которого другой с почтением исповедал. В одних и тех же обстоятельствах мысли у них не были одними и теми же, потому что внутренний Арбитр незримыми изменениями привел их к разному отношению к происходящему. И так как эти тайные способы дыхания благодати на нас не могут быть постигнуты нашими мыслями, следы Божественного гласа, несомненно, нам неизвестны. Потому еще добавляется: «Дивно гремит Бог гласом Своим…» (Иов. 37:5).

Дивно гремит Бог гласом Своим, ибо Он проникает в наши сердца непонятно для нас, тайно, Своим могуществом. Этот позыв в сердце возникает внутри, а не звучит голосом извне, это происходит как-то тихо, но мы ощущаем горячее желание следовать за Ним, хотя эти тайные внутренние изменения и удивляют нас, но они же и созидают нас в любви. И это звучит тем громче в нас, чем больше притупляется слух нашего сердца к каждому внешнему звуку. Потому же душа, как только она возвращается к себе этим внутренним призывом, удивляется услышанному, потому что она чувствует силу ранее неизвестной ей совести. И это ее восхищение хорошо описано пр. Моисеем под манной, дающейся сверху. Ибо сладкая пища, которую получают свыше, назвали «manhu». А «manhu» означает «что это такое»? (см. Исх. 16:15). И мы говорим «что это?», когда мы по неведению удивляемся чему-то. Душа затем воспринимает манну свыше, когда, разбуженная голосом раскаяния, она удивлена этим необычным видом внутренней пищи, так что, заполняясь Божественной сладостью, она справедливо говорит «что это такое?». Ибо, когда она удерживается от мысли о материальных вещах, она чувствует необычайное чудо от того, что видит сходящим свыше. И, поскольку, когда глухота нашего сна этим гласом разрывается, привычки нашей прежней жизни изменяются, а душа, вдохновленная Духом сверху, желает вещи горние, ранее презираемые и отвергает низкие, ранее для нее желанные.


 

 

Пятница, 11 августа 2017 г.

Даже праведник, судимый без милости, не выдержит строгости Творца

«Что такое человек, что Ты ценишь его? и что Ты устанавливаешь Твое сердце на нем?» (Иов. 7:17)[1].

Бог возвышает человека, обогащая его обильным даром разума, посещая его вдохновением благодати, возвышая его величием дарованной ему силы. И, в то время, как он сам по себе ничто, через щедроты Своей благости, Он сподобляет его стать причастником познания своего Творца. И Господь «устанавливает Свое сердце на человека», Им возвеличенного, тем, что после того, как тот получает Его дары, Он строже его судит, с точностью взвешивает его достоинства, строго испытывая их на весах жизни, и наказывает его впоследствии тем строже, чем обильнее ему были пожалованы дары благодати. Итак, пусть святой человек видит необъятность Его Всемогущества, и вспоминает отражение своей собственной слабости. Пусть он увидит, что плоть сама не может понять то, чему Истина через Дух учит о Себе. Пусть он увидит, что дух человека, даже когда возвышается над плотью, не в состоянии вынести решение, которое Бог имеет о нем по строгости возложенного на него Суда, и пусть скажет: «Что такое человек, что Ты ценишь его? и что Ты устанавливаешь Твое сердце на нем?». Как будто он сказал простыми словами: «Человек усиливается духовным даром, но все же он есть плоть, и после Твоих даров Ты ведешь такой строгий учет его дел, что, если он будет судим без милосердия, то тяжесть Суда, которая лежит на нем по Твоей строгости, не имеет силы выдержать даже дух, поднимаемый Тобою к праведности. И, хотя Твои дары не позволяют выйти ему за пределы его правильного пути, но на Твоем Суде его смирит собственная немощь». Следовательно, справедливо он добавляет еще: «И что Ты посещаешь его на рассвете, и испытываешь его внезапно?» (Иов. 7:18)[2].

Кто из нас не знает, что «рассвет» - это время, когда тьма ночи озаряется яркостью света? Мы слишком скрыты темнотой ночи, когда бездеятельны в добре, пребывая в нечестии; но ночь превращается в свет, когда темнота нашего расслабленного состояния освещается знанием Истины. Ночь превращается в свет, когда яркость праведности освещает наши сердца, которые ожесточила слепота греха. Этот рассвет ап. Павел видел поднимающимся в сознании учеников, когда сказал: «Ночь прошла, а день приблизился…» (Рим. 13:12). И так Господь «посещает нас на рассвете», потому что Он освещает темноту нашего падшего состояния светом познания Себя, возвышает нас даром созерцания, поднимает нас к твердыне добродетели. Но следует заметить, что после того, как Бог «посещает его на рассвете», Он испытывает человека «внезапно», потому что, посещая, Он продвигает наши души к добродетельным высотам и, оставляя нас на время, Он позволяет нам быть под нападением искушений. Ибо, если после принесенных в дар добродетелей, душа не будет тронута каким-либо нападением искушения, она может похвастаться, что это все присуще ей самой. Поэтому, чтобы она могла в одно и то же время наслаждаться дарами устойчивого состояния, и смиренно признавать свое собственное состояние немощи, посещением благодати она поднимается на высоту и отнятием этой же благодати ей показывается, что она есть сама по себе. Это хорошо показывается нам в одной из историй книги Священного Писания, когда царь Соломон описывается, как только что получивший мудрость свыше, и, тем не менее, сразу после подаренной мудрости к нему пришли спорившие женщины (см. 3 Цар. 3:16 и далее). Ибо сразу после того, как он получил благодать великого просветления разума, он сразу подвергся испытанию распрями этих женщин. Ибо часто, когда посещение Божественными дарами освещает наш ум добродетелями, то даже грязные фантазии немедленно стараются разрушить этот порядок, чтобы душа, будучи вознесена в ликовании от необъятности дара, одновременно пораженная искушением, могла обнаружить, какова она есть на самом деле. Таким образом, пр. Илия, «посещаемый на рассвете», открыл для дождя двери неба словом и в то же время «был испытан внезапно», спасаясь беспомощным бегством через пустыню, боясь одной женщины (см. 3 Цар. 19:3). Посмотрим, и как ап. Павел, вознесенный до третьего неба, и проникший в тайны рая, пребывает в созерцании. И все же, когда он возвращается в себя, он страдает от нападений плоти, познавая, что его члены подчинены другому закону, из-за бунта которых в нем он скорбит, но, одновременно, он видит, как ему помогает закон духа (см. 2 Кор. 12:2 и далее). Поэтому Господом он «посещается на рассвете», но после этого посещения «испытывается внезапно», потому что Господь даром удостаивает свое творение, но и у этого же творения на некоторое время дар отзывает, показывая ему, что есть человек без Его помощи, что есть человек сам по себе. И этому, несомненно, мы все подвержены до того времени, пока нападение греха полностью не отнимется, и мы не обновимся по существу обещанного нетления.



[1] Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое,

[2] посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его?


 

 

Суббота, 12 августа 2017 г.

Наказание за грех – видеть добро, которое надо сделать и не иметь сил сделать

«Вот, Я кричу от неправильности, но я не услышан; вопию, но нет ни одного, чтобы Судить» (Иов. 19:7)[1].

Всемогущий Бог, зная, что находится в нас, как бы закрывает уши, чтобы не слышать голосов людей скорбящих, чтобы мы доказали делом наличие в нас хороших качеств и, чтобы Он за это добавил нам вознаграждение; а также потому, чтоб наша жизнь была очищена наказанием и спокойствие отдыха, которое все равно никто не может найти здесь, могло быть даровано после в другом месте. Но, есть некоторые из верующих, кто в скудоумии ничего не знает об этой благодати, и кто говорит: «Вот, Я кричу от неправильности, но я не услышан; вопию, но нет ни одного, чтобы Судить». Они говорят: «…нет ни одного, чтобы Судить…», когда Он закрывает глаза для суда, ибо кроме Него «…нет ни одного, чтобы Судить…» наше дело против нашего врага. И, когда решение суда откладывается, для нас это выглядит именно как отсутствие суда. Но на примере речи Иова мы убеждаемся, что на самом деле заслуги святого человека и наказания его противника были увеличены. Таким образом, именно эта отсрочка приговора и стала актом суда. Но то, что Бог решает справедливо – это одно, а то, что душа в «синяках» от бедствий не может найти ответа быстро – это другое. Потому он еще больше добавляет об этом страдании под бедствиями: «Он преградил мне дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положил тьму» (Иов. 19:8).

Он видел свой путь «прегражденным» бичами, когда с тревогой желая перейти в состояние безопасности, он был не в состоянии избежать бедствий. И в то время, когда он видел себя сраженным, и не найдя в своей жизни ничего, что заслужило бы такого наказания, «в пути» сердца он встретил «тьму» своего собственного невежества, потому что он не мог понять причину, по которой он так бичеван. Это же высказывание вполне справедливо может быть применено и для немощных членов Святой Церкви, которые памятуя о своих грехах, отступают назад от хороших дел, и, испугавшись собственной слабости, не рискуют попытаться совершить мужественный благочестивый поступок. Ибо они боятся начать великие дела добра, зная о своей прежней немощности в пути и, поэтому, очень часто не зная, что они должны выбрать, сталкиваются с «тьмой, положенной на путях их».

Ум часто очень сильно сомневается в собственных делах, не зная, что есть добродетель, а что вина. Таким образом, тот находит «тьму на его пути», кто, видя, что он хочет сделать, не знает, что он должен выбрать. Поэтому, видя, что грех произрастает часто от немощи, а иногда и от незнания, он сказал от лица слабых членов: «Он преградил мне дорогу, и не могу пройти…». И, одновременно, от лица тех, кто видит неясно даже очень хорошее дело, которое они должны выбрать, пусть будет добавлено: «…и на стези мои положил тьму». Ибо это тоже наказание за грех – увидеть добро, которое мы должны сделать, и все же быть не в силах его выполнить. А еще более худшее наказание за грех – даже не увидеть то, что мы должны делать. Следовательно, против обоих наказаний он сказал голосом псалмопевца: «Господь - свет мой и спасение мое: кого мне бояться?...» (Пс. 26:1), ибо против тьмы невежества Господь есть «Свет», а против немощи – «Спасение». Поскольку только Он являет, что по Его воле должно быть нами сделано, и дает нам силы на исполнение.



[1] Вот, я кричу: обида! и никто не слушает; вопию, и нет суда.


Воскресенье, 13 августа 2017 г.

Мы никогда не страдаем несправедливо

«От множества притеснителей стонут притесняемые, и от руки сильных вопиют» (Иов. 35:9).

Разум сильных, живущих в Боге, презирает все нападения тех, кто хочет восстать против заветов их Создателя. Ожидая наград вечности, они приобретают силу против своих противников, потому что как только борьба ужесточается, они не сомневаются, что их ожидает более славная победа. Таким образом, пока желания избранных находятся в их подчинении, они достигают успеха в борьбе с невзгодами. Как огонь раздувается ветром, дабы разгореться, так и они набирают силу с помощью той борьбы, которая, казалось, могла бы их сломить. Мы показываем, каким огромным желанием к Богу мы в действительности распалены, если идем к нему не спокойно по мягкому и плавному пути, а даже по пересеченным и трудным дорогам. Ибо так говорит пророк: «делает ноги мои, как оленьи…» (Пс. 17:34). Ибо, когда олень поднимается на горные хребты, он преодолевает этот путь, оценивая скалистые места, которые видит, есть ли капканы от запутавшегося терновника, обходит их и поднимается все выше, преодолевая все препятствия на своем пути. Также и разум избранных перепрыгивает, созерцая, все видимые препятствия, или противостоя им в этом мире, и презирая шипы мирских забот, поднимаясь как олень к вершинам. Вот он говорит снова: «И с Богом моим я буду проходить сквозь стену» (Пс. 17:30)[1]. Ибо «стена» - это все, поставленное против нас на нашем пути, когда мы идем к Тому, Кого любим. Но мы проходим сквозь стену, когда ступаем, против этого мира, ибо любовь нашей Небесной страны размещена впереди на нашем пути. Отсюда Господь говорит борющейся душе тем же пророком: «…Я услышал тебя в скрытом месте бури, я доказал тебе на водах противоречия» (Пс. 80:8)[2]. Ибо это и есть «скрытое место бури», когда волны искушающих мыслей поднимаются в сокрушенном сердце, когда суматоха мирских забот обрушивается на ревность святой любви. Тогда борющихся слышно в скрытом месте бури, потому что самое беспокойство скорби – это и есть крик просителей. Воды мирского противоречия восстают против них из-за того, что они сами никогда не хотят давать нечестивых советов следующим по пути благочестия. И именно потому, что наше внутреннее устремление противостоит любому, то по праву было сказано: «…я доказал тебе на водах противоречия». Этими усилиями всех добродетелей достигается значительный успех против невзгод, но мы малоуспешны, когда какие-либо препятствия противостоят нам, а мы, томимые своими собственными желаниями, подвергаемся нападкам могучей скорби, и терпим поражение из-за трусости. И вот, когда Елиуй упрекает благословенного Иова в его трусости, упоминая сначала притеснения нечестивых, то незамедлительно начинает говорить о трусости слабых: «И он не сказал, где Бог, Кто сотворил меня?» (Иов. 35:10)[3].

В практике Священного Писания наблюдается внезапный переход от единственного числа к множественному и превращение множественного числа в единственное. Отсюда Елиуй, говоря: «От множества притеснителей стонут притесняемые, и от руки сильных вопиют» не приобщил: «И они не сказали, где Бог?», но сказал: «И он не сказал, где Бог?...». Ибо, переходя от множественного числа к единственному, он внезапно перешел на личность каждого из слабых. Возможно для того, чтобы лучше рассмотреть индивидуально, что они говорят в отдельности, ибо каждый из них обращается к своему сердцу и обвиняет сам себя в сказанном. Он, таким образом, оставил единственное число, говоря: «И он не сказал, где Бог, Кто сотворил меня?». Ибо тот, кто раздавлен скорбями невзгод, не смотрит на Того, Кем он был сотворен. Но Тот, Кто сотворил то, чего не было, не оставляет сотворенное без присмотра. Тот, Кто сотворил человека с состраданием, не позволит ему мучится несправедливо. Ибо Тот, Кто также сотворил то, чего не было, но что могло бы быть, тоже страдает от того, что сотворенное может погибнуть. Когда мы спрашиваем о причинах нашей скорби и, возможно, слишком медленно обнаруживаем ее, существует уверенность, что мы не будем страдать несправедливо, потому что, если Бог является нашим Творцом, то мы существуем благодаря Ему, и пока Бог есть наш Правитель, мы не будем страдать несправедливо.



[1] С Тобою я поражаю войско, с Богом моим восхожу на стену.

[2] В бедствии ты призвал Меня, и Я избавил тебя; из среды грома Я услышал тебя, при водах Меривы испытал тебя.

[3] Но никто не говорит: где Бог, Творец мой, Который дает песни в ночи,

 


 

Понедельник, 14 августа 2017 г.

В испытаниях человек больше познает самого себя

«…Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне» (Иов. 38:3).

Наш Творец обычно помогает нам рассмотреть себя в трех направлениях: Он поражает нас тяжестью наказания и этим являет нам, какое большое терпение либо мы имеем, либо мы должны иметь; Он предписывает определенные вещи, которые нам не нравятся, и открывает нам наше Ему послушание или непослушание; Он раскрывает нам некоторые скрытые истины и скрывает другие, и делает познаваемой нам и меру нашего смирения. Ибо Он испытывает нас бичом, когда скорбями наказывает ум, который надлежащимspan class= MsoFootnoteReferenceВсемогущий Бог, зная, что находится в нас, как бы закрывает уши, чтобы не слышать голосов людей скорбящих, чтобы мы доказали делом наличие в нас хороших качеств и, чтобы Он за это добавил нам вознаграждение; а также потому, чтоб наша жизнь была очищена наказанием и спокойствие отдыха, которое все равно никто не может найти здесь, могло быть даровано после в другом месте. Но, есть некоторые из верующих, кто в скудоумии ничего не знает об этой благодати, и кто говорит: font-size: 12.0pt; font-family: образом был подчинен Ему во времена спокойствия. Тот же Иов одновременно был похвален своим Судьей и все же попал под удары Воздаятеля для того, чтобы явить свое терпение тем вернее, чем более строго он был наказан. Он испытывает нас, давая проходить нам через суровые испытания, подобно Аврааму, которому Богом было сказано выйти из своей страны и отправиться неведомо куда (см. Быт. 12:1), чтобы, в конце концов, привести своего единственного сына, которого он получил в старости как утешение, на гору для принесения его в жертву. Ибо, несомненно, им был дан хороший ответ на вопрос, насколько он послушен Богу, когда он услышал: «…ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога…» (Быт. 22:12). Как и в другом месте написано: «…искушает вас Господь, Бог ваш, чтобы узнать, любите ли вы Господа…» (Втор. 13:3). Таким образом, Бог испытывает нас, определяя для нас те или иные обстоятельства. Его знание нас включает и Его явление нам самим нашего собственного послушания. Но Бог испытывает нас, раскрывая для нас постижение некоторых смыслов, и закрывая другие, как сказано псалмопевцем: «…вежды Его испытывают сынов человеческих» (Пс. 10:4). Когда наши веки открыты, мы видим, а когда они закрыты, мы не видим ничего. Что мы понимаем под словами «веки Бога», если не Его суждения? В одном отношении они закрыты для людей, а в другом открываются для того, чтобы не знающие сами себя люди, могли себя узнать. В то время как они понимают некоторые истины, они вовсе не в состоянии понять другие, и их сердца тайно исследуют себя, когда Божественные суждения их к этому подталкивают.

Эти суждения были явлены ап. Павлу, который после того как испытал внутреннюю мудрость, после того, как ему был открыт рай, после восхождения на третье небо, и после слышания тайн Небесных слов, по-прежнему говорит: «…я не почитаю себя достигшим…» (Флп. 3:13). И снова: «Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом…» (1 Кор. 15:9). И снова: «не потому, чтобы мы сами способны были помыслить что от себя, как бы от себя, но способность наша от Бога» (2 Кор. 3:5). Ап. Павел тогда, когда был «испытан открытыми веждами Бога», ответил кротко, ибо он, достигнув Небесных тайн, все же надежно стоял в смирении сердца. И снова, когда он осмысливал тайные суды Божьи, касающиеся отречения иудеев и призвания язычников, то не мог их постигнуть, т.к. был «испытан закрытыми веками Бога». Но и в своем невежественном состоянии, он со всей тщательностью нашел правильный ответ, когда мудро поклонился перед Господом, говоря: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему?» (Рим. 11:33-34). И вот! В ходе заданных им вопросов о скрытых тайнах, будучи как с закрытыми веками, он внутренне осознал правильные ответы. Ибо он постучал в дверь тайны, потому что не мог понять эти вещи через свое знание, и он стал перед дверьми Божественного разума в смиренном покаянии, и то, что он не мог понять, он ощутил и похвалил с внутренним страхом.

Потому и благословенный Иов после испытания бичом, проходит испытание словами, чтобы он мог еще более внимательно рассмотреть и возвышенные вещи, которые он познал до бедствия; и для того, чтобы, когда он не может постигнуть их, он мог вернуться в себя, и осознать, что в сравнении с Небесными вещами, он почти ничто. Пусть он услышит: «…Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне». Как будто ясно сказано: «Я пробужу тебя Моими словами рассмотреть возвышенные истины, и в то время, когда ты заметишь, что ты не знаешь горнее, Я помогу тебе лучше познать себя самого. Ибо, если ты уразумеешь, что эти вещи ты не знаешь и признаешься Мне в этом, ты ответишь Мне правильно».


Вторник, 15 августа 2017 г.

Обладающие духовными дарами должны служить горнему

«отцом был я для нищих и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно» (Иов. 29:16).

Часто люди подают что-то бедным не потому, что любят их, а потому что, если они не дадут, боятся навлечь на себя гнев Небесного Судьи. Эти люди, если бы не боялись Бога, не стали бы давать ничего из личной собственности. И действительно, в добрых делах – это первый шаг для начинающих, когда еще не умеющие любить ближнего, как самого себя, тем не менее, уже отныне начинают бояться Высшего Суда. Это разные вещи, совершать доброе дело из страха, или по любви. Пусть святой человек научит нас внутреннему сердечному расположению и пусть скажет: «отцом был я для нищих…». Ибо он не сказал «помощник», или «покровитель», или «добрый ближний», а сказал именно «отец», тем самым свидетельствуя о том, кем он в действительности был. Итак, отцовской заботливостью своего милосердия он преобразует это милосердие в свое естественное качество, ибо смотрит на них в своей любви как на детей, на тех, кого как отец защищал именно из любви. Поскольку сила милосердия наполнила его естество, он сам свидетельствует: «отцом был я для нищих…». А далее добавляет: «…и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно».

И эти слова мы должны рассмотреть во всех подробностях и понять их смысл, чтобы даже самая малая доля от их пользы не была нами упущена. Итак, он благочестив в своей жизни, милосерден к немощам своих ближних, активно участлив к нищим. Ибо познавший мысль о благословении вечного вознаграждения, должен пользоваться любой возможностью для обретения награды, и не упускать такой возможности. Потому царь Соломон сказал: «…тот, кто боится Бога, не упустит ничего» (Еккл. 7:18)[1]. И ап. Павел говорит: «…годным на всякое доброе дело» (2 Тим. 2:21). Но в данном случае мы должны не упустить из виду, что иногда в наших действиях одни хорошие вещи должны уступить путь более полезным из них. Так, кто может не знать, что это хорошее и нужное дело - похоронить мертвых, и все же тому, кто умолял, чтобы его отпустили на погребение отца, было сказано: «…предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие» (Лк. 9:60). Этим была показана и необходимость этой службы и важность уступить место делу службы проповеди, потому что по первому хорошему делу он хоронил бы на земле людей мертвых по плоти, но по второму делу он должен был бы возрождать мертвые души к жизни. Об этом для служителей сказал и пророк синагоги: «…ищите правды, спасайте угнетенного…» (Ис. 1:17). А ап. Павел говорит: «…поставляете своими судьями ничего не значащих в церкви» (1 Кор. 6:4). Он сначала разжигал сердца своих слушателей к желанию мудрости, к пониманию разных языков, к расследованию тайн пророчеств, говоря: «…ревнуйте о дарах духовных, особенно же о том, чтобы пророчествовать» (1 Кор.14:1). Но, зная, что они не сподобятся «духовных даров», если земные дела будут тянуть их вниз, он еще ранее показал, чего нельзя делать: «…поставляете своими судьями ничего не значащих в церкви». Как будто сказал простыми словами: «Но те, которые наименьшими являют себя в Церкви, и не обогащены какой-либо силой чудесных даров, пусть они судят только земные дела, т.е. пусть те, которые не могут явить великое добро, будут заняты меньшим добром». И далее, он сразу показывает, что судить о делах духовных среди братий должны те, кто получили мудрость свыше, когда сказал: «…неужели нет между вами ни одного разумного, который мог бы рассудить между братьями своими?» (1 Кор. 6:5). И те, кто были обогащены духовными дарами, безусловно, никогда не должны опутывать себя земными делами, чтобы, не вовлекаясь в управление хорошими низменными вещами, они могли бы служить высоким духовным интересам.



[1] потому что кто боится Бога, тот избежит всего того.


 

 

Среда, 16 августа 2017 г.

Любовь ко Творцу уничтожает в нас сладость греха

«ибо я не могу ответить, пока я боюсь…» (Иов. 9:35)[1].

Мы говорим, что мы ответили кому бы то ни было, когда мы достойно отплатили в полной мере за его дела по отношению к нам. Поэтому «ответить Богу» - это ответить Ему своим служением в обмен на Его предыдущие дары. Написано «ответить» и в некоторых псалмах, в которых практика духовной жизни явлена нам для подражания. Бог создал человека стоящим прямо и, когда тот позволил себе грешить, поступил с ним долготерпеливо. Каждый день Он зрит грех, и все же не сразу нас наказывает. Он расточает Свои дары с любящей добротой и являет Свое терпение по отношению к нечестивым. Человек должен был бы ответить на такую доброту и количество даров, но «он не может ответить, пока боится, потому что все, кто продолжают рабским страхом страшиться своего Творца, несомненно, не любят Его. Ибо мы тогда только совершаем действительно благочестивые поступки, когда проявляем через нашу любовь доверие к Нему, и когда у нас нет рабского страха перед Ним. Любовь, а не страх, должны направлять нас к добрым делам, только тогда грех, даже если он разрешен нам, уже не будет радовать наш взгляд. Ибо все, кто сдерживается от злых поступков только страхом, с удовольствием совершают их, если им дается свобода. В таком случае они ничуть не праведны, потому что не свободны от страстного желания грешить. Потому хорошо сказано: «ибо я не могу ответить, пока я боюсь…». Ибо мы не служим Богу истинно, пока соблюдаем Его заповеди из-за страха, а не из любви. Но, когда любовь к Нему сладостью возгорается в нашем сознании, все желание нынешней жизни сходит на нет, и ум пребывает в грусти от того, чему он ранее служил из-за привязанности плоти ко греху. Далее, уместно добавляется: «Опротивела душе моей жизнь моя…» (Иов. 10:1).

Теперь, когда настоящая жизнь начала становиться безвкусной, а любовь к Творцу становиться сладкой, душа воспламеняется сама против себя, чтобы она могла обвинить себя за грехи, в которых ранее пребывала, не разумея горнего. Потому далее следует: «…я позволю моей речи выступать против меня» (Иов. 10:1)[2].

Он как бы желает использовать свою речь, пытаясь защитить оправданиями свои греховные поступки. Но, позволяя своей речи выступать против самого себя, он обвиняет себя за то, что сделал неправильно. Порой мы, когда грешим, не сильно задумываемся над этим и идем дальше. Ум, хотя и приносит к нашему суду нами содеянное, но, оправдывая себя, делает это слишком милостиво, не вызывая чувства стыда, и грех остается в нашем желании. Но, когда ум со всей решительностью поднимает возмущение против того, что потакал плоти, тогда судит себя со всей тяжестью. Потому справедливо сказано: «…я позволю моей речи выступать против меня», потому что решительный ум начинает направлять против себя слова отвращения, возникшие от чувства стыда за свою слабость, ибо они заслужены. К сожалению, есть некоторые, исповедующие свои грехи в откровенных словах, но пока ничего не знающие о том, как оплакать их в исповедании. И они с удовольствием говорят о греховных поступках, которые на самом деле должны с горечью оплакивать. Поэтому дополнительно продолжено: «…буду говорить в горести души моей» (Иов. 10:1).

Тот говорит о своих грехах, ненавидя их, кто «говорит о них в горечи своей души», чтобы эта самая горечь могла быть наказанием того, о чем уста обвиняют нас по совести. Мы должны иметь в виду, что от боли раскаяния, которую ум ощущает, он, одновременно, чувствует определенную степень безопасности, и с большей уверенностью поднимается, чтобы встретить решение Небесного Судьи. Поэтому нам необходимо следить за собой очень тщательно, чтобы выяснить, чем наш ум движим на самом деле в каждый момент нашей жизни.


[1] и тогда я буду говорить и не убоюсь Его…

[2] …предамся печали моей…


 

Четверг, 17 августа 2017 г.

Милосердный Промысел Господа жизнь избранных подвергает беспокойству

«Что Он может вывести человека из того, что он сделал, и может избавить его от гордости» (Иов. 33:17)[1].

Что человек сотворил сам, кроме греха? И написано: «ибо начало греха - гордость…» (Сир. 10:15). И правильно сказано, что когда человека выводят из того, что он делает, он освобождается от гордости. Преступить заповеди нашего Создателя грехом – это быть надменным пред Ним, потому что человек пренебрегает ощущением Его власти над собой и не желает предстать пред Ним в послушании. С другой стороны, тот, кто желает избежать содеянного греха, призывает себя к разуму, что он был сотворен Богом, и смиренно возвращается к порядку своего создания, когда, уходя от своих поступков, он любит себя таким, каким был изначально создан Богом. Но, поскольку, этой мудростью приобретается вечная слава, а вечные наказания избегаются, здесь по праву добавляется: «Спасти его душу от разложения, а его жизнь от поражения мечом» (Иов. 33:18)[2].

Ибо каждый грешник, после своего разложения грехом здесь, должен пройти туда под меч наказания, дабы он мог быть справедливо покаран в том мире за те самые грехи, которыми он восторгался в этом. Поэтому мы должны знать, что Господь, обращаясь к нам, уберегает нас от разложения, а в дальнейшем и от меча. Потому что, в действительности, Он уберегает «жизнь» человека от наказания в будущей жизни через то, что здесь Он уберегает от соблазна греха его разум. Если человек исправил свою вину здесь, то он не должен бояться меча осуждения там. И, следовательно, было правильно сказано: «Спасти его душу от разложения, а его жизнь от поражения мечом». Ибо пройти от разложения под меч – значит после свершения греха перейти к наказанию, которое должно быть вынесено. Далее следует: «Или он вразумляется болезнью на ложе своем и жестокою болью во всех костях своих» (Иов. 33:19).

В Священном Писании под «постелью, ложем или кроватью» понимается плотское удовольствие, или отдых после добрых дел, а иногда и временный отдых. Ибо, что обозначается «постелью», когда Господь говорит исцеленному: «…встань, возьми постель твою, и иди в дом твой» (Мф. 9:6; Мк. 2:11; Лк. 5:24), как не телесное удовольствие? И ему было велено после исцеления нести то, на чем он лежал болящим, так как каждый, кто до сих пор получает удовольствие от греха, по-прежнему лежит, одолеваемый плотскими удовольствиями. Но он, исцеленный, несет то, на чем лежал болящим, потому что, когда он был освобожден Божественной помощью от своих грехов, он впоследствии переносит нападения той самой плоти, которая по-прежнему требует удовольствий. И снова, ложем или постелью обозначается отдых после добрых дел, когда ап. Петр говорит: «…Эней! исцеляет тебя Иисус Христос; встань с постели твоей…» (Деян. 9:34). Что обозначает слово «встань», как не оставление грехов, которые ты совершил? А словами «с постели»,- как не принять ту благодать, в которой ты должен на самом деле отдыхать? Так что, поднявшись, он должен был оставить то, что он сделал, а «со своей постели» - понять, что он должен теперь делать.

Оба этих аспекта деятельности пророк кратко поясняет: «Уклоняйся от зла, и делай добро…» (Пс. 36:27). Ибо отойти от зла и встать с того, на чем лежал, и делать добро – это совершать поступки, достойные награды и будущего покоя. Но отошедший от греховных поступков и не творящий дела благочестия, встал с того, на чем лежал, но не сотворил для себя место для отдыха. И снова, ложе и постель нужны для временного отдыха, как написано: «…Ты изменишь все ложе его в болезни его» (Пс. 40:4). Ибо любому человеку, уставшему от мирских забот и ведомому Божественной благодатью, для того, чтобы оставить утомительные пути сего мира, следует рассмотреть, как избежать влечения настоящей жизни и отдохнуть от ее трудов. Поэтому в настоящее время он ищет для себя место для желанного отдыха и хочет найти место отвлечения от всех суетных трудов своих, своего рода, «постель». Но, поскольку, в этой жизни человек все еще не может пребывать без искушений, то боль раскаяния обычно давит на ту часть души, которая больше всего стремится к покою. Здесь хорошо сказано пророком: «…Ты изменишь все ложе его в болезни его». Как будто бы он говорил: «Все, что он сделал для своего покоя, Ты своим тайным суждением превратил в его беспокойство».

Итак, милосердным Промыслом Господа предписано, чтобы жизнь избранных во время земного странствия была подвержена беспокойству.



[1] чтобы отвести человека от какого-либо предприятия и удалить от него гордость,

[2] чтобы отвести душу его от пропасти и жизнь его от поражения мечом.


 

Пятница, 18 августа 2017 г.

Праведники ожидают только Одного - Бога

«Где же сейчас мое ожидание?...» (Иов. 17:15)[1].

Что же может быть «ожиданием» для праведников, если не Бог, оправдывающий праведных? Кто должен был, пребывая в Своей свободе, желать спуститься к наказанному человечеству и Своей Праведностью освободить пленников от смерти? Ибо они никогда не переставали ожидать Его прихода; они знали, что это должно будет произойти, и желали Его скорейшего сошествия. Посему он не говорит просто: «Где же мое ожидание?», а говорит именно: «Где же сейчас мое ожидание?...». Ибо добавляя «сейчас», он показал, что то, что случится в будущем, он жаждет, чтобы случилось сейчас без промедления. И далее он продолжает: «…и кто видит мое терпение?» (Иов. 17:15)[2].

Находясь во плоти, он выразил горячее желание быть искупленным и выведенным из ада в горнее. И в самом деле, он принадлежит к тем немногим людям, кто внимательно рассматривал эти вещи, кто размышлял о трудах настоящей жизни и осознавал последующую задержку награды после смерти. Обе эти мысли горьки и правильны для времени, что предшествовало пришествию в мир нашего Искупителя. И, следовательно, он правильно сказал: «…и кто видит мое терпение?». Ибо воистину Он Один «видит терпение». Но, когда Бог как бы не слышит, не отвечая сразу, о Нем могут сказать «не видит». Ибо, говоря о пришествии Искупителя человечества для тех, кто жил до пришествия Его, это действительно было долгое ожидание. В течение длительного периода времени они были отделены от возможности получить Небесные вещи, как свидетельствует нам Сама Истина: «…многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали» (Лк. 10:24). Итак, то, что он говорит: «…и кто видит мое терпение?» полно дыханием горячего желания. Ибо Бог видит терпение праведных, а то, что Он «не видит» означает только то, что ответ на их чаяния и горячие желания приходит не быстро, а через длительные периоды времени, задерживающие благодать согласно Его Промысла. Поэтому пусть скажет: «…и кто видит мое терпение?», потому что то, что быстmso-bidi-font-weight: normal;quot;;pро для Него, Того, Кто управляет, долго для любящегоmso-bidi-font-weight: normal;. И, все еще размышляя о предстоящих лишениях от этого промедления, он повторяет то, что уже говорил раньше; и, зная, что ему суждено опуститься ниже, он усиливает голос своего горя, говоря: «Все мое должно спуститься в самый нижний ад…» (Иов. 17:16)[3].

В то время, как известно, что праведные были помещены не в местах наказания ада, но в местах спокойствия выше, перед нами возникает важный вопрос,- почему же благословенный Иов объявляет: «Все мое должно спуститься в самый нижний ад…»? Известно, что речь шла об ожидающих появления Посредника между Богом и человеком; и они ожидали, что Он хотя и должен был в будущем спуститься в ад, но, очевидно, что в низший ад спускаться не будет. Почему же он называет самые высокие части ада «низший ад»? Очевидно потому, что по отношению к возвышенности неба, любая область ниже него, может быть справедливо названа только нижней областью. Потому о том, когда отступники ангелы были изгнаны из мест неба в эту темную область, ап. Петр говорит: «Ибо, если Бог ангелов согрешивших не пощадил, но, связав узами адского мрака, предал блюсти на суд для наказания» (2 Петр. 2:4). Итак, если относительно высоты неба эта темная область - низкая относительно высоты этой области, то земля, которая лежит ниже, может быть названа низкой; а относительно высоты этой земли, даже те части ада, которые чуть выше, чем другие его места, могут вполне подобающе быть обозначены, как самый низкий ад.

Но что еще более удивительно, это то, что он говорит: «Все мое должно спуститься…», ибо, в то время, как одна душа должна спуститься в области ада, почему святой человек говорит, что «Все мое должно спуститься…», если не потому, что он всего себя видит там, где получит свое вознаграждение? Видя, что он оставляет все бессмысленное на земле до того момента, пока он не вернется в нетление Воскресения, он не чувствует себя истинным собой. И поэтому он заявляет, что не он, а «Все мое должно спуститься в самый нижний ад…». Или, безусловно, «все его спустится в ад», потому что, хотя главная награда за все его труды еще только ожидается, он сейчас помещается в спокойные области ада; и все, что он сделал, «спускается» туда вместе с ним, потому что, находясь в аду, он все же получает покой за все свои труды.



[1] Где же после этого надежда моя?...

[2] …и ожидаемое мною кто увидит?

[3] В преисподнюю сойдет она и будет покоиться со мною в прахе.

 


 

Суббота, 19 августа 2017 г.

Праведники искренне ожидают пришествия Судьи

«…Слава его ноздрей – ужас» (Иов. 39:20)[1].

В Священном Писании под словом «ноздри» иногда понимается глупость, иногда подстрекательство древнего врага, а иногда предвидение. Глупость обозначается словом «ноздри», когда царь Соломон говорил: «Что золотое кольцо в носу у свиньи, то женщина красивая и - безрассудная» (Притч. 11:22). Под словом «ноздри» понимаются ловушки и подстрекательство древнего врага, о чем свидетельствует Сам Господь: «из ноздрей его выходит дым…» (Иов. 41:12), как будто сказано: «От его беззаконного наущения возникает туман от злых мыслей в сердце человека, которым затемняются разумные очи способных видеть». Предвидение также обозначается словом «ноздри», ибо сказано пророком: «Перестаньте вы надеяться на человека, которого дыхание в ноздрях его, ибо что он значит?» (Ис. 2:22). Часто мы обнаруживаем по запаху то, что не видим, так что некоторые вещи, даже лежащие за горами, становятся известными нам по присущему им аромату. И, когда мы вдыхаем через ноздри, часто заранее знаем о некоторых даже невидимых предметах. Дыхание и нашего Искупителя тоже в ноздрях Его, поскольку знание Его может быть указано через предвидение. Ибо все вещи, которые Он познал, пребывая в Своей Человеческой Природе, Он, несомненно, предвидел прежде всех веков как Бог. И, поскольку, Он обладал дыханием в Своих ноздрях, сразу добавляется пророком: «…ибо что он значит?». Как будто сказано: «Он предвидел заранее, что будет дальше, потому и пришел с небес на землю». Святые люди также, многое слышав от Него, предвидели и себя, и грядущие события, и, исполняя Его заповеди, они с надеждой ожидали Его пришествия. Потому в этом месте под ноздрями коня обозначены предвидения святых проповедников. Они ждут последний суд и Небесную Страну, где награда уготована праведникам, и они чувствуют через дыхание ноздрей грядущее.

«…Слава его ноздрей – ужас», потому что неправедные боятся видения пришествия Строгого Судьи, а праведники искренне Его ожидают. Ибо, учитывая свой ​​труд, они ждут награду, и, ведая о своих заслугах, чают прихода своего Судьи. Они искренне желают, чтобы Он пришел в пламени огня, нанося справедливое возмездие нечестивым и даруя жившим благочестиво, Свое созерцание. Но помнящий о своей неправде, вздрагивает при входе на суд, и боится рассмотрения своих поступков, потому что знает, что после их рассмотрения, будет осужден.

«Слава из ноздрей его – ужас», поскольку праведные прославлены на том же основании, на котором осуждены грешники. И вот конь, ощущая через ноздри дыхание невидимых, но грядущих вещей, радуется в ожидании их прихода. Вот прославленный проповедник, глядя на свои труды, восклицает: «Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало. Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный…» (2 Тим. 4:6-8) и тут же добавляется: «…и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его» (2 Тим. 4:8). Как если бы он сказал: «Это касается всех, кто осознает в себе добрые дела. Ибо никто не любит пришествие Судьи, за исключением тех, кто знает, что в их делах есть заслуги праведности». Потому праведные радуются по той же причине, по которой неправедные приходят в ужас, и справедливо сказано: «…Слава его ноздрей – ужас».



[1] …Храпение ноздрей его - ужас;


 

Воскресенье, 20 августа 2017 г.

Кроткий – не грешит даже словом

«Знайте же теперь, по крайней мере, что Бог наказал меня не по справедливому суду» (Иов. 19:6)[1].

О, как тяжело звучит голос праведника, страдающего под попущенным наказанием! Вот он, не гордости, но горю дал волю! Но это вовсе не слова бывшего праведника, который отступил от правды под тяжестью скорби, ибо благословенный Иов – кроток духом, он не грешит даже жестким словом. Ибо, если мы скажем, что он оступился, мы сделаем тоже, что дьявол, когда он сказал: «но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, - благословит ли он Тебя?» (Иов. 2:5). Но, тогда возникает серьезный вопрос. Если он не согрешил, сказав: «Знайте же теперь, по крайней мере, что Бог наказал меня не по справедливому суду», то мы как бы соглашаемся с тем, что Бог сделал что-то несправедливо, что тоже кощунственно утверждать. Но если он совершил грех, то получается, что дьявол все-таки подтолкнул его к греховному поступку. И поэтому мы должны увидеть: и то, что Бог поступил справедливо в отношении благословенного Иова; и то, что Иов в данном описании: «Знайте же теперь, по крайней мере, что Бог наказал меня не по справедливому суду» тоже говорит правду; а также то, что наш древний враг, обещавший, что благословенный муж сотворит грех, говорил неправду. Ибо иногда слова праведного понимаются неправильно, потому что они не рассматриваются в своем внутреннем значении. Итак, благословенный Иов, обратив глаза к своей собственной жизни и, оценивая пройденные шаги, увидел, что несправедливо за такую жизнь получить в наказание такие удары. И, когда он сказал, что пострадал не по справедливому суду, он говорил это со смирением в сердце. Тоже самое по Своему тайному решению Господь сказал в разговоре с вечным противником: «…ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно» (Иов. 2:3). Одинаково утверждают: Бог, говоря, что заставляет благословенного Иова страдать без причины, и Иов, отмечая, что он пострадал не по справедливому суду. Где же тогда он согрешил, если подтвердил суждение своего Создателя?

Возможно, кто-то скажет, что вторить тайным словам похвалы Судьи о нас является грехом. Но тот, кого Судья хвалит, без сомнения, заслуживает похвалы. А если бы он хвалил сам себя, отойдя от смирения, его праведность больше не заслуживала бы похвалы. И это сказано справедливо, потому что то, что справедливый Судья выносит в беспристрастном приговоре, человек рискует сказать относительно себя в гордости сердца. Но, если он продолжает удерживать себя в смирении, когда случай или горе вдруг ставят его в ситуацию, и он должен сказать о себе нечто похвальное и истинное, он не отходит от линии праведности, поскольку он не расходится с истиной.

Потому, например, ап. Павел также излагал много откровенных и дерзновенных вещей о себе в назидание своим ученикам. Но он не совершал греха, открывая подробности, потому что, излагая неоспоримые факты со смиренным умом, он не отходил от пути истины. Таким образом, пусть благословенный Иов, сознавая, что его жизнь праведна, говорит, что он пострадал не от справедливого суда. Он не согрешил, потому что его речь не расходится с его Создателем, потому что тот, кого Бог Сам называет «пораженным без причины», может сказать о себе, что он пострадал не от справедливого суда. Но, опять же, возникает другой вопрос, а именно: в то время, как Всемогущий Господь ничего не делает без причины, почему Он свидетельствует, что благословенный Иов поражен без причины? Так сказано, чтобы подчеркнуть, что наш Творец множеством нанесенных благословенному Иову ударов, не стремился очистить его от греха, но хочет умножить его заслуги.

Итак, то, что Он сделал, чтобы увеличить его награду, является справедливым, но, с другой стороны, если считать, что это были наказания за совершенные грехи Иова, то это кажется несправедливым. Но в тот момент сам Иов считал, что этими бедствиями уничтожались его грехи, а не увеличивались его заслуги, и, следовательно, он говорит об этом как о совершенном «…не по справедливому суду». Он честно взвешивает свою жизнь и постигшие его бедствия, и действительно, если его жизнь и бедствия взвесить на весах, они не равны. Но благословенный Иов думает о них, как о посланных ему в гневе за его жизнь. Но, если мы рассмотрим все с точки зрения милосердного Судии, то мы увидим, что это не столько равный, сколько милостивый суд, ибо он только усилил достоинства жизни праведника. Поэтому Иов сказал точную правду, сравнивая свою жизнь с наказанием, но Бог не огорчает его несправедливым судом, потому что Он усиливает его заслуги через наказание. И дьявол не достигает обещанного, видя, что Иов даже в тяжело звучащих словах, не отошел ни от истины, ни от смиренного ума. Но, возможно, мы поймем эти слова Иова не достаточно точно, если мы незнакомы с решением Судьи, Который, вынося приговор между двумя сторонами, говорит его друзьям: «…вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов». Кто же тогда будет настолько глуп, чтобы утверждать, что благословенный Иов был виновен в своей манере говорить, когда о нем заявлено, что он говорил воистину Самим голосом Судьи? Только те, кого мы вполне справедливо отнесем к слабым членам Святой Церкви, которые, во времена Ее бедствий, взвешивают Ее достоинства и Ее наказания, и которые считают, что Она то несправедливо процветает, то справедливо страдает, - те не имеют никакого понятия об истинной справедливости.



[1] то знайте, что Бог ниспроверг меня и обложил меня Своею сетью.


 

Понедельник, 21 августа 2017 г.

Даже праведник может рассчитывать только на Его милосердие

«Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков!...» (Иов. 7:20).

Узрите, как он признает больными свои поступки, но то хорошее, что он должен представить Богу в качестве компенсации, он нигде не может найти, потому что, какие бы добродетели человек не являл на практике, они не имеют силы, чтобы смыть вину греха, если только Его щадящее милосердие не простит их, и Его справедливость в суде не будет давить на них слишком тяжело. Потому хорошо сказал псалмопевец: «ибо милость Твоя лучше, нежели жизнь…» (Пс. 62:4), ибо насколько бы невиновным человек не казался, по строгому Суду наша жизнь не освобождает нас от беззаконий, если милость Его милосердия не простит ему долг его вины. Или, если говорят: «…что я сделаю Тебе…» – это ясное свидетельство того, что наши самые благочестивые поступки приносят пользу не Ему, сопровождающему их, а нам. Поэтому сказал псалмопевец: «…Ты - Господь мой; блага мои Тебе не нужны» (Пс. 15:2). Теперь, когда Бог называется «…страж человеков!...»,- этим показана презренность нашей немощи, ибо, если Его спасающая рука не защитит нас от козней тайного противника, глаз нашей бдительности будет спать подобно нерадивому часовому, почему и псалмопевец снова изрекает: «…если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж» (Пс. 126:1). Из-за самих себя мы пали на землю, но подняться снова собственными силами – это за пределами нашей способности. По вине нашей собственной воли мы низко пали один раз, но наказание за это топит нас все глубже с каждым днем. Мы стремимся усилиями своих стараний поднять себя в утраченной непорочности, но мы удерживаемся внизу под тяжестью своей греховности. И справедливо добавлено: «…Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?» (Иов. 7:20).

Бог тогда «поставил человека противником Себе», когда человек, согрешив, пренебрег Им. Ибо, будучи взят в плен уговорами «змея», он стал врагом Тому, Чьи заповеди он презрел. Но праведность Творца «поставила человека противником Себе», из-за того что он по гордости стал Его врагом. И само это греховное противостояние создает тяжесть наказания для человека, потому что он, ощущая себя ложно свободным, стал служить своему собственному тлению – тот, который, служа праведно, ликовал в свободе нетления. Ибо, утратив целительную основу смирения, в своей растущей гордости он попал под иго немощи; и, как результат отказа от подчинения заповедям Бога, в самовозвышении сразу же склонил шею сердца, попав в зависимость от собственных нужд. Особенно это ощутимо, когда нужды плоти мы ставим выше нужд духа, находящегося в зависимости от плоти после изгнания из Рая.

Очевидно, что подверженный боли и страданию, дышит лихорадочно, а само состояние здорового тела стеснено своей собственной внутренней болезнью. Ибо, уходя от опустошающей душу праздности, наше тело потом устает от работы; подкрепляя себя пищей, оно силится снова встать, но, переедая, оно теряет умеренность и опять перестает быть энергичным. Купаясь в воде, оно перестает быть сухим, потому что из-за этого самого купания оно становится слишком влажным и вынуждено вытираться полотенцем. Чтобы ему не было слишком скучно от покоя, оно оживляется трудом; и снова, оно должно обновиться отдыхом покоя, чтобы не упасть при физической нагрузке труда. Находясь в бодрствовании, его тянет в сон, а утомленное сном, оно пробуждается к активности бодрствования, чтобы не быть еще больше утомленным от своего собственного отдыха. Оно нуждается в одежде, чтобы не быть пронизанным холодом, а падая от жары, оно ищет освежающего дуновения ветра. Итак, когда наше тело сталкивается с неприятностями, исходящими от той стороны, где оно стремилось от этих неприятностей укрыться, оно ощущает себя тяжело раненым, и, тем самым, если можно так сказать, само препятствует своему выздоровлению. Поэтому лихорадка причиняет боль не из-за каких-то наших действий, а само наше дыхание есть болезнь, которое не желает применения необходимого лекарства. Ведь в каждом удобстве, находясь в разных жизненных ситуациях, мы как будто находим лекарство от нашей болезни, но оно само по себе тоже превращается в болезнь потому, что приняв найденное лекарство, мы в ожидании выздоровления опускаемся еще ниже. Поэтому, самонадеянность на самоисправление приводит к тому, что человек в своей гордости падает в тление. Ибо, если мы даже когда-либо поступаем по влечению высоты духа, тем не менее, каждый день все равно вносим внутрь себя грязь, изливающуюся в нас.

Вот поэтому сказано: «…Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?», ибо изгнанный человек одновременно подвержен тяготам плоти и растерянности ума и, конечно, он несет сам себя как тяжкое бремя. С каждой стороны он сталкивается с болезнями, с каждой стороны ему трудно бороться с недугами, потому что отказавшись от Бога, человек счел себя самодостаточным, но не смог внутри себя найти ничего, и в суматохе беспокойства он пробует в поиске выйти из себя во вне, но поставив своего Творца в ничто, ему выходить некуда. О бремени этого состояния немощи справедливо восклицает мудрец: «…тяжело иго на сынах Адама, со дня исхода из чрева матери их до дня возвращения к матери всех» (Сир. 40:1). Но благословенный Иов в поисках Промысла, стеная, не ропщет на Божественную справедливость, но своим вопросом умоляет о милости, в самоуничижении нанося себе удар, чтобы Божественная милость, щадя, изменяла его. Как будто он говорил простыми словами: «Почему Ты презираешь человека, ставшего врагом Тебе, ибо Ты, я уверен, не восхотел бы, чтобы погиб даже тот, которого Ты презираешь?».


 

Вторник, 22 августа 2017 г.

Творец удерживает нас и поднимает в нетление

«…Все дни, что я теперь несу военную службу, буду ждать, пока придет мне смена» (Иов. 14:14)[1].

Ожидающий своего изменения с такой пламенной тоской, явно являет, насколько велика его уверенность быть воскрешенным. И он показывает, как внимательно он смотрит на ход нынешней жизни, определяя ее как «военную службу». Ибо на военной службе каждый ожидает ее завершения, и каждый проходящий день приближает срок службы к концу. Таким образом, он презирает ход этой жизни и ищет ее завершения, чтобы навсегда пребывать в состоянии неизменчивости. Добровольно отбывая эту службу и подвергаясь непрестанным изменениям, праведник устремляется достичь финального окончания своего изменения. Ибо в этой жизни для правеMsoNormal«Знайте же теперь, по крайней мере, что Бог наказал меня не по справедливому суду» em style=centerдного человека очень тяжела нагрузка бремени его тления. Его бдения приводят к усталости, и он ищет сна, но его труд и результат бдения может быть утрачен, т.к. иногда даже сон убивает приобретенное. Голод терзает тело, и чтобы эта тяга была изгнана, он ищет еду, но часто даже найденная им еда угнетает, угнетает та, которая была нужна для того, чтобы прогнать само угнетение слабости.

Итак, тяжесть тления – это тяжелое бремя, и если бы не было так тяжело, ап. Павел никогда бы не сказал: «потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне» (Рим. 8:20-22). Итак, пусть святой человек, тоскуя по состоянию нетления, скажет: «…Все дни, что я теперь несу военную службу, буду ждать, пока придет мне смена». И об этом же происходящем изменении он добавляет: «Воззвал бы Ты, и я дал бы Тебе ответ…» (Иов. 14:15).

О людях можно сказать, что мы отвечаем кому-либо, если совершаем в свою очередь какие-либо равноценные поступки в ответ на поступки другого. Таким образом, в этом изменении Господь «зовет», а человек «отвечает», потому что пред яркостью Нетления человек должен быть явлен нетленным после тления. Сейчас, пока мы подвержены тлению, мы ни в какой мере не можем быть достаточно мудры, чтобы «ответить» нашему Творцу, видя, насколько тление далеко от нетления. У нас нет, и не может быть никакого ответа, достойного Его. Но об этом изменении написано: «…когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Ин. 3:2). Следовательно, мы только тогда будем по-настоящему «отвечать Богу», Который «позовет», когда по воле Верховного Нетления мы станем возникать нетленными. По причине невозможности нами заработать это нетление, а только получить в дар от Всемогущего Бога эту великую славу нетления, справедливо добавляется: «…Ты хочешь протянуть десницу Твою к творению рук Твоих» (Иов. 14:15)[2].

Как будто он сказал простыми словами: «Только по той причине Твое тленное создание способно восстановиться в нетлении, что оно поддерживается рукой силы Твоей и хранится по милости Твоей, чтобы оно могло быть восстановлено». Ибо человеческое существо – это такое существо, которое, поступая своевольно, опускает себя все ниже, но человек, получая от своего Творца возможность быть поддержанным и поднятым над собой созерцанием, крепко удерживается в нетлении. Итак, чтобы творение окончательно не могло упасть вниз, но могло быть удержано в нетлении, оно поднимается на твердость неизменности по правую руку от своего Создателя. Кроме того, это можно понять и так, что в понятии «правая рука» может быть обозначен Сын, потому что «Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:3). Таким образом, только Всемогущий Бог может «протянуть десницу Твою к творению рук Твоих», потому что только Он может поднять на высоту человечество, чтобы оно отказалось от потаканию страстям, и для этого Он послал Единородного Своего Сына, Воплотившуюся Ипостась Святой Троицы. Только Его Воплощением сподобились мы, кто пал в тление по собственной воле, чтобы в один прекрасный день «ответить» Богу, когда Он призовет нас в славе нетления. И кто и как сможет оценить щедрость Божьего Милосердия, если Он возводит человека после греха до такой высоты и славы? Бог видит наши греховные деяния, но по благодати Своей милости Он прощает их в милосердии к нам.



[1] …Во все дни определенного мне времени я ожидал бы, пока придет мне смена.

[2] …и Ты явил бы благоволение творению рук Твоих;


 

 

 

Среда, 23 августа 2017 г.

Гордые наказаны неподчинением плоти

«Который научает нас более, нежели скотов земных, и вразумляет нас более, нежели птиц небесных?» (Иов. 35:11).

«Скоты земные» – это низменные желания, привычкой к плотской жизни устремленные к земному. А «птицы небесные» – это желания, устремленные в высоту с рвением гордого любопытства. Одни низводят себя своим поведением ниже того, кем они на самом деле являются; другие же превозносят себя в своих желаниях выше того, кем они в состоянии быть. Плотское удовольствие низвергает одних в самый низ, а блуд гордого любопытства возносит других к вещам, которые в постижении выше их возможностей. О первых сказано в Священном Писании: «Не будьте как конь, как лошак несмысленный…» (Пс. 31:9), а о виноватых в горделивом труде сказано: «Чрез меру трудного для тебя не ищи, и что свыше сил твоих, того не испытывай» (Сир. 3:21). Для первых апостол сказал: «Итак, умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть…» (Кол. 3:5). Другим сказал: «Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением…» (Кол. 2:8). Таким образом, Бог учит нас более, нежели скотов и птиц небесных, потому что, пока мы искренне пытаемся понять, кто мы есть на самом деле, ни немощь плоти не может опустить нас вниз, ни дух гордости не может превознести нас вверх. Тогда мы не погружаемся вниз, падая к низменным вещам, и не раздуваемся от гордости, желая подняться выше. Ибо тот, кто падает по плоти, подвергается аппетиту скота, а тот, кто превозноситься в уме, поднимается в прельщении ума как птица, имеющая крылья.

Но, если мы будем строго следить, чтобы сохранить и смирение ума и целомудрие тела, мы скоро узнаем, что одно охраняет и поддерживает другое. От семян гордости зарождаются ростки похоти; и, в то время, когда дух превознес их на высоту, плоть погрузила их в самые низкие глубины. Сначала они внутри тайно превознеслись, а потом открыто пали; ибо они, надувшись гордостью в тайных движениях сердца, открыто падают в похоти тела. Таким образом, находясь в возвышенном над людьми гордостью состоянии, они поражаются праведным возмездием, т.е. низвергаются своей похотью в подобие скотов. Ибо «Человек, который в чести и неразумен, подобен животным, которые погибают» (Пс. 48:21). Крыло знаний подняло их на высоту, о которой было сказано ап. Павлом: «Но как они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих…» (Рим. 1:21), а, поскольку, они попали в скотские и животные удовольствия, он добавил: «…предал их Бог в похотях сердец их нечистоте…» (Рим. 1:24). Вот! плоть берет вверх над теми, кто в хвастовстве обучения превознесся над другими, и от летящих птиц они падают до животных желаний, и опускаются ниже себя, по тем же причинам, по которым они, казалось, возвысились над собой.

Мы должны принять во внимание то, что ум должен быть особо бдителен, чтобы не допустить отека гордости. Ибо наши мысли не зря летают перед глазами Бога и ни одно мгновение возвышения мысли не обойдется без возмездия. Бог всегда видит, что именно возвышает ум внутри; и, следовательно, позволяет ему из-за этого пасть, чтобы ум набрался сил и умел встать без этого желания возвышения. То, что впоследствии поражает нас падением вниз через загрязнение похотью, сначала поднялось внутри нас в отсутствии ее. Открытое наказание следует за тайной виной, чтобы наши внутренние ошибки могли быть наказаны извне, и чтобы сердце, которое в тайне поколебалось, пало открыто. Потому сказано через пр. Осию: «…дух блуда внутри них, и Господа они не познали» (Ос. 5:4). Он же, чтобы показать, что причина похоти возникла от греха гордыни, сказал: «И гордость Израиля унижена в глазах их…» (Ос. 5:5). Как будто он говорит прямо: «Грех, который по гордости ума прятался в тайне, открыто проявился в похоти плоти». Поэтому, чистота целомудрия может быть сохранена только, если она охраняется смирением. Ибо, если дух свято смирен пред Богом, плоть незаконно над духом не возобладает. Ибо дух держит власть над подчиненной ему плотью только тогда, когда признает свое законное рабство пред Господом. Но, если через гордыню он презирает своего Творца, то справедливо подчиняется полному самовольному управлению плотью. Потому и первый ослушавшийся, как только согрешил через свою гордость, сразу прикрыл свои члены (см. Быт. 3:7), потому что его дух оскорбил Бога, и он вскоре вынужденно испытывает оскорбление от своей плоти. Поскольку он отказался повиноваться своему Творцу, он утратил и право контролировать свою плоть, которой привык управлять, чтобы последствия нарушения порядка от своего собственного непослушания он мог испытать на себе, и чтобы через это, будучи повержен, мог познать, чего он лишился из-за гордости.

 


 

Четверг, 24 августа 2017 г.

Пренебрегающий славой Создателя осужден на любовь к себе

«прельстился ли я в тайне сердца моего…» (Иов. 31:27).

Эта мысль предупреждает нас, что нам необходим страх и осторожность, чтобы наш разум в любой момент, даже в тайне, не возрадовался на основании услышанных о себе похвал. Ибо этот человек [Иов], внутренне созерцающий величие своей славы, подобен «яркой луне», и восторгающийся о своей душе в тайне сердца, Кого, если не Создателя предпочитает себе, от Которого он получил дары для внутреннего взрастания и принесения пользы душе, а не для самовосхваления? Ибо тот, кто о себе радуется, пренебрегая славой своего Создателя, осужден любить себя. Правда, иногда даже святые радуются своим хорошим делам, но только тогда, когда видят, что это обращает других к лучшему, и они больше радуются не своим делам, но той пользе, которую доставили ближним; потому что одно дело – искать пользу других, а другое дело – ликовать от собственного процветания. Из этого следует, что, когда мы не способствуем пользе наших слушателей, похвала за сделанное не должна поднимать, а должна угнетать наш ум. Ибо, когда мы оценены свидетельством человеческих уст, мы в тайном сокрушении спрашиваем себя, что мы думаем о том, что сделали, сами. Ибо вознесенная другими душа при ложной похвале ликует, потому в мысли она не живет с Богом, а старается стать известной среди людей. Ибо пренебрегая судом Всемогущего Бога о себе, она ищет людской славы и поднятая от услышанных похвал, душа радуется, как будто получила награду за свои дела. И наоборот, если сердце действительно скромное, то услышанную похвалу о себе оно либо вовсе не признает и боится, что это сказано ложно, либо, если знает об обоснованности похвалы, то боится потери вознаграждения от Бога в вечности. Оно страшится, чтобы надежда будущего вознаграждения не была обменена на награду временной славы.

Итак, душа избранных мучается как бы от большого огня, когда получает похвалы, и в ней рождаются только сокрушенные мысли, которые находятся далеко от ржавчины собственной косности. Ибо внимательными мыслями о себе душа наполняется страхом, что за необоснованную похвалу она будет отвечать перед строгим судом Бога, или за обоснованную – потеряет истинную награду. Потому так и происходит, что неправедный человек оскверняется похвалой в свой адрес, а праведный, похвалой, которая достигает его уха, очищается. Ибо, когда содеянные им дела прославляются людьми, он страшится Последнего Суда о себе, и, полный испуга, обращается к совести и исправляет все, что находит в себе достойное вины. Когда он боится, что о нем стало известно что-то хорошее, то, опасаясь взыскательной точности грядущего Строгого Суда, он старается истребить в себе все скрытое и обнаруженное в нем зло. Ибо он встревожен, что перед глазами Бога он будет выглядеть вовсе не так, как его оценили люди, и он не удовлетворен тем, что в том состоянии, в котором он, возможно, был справедливо оценен людьми, он может оставаться. Хорошо сказал царь Соломон: «Что плавильня - для серебра, горнило - для золота, то для человека уста, которые хвалят его…» (Притч. 27:21). Ибо для серебра и золота, все примеси и отходы потребляются в огне, чтобы от огня выделился чистый металл. Таким образом, аналогичные вещи, безусловно, происходят и с умом. Каким в действительности является человек, становится явным благодаря испытанию похвалами: ибо, когда похвалы достигают его ушей и он возвышается, что еще он, если не отходы золота или серебра, которые потребляет печь огнем языка? Но, услышанные похвалы идут ему на пользу, если он возвращается к рассмотрению Небесного суда и разжигает в себе тайный страх, понимая, что ему в значительной степени предстоит оплатить эти похвалы перед тайным Судьей в огне очищения. То есть, по той же самой причине, по которой он может вознестись в себе к величию и пышности, он может и смирить себя в испуге, благодаря чему засветить еще ярче. И благословенный Иов никогда не восхвалял своих добрых дел, т.к. его собственная слава никогда не отвлекала его взора от Внутреннего Судьи, поэтому он с уверенностью говорит: «Смотря на солнце, как оно сияет...» (Иов. 31:26). И потому, что он даже в тайной мысли не позволял, чтобы его ум вознесся о себе от дел благочестия, он добавляет: «прельстился ли я в тайне сердца моего…». Поэтому, невнимательный к себе ум, когда не противостоит похвалам других людей, доходит до того, что хвалит себя сам.


 

 

Пятница, 25 августа 2017 г.

Гордящийся добродетелью через грех возвращается к смирению

«Никто не должен брать в залог верхнего и нижнего жернова…» (Втор. 24:6).

Божественной милостью так устроено, что она и проверяет нашу гордость и поддерживает нас от погружения в отчаяние. Она предупреждает нас через пр. Моисея: «Никто не должен брать в залог верхнего и нижнего жернова…». Ибо «брать» иногда означает «отнять». Потому и птицы, которые стремятся захватить добычу других птиц, называются ястребы[1]. Поэтому ап. Павел говорит: «вы терпите, когда кто вас порабощает, когда кто объедает, когда кто обирает…» (2 Кор. 11:20). Как будто он говорит: «Если кто отнимает». Но залог должника здесь означает исповедание грешника. Залог отнимается от должника, когда грешник осознает грех. А под жерновами здесь подразумеваются надежда и страх. Надежда поднимает сердце, а страх опускает его вниз. И верхний и нижний жернов так сочетаются, что обладание одним бесполезно без другого. Поэтому, в сердце грешника надежда и страх должны быть непрестанно объединены, ибо он напрасно надеется на милость, если не боится суда; и он зря боится суда, если также не надеется на милость. Итак, верхний или нижний жернов приказано не брать в качестве залога, потому что тот, кто проповедует грешнику, должен строить свою проповедь руководствуясь именно этим, а не превознося надежду и снимая страх, и не умаляя надежду, оставляя его только в страхе. Верхний или нижний жернов удаляется, если после речи проповедника в сердце грешника страх отделен от надежды, или надежда от страха.

Вспоминая о царе Давиде и его великом грехе, ум читателя, вероятно, задумался о том, чтобы понять, почему Всемогущий Господь не уберег от телесных грехов тех, кого Он избрал навсегда, и наполнил их высотой духовных даров. Мы дадим на это краткий ответ. Через полученные дары добродетели некоторым, по Своей милости, Господь позволил также впасть в грех гордыни, но они еще не знали, куда они упали. Соответственно, древнему врагу, властвующему уже у них внутри, также разрешается бушевать против них извне, чтобы превознесенные ими в гордости мысли, могли быть сбиты похотью плоти. Ибо мы знаем, что иногда гораздо меньше вреда от попадания в грехи тела, чем совершение греха в нашей тихой мысли от преднамеренной гордости. Когда полагают, что гордость менее позорна, человек менее заботится, чтобы ее избежать. Но похоть приносит больше стыда и является наиболее чувствительной, тем более, что общеизвестно о ее позорности. Часто именно через такие ситуации людям, впадающим после гордости в похоть, благодаря стыду от вины за содеянное открывается их сокрытый грех. И они исправляют свои большие ошибки, когда жестче посрамлены. Ибо мнящие себя свободными, они, упав в большой грех, осознают свою вину даже на фоне более мелких грехов.

Так, «бегемот»[2] при попущении Господнем ведет человека от греха к греху и в какой-то момент он поражает грехом настолько сильно, что для жертвы он становится слишком очевидным. В результате он теряет захваченную жертву, над которой, казалось, восторжествовал. Насколько велико заботливое сострадание Бога, отрадно рассматривать это в хорошо охраняемом лоне благодати. Вот! Гордящийся своей добродетелью, через грех возвращается к смирению. То есть бывает так, что полученные добродетели, ранят человека, как мечом, хотя должны были его защищать. Раненный через добродетели может быть исцелен через грех. Ибо, если он не превратил дары добродетелей в защиту, то позволил добродетелям содействовать соблазнам порока, потому он должен быть возвращен в смирение через падение. Но следует осознавать, что чем больше грехов, тем больше человек связан. Ибо, когда «бегемот» поражает его одним грехом, чтобы заставить его упасть, он тут же связывает его также другими, чтобы удержать от вставания. И такое бывает редко, чтобы наш враг способствовал спасению избранных через фактические раны греха.



[1] Ястреб, сокол [лат. accipitres, accipio] – захватывать.

[2] Под бегемотом подразумевается дьявол.

 

 


 

 

Суббота, 26 августа 2017 г.

Истина должна быть высказана смиренно

«Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье» (Иов. 3:26).

Часто нечестивым не нравятся слова или дела праведных, потому что они не могут их понять, но от того, что они не понимают истину, им не следует их необдуманно осуждать. Часто что-либо разумно делаемое праведными, грешниками считается ошибкой. Часто то многое, что говорится сильными, осуждается немощными, потому что они этого не понимают. В Священном Писании это хорошо показано сопротивляющимися волами, которыми был наклонен ковчег завета, после чего левит, полагая, что он упадет, схватился за него, чтобы поставить его прямо, но сразу понес наказание смертью (см. 2 Цар. 6:7). Ибо, что есть ум праведного, если не ковчег завета? Этот ковчег, который несли волы, наклоняется, потому что иногда даже тот, кто хорошо управляет, когда видит подчиненные ему народы в волнении, тревожится и из одной любви склоняется в управлении к снисхождению. Но, неопытные люди в том, что так происходит в управлении, наклонение силы считают падением. Поэтому некоторые, воодушевленные против этого, протягивают руку порицания и из-за своего легкомыслия утрачивают жизнь. Следовательно, левит, как бы помогая, протянул руку, но, провинившись, потерял жизнь, потому что в то время, как слабые порицают дела сильных, они отторгаются от участия в истинной жизни.

Святые мужи иногда говорят начинающим из снисходительности, а иногда действительно открывают для их рассмотрения высшее. Между тем как глупые не знают ни их силы, ни их снисходительности, ни их величия, - они дерзко их порицают. И, что означает желать оторвать праведного от его снисходительности, если не поддерживать гордой рукой порицания наклоненный ковчег? Что означает порицать праведного за непонятную речь, если не считать проявление силы за падение ошибки? Но теряет жизнь тот, кто высокомерно поддерживает Ковчег Божий, потому что никто из святых никоим образом сам не пытается исправлять правильное, если прежде не испытал это на себе. Так и левит носит имя Оза, что переводится как «сильный Господа». Так самонадеянные люди полагают, что они сильны в Боге (или отважны умом) и зачастую считают дела или слова праведных проявлением слабости. Итак, друзья Иова, вmso-bidi-font-style: normal;center/spanmso-bidi-font-style: italic; то время как выступают против него, якобы защищая Бога, в гордости преступают заповеданные Богом правила.

Итак, если в делах что-то не нравится, не должно молчать, но говорить должно с великим смирением. Действительно, когда дела праведных вызывают недовольство нечестивых - это никоим образом не тревожит ум, пребывающий в великом смирении, но он при этом не обязан хранить молчание. Благочестивое намерение сказать действительно соответствует образцу справедливости, если проходит путем смирения. И, следовательно, ощущаемое нами с одной стороны, может быть свободно высказано, а с другой, должно быть выражено смиренно, чтобы то правильное, к которому мы стремимся, по причине высокомерного выражения не превратилось бы в неправильное.

Ап. Павел сказал многое своим слушателям смиренно, ибо он заботился этим одобрением смирения еще более умиротворить их: «Прошу вас, братия, примите сие слово увещания; я же не много и написал вам» (Евр. 13:22). Прощаясь в Милете с опечаленными и стонущими ефесянами, он вспоминает со смирением: «Посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно учил каждого из вас» (Деян. 20:31). В послании к тем же ефесянам он говорит: «Итак я, узник в Господе, умоляю вас поступать достойно звания, в которое вы призваны» (Еф. 4:1). Следовательно, из того, что сам учитель народов, проповедующий со властью, столь кротко вопрошает учеников, делается вывод о том, что со сколь великим смирением ученик должен говорить учителю, даже если он и мыслит что-либо правильно. Отсюда каждый видит, как смиренно необходимо говорить о словах своих наставников, от которых нами были получены примеры благочестивой жизни, если даже ап. Павел ставит себя в своих словах ниже тех, которых он сам вызвал к жизни.


 

 

Воскресенье, 27 августа 2017 г.

Высокомерные готовы скорее осуждать, чем утешать

«Вот я, по желанию твоему, вместо Бога. Я образован также из брения; поэтому страх передо мною не может смутить тебя, и рука моя не будет тяжела для тебя» (Иов. 33:6-7). Что подразумевается под тем фактом, что Елиуй знает истинную природу своего создания, но не знает предела своей правильной речи? Почему, говоря о своем создании, он ставит себя на один уровень с Иовом, но, когда собирается говорить, он возвышает себя над ним? Что это, как не свидетельство того, что надменные люди хотя и помнят о равенстве по природе со своими ближними, но из-за гордости своими знаниями они не рассуждают, исходя из того, что перед ними равные с ними ближние, и ослепленные гордостью от своей мудрости ставят себя выше них. Они думают, что, несмотря на равенство природы по рождению, они не остаются равными по причине разного образа жизни. И, поскольку, они не равны в образе жизни, то они считают большим чудом то, что они были равны при рождении. И вот Елиуй, надуваясь от гордости, говорит: «Вот я, по желанию твоему, вместо Бога. Я образован также из брения; поэтому страх передо мною не может смутить тебя, и рука моя не будет тяжела для тебя». Это особенность надменных людей: собираясь говорить, они всегда верят, что скажут нечто чудесное, ожидая восторга от своих собственных слов, и они не понимают, при остроте их речи, насколько великой глупостью является их гордыня. Мы должны в пример отметить, что ап. Павел, когда давал евреям некоторые поразительные наставления, добавил со смирением: «Прошу вас, братия, примите сие слово увещания; я же не много и написал вам» (Евр. 13:22). Но Елиуй, произнося свою речь, добавил, как будто бы для утешения: «поэтому страх передо мною не может смутить тебя, и рука моя не будет тяжела для тебя». Посмотрите, насколько разные по вкусу плоды произрастают из различных корней мыслей. Один человек смиренно воспринимает свои высокие духовные качества, а другой – возвышает себя без причины своими скудными пожертвованиями. Что нам особенно нужно отметить во всем вышесказанном, так это то, что те люди, которые будут возвышены, думают о себе низко, а те, которые скоро упадут, – стояли когда-то на возвышенности. Как свидетельствует царь Соломон: «Сердце возвысится перед уничтожением, и будет унижено перед честью» (Притч. 16:18)[1]. Далее следует: «Ты говорил в уши мои, и я слышал звук слов: чист я, без порока, невинен я, и нет во мне неправды; а Он нашел обвинение против меня и считает меня Своим противником; поставил ноги мои в колоду, наблюдает за всеми путями моими» (Иов. 33:8-11). И в ответ на эти слова, которые, по его мнению, произнес благословенный Иов, он сразу же высказывает свое мнение: «Вот в этом ты неправ, отвечаю тебе, потому что Бог выше человека» (Иов. 33:12).

Благословенный Иов действительно сказал справедливо, что его бичевали без какой-либо вины (см. Иов. 27:6). Ибо и диаволу о нем сказано: «…ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно» (Иов. 2:3). Но Елиуй не мог поверить в то, что в нем нет вины, и что он мог быть наказан по благодати. Ибо он не знал, что бичеванием не исправлялась его вина, а увеличились его заслуги; и потому сказал, что он не мог быть бичеван без какой-либо вины и обличил его такими словами: «Если имеешь, что сказать, отвечай; говори, потому что я желал бы твоего оправдания» (Иов. 33:32). Это особая вина высокомерных – готовность более осуждать, чем утешать, ибо они считают, что все страдания, постигшие людей, происходят только из-за их грехов. Они не знают, как глубоко исследовать тайные суды Божьи и как со смирением исследовать то, чего они не могут понять, ибо пока гордость поднимает их высоко своими знаниями, она же часто сбрасывает их вниз от тайного исследования судов Божьих.



[1] Погибели предшествует гордость, и падению - надменность.


 

Понедельник, 28 августа 2017 г.

Хочешь сказать? Говори со смирением

«Итак слушай, Иов, речи мои и внимай всем словам моим. Вот, я открываю уста мои, язык мой говорит в гортани моей» (Иов. 33:1-2).

Давайте рассмотрим с какой высоты гордости Елиуй спускается увещевать Иова: призывает внимать ему, обещает открыть уста и говорить языком в гортани. Преподавание хвастливыми имеет особенность: они не могут со скромностью предложить то, чему учат, и не могут говорить об истине, которой в действительности владеют, в правильной манере. Они мнят о себе и слушателям дают понять, будто сидят на высокой возвышенности и смотрят на них сверху вниз, как на людей, к которым они вряд ли соизволят обратиться не тоном власти, а тоном совета. К ним Господь обращается через пророка: «…а правили ими с насилием и жестокостью» (Иез. 34:4). Ибо те правят со строгостью и властью, кто стремятся исправить «тех, кто под ними, но не спокойным рассуждением, а согнуть их тяжестью приказа». Но, с другой стороны, мы видим, что чем серьезней обучение избегает этот грех гордыни в мысли, тем более он нападает потоком своих слов на гордость самого преподавателя. Здесь необходима осмотрительность, дабы проповедь не сопровождалась надменным поведением, которое святыми словами нападает на сердца своих слушателей. Нужно стремиться изложить в своих словах, что, смирение – хозяйка и матерь всех добродетелей, и показать соответствие им в своих действиях. И показать это ученикам истины более своим поведением, чем словами. Так ап. Павел, обращаясь к фессалоникийцам, как будто бы забыв о высоте своего собственного апостольства, говорит: «мы могли явиться с важностью, как Апостолы Христовы, но были тихи среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими» (1 Фес. 2:7). Также ап. Петр, когда говорил: «…будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ…» (1 Петр. 3:15), утверждал, что в преподавании особенно важна манера говорить: «…с кротостью и благоговением» (1 Петр. 3:15), а также внутреннее состояние: «Имейте добрую совесть…» (1 Петр. 3:16). А когда ап. Павел говорит своему ученику: «Проповедуй сие и учи» (1 Тим. 4:11), он не рекомендует тиранию власти над другими, а просит властвовать над своей жизнью (см. Тит. 2:15). Предписывается увещевать с властью, которую проповедующий приобрел в практике духовной жизни над собой. Ибо, когда совесть заставляет язык спотыкаться, это умаляет авторитет говорящего. Для этого он и не рекомендует ему авторитет надменных слов, а говорит о доверии хорошего поведения. Также было сказано и о Господе: «ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф. 7:29). Он Единственный говорил в особой и своеобразной манере внутренней силой власти, потому что не совершил ни одного греха по немощности плоти. Ибо Он обладал той силой Своего Божества, которую Он даровал нам через безгрешность Своего Величия.

Следовательно, нам, слабым, говорящим о Боге нашим ближним, следует, прежде всего, вспомнить нашу собственную немощную природу и таким же образом, исходя из этого, понять в каком порядке мы должны давать советы нашим слабым братьям. К примеру, следует рассмотреть себя как пребывающими в том же состоянии, как и наставляемые нами, или вспомнить, что мы сами были точно такими же, но переродились благодаря Божественной милости. Чем больше мы узнаем себя в лицах наставляемых, тем больше с большей снисходительностью мы можем исправить таких людей со смирением в сердце. Но, если мы сейчас не такие или не были, например, такими, кому желаем помочь, мы должны бояться того, что наше сердце может возгордиться и упасть по причине своей предыдущей невиновности. Тогда давайте вспомним в наших глазах другие хорошие качества тех, чьи ошибки мы исправляем. И даже, если у них нет ни одного видимого хорошего качества, давайте уповать на сокровенные суды Божьи, так как все хорошее в нас не является нашей заслугой, а результатом излитой на нас Его благодати. И только Господь может излить на них благодать Своей силы, да так, что они смогут превысить даже наши хорошие качества, полученные нами давно. Ибо, кто мог поверить, что Саул, охраняющий одежду тех, кто до смерти закидал камнями первомученика Стефана, превзойдет его честью апостольства. Наше сердце должно быть сначала унижено мыслями о себе, а затем грех нечестивых может быть обличаем. Но, как мы уже говорили, Елиуй обладал высокомерной манерой разговора, гордясь своими словами, как своего рода властью, поэтому и сказал: «Итак слушай, Иов, речи мои и внимай всем словам моим. Вот, я открываю уста мои, язык мой говорит в гортани моей».

 

 


 

 

Вторник, 29 августа 2017 г.

Смирение и милосердие необходимо связывать друг с другом

«Если я видел кого погибавшим без одежды и бедного без покрова, - не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овец моих?» (Иов. 31:19-20).

Праведник являет собою добродетель смирения, потому и не презирает бедных; он являет свое милосердие, потому и покрывает их. Ибо эти две добродетели следует так связывать друг с другом, чтобы они еще и поддерживали друг друга взаимной практикой. Ибо это не смирение, когда человек почитает нужды ближнего, но забывает отказаться от благодарности за свой свободный дар. И это не сострадание, когда он подает бедным, высоко при этом превозносясь. Таким образом, в нужде твоего ближнего пусть сострадание поддерживает смирение, а смирение поддерживает сострадание, так что, когда ты видишь, что равному с тобой по немощности природы, не хватает необходимого для жизни, тебе не надлежит: ни через безжалостность перестать покрывать его, ни от гордости перестать чтить того, которому ты предоставил покров. Ибо есть люди, которые, даже умилостивившись дать что-либо необходимое в первую очередь своим нуждающимся братьям, и даже намеревающиеся после преподнести им подарки, иногда позволяют себе свободные слова пренебрежения по отношению к страждущим. Такой человек, несмотря на то, что он исполнил обязанность сострадания, своими словами потерял благодать смирения. А принесенные подарки кажутся будто бы платой за удовлетворение причиненного вреда от злоупотребления словами. И вовсе не является благочестивым поступком давать нуждающимся, когда преступные речи против ближних едва покрываются благом подаяния. Об этом хорошо сказано: «Сын мой! при благотворениях не делай упреков, и при всяком даре не оскорбляй словами» (Сир. 18:15) И опять: «Роса не охлаждает ли зноя? так слово - лучше, нежели даяние» (Сир. 18:16), т.е. дар должен быть пожалован через сострадание, и хорошее слово даровано посредством смирения. Но, с другой стороны, некоторые не идут дальше слов, чтобы поддержать нуждающихся братьев вещами, но только лелеют их мягкими словами. Таких людей упрекает святая проповедь ап. Иакова: «Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: «идите с миром, грейтесь и питайтесь», но не даст им потребного для тела: что пользы?» (Иак. 2:15-16). Таких людей и другой апостол также увещевает: «Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною» (1 Ин. 3:18). Наша любовь должна быть явлена сразу и в уважительности речи, и в служении подаяния.

Великую пользу для укрощения гордости дарителя во время подаяния имеет принятие с трепетным вниманием слов Небесного Учителя: «И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители» (Лк. 16:9). Ибо, если мы стараемся обрести дружбу тех, благодаря кому мы получаем вечные обители, то, несомненно, мы должны задуматься над тем, что подавая, мы, скорее, предлагаем дары покровителям, чем даруем подарки нуждающимся. Потому ап. Павел сказал: «Ныне ваш избыток в восполнение их недостатка; а после их избыток в восполнение вашего недостатка, чтобы была равномерность» (2 Кор. 8:14). То есть, сейчас нуждающихся видимо, возможно, мы, однажды, увидим в изобилии. А мы, находясь в видимом изобилии и пренебрегая даровать милостыню, однажды окажемся в нужде. Кто сейчас оказывает временную поддержку бедному человеку, далее получает от него опору в вечности, так сказать, как бы культивируя землю, для обилия плодов, которая воздает тем обильней, чем обильней получает. Очевидно, что возвышение никогда не должно сопровождать благодеяние, поскольку даруемое богатым бедному, конечно же, позволяет ему не остаться бедным для вечности. Поэтому, благословенный Иов, со всей тщательностью обращает внимание на то, что смирение и милосердие были в нем объединены вместе: «Если я видел кого погибавшим без одежды и бедного без покрова, - не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овец моих?». Как будто он сказал простыми словами: «В любви к ближнему я усмирял одновременно и зло гордости, и зло немилосердия; обнаружив любого в нужде, я не презирал его, а согревал в милосердии». Ибо возвышающий себя над получающим, в высоте собственной гордости, совершает больший грех, чем получает вознаграждение за оказанную милость. И он сам внутренне обнажается, когда, внешне пребывая в одежде, оказывается внутри нагим через презрение ближнего. Он оказывается внутренне хуже в той мере, в какой он вообразил себя лучше ближнего, пребывающего в нужде. Ибо ближний, пребывая без одежды, нуждается меньше, чем несмиренный. Отсюда следует, что видя нуждающимися во внешнем одеянии равных с нами по человеческому естеству, мы должны размышлять, как много хорошего внутреннего одеяния требуется нам самим, чтобы мысль нашего сердца не смогла возвыситься над окружающими. И благодаря рассмотрению себя, мы видим собственную нищету тем отчетливее, чем тщательнее вглубь себя смотрим.

 

 


 

 

 

Среда, 30 августа 2017 г.

Узкий путь правды и смирения предполагает сохранение уважения к чину начальствующего

«чтобы не царствовал лицемер к соблазну народа» (Иов. 34:30).

Поскольку правители имеют своего собственного Судью, подданные должны быть очень осторожны, чтобы не судить опрометчиво поведение своих правителей. Сам Господь не без причины перевернул столы меновщиков и скамьи продающих голубей (см. Мф. 21:12), что означало, несомненно, что Он судит правителей по поведению их людей, а также то, что Он имеет познание об их поступках в Себе. И все же, даже эти грехи подданных, которые очевидны для суда и которые не осудили правители, несомненно, оставлены для Его суда. Все что делается в духе веры – это часть добродетели, поэтому необходимо терпеливо переносить все от выше стоящего. Тем не менее, человек смиренно может предложить изменить и то, что не нравится. При этом, большое внимание должно быть тогда нацелено на то, чтобы чрезмерное желание справедливости не переросло в гордость: ибо смирение – хозяйка того, что является правильным – может быть утеряно, если правильное начинает желаться без должной осторожности. Человек может дойти до презрения своего начальника, которого он, может быть, сейчас осуждает в какой-то части его поведения. Но ум подчиненных обучается, охраняя свое смирение от набухания гордости, если он постоянно наблюдает собственную слабость. Ибо пренебрегая оценивать честно свои силы и считая себя сильнее, чем мы есть на самом деле, мы, следовательно, беремся судить поставленных над нами. И, чем более мы пренебрегаем познанием себя, тем отчетливее видим тех, кого пытаемся судить и обвинить. Это зло часто совершается подданными против своих правителей и правителями против своих подданных. Потому что и правители начинают считать всех своих подданных менее мудрыми по сравнению с ними, и подданные, опять же, начинают судить поведение своих правителей и думают, что они могли бы сделать лучше, если бы обладали властью. Правители часто с меньшей рассудительностью смотрят на свои обязанности, потому что туман гордости закрывает им обзор, а подданные, оценивая себя выше своих возможностей, повторяют ту же ошибку, которую сами же осудили в лице выше стоящем. Поэтому им попускается совершать те же ошибки, которые они осудили прежде в лицах вышестоящих, чтобы им стало стыдно за это и они могли покаяться. Итак, как правители должны позаботиться о том, чтобы их высокое положение не возносило их умы в гордости от кажущейся особой мудрости, так и подчиненные должны быть осторожны, чтобы не судить поведение своих правителей.

Но, даже если поведение правителей обвиняется справедливо, подданные все равно обязаны платить им уважением, даже если они недовольны их действиями. И каждый должен за собой внимательно наблюдать, чтобы ему не захотелось подражать человеку, которого он обязан почитать, и не пренебрегать почтением к тому, кому он пренебрегает подражать. Ибо узкий путь правды и смирения должен поддерживаться настолько, чтобы, даже оскорбившись на предосудительное поведение своих правителей, ум подданных не мог отойти от соблюдения уважения к их чину. Это хорошо показано на примере, когда к пьяному Ною, лежавшему нагим, подошли с почтением его сыновья и, не глядя на него, прикрыли его (см. Быт. 9:23). Что имеется в виду под тем, что они прикрыли обнаженного отца одеждой, не позволив себе и взглянуть на наготу его, за исключением того, что хорошие подданные, будучи даже обижены проступком своих правителей, тем не менее, скрывают их от других? Они покрывают его, обратив свои глаза назад и не взглянув на него, потому что, судя дела его и почитая его должность, они не хотят обсуждать скрываемый ими грех.

Но есть такие люди, которые пытаются в своем новоначалии рассуждать духовно и, наблюдая за поведением вышестоящего, который направил свои мысли только на мирские и временные объекты, начинают роптать на Промысел о его неправильном назначении как того, кто подает примеры устремленности к мирской жизни. Эти люди недостаточно осторожны, и не хотят удержать себя вдалеке от порицания своих правителей (даже если того требует справедливость) и через это могут перейти даже на обвинение Творца. Но в Его оценке один и тот же поступок, совершенный по скромности, может быть признан правильным, а по гордости – неправильным. Ибо власть, имеющего должность, не может быть осуществлена без участия в мирских заботах, поэтому Всемогущий Господь по милости, в Своем чудесном устроении, часто накладывает бремя правления на твердые и трудолюбивые сердца для того, чтобы нежные умы духовных людей могли быть освобождены от мирских забот, и для того, чтобы им можно было в большей безопасности скрыться от суеты мира, пока другие более охотно трудятся в мирских тревогах.

 

 

 


 

 

 

 

 

 

Четверг, 31 августа 2017 г.

Смиренные называются «нищими»

«Если я отказывал нищим в их желанном, или заставлял глаза вдовы ждать» (Иов. 31:16)[1].

Этими словами святой человек явно показывает, что не только служил нуждам нищих, но даже выполнял их просьбы. Но что, если нищие пожелали те самые вещи, которые они не могли получить для своего же блага? Поскольку «нищими» в Священном Писании называются смиренные, мы должны учитывать, что и желанным для нищих будет только то, что ищется в смирении. И, конечно, необходимо, чтобы любая вещь, которая просится с истинным смирением, была дана без колебаний, потому что просится не от желания, но от необходимости. Если желаемое выходит за пределы нужды, значит оно переполнено гордостью. Поэтому сказано человеку, просящему с гордостью: «Просите, и не получаете, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений» (Иак. 4:3). Итак, те, кто не переполняются духом гордости, действительно и есть нищие. О них же Истина говорит: «Блаженны нищие духом…» (Мф. 5:3).

Потому хорошо сказано святым человеком в этом месте: «Если я отказывал нищим в их желанном…». Ибо исполненные духом гордости жаждут вещей, в которых нет очевидной необходимости, и потому не являются нищими. Но благословенный Иов, зная, что он назвал «нищими» смиренных, не отказывал в чем бы то ни было нищему человеку, который что-то от него желал получить, потому что каждый действительно смиренный не возжелает иметь не должного.

Но, когда он указывает на щедрость духа и являет, что отдавал нищим просимое, необходимо спросить: не заслонил ли он свет милосердия мирской благотворительностью? Поэтому он добавляет: «…или заставлял глаза вдовы ждать». Тот не заставлял вдову «ждать», кто не только отдавал дар, но также делал это безотлагательно, и тем самым мог увеличить заслуги добрых дел. Потому написано в другом месте: «Не говори другу твоему: «пойди и приди опять, и завтра я дам», когда ты имеешь при себе. [Ибо ты не знаешь, что родит грядущий день]» (Притч. 3:28). В настоящее время существуют некоторые, которые привыкли даровать много внешне, но они уклоняются от того, чтобы поддерживать личную связь со своими нищими ближними. Потому благословенный Иов, чтобы научить, что надо не только много давать внешне, но также надо, чтобы и его личное присутствие получили все нуждающиеся, он добавляет напрямую: «Один ли я съедал кусок мой, и не ел ли от него и сирота?» (Иов. 31:17).

Это говорит нам о том, что тот наносит ущерб своему милосердию, кто съедает один то, что Господь создал общим. Потому в домашних стенах дружеское общение и связь должны поддерживаться теми, кто хочет, чтобы могла быть для них увеличена вечная награда. Потому святой человек описывает себя как того, кто никогда не был равнодушным человеком, но делил еду с «сиротами», как со своими товарищами. Но было ли это чрезвычайной глубины милосердие его собственным, или было получено им по милости его Создателя? Пусть он это сделает для нас известным.

«Ибо с младенчества сострадание росло со мной, и от чрева матери моей это вошло в меня» (Иов. 31:18)[2].

Хотя сострадание и было ему подвластно и возрастало вместе с ним, но не в его власти было получить его, а оно в него вошло «…от чрева матери…». Поэтому ясно, что он не приписывает добро себе лично и, конечно, свидетельствует, что получил это в дар при рождении. Он знает, что доброе произрастает с момента его рождения; несомненно ясно, что он восхваляет Творца, от Которого все исходит и не исходит больше ни от кого другого; что он получил от Создателя необходимое человеку сострадание. Ибо, как не по своей воле он создан в утробе матери, так и не по своей воле он получил сострадание еще будучи в ее чреве. Но мы не должны упустить мысль почему он говорит: «…росло со мной». Ибо есть те, кто взрослея, с течением лет, уходят от невинности; но у избранных, в то время, как их возраст увеличивается, изнутри увеличивается, если можно так выразиться, и возраст добродетели.



[1] Отказывал ли я нуждающимся в их просьбе и томил ли глаза вдовы?

[2] Ибо с детства он рос со мною, как с отцом, и от чрева матери моей я руководил вдову.

 

 

 

 


 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Четверг 14 декабря 2017 / 1 декабря 2017

Седмица 28-я по Пятидесятнице. Глас вторый.
Рождественский пост. Пища с растительным маслом

Прор. Наума (VII в. до Р.Х.). Прав. Филарета Милостивого (792). Мч. Анании Персянина. Свт. Елигия, еп. (Нидерл.). Свт. Онисима, архиеп. Ефесского (Греч.). Свтт. Анании и Солохона, архиепп. Ефесских (Греч.). Прп. Антония Нового, монаха, Хиосского (Греч.). Прп. Иоанникия Девиченского (Серб.). Св. Астремойна первого еп. Клермонтского и ап. Авергинского (III). Св. Феоклета еп. Спарты (870). Св. Ботольфа еп. и исп. Бостонского (Англия) (680) (Кельт. и Брит.). Св. Тудвала еп. Лан-Пабского.
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь