Суббота, 1 июля 2017 г.

Сострадая чужой немощи, мы сильнее укрепляемся в отношении своей собственной

«Можно ли есть безвкусное, если оно не будет осолено? И может ли кто-нибудь вкусить то, что после вкушения приносит смерть?» (Иов. 6:6).

Слова и обычаи плотских людей, словно пища, проникают в наши души, чтобы быть усвоенными наслаждением чревоугодия. Но всякий избранный не ест безвкусного [не соленого], поскольку отвергает его от уст сердца, осуждая слова и деяния неправедных. Ап. Павел запретил употреблять в пищу духовную не соленое, когда сказал ученикам: «Слово ваше да будет всегда с благодатию, приправлено солью…» (Кол. 4:6). Также и слова псалмопевца ощущали в устах сердец нечестивых не соленую пищу, когда он говорил: «Говорили мне враги мои ложь, но не так как Закон Твой, Господи» (Пс. 118:84-85). Но часто, хотя слова плотских людей и противны нашим ушам, они все же порождают в сердце борьбу с искушением, и хотя все это и разум отвергает, и язык отрицает, все же внутри с трудом побеждается то, что внешне справедливо осуждается. Потому необходимо, чтобы даже до слуха не доходило то, что бодрствующаяся душа отвергает с самого прихода помысла.

Итак, когда святые мужи охвачены желанием вечности, они возносятся на такую высоту жизни, что считают уже для себя тяжким и мучительным трудом только слышать о мирском. Ведь они уже почитают непривычным и невыносимым все то, что не говорит им о том, что они любят.

Однако, часто душа по своему стремлению уже восхищается к горнему, уже совершенно отдаляется от безумной речи плотских людей, но все еще не готова переносить страдания настоящей жизни из любви к Истине. Она уже жаждет высочайшего, уже презирает на земле все безумное, но все еще не расположена к терпению в перенесении скорбей. Потому и добавляется: «…И может ли кто-нибудь вкусить то, что после вкушения приносит смерть?».

Конечно же, жестоко желать того, что приносит мучения, стремиться к тому, что изгоняет жизнь. Но, как правило, душа праведного стремится к такой наивысшей мере добродетели, что в самой себе восседает в крепости внутреннего разума и терпением внешнего исправляет неразумие некоторых людей. Ведь мы обязаны терпеть немощи тех, кого пытаемся укрепить, поскольку никто не сможет восставить лежащего, кроме того, кто из сострадания смягчает свою строгость. Но, когда мы сострадаем чужой немощи, тем сильнее мы укрепляемся в отношении своей собственной, так что душа из любви к будущему готовится к настоящим скорбям и ожидает телесных страданий, которых ранее боялась. Она ограничивается возросшим вожделением Небесного, и когда она размышляет, какова сладость вечного Отечества, ради нее с жаром любит горечь настоящей жизни. Поэтому, после презрения безвкусной [не соленой] пищи и после невозможного вкушения того, что ведет к смерти, справедливо добавляется: «То, до чего ранее не хотела коснуться душа моя, до нужды, ныне составляет мою пищу» (Иов. 6:7).

Ведь душа праведного мужа, совершенствуясь, то, что она ранее презирала, считая только своим и в этом менее сострадая другим, не могла укрепиться против скорбей, но когда она обращается к терпению чужих немощей, укрепляется и в преодолении скорбей, потому, что она впоследствии настолько же желает страданий настоящей жизни из любви к Истине, насколько она раньше избегала немощей. Тогда она уже возвышается в своей удобопреклонности к добру, усиливается дружелюбием, укрепляется состраданием. И, когда она раскрывает себя в любви к ближнему, то из предыдущей подготовки приобретает то, что с такой ревностью расточает на виновника любви. Так милосердие, которое смиряет нас силой сострадания, возносит нас выше, на вершину созерцания, и, увеличенное большими потерями, жаждет даже через страдания тела дойти до духовной жизни.

Итак, то, чего раньше благословенный Иов не желал касаться, ныне же ест из-за нужды, едва получая желаемое, и те наказания, которых раньше боялся, теперь любит из любви к Небесному Отечеству. Ведь, если душа устремляется к Богу с сильным желанием, то все, что для нее в этой жизни является горьким, почитает сладким, все, что приводит в печаль, считает отдохновением, желает даже предать себя смерти, чтобы тем полнее обрести жизнь, желает быть совершенно утесненной на земле, чтобы тем вернее подняться к Небесному.



Едят ли безвкусное без соли, и есть ли вкус в яичном белке?

Сколько дней раба Твоего? Когда произведешь суд над гонителями моими? Яму вырыли мне гордые, вопреки закону Твоему.

До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою.


Воскресенье, 2 июля 2017 г.

От любви к Богу рождается любовь к ближнему

«К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю» (Иов. 6:14).

Кто здесь обозначается именем друга, как не кто-либо из ближних, который тем вернее с нами соединяется, чем искреннее подает нам впоследствии помощь в достижении Вечного Отечества, ныне получив от нас благодеяние? А, поскольку, две заповеди, любовь к Богу и любовь к ближнему, являются самыми важными, то от любви к Богу рождается любовь к ближнему, и последней питается первая. Ведь кто небрежет любовью к Богу, конечно, не может любить и ближнего, и мы тогда более продвигаемся в любви к Богу, если в лоне этой любви прежде не питаемся молоком милости к ближнему. Поскольку любовь к Богу рождает любовь к ближнему, Господь, собираясь сказать из Закона «Возлюби ближнего своего», прежде сказал: «Возлюби Господа Бога твоего…» (см. Мф. 22:37; 39; Втор. 6:5; 10:12) разумеется, для того, чтобы сначала в земле наших сердец посадить корень любви к Себе, пока позже не произрастет в виде плодов любовь к брату. И снова нам свидетельствует ап. Иоанн, что Он соединяет любовь к Богу и ближнему, говоря: «…не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин. 4:20). Впрочем, эта любовь к Богу рождается через страх, но, увеличиваясь, превращается в чувство истинной любви.

Всемогущий Господь часто, чтобы показать, насколько кто на самом деле далеко отстоит от любви к Нему и к ближнему, или, наоборот, сколько в ней преуспел, все распределяя удивительным образом, одних людей поражает ударами, других укрепляет удачами. И, когда Он на время оставляет кого-нибудь, тогда помогает выявить, какое зло скрывается в их душах. Ведь чаще всего те нас гонят в несчастьях, кто, когда мы были счастливы, почитал нас сверх меры. Ибо, когда почитают кого-нибудь, находящегося в благополучии, весьма неясно, почитается ли сам человек или его счастье. И утеря счастья ставит под вопрос силу любви. Потому говорит некто мудрый: «Друг не познается в счастье, и враг не скроется в несчастье» (Сир. 12:8). Конечно, удачливость не выявляет друга, а несчастье не скрывает недруга, так как часто первый скрывается в почтительности к нашему счастью, а второй познается из дерзости в несчастье.

Итак, да будет говорить праведный муж, попавший под удары: «Кто оставляет милосердие к своему другу, теряет страх Господень», поскольку ясно, что тот, кто из-за несчастья презрел ближнего, тот очевидно в благополучии тоже его не любил. И, когда всемогущий Бог затем некоторых поражает, чтобы, поразив их, вразумить, а непораженным дать возможность для благодеяния, всякий, кто презирает пораженного, отвергает и повод проявить добродетель. И настолько бесчестнее он восстает против Творца, насколько не познает Его ни милосердным в собственном благополучии, ни праведным в наказании другого человека.


Понедельник, 3 июля 2017 г.

Ради Бога необходимо отказываться от собственных привязанностей, даже к родственникам

«Поразмыслите о путях Фемайских, о дорогах Савы, и поразмыслите немного» (Иов. 6:19)[1].

Феман переводится как «южный ветер», а Сава – «сеть». Что иное изображается в виде южного ветра, расслабляющего члены жарким веянием, как не шаткое спокойствие жизни, и что в виде сети, как не желание что-либо делать? Ведь те, кто желает вечного расслабленной душой, сами себя запутывают своими бессвязными усилиями [влечениями], так что ни шага свободного к Богу сделать не могут. И, когда они своим образом жизни запутываются в непрочных действиях, они словно бы оставляют свои ноги в петлях сетей. Ведь подобно тому, как есть некоторые, влекомые к уже побежденным порокам с помощью других явных и непобежденных пороков, также есть некоторые, кто возвращаются к тому, что они прячут под именем честности или уважением к похвальному. Ведь многие уже не желают чуждого и отделяются от тяжб этого мира, начав любить спокойствие [мир, молчание], жаждут учиться от святых изречений, страстно желают посвятить себя высшим размышлениям. Однако, они не оставляют в совершенной духовной свободе попечений о семейных делах, которым они пока часто служат земным образом, тем самым впутываясь в беззаконные тяжбы этого мира; и, когда они усердно желают заботиться о земных вещах, они оставляют искомый ими сердечный покой; и, когда преходящее естество покрывается постоянной заботой, воспринятое в душе учение [слово] Божественной мудрости уничтожается, так как по слову Истины (см. Мф. 13:22) взошедшее семя заглушают терния, когда назойливые заботы о земных делах изгоняют из памяти слово Божие. Таким образом, те ходят словно в сети нетвердыми шагами, кто не оставили мира совершенно, и они сами себя запутывают так, что не могут идти.

Также есть много и тех, которые не только не желают чуждого, но даже оставляют все, чем обладали в мире, презирают самих себя, не ищут славы настоящей жизни, отдаляются от действий этого мира и даже попирают почти все, в чем бы им ни улыбнулось счастье. Но, связанные до сих пор узами плотского родства, пока без раздумий потворствуют любви к родственникам, часто под влиянием родственных чувств возвращаются к тому, что они уже покорили собственным презрением. И, поскольку, они более необходимого любят родственников по плоти, возвратившись во внешний мир, они разлучаются с Родителем их сердца. Ведь часто мы видим, что некоторые, насколько дело касается их собственных желаний, не имеют похотей настоящей жизни и оставили мир как на словах, так и на деле. Однако из-за беспорядочной любви к родственникам они врываются в дворцы, предаются тяжбам из-за земных вещей, оставляют свободу внутреннего мира и восстанавливают в себе мирские стремления, давно уже разрушенные. Где же еще, как не в сети блуждают те, которых уже возгорающаяся любовь к совершенству жизни освободила от настоящего мира, но связывает неупорядоченная любовь к земному родству?

Те, кто, умертвив желания, из-за любви к Богу словно бы презирают самих себя, они следуют твердыми шагами к награде на вечном суде, и таким же образом отвергают все вокруг, что, как они чувствуют, им этому препятствует. Ибо ради Бога необходимо услуживать всем, кому только возможно, но также необходимо ради Него отказываться от собственных привязанностей, даже и к близким [родственникам]. Вот почему, когда говорил некто: «Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего» (Мф. 8:21), он тотчас услышал из уст Истины: «Иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8:22). Здесь следует заметить, что когда избранный ученик удерживается от похорон отца, это не значит, что всякий ради Господа по плотскому возбуждению [ревности] приносил такой обет во время смерти отца, ибо ради Господа он сначала и относительно всего прочего должен его приносить. Потому опять говорит Истина: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Очевидно, что в этом стихе, когда к ненависти по отношению к родственникам присовокупляется еще и ненависть к своей жизни, открыто показывается, что нам дано повеление также испытывать ненависть к самим себе, как и к своим близким, чтобы, увлекая себя к вечному и презирая плотскую к ним благосклонность, ибо она тому мешает, мы научились их любить, смирив должным образом свою способность к различению людей[2]. А также, чтобы мы научились ненавидеть их здоровой ненавистью, поскольку Он так может через ненависть возбудить любовь, что мы через нее тем истиннее могли их любить[3]. Потому опять пр. Моисеем говорится [о Левии]: «который говорит об отце своем и матери своей: «я на них не смотрю», и братьев своих не признает, и сыновей своих не знает; ибо они, левиты, слова Твои хранят и завет Твой соблюдают» (Втор. 33:9). Ведь тот жаждет ближе познать Бога, кто из-за любви к благочестию не желает знать тех, кого познал по плоти. И действительно, с большим убытком уменьшается знание о Боге, если оно соединяется с познанием плотского.

Таким образом, всякий желающий вернее соединиться с Отцом всего, должен удалиться от родственников и близких, поскольку тем сильнее их любит тот, кто отвергает тленную связь плотских уз с ними.

 


[1] смотрят на них дороги Фемайские, надеются на них пути Савейские,

[2] Подобная мысль встречается у блаженного Августина: «…сама Истина заповедует нам противоборствовать плотским привычкам, уча нас, что никто не достигнет царствия Божия, если не возненавидит плотских уз». Блаж. Августин, еп. Иппонийский. Творения. М., 1997. С. 75.

[3] В другом труде свт. Григория мы находим подобное рассуждение: «Итак нам заповедуется ненависть к ближним, и к душе своей. Следовательно, тот любя должен ненавидеть ближнего, кто ненавидит его так, как самого себя. Ибо мы ненавидим свою душу тогда, когда не последуем ее желаниям…Именно так мы должны мы выражать свою ненависть к ближним, чтоб, и любить в них то, чем они суть, и ненавидеть в них то, чем они суть, и ненавидеть то, чем они препятствуют нам на пути Божием». Св. Григорий Двоеслов. Беседы на Евангелия в 2-х книгах. СПб., 1860. С. 250-251.


Вторник, 4 июля 2017 г.

К ближним необходимо быть благосклонными, но самим при этом не отходить от пути, ведущего к Богу

«Поразмыслите о путях Фемайских, о дорогах Савы, и поразмыслите немного» (Иов. 6:19)[1].

Мы, конечно, должны служить тем, с которыми на время сближаемся более прочих, поскольку и пожар распространяет пламя на поставленные рядом вещи, но сначала [пламя] зажигает то, откуда оно берет начало. Мы должны признавать связь земного родства; однако, когда она препятствует движению души, презирать ее, покуда верная душа, возгоревшись стремлением к Богу, не начнет презирать то, что связано с ней на земле, и не взойдет на Небо с помощью любви к вышнему, верным образом определяя место всего этого по отношению к себе.

Следовательно, необходимо заботиться с искусным [тонким, тщательным] старанием, как бы не подкралось благорасположение к плоти и не отвратило сердечного стремления от верного пути, не помешало бы любви к горнему и восходящую на Небо душу, наложив на нее груз, не свергло бы вниз. Ибо таким образом всякий должен сочувствовать нуждам ближних, чтобы этим состраданием не допустить препятствия силе своего рвения, чтобы как раз любовь преисполняла внутренность души, но не отвращала от духовного намерения. Ведь даже святые мужи, конечно, любят близких по плоти и отдают им все необходимое, но любовью к духовному побеждают само самолюбие, пока так не уморят его кормилом [рулем] рассудительности, что даже и в малом не отклоняются от истинного пути. На них точно метафорически указывают коровы, которые, направляясь к возвышенностям и везя ковчег Господень, шагают одновременно и с любовью, и со строгим пониманием необходимого, как написано: «…взяли двух первородивших коров и впрягли их в колесницу, а телят их удержали дома; и поставили ковчег Господа на колесницу…» (1 Цар. 6:10-11). И несколько ниже: «И пошли коровы прямо на дорогу к Вефсамису; одною дорогою шли, шли и мычали, но не уклонялись ни направо, ни налево…» (1 Цар. 6:12). Ибо вот, в то время как телята заперты дома, коровы, впряженные в колесницу с ковчегом Господним, идут вперед и ревут, издают из утробы мычание, но все же не отклоняются от пути. Из сострадания они чувствуют любовь, но выи назад не обращают. Так, именно так должно шествовать тем, кто, покорившись ярму святого закона, носят ковчег Господень уже по внутреннему разумению, так как они не отклоняются от начатого пути праведности тем, что сострадают нуждам своих близких.

Вефсамис переводится как «дом солнца». Таким образом, идти к Вефсамису, впрягшись в ковчег Господень, означает приближаться посредством познания о высшем к обители вечного света. Но мы истинно устремляемся в Вефсамис тогда, когда, шествуя по пути праведности, не отклоняемся близко к краям отклонения от правильного пути даже из любви к родственникам. Разумеется, необходимо, чтобы душа была к ним милостива, но уступать все же не следует; ибо, если все та же душа не будет тронута любовью, она может оказаться жестокой, а если она будет чрезмерно склонена любовью, может стать более расслабленной.

Желательно размышлять над тем, как благословенный Иов смирил шею своего сердца под ярмо страха Божия, с каким кормилом рассудительности носит он ковчег Божественного познания. Ведь он стенает, потеряв своих телят, так как, услышав о смерти сыновей, он пал на землю, остригши свою голову (см. Иов. 1:20). Однако он, хоть и рыдая, шествует по правому пути, поскольку его уста даже среди стенаний открыты для похвалы Богу, поскольку он тотчас говорит: «…Господь даде, Господь отят: яко Господеви изволися, тако бысть: буди имя Господне благословено (во веки)» (Иов. 1:21)[2]. Но безрассудные души не знают такого правила жизни, и, как они беспорядочно желают путей Божиих, также безумно возвращаются к путям земным.

Итак, совершенно справедливо святой муж, упомянув пути к Феману, переходит к упоминанию о дорогах Савы, поскольку тех, кого расслабил южный ветер неправедной слабости, тех он, конечно же, держит, запутав в сети. Кроме этого, верно описывая деяния нечестивых, он призывает поразмыслить над тем, что мы сами любим совершать дурные поступки, а, увидев их в других, осуждаем, и то, что мы в себе считали не столь уж предосудительным, узнаем, насколько оно мерзко, в действиях других людей. Тогда происходит то, что душа, обращаясь вновь к себе, уже стыдится делать то, что порицала в других. Это подобно тому, как если бы дурное лицо вызвало бы отвращение в зеркале, так и душа видит в подобной себе жизни то, от чего отвращается. Следовательно, говорит Иов: «Поразмыслите о путях Фемайских, о дорогах Савы, и поразмыслите немного». Как если бы он открыто говорил: «Обращайте внимание на наказание, данное другому за расслабленность, и тем вернее надейтесь на вечное, если уж вы сами видите верным оком в других то, что вам не нравится».


[1] смотрят на них дороги Фемайские, надеются на них пути Савейские,

[2] Цитата на церковнославянском языке.

 


Среда, 5 июля 2017 г.

Те, кто осквернен нечистой мыслью, должны установить перед глазами вину своего греха и смотреть на себя с презрением

«Если я согрешил, и Ты щадил меня в этот час, почему Ты не даешь мне быть чистым от беззакония моего?» (Иов. 10:14)[1].

Господь «щадит» нас в час греха и прощает вину нашего греха тогда, когда мы раскаиваемся и льем слезы. Но Он не дает нам «быть чистыми от нашего беззакония», если совершив по своей свободной воле грех, мы вспоминаем о нем, даже иногда уже против воли, с удовольствием. Ибо часто то, что было отставлено в сторону от поля зрения справедливого Судьи слезами, напоминает о себе в уме, и побежденная привычка стремится снова намекнуть о себе восторгом развлечения, и пытается обновиться, желая возрождения, ибо то, что человек когда-то сделал в похоти тела, может впоследствии приходить в уме, вторгаясь в мысли; об этом же говорил, бдительно взирая, другой духовный борец: «мои шрамы зловонны и гноятся по безумию моему» (Пс. 37:6)[2]. Ибо, что есть «шрамы», если не зажившие раны? И поэтому тот, кто оплакивал свои шрамы, узрел помилованные беззакония, которые вернулись в его память восторгом развлечения. Так, гнойные шрамы от грехов, что уже зажили, снова втираются в память и манят нас своими предложениями, даже после того, как после покаяния выросла новая кожа, чтобы смрад и боль греха снова вернулись в наш ум. И, хотя при этом нами ничего не сделано внешне на деле, и грех совершается только в пределах одной мысли, тем не менее, душа снова сгибается под тесными оковами вины, если с этим не покончит бдительным стенанием.

Потому хорошо сказано пр. Моисеем: «если есть среди вас любой человек, который нечист из-за сна, что случился с ним ночью, то он должен выйти за границу стана и он не должен входить в стан: но при наступлении вечера он должен омыть тело свое водою, и когда зайдет солнце, он должен снова войти в стан» (Втор. 23:10-11)[3]. Ибо «сон», что случился ночью, означает тайное влечение, в результате которого есть нечто, желанное в самом сердце в темной мысли, которое, тем не менее, не выполняется в действии тела. Теперь, если такие есть, кто «нечист из-за сна, что случился с ним ночью», тому велено покинуть границы стана, потому что те, кто осквернен нечистой мыслью, должны смотреть на себя, как на недостойных общества верующих, и они должны установить перед своими глазами вину этого греха, и смотреть с презрением на себя, в сравнении с остальными людьми.

Итак, «нечистый, который выходит за границу стана» означает, что тот, кто находится под жестокими нападками искушений, должен смотреть презрительно на себя в сравнении с теми, кто свободен от нападок. И «при наступлении вечера он умывается водой», потому что, видя свои преступления, он прибегает к слезам раскаяния, ибо плачем он может смыть все, что тайное осквернение приносит домой, загрязняя душу. «И когда зайдет солнце, он должен снова войти в стан», потому что, когда жар соблазна ослаб, из этого следует, что он должен снова получить уверенность, чтобы присоединиться к собранию праведных. Ибо после омывания водой, когда солнце садится, тот возвращается в стан, кто после того, как слезы покаяния погасили пламя незаконной мысли, восстанавливает себя в соответствии с требованиями к верующим, и он не должен больше считать себя далеким от других, т.к. радуется, что он чист после ухода внутреннего злого огня искушения.

Но здесь должно заметить, что мы иногда подвергаемся нападкам нечестивых помыслов, потому что желаем действовать в определенных направлениях земной жизни, которые не являются незаконными. Но, когда даже в малых вещах, мы вступаем во взаимодействие с миром в своем желании, мощь нашего старого врага набирает силу против нас, и наш ум оскверняется искушением. Поэтому, священникам Законом предписывается предавать огню жертвы, разрезанные на куски - голову и части печени, - но внутренности и ноги сначала нужно омыть водой (см. Лев. 1:5-12). Ибо мы предлагаем самих себя в жертву Богу, когда посвящаем свою жизнь служению Ему, и части жертвы мы разрезаем на куски для огня, когда предлагаем дела нашей жизни, разделив их в добродетелях. Голову и части печени мы сжигаем, когда в нашей области чувств, в которой регулируется все тело, и в нашем скрытом желании мы растоплены пламенем Божественной любви. И все же велено ноги и внутренности жертвы промывать водой. Ибо к ногам прикасается земля, а внутри вырабатываются экскременты, ибо очень часто бывает так, что уже в желании наших сердец мы горим для вечности, уже со всем чувством преданности мы находимся в горячем желании умерщвления себя; но, в то время, как по причине нашей слабости есть еще примесь земли в том, что мы делаем, даже из тех запрещенных вещей, которые мы уже покорили, и мы подвергаемся нападению помыслов.

Итак, в то время, как нечистый соблазн оскверняет наши мысли, что еще это, если не «внутренности» жертвы с экскрементами? Но, для того, чтобы и они могли быть пригодны для сжигания, они должны быть вымыты, т.к. необходимо, чтобы слезы страха вымыли нечистые мысли из сердца, ибо чтобы высшая любовь могла принять их в качестве жертвы, в независимости от того, чему подвергается ум – борьбе с еще не испытанным или воспоминанию о содеянном прежде, пусть это будет вымыто, чтобы наша жертва могла гореть с тем более сладким запахом пред Лицем Вседержителя, чем более мы приближаемся к Нему, не кладя на алтарь своей молитвы вместе с собой ничего земного, ничего нечистого.

Поэтому пусть святой человек, зная немощь человеческого ума, и, как часто он оскверняет себя грешной мыслью даже после прощения Судьей нашей вины, даже в то время, как он оплакивает свои дела, пусть укажет нам что должно оплакивать, говоря: «Если я согрешил, и Ты щадил меня в этот час, почему Ты не даешь мне быть чистым от беззакония моего?». Как будто, он говорит простыми словами: «Если Твое прощение забрало мой грех, почему оно не вымело его также из моей памяти?». Ибо часто ум так сотрясается от воспоминания о содеянном грехе, что осуждает себя гораздо тяжелее, чем ранее, и тогда, он смущается и наполняется страхами, и гонимый различными мыслями, мечется в беспорядке. Он страшится, что не сможет преодолеть искушения, и, сопротивляясь, он содрогается от самого факта, что прежнее искушение опять домогается его.

 


[1] что если я согрешу, Ты заметишь и не оставишь греха моего без наказания.

[2] смердят, гноятся раны мои от безумия моего.

[3] Если у тебя будет кто нечист от случившегося [ему] ночью, то он должен выйти вон из стана и не входить в стан, а при наступлении вечера должен омыть [тело свое] водою, и по захождении солнца может войти в стан.


Четверг, 6 июля 2017 г.

Омыв слезами свои грехи, страшись не повторить их

«Если беззаконие, которое в руке твоей ты удалишь от себя, и злоба не будет обитать в жилище твоем, тогда ты будешь поднимать лице твое без порока, и будешь тверд, и не будешь бояться» (Иов. 11:14-15)[1].

Любой грех совершается либо в одной лишь мысли, либо делается и в мысли, и на деле. Поэтому «беззаконие в руке» обозначает преступление на деле, но «зло в жилище» – это беззаконие в сердце; наше сердце справедливо называется жилищем, ибо мы пребываем внутри него, когда не проявляем себя во внешнем в деле. Поскольку Софар был другом праведного человека, он знает, что нужно говорить, но из того, что он упрекает праведного человека, принимая подобие еретиков, мы видим, что он не знает, кому должно говорить о вещах, которые он знает. Но давайте, отбросив все, что доставляет ему гордость духа, все же узрим, насколько верны его слова, если бы они были сказаны должным образом.

Сначала он говорит, что «нечестие» должно быть удалено из «руки», а потом, что «зло» не должно обитать в «жилище», ибо, кто уже отрезал от себя все злые дела, обязательно должен возвратиться внутрь себя и изучить мотивы действий своего сердца, чтобы грех, который он больше не проявляет в действии, не задержался по-прежнему в мысли. Об этом же хорошо сказано царем Соломоном: «Соверши дела твои вне дома, окончи их на поле твоем, и потом устрояй и дом твой» (Притч. 24:27). Что означает «соверши дела твои» и «окончи их на поле твоем», если не то, что надо избавиться от шипов беззакония, чтобы приобрести привычку плодоносить добрыми делами? А после вспашки поля, к чему еще нужно вернуться, если не к зданию нашего дома, ибо часто мы узнаем из практики добрых дел идеальную чистоту жизни, которую мы должны построить и в образе наших мыслей. Почти все добрые дела приходят от мыслей, но есть некоторые тонкости мысли, которые имеют свое рождение от действия; ибо, как дело происходит от ума, так и с другой стороны, ум учится на делах. Душа, Едят ли безвкусное без соли, и есть ли вкус в яичном белке?MsoNormalтот, кто из-за несчастья презрел ближнего, тот очевидно в благополучии тоже его не любил. p style=text-align: justify; принимая первые зачатки Божественной любви, желает праведных дел, но после того, /strong/span hr /p style=«окончи их на поле твоем» /strong/span p style=p style=text-align: p style=justify;hr /p s /strong/span /strong#_ftnref2 /strong/span/stron/em style=g#_ftnref2/strong/span /strong#_ftnref2tyle=«окончи их на поле твоем» /strong/span hr /p style=«окончи их на поле твоем» как /strong/span p s /strong/span /strong#_ftnref2 /strong/span /strong#_ftnref2tyle=«окончи их на поле твоем»дела, что были об /strong/span/strong#_ftnref2думаны, начали выполняться на деле, ум на опыте своих действий узнает, как мало он видел, когда приступал к их исполнению. Таким образом, «поле должно быть вспахано вначале, чтобы дом мог быть устроен правильно», так как очень часто мы получаем только от внешней практики понимание того, с какой крайней тщательностью мы должны придерживаться праведности в наших сердцах. И Софар правильно соблюдает этот порядок, о котором он говорит, что прежде «беззаконие должно быть удалено от руки», а затем «зло из жилища», ибо ум никогда не может быть полностью установлен в праведном образе мысли, если он все еще в заблуждении действует на деле.

Если мы тщательно исполним эти два наставления, тогда мы непосредственно «поднимем наше лицо без порока» к Богу. Ибо душа – это внутреннее лицо человека, с помощью которого мы можем быть рассмотрены Любовью нашего Создателя. Теперь, чтобы поднять это лицо, то есть поднять душу к Богу, мы обращаемся к практике молитвы. Но есть то, что загрязняет поднятое лицо – это осознание своей вины, когда совесть обвиняет ум; ибо это тотчас перечеркивает всю уверенность нашей надежды, когда в молитве мысль мучит нас воспоминанием греха, который еще не покорен. Ум тогда не доверяет возможности получить то, чего он жаждет, так как перед глазами его то, что он до сих пор отказывается делать то, что услышал от Бога. Поэтому сказал ап. Иоанн: «Возлюбленные! если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу, и, чего ни попросим, получим от Него…» (1 Ин. 3:21-22). Поэтому и царь Соломон говорит: «Кто отклоняет ухо свое от слушания закона, того и молитва – мерзость» (Притч. 28:9). Ибо наше сердце само обвиняет нас, когда мы приносим наши молитвы; оно напоминает нам, что находится в противоречии с заповедями Того, Которого оно умоляет, и молитва наша становится мерзостью, если мы «отвернулись» от исполнения закона. Истинно то, что человек должен быть чужд милостей Того, заповедям Которого он не хочет подчиняться.

Но в этом же есть для нас и спасительное средство; когда душа упрекает себя, помня о грехе, она сначала сетует в молитве о том, что было сделано не так, и, в то время, как пятна преступлений вымываются слезами, «лицо сердца» может быть увидено нашим Создателем незапятнанным. Но мы должны быть сверх осторожны, чтобы душа стремглав не пала снова в то, от чего она раньше ликовала и что уже смыла слезами; ибо, в то время, как грех, который оплакивался в боли сожаления о совершенном, совершен вновь, те самые слезы подчеркнут его тяжесть в глазах праведного Судии. Ибо мы должны вспомнить, что сказано: «не повторяй слова молитвы твоей» (Сир. 7:14)[2]. С помощью этих слов мудрый человек не запрещает нам молить о прощении часто, но запрещает повторять наши грехи. Как будто было сказано в простых словах: «Когда ты оплакал свои плохие дела, страшись никогда не сделать ничего, о чем ты прежде уже сокрушался в молитве».



[1] и если есть порок в руке твоей, а ты удалишь его и не дашь беззаконию обитать в шатрах твоих, то поднимешь незапятнанное лице твое и будешь тверд и не будешь бояться.

[2] …не повторяй слова в прошении твоем.


Пятница, 7 июля 2017 г.

«Когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши» (Мк. 11:25)

«Если беззаконие, которое в руке твоей ты удалишь от себя, и злоба не будет обитать в жилище твоем, тогда ты будешь поднимать лице твое без порока, и будешь тверд, и не будешь бояться» (Иов. 11:14-15)[1].

Для того, чтобы «лицо могло быть поднято вверх в молитве без порока», необходимо чтобы ко времени молитвы каждая вещь, которая, возможно, может послужить упреком во время молитвы, была тщательно изучена, и ум, когда он приступает к молитве, должен постараться, чтобы показать себя таким, каким он желает в это время предстать перед Судьей. Ибо часто мы имеем в уме нечистые или запрещенные мысли, и тогда мы отделены от наших молитв. Когда ум поднимает себя к молитве, он часто шатается под воздействием образов от тех вещей, которыми был занят до того, как взял на себя труд молитвы. И душа тогда остается не способной поднять вверх лицо к Богу, потому что ум постоянно как бы соскальзывает, и она краснеет от пятен нечистых мыслей. Мы часто готовы занять себя проблемами мира и, когда после этого мы приступаем к делу молитвы, ум не в состоянии поднять себя к Небесному, потому что груз земных забот тянет его вниз, и наше лицо не может показаться чистым в молитве, потому что ум погряз в пятнающей его тине воображения.

Все же, иногда нам удается избавить сердце от бремени нашего воображения, мы запрещаем себе нечистые движения мысли, даже когда не находимся в состоянии молитвы и сами грешим реже, но, тем не менее, мы становимся более беспощадны в прощении проступков других лиц, и чем больше наш ум боится грешить сам, тем больше скупится он на прощение того, что сделали другие. Потому часто доводится пройти через то, что человек медленно получает прощение своим грехам в той же мере, в какой он становится более внимательным против совершения им греха. Ибо, чем более он сам боится совершения греха, тем более он желает наказания другому за совершение проступка против него самого. Но, что может быть хуже, чем это место горечи в сердце, которое пред глазами Судьи не окрашено милосердием, а убивает человека наповал? Ибо каждый грех пятнает жизнь души, но горечь и обида против нашего ближнего убивает ее. Эта горечь вонзается в душу, как меч, и самая тайная грязь души выходит на поверхность в этой точке; и пока этот меч горечи не будет вытащен из сердца, Божественная помощь не будет предоставлена в молитве ни на одну йоту. Ибо лекарство для здоровья не может быть применено в месте ранения, пока железо, что ранило ее, не будет сначала извлечено из раны.  Потому сама Истина говорит: «если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6:15). Поэтому Он повелевает: «И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши» (Мк. 11:25). Поэтому Он говорит снова: «давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам» (Лк. 6:38).

Таким образом, к молитве Он прикрепил состояние прощения других, говоря: «и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим» (Мф. 6:12), ибо то добро, которое мы просим у Бога, мы должны сначала сделать по отношению к нашему ближнему, будучи изменены, пройдя путем преобразования. Поэтому, мы тогда действительно «поднимаем наше незапятнанное лицо», когда и сами не совершаем запрещенные злодеяния, и не помним те, которые были совершены в отношении нас. Ибо в час молитвы наша душа пребывает в смятении и тревоге, когда либо образ нашей жизни по-прежнему продолжает загрязнять ее, либо горечь от обиды за рану, нанесенную нам ближним, лежит обвинением против нее. И о том состоянии, когда и первое и другое смыто, приобщается: «…и будешь тверд, и не будешь бояться», потому что, без сомнения, человек опасается тем меньше, чем более твердо он стоит в добрых делах. Ибо чувствует себя в безопасности от самого страшного, чем грозит нам Создатель, и получает контроль над страхами в своей душе тот, кто твердо, опасаясь ошибки, соблюдает то, что Он нам нежно повелевает.


[1] и если есть порок в руке твоей, а ты удалишь его и не дашь беззаконию обитать в шатрах твоих, то поднимешь незапятнанное лице твое и будешь тверд и не будешь бояться.


Суббота, 8 июля 2017 г.

«Терпением вашим спасайте души ваши» (Лк. 21:19)

«Если я поднимал руку мою на сироту, даже когда я видел себя верховным в воротах, пусть мое плечо отпадет от сустава, и рука моя разорвется на куски вместе с ее костями» (Иов. 31:21-22)[1].

Поскольку телесное действие осуществляется плечом и рукой, то благословенный Иов хочет, чтобы его «плечо отпало» и «рука была разорвана на куски», если им не выполнялись на деле те правильные вещи, о которых говорили его уста. Как будто он сказал простыми словами: «Если то, что я сказал, я отказался сделать, то пусть ту часть моего тела, которая была дана мне для дел, я потеряю, и пусть, безусловно, отпадет от тела та часть, которой я не смог воспользоваться с пользой».  Но, если это утверждение из проклятия будет нами понято в духовном смысле, то, несомненно, ясно, что рука присоединяется к телу через плечо, а, так как рука означает благую практику, то плечом обозначается ее связь с общественной жизнью, с другими людьми. Потому о святых людях Вселенской Церкви, которые должны служить Богу в согласии, пророк говорит: «…и служили Ему единодушно» (Соф. 3:9). А вот тем, что он говорит: «Если я поднимал руку мою на сироту, даже когда я видел себя верховным в воротах…», он заявляет, что сохранил прекрасную силу терпения и сносил что-то и от самых незначительных лиц, и терпел все даже тогда, когда покарать обидчика по справедливости было легким для него.

И, если какие-то вещи он сделал в противоречии со своими словами, он добавляет: «…пусть мое плечо отпадет от сустава, и рука моя разорвется на куски вместе с ее костями». Потому что, без сомнения, тот, кто равнодушен к соблюдению терпения, очень скоро, пребывая в общественной жизни, оказывается в нетерпении. Ибо «плечо отпадает от сустава», когда ум, не будучи в состоянии разрешать в терпении возникающие противоречия, отказывается от братского согласия, и это происходит так, как если бы члены были отделены от тела, когда тот, кто может делать то, что хорошо, отпадает от общего единства. Ибо никогда и никаким другим способом не может быть сохранено согласие, кроме как через терпение. А в человеческом поведении часто возникают случаи, в результате которых умы людей взаимно отделяются от их союза и привязанности. И, когда умы предают себя вещам проходящим, которые противоречивы, безусловно, плечо не держится в теле.

Следовательно, это то, о чем говорит ап. Павел: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:2). Потому и Сама Истина говорит: «терпением вашим спасайте души ваши» (Лк. 21:19).

Теперь к «плечу отпадающему» справедливо приобщается: «…и рука моя разорвется на куски вместе с ее костями», потому, что, без сомнения, вся наша деятельность, какие бы достоинства она не являла, перечеркивается, если только, она не была сохранена в безопасности союза братской любви и терпения. Итак, тот отказывается делать добрые дела, кто отказывается нести дурные поступки других людей. Ибо потерял глаза любви тот, кто отступил от нее раненый духом гнева; потерял свет милосердия и потемнел внутри себя тот, кто отказался терпеть внешнее, и теперь он больше не видит, куда приложить руки для добрых дел. Но «плечо святого человека не отпадет от сустава» потому, что его любовь из-за нетерпения не отходит от согласия в общественной жизни. И его рука не сломана, потому что вся его добрая деятельность сохраняется через присоединенное плечо, то есть милосердием остается связанной вместе с другими.


[1] Если я поднимал руку мою на сироту, когда видел помощь себе у ворот, то пусть плечо мое отпадет от спины, и рука моя пусть отломится от локтя,


Воскресенье, 9 июля 2017 г.

Пути Господни неисповедимы

«Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь вспоминать о нем» (Иов. 11:16).

Ум тем более серьезно чувствует беды нынешней жизни, чем больше он обращает внимание на то хорошее, что приходит после нее; и, не видя наград, которые как бы хранятся на складе, он возмущается тому, чему подвергается. Следовательно, будучи ослеплен ропотом против ударов бича, принимает за неизмеримое горе то, что происходит с ним ежедневно, пока не придет к своему концу. Но, если человек однажды возвысится к вещам вечным, и зафиксирует глаз души на тех объектах, которые остаются неизменными, он увидит, что то, что происходит здесь внизу, все то, что приходит к концу, вообще ничто. Он будет претерпевать невзгоды настоящей жизни, утешая себя тем, что все проходит так, как если бы этого не было вообще; и чем более сильно он свой путь прокладывает во внутренние радости, тем менее он чувствителен к внешней боли.

Софар, набравшись дерзкой смелости, учит того, кто лучше, чем он сам, и увещевает его к праведности, и показывает, насколько незначительным выглядит карающий бич в глазах праведника. Он как будто бы говорит простыми словами: «Если у тебя есть вкус радости, которая всегда остается внутри, то все, что дает боль извне, немедленно облегчается». И он хорошо уподобляет невзгоды настоящей жизни «воде, которая уйдет», ибо прохождение через бедствия никогда разум избранных не переполняет силой удара, хотя они приходят в сердце и уходят с оттенком печали. Ибо они действительно пускают капли крови из раны, но никогда не изымают из сердца уверенности в спасении. Часто бывает, что не только бичи бедствий наносят ушибы, но и в сознании праведных злые духи искушениями помыслов набирают силу так, что праведник страдает и от бича извне и мучается от соблазнов внутри. Но благодать никогда не оставит его, ибо, чем более серьезно мы поражены Божественным промыслом, тем более нежен Он к нам в Своей милости.

«Знаешь ли ты путь небес, и установишь ли ты причину этого на земле?» (Иов. 38:33)[1].

Знать путь небес – это увидеть тайные определения Небесного управления. А установить их причину на земле – это открыть основания сердца для необходимости этих тайн. Установить причины пути Небес на земле – это значит или исследовать тайны Небесных суждений через рассмотрение дел и явлений, или познать их через проявления в словах. Этого, безусловно, никто из пребывающих в этой жизни, сделать не может.

Если попробовать пройти в понимании жизни от меньшего к большему, то кто может понять, в чем есть тайный замысел, например, того, что невиновный человек возвращается из суда не только неотомщенный, а даже покаранный, а его злой противник уходит не только не наказанным, но и победителем? Кто может понять, почему один человек, который подстраивает смерть своих соседей, выживает, а другой, который спасает жизни многих, умирает? Один человек, который только и стремится к тому, дабы причинить боль другим, достигает вершин власти, а другой, кто стремится защитить пострадавших, сам оказывается лежащим под бременем проблем. Почему один человек, который желает покоя, вовлечен в многочисленные занятия, а желающий быть занятым работой, вынужден быть незанятым? Почему один человек опускается от худшего к более худшему, и так даже до самого конца своей жизни, а другой – начиная свою жизнь с добродетели, в ней же и продолжает ее и на протяжении долгого времени увеличивает свои достоинства.

И далее, бывает так, что злой человек не щадит себя на протяжении долгого времени, дабы улучшиться, а другой человек, который, как кажется, живет праведно, продолжает свою жизнь до тех пор, пока не станет на злой путь. Бывает, что рожденный в грехе неверия, погибает в этом грехе, а другой, крещенный в устойчивости Православной веры, совершенствуется в ней. Но, с другой стороны, один человек, который пришел из утробы Крещения Православной Церкви, поглощается в конце своей жизни водоворотом грехов, а другой, кто рожден в неверии, и, казалось, впитал яд греха с молоком своей матери, заканчивает свою жизнь в Православной Церкви. Мы порой видим, что один человек и желает, и способен достичь возвышенности святой жизни, а другой – не желает и не способен; и далее один желает, но не способен, а другой – способен, но не желает. Кто же тогда может исследовать тайны Небесных суждений? Кто может понять тайное равновесие скрытой справедливости? Никто не сможет достичь понимания тайн этих суждений. Пусть это будет сказано человеку затем, чтобы он подумал о своем собственном невежестве, дабы он мог устрашиться; пусть он боится, дабы почувствовать себя униженным; пусть он будет унижен, чтобы перестать впредь доверять себе; пусть он не уповает на себя, дабы обратился за помощью ко Творцу своему и тот, в ком умирает доверие к себе, может искать помощь у Творца, и обрести жизнь. Пусть поэтому праведник, который, безусловно, сам себя знает, но тот, кто все еще не знает того, что происходит над ним, услышит слова: «Знаешь ли ты путь небес, и установишь ли ты причину этого на земле?». То есть, понимаешь ли ты тайные смыслы Небесных суждений, или сможешь ли ты донести их до ушей людей? Поэтому с благословенного Иова и спрашивается о его исследованиях непостижимых суждений, как будто бы ему было прямо сказано: «Все твои страдания ты должен переносить более терпеливо, ведь в твоем неведении Небесных тайн, ты не знаешь, почему тебе посланы эти страдания».

 


[1] Знаешь ли ты уставы неба, можешь ли установить господство его на земле?


Понедельник, 10 июля 2017 г.

Намерением наших действий должна стать любовь ко Христу

«Мои друзья полны слов; но мой глаз проливает слезы к Богу» (Иов. 16:20)[1].

Что обозначается глазами, если не намерения сердца? как написано: «…если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло» (Мф. 6:22). Ибо когда любое дело совершается с добрыми намерениями, такой поступок не загрязнен в глазах Бога. Следовательно, когда «друзья полны слов», то есть, когда те люди, которые соединены с нами в вере, принижают нас, надобно излить слезы к Богу, чтобы, будучи склоненным, наше сердце могло быть пронзено внутренней любовью и смогло поднять себя до вещей внутренних дел, тем более надежно, чем больше внешних упреков оно будет вынуждено получить. Через это делание сердце обращает себя на внутреннее, чтобы не потеряться во внешнем.

«На чем утверждены основания ее…»? (Иов. 38:6).

Основания для каждой отдельной души – это ее намерения. Ибо, как ткань держится на колоннах, а колонны на основаниях, так и наша жизнь основана на добродетелях души, но наши добродетели стоят на нашей сокровенной цели. И потому написано: «Никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3:11). Основания наши ложатся на необходимое основание, когда наши намерения жестко закреплены на Христе. Но тщетна попытка других оснований поднять на себе высокие сооружения, если они сами не стоят на прочном фундаменте, потому что люди, несомненно, тщетны в делах своих, даже великих, если намерения их сердца обращены в сторону, за пределы вечности, и, если они не ищут награды истинной жизни, они держат на себе тем более тяжелые будущие руины, чем более высокое сооружение они строят сейчас без единственно верного основания. Ибо, когда они направлены не на награды вечной жизни, чем больше они возвышают себя, как бы в своей силе, тем глубже попадают в ловушку тщеславия. Мы не должны сосредотачиваться на том, что поддерживают основания, но на том, где именно они сами закреплены, ибо сердца людей с Божьей помощью в самих себе изучают не только то, что они делают, но и то, какие намерения движут их поступками. Потому, когда ап. Павел описывал строгого Судью, он сказал и о доброте действий: «Который воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, - жизнь вечную» (Рим. 2:6-7). Итак, говоря о добром деле, он упомянул действительно всю структуру действий избранных, и сразу уточнил, на чем основы «этой ткани» покоятся, говоря: «…тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, - жизнь вечную». Как будто он прямо говорил: «Хотя некоторые лица проявляют терпение, делая добро, но они не получают славу и нетление, если не расположили намерения своего сердца, то есть основания ткани, на основу. Потому что Бог не обитает в здании даже честной жизни, которую не разместили на Нем, и которую, потому, Он Сам не поддерживает».

Намерения каждого избранного покоятся на надежде вечности, потому правильно сказано этой земле [нашему сердцу] голосом Господа: «На чем утверждены основания ее…»? Как если бы ясно было сказано: «На чем, если не на Мне? Ибо когда каждая праведная душа направлена на Меня, все, что она делает во времени, несомненно, опирается на Меня, ибо не имеет сиюминутной цели».


[1] Многоречивые друзья мои! К Богу слезит око мое.


Вторник, 11 июля 2017 г.

Сердце только путем искушения достигает добродетели смирения

«Оставь свое величие без скорби и всю мощь в силе» (Иов. 36:19)[1].

Движения сердца мощны, когда они видят себя праведными. Но мы теряем свое величие и нас оставляют наши силы, когда мы подвергаемся атакам греха, чтобы увидеть, кто мы есть на самом деле. Мы теряем ощущение нашего могущества, когда наша добродетель останавливается, атакованная грехом, и мы, чувствуя себя немощными, боимся оказаться быть в согласии с грехом. Ибо наш разум слишком самоуверен в возможности достижения святости и начинает думать, что он теперь равен той высоте добродетели, которую он только задумал в своих мыслях. Но, когда внезапно врывается искушение, оно пронзает его насквозь, и он совершенно перемешивает те высокие мысли, которые возникли из его предполагаемых достоинств. Ибо неожиданный враг входит как бы в ничего не подозревающий город, и шеи надменных граждан поражаются внезапными ударами. И в это время в нем не остается ничего больше, кроме постоянного плача, пока захваченный город разума лишается славы своих великих размышлений путем разрушения. Поэтому сказано: «Оставь свое величие без скорби и всю мощь в силе». Как будто бы было сказано ясно: «Подави всю ту гордость, которую ты собрал и спрятал внутри своими добрыми деяниями, укроти все те мощные движения своего сердца, рожденные твоими справедливыми действиями; потому что сейчас, в буре невзгод, ты понимаешь, насколько тщетно ты раньше развлекался высокими мыслями о себе в своей гордыне». И это величие должно быть оставлено без скорби, ибо, когда сердце, пройдя путем искушения, достигнет смирения, то те самые невзгоды, которые удержали разум от гордости, явятся для сердца радостью процветания. Но, пока это не может осуществляться без великой скорби, когда спокойный разум, как внезапными врагами, вдруг одолевается посягательствами соблазнов. Ибо, когда невзгоды искушений подбираются к разуму, они производят в нем своего рода темноту, и смешивают во мраке его горечи все, что душа ранее приобрела, будучи просветленной внутри лучистой сладостью своих достоинств. Далее по праву приобщается: «Не продлевай ночи, ибо люди должны пойти к ним» (Иов. 36:20)[2].

Ночь действительно продлевается, когда печаль, исходящая от искушения, не заканчивается только им одним. Ночь продлевается, потому что скорбь разума продлевается заблудшими мыслями. Ибо, пока ум, находясь в искушении, полагает, что его уносит от бывшей твердости его благих намерений, он ослеплен дополнительными скорбями, как своего рода мраком. И глаза разума закрыты для каждого луча радости, и он дрожит в тревоге, боясь полностью потерять то, чем он обладал ранее. Поэтому сказано, что в эту ночь люди идут в места к сильным, так как именно в скорби искушения вместо смелых эмоций в сердце возникает многообразие недостойных мыслей. Ибо, когда разум в этом возмущении видит, что он уже почти потерял то, кем он был, он накапливает в себе бесчисленные волны мыслей, желающих бесчинств. Иногда он сожалеет, что потерял свое спокойствие, а иногда он боится, дабы не упасть в свершение злых деяний. Иногда он вспоминает, на какой высоте пребывал, а иногда он наблюдает, в какую глубину пороков он падает из-за своих удовольствий. Иногда он готовится, дабы восстановить свои силы, а иногда, будучи уже побежденным и раздавленным, он отчаивается, что не может их восстановить.

Когда такое многообразие мыслей возникает в виновном разуме, люди стараются подняться и подавить их. Несомненно, об этих людях сказал пророк, что они могут преодолеть их, но не сами, а с помощью Божественной защиты: «…щит мой, - и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой» (Пс. 143:2). Ибо люди подчиняются святому разуму, когда они не спешат из-за своих стремительных фантазий с выводами, а ограничивая смирением и воздержанием их присутствие, отыскивают истинный смысл происходящих событий.

Таким образом, разум, который привык, находясь в достатке думать о себе высоко, пребывая в искушении, испытывает отчаяние и надежду; поэтому, по праву ему сказано: «Не продлевай ночи, ибо люди должны пойти к ним». Как будто бы было ясно сказано: «Разгони сразу же темноту своего горя, когда находишься в искушении, дабы ты – кто думал высоко о себе во времена спокойствия, преодолел и беду, разогнав мрак своих мыслей».


[1] Даст ли Он какую цену твоему богатству? Нет, - ни золоту и никакому сокровищу.

[2] Не желай той ночи, когда народы истребляются на своем месте.


Среда, 12 июля 2017 г.

Добродетель требует, чтобы страх не помешал нам достигнуть своей меры, а гордость не заставила эту меру превысить

«…или кто протягивал по ней вервь?» (Иов. 38:5).
Ибо верви протягиваются над землей, когда примеры, рассматриваемые из жизни предыдущих отцов, указывают каждой душе избранных, какие правила жизни должны быть приняты ими и чем требуется руководствоваться в своих действиях. Наблюдая правильный путь, человек не сможет, по небрежности, не дотянуть до меры, и не сможет через гордыню потянуться за большим; он не будет ни стремиться делать меньше, чем он способен, ни приобрести более, чем получил; чтобы он либо не достиг меры, которой должен, либо не оставил эту меру, выходя за пределы допустимого. Ибо «…тесны врата…ведущие в жизнь…» (Мф. 7:14), и он входит в них, тщательно ограниченный во всех своих делах, зависимый от тонкости своего разумения. Ибо тот, кто с бесстрашным умом распространяет себя за отведенные меры посредством своих желаний, обрекает себя на исключение возможности пройти через тесные врата. Ибо меры для этой земли должны быть сохранены, и вервь продлевается на нее с Небес; и жития святых раскрыты перед нами в Священном Писании для того, чтобы и наши недостатки могли быть исправлены, и наши излишества ограничены; и чтобы было видно, что и в какой мере должно быть сделано нами, на их примере показано их умение это понимать.
Вот человек, опасаясь либо утраты своих вещей или телесных скорбей, боится угроз мирской власти, и предполагает не поддерживать правду, опасаясь силы противников. Но, поставив перед собой линию поведения ап. Петра в качестве примера, он, даже испытывая страх, возвращает себя на путь мужества. Ибо, когда ап. Петр был бичеван начальниками народа, и услышал, что может быть освобожден, при условии, что он должен прекратить проповедовать, и даже когда ему было прямо приказано не говорить, он не поддался их уговорам даже на время (см. Деян. 4:18; 5:40). И он сразу ответил: «…должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5:29), и снова: «Мы не можем не говорить того, что видели и слышали» (Деян. 4:20). И вот тот, кто прежде был слаб, опасаясь сиюминутных потерь, после созерцания примера такого твердого мужества, теперь следует примеру ап. Петра, вдохновленный силой слова, теперь презирает невзгоды, даже будучи истерзанным телесно, и уже не боится властей мира, которые выступают против Бога. Но, если он преодолевает силу своих преследователей не в смирении, а с дерзкой стойкостью, то, чем более в разгар невзгод он не уступчив, тем более он возвышает себя по отношению к другим, даже верующим братьям, и тем более он выбирает свой путь поведения, доверяя себе, а не другим. Тогда он, несомненно, одновременно пересиливает возможности своей добродетели, и ставит свою ногу за границы надлежащей ему меры, не принимая правильные советы других, даже если не уступает и противникам. Такого ап. Петр призывает вернуться в границы меры своим примером, ибо он сам, после того как преодолел власть правителей исповеданием Истины, впоследствии в смирении сердца слушал советы ап. Павла о проповеди необрезанным язычникам. Ибо он желал восстать против противников самовластно, но, смиряясь, перестал доверять себе в тех вопросах, в которых был не прав и, вняв хорошему совету младших братьев, смог преодолеть в сердце надменность от своих властных полномочий. Он, таким образом, в одно время противопоставляет себя другим, а в другое время прислушивается к другим, чтобы выступить против самого себя. В жизни ап. Петра путь власти и смирения проходит как бы пред нашими глазами, чтобы в одно время страх не помешал нашему уму достигнуть своей меры, а в другое время гордость не заставила эту меру превысить.

Итак, нам показано, как должна проходить линия меры, чтобы нам не впасть в вину, через чрезмерную смелость некоторых наших поступков. Этим нам указано, как мы должны придерживаться благоразумных действий в одной и той же добродетели, и если мы не знаем, как выполнить ее в одно время, то необходимо отложить ее выполнение на другое время. Ибо добродетель не всегда одно и то же, и оценка одних и тех же действий часто меняется в зависимости от обстоятельств. Это значит, что, когда нами движет какое-либо даже правильное стремление, для нас бывает необходимо на время воздержаться от него;/em/p/p уму порой более верно отказаться от размышлений на некоторое время, чтобы в более подходящее время поступить согemspan style=/strongлас«text-align: justify;strongЕсли беззаконие, которое в руке твоtext-align: justify;ей ты удалишь от себя, и злоба не будет обem size=итать в жилище твоем, тогда ты будешь поднимать лице т/div.вое без порока, и будешь тверд, и не будешь бояться»hr /но большей пользы и с достоинством. Если в результате возрастания наших меньших добродетелей (выполняя которые мы совершенствуемся, но прерывая которые мы не угрожаем себе) большее зло или испытания угрожают p style=emнашим ближним, мы обtext-align: justify;язательно должны отложить наше продвиже«…и служили Ему единодушно»ние в добродетели, чтобы мы не причинили вреда в потере веры в наших более слабых ближних. Ибо если то, что мы делаем ради себя, опрокидывает основы веры в сердцах других людей, это не может уже быть добродетелью.

 


Четверг, 13 июля 2017 г.

Добродетель теряется, если по неосторожности впасть в упрямство

«…или кто протягивал по ней вервь?» (Иов. 38:5).

Какая мера распростерлась на пути ап. Павла, когда он, с одной стороны, распорядился не обрезать язычников, которые приходили к свободе веры (см. Гал. 5:2), и все же, с другой стороны, в Листре, пройдя через Иконию, сам обрезал ап. Тимофея, который был рожден от отца язычника (см. Деян. 16:3)? Он, понимая, что пробудит гнев иудеев [против себя и] даже против тех, кто присутствовали там как его сподвижники, если не соблюдет Закон, не воплощает в жизнь свое же утверждение [о бесполезности обрезывания] и без ущерба для веры ограждает себя и своих товарищей от жестоких преследований, [обрезав ап. Тимофея]. Он сделал то, что сам приказал не делать из любви к вере, но, тем не менее, сослужил службу вере, сделав то, что явно противоречило его же словам. Ибо добродетель часто теряется, если по неосторожности впасть в упрямство, и, наоборот, когда она осторожно оставляется на время в виде исключения, она удерживается более прочно. И это неудивительно, если мы понимаем, что все, что мы видим происходящим в материальном мире, происходит и в нематериальном. Ибо лук намеренно разгибается с тем, чтобы в нужное время он опять был с пользой согнут. И если он не получает возможности разогнуться, он теряет свою силу в нанесении удара. Потому иногда, когда возрастающая добродетель предусмотрительно приостанавливается, она как бы накапливает силы на будущее для того, чтобы она могла потом ударить пороки тем мощнее, чем благоразумнее и предусмотрительнее воздерживалась от преждевременного удара. Тонкие пути здравого смысла распространяются по земле, когда, установив перед каждой душой примеры предыдущих поколений, показывают, как добродетель правильно действует, а иногда более правильно воздерживается от действия.

Но, даже когда спесь или дерзость получается исключить из сердца, необходимо проявить большое внимание, чтобы это временное прекращение практики добродетели было именно от стремления к общему благу, а не из-за страха за себя или ради какого-либо предмета амбиций. Иначе человек уже не продвигается в усовершенствовании собственного устроения, но приходит ко греху. Поэтому, когда человек распределяет силы так, чтобы прекратить на время практику добродетели, он должен очень тщательно к этому подойти и испытать себя, в первую очередь, в глубине своего сердца, чтобы убедиться, что он не ищет что-либо жадно для себя, а действует из заботы о других; и чтобы в результате этого не получилось плохо, как это происходит из неправильного намерения в мысли. Вот почему Истина говорит в Евангелии: «Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно…» (Мф. 6:22-23). Ибо, что обозначает «глаз», если не намерение сердца, которое возникает перед поступком? Намерение сердца, прежде чем осуществляет себя в действии, уже в разуме предполагает желаемое. И что обозначается выражением «тело», если не каждое действие, следующее за своим намерением как за глазом, которым оно видит? Свет тела, таким образом, это глаз, потому что достоинства действия просвещены лучом благого намерения. «…если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло…». Все так, потому что, если в простоте нашей мысли наше намерение справедливо, нами производится хорошее действие, даже если оно другим кажется не очень хорошим. И «…если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно…», потому что, когда любая вещь, которая даже хорошо осуществляется, но от неправильного намерения, хотя и кажется блестящей перед людьми, уже осуждена по приговору внутреннего Судии. Отсюда справедливо добавляется: «Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма?» (Лк. 11:35), «если же око твое будет худо, то всё тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Мф. 6:23). Потому что, если мы не видим плохое намерение в том, во что мы верим как в правильность своих поступков, то как велики те несчастья, которые мы совершили не осознавая, что они злые? Итак, если мы ничего не видим в том случае, когда мы, вроде бы, даже имеем свет проницательности, то как же слепо мы натыкаемся на совершаемые нами грехи, когда не различаем их? Наше намерение должно пристально рассматриваться перед всеми нашими поступками, чтобы выбрать лучшее не для временного, а чтобы полностью исправить себя на прочном фундаменте вечности; иначе ткань наших поступков, если выйдет за пределы основания, прорвется зияющей «дырой земли».


Пятница, 14 июля 2017 г.

Пока мы живем в этом мире, мы нуждаемся в наказаниях и искушениях

«И жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи» (Иов. 33:20).

Нам позволено быть искушенными тайными соблазнами, дабы мы, увеличивая добродетели Божественным даром, смогли бы воспользоваться своим разумом и понять, кто мы есть [на самом деле] по нашей природной немощи. И все, творимые с помощью полученного дара добродетели, смогли бы принести в жертву смирению от осознания собственной немощи. Но иногда, после того, как мы укрепились, нас одолевают не только грехи, но еще и бедствия. Когда нас одолевают грехи, мы с ними справляемся с помощью смирения, дабы мы не были тщеславно окрылены нашими возрастающими добродетелями. Когда нас бичуют хлыстом [бедствий], нас предупреждают, наказывая в нас зло, чтобы мы не шли на уговоры мира. Пока наши грехи искушают нас, они унижают добродетели, которые набирают силу внутри нас; а когда испытывают наказания нас, они искореняют желания нами удовольствий этого мира, которые появляются в нашем сердце. Мы учимся на грехах, которые искушают нас, пониманию того, какие мы, а через наказания, которые поражают нас, учимся понимать то, что мы должны избегать в этом мире. Одни сдерживают нас от внутренней гордости, а другие удерживают нас от того, чего мы желаем извне. Пока мы живем в этом мире, мы нуждаемся, чтобы наши желания бичевал хлыст, а иногда и грехи должны нас искушать. Ибо и в муках бедствий, и в борьбе с нашими грехами, мы познаем не только нашу слабость, но и понимаем, какого успеха мы добились в нашей добродетели. Ибо никто в состоянии покоя не осознает свою силу. Если не существует борьбы, не возникает и возможности принятия Судьей наших добродетелей. Тот, кто хвалится своей храбростью в мирное время, является близоруким воином. Поэтому, качество нашей силы часто становится понятным только благодаря наказаниям хлыстом. Елиуй правильно добавляет, говоря: «Плоть на нем пропадает, так что ее не видно, и показываются кости его, которых не было видно» (Иов. 33:21).

Ибо, когда каждое внешнее удовольствие стирается под ударом хлыста, обнажаются кости внутренней крепости. Что обозначает в этом месте слово «плоть», как не само плотское удовольствие? А что обозначает слово «кости», как не добродетели души? Таким образом, плоть стирается, а кости лежат обнажены, потому что, пока плотское удовольствие приводит к уничижению, будучи обличено через бедствия, открытыми лежат твердые добродетели, которые долгое время были скрыты под плотью. Ибо никто не узнает, какого успеха он достиг, кроме как в несчастье. Нельзя увидеть свидетельства прочности во время процветания. Также было написано в другом месте: «Днем явит Господь милость Свою, и ночью песнь Ему у меня…» (Пс. 41:9). Потому что человек истинно приобретает благодать Небесного дара в спокойном отдыхе, а во времена бед и несчастий он получает свидетельство того, сколько он его получил. Пусть же наша плоть стирается, а кости лежат обнажены.

Пусть мы будем поражены обличениями Отца, дабы познать, какого успеха достигли. Ибо, изобилие плотского удовольствия стирается бичеванием Господа, но кости нашей добродетели лежат обнажены. Наша внешняя красота запятнана страстями этого мира, но то, что было скрыто, становится видимым. Ибо когда Апостолов наказывали и запрещали им говорить во Имя Иисуса (см. Деян. 5:40-41), они пребывали в огромной радости, что их посчитали достойными принять бесчестие во имя Иисуса, и они дали уверенный ответ своим противникам: «…должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5:29). Посмотрите, как сила их веры ярко воссияла в несчастье. Посмотрите, как устойчивость их плоти была стерта, а кости их добродетели лежали обнажены. Поэтому, было сказано о них Премудростью: «…Бог испытал их и нашел их достойными Его» (Прем. 3:5). Ибо, хотя их испытывали ударами судьбы, они были стойки своими обнаженными костями. И далее ясно говорится об испытании наказанием: «Он испытал их как золото в горниле и принял их как жертву всесовершенную» (Прем. 3:6). Так как сила каждого человека познается в несчастье, правильно высказывание: «Плоть на нем пропадает, так что ее не видно, и показываются кости его, которых не было видно». Ибо плоть чахнет, когда все бренное и слабое стирается несчастьями. Кости лежат обнажены, когда через несчастья проявляется наша скрытая сила. Как мы сказали ранее, проявляется не только сила нашей решительности, но и слабость нашей природы обнажается одним и тем же испытанием невзгодами, и каждый под этими испытаниями показывает не только какого успеха достиг через Бога, но также и признается себе, насколько он слаб, потому что не только кости лежат обнажены, но и плоть чахнет также.


Суббота, 15 июля 2017 г.

Благодать Святого Духа воспитывает душу избранного Ею

«Еще этот говорил, приходит другой и сказывает: сыновья твои и дочери твои ели и вино пили в доме первородного брата своего; и вот, большой ветер пришел от пустыни и охватил четыре угла дома, и дом упал на отроков, и они умерли; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе» (Иов. 1:18-19).

Пустынная местность, из которой подул сильный ветер и разрушил дом, есть обиталище множества нечистых духов, оставивших блаженство своего Творца и как будто потерявших руку Возделывателя. Ведь от нечистых духов приходит сильное искушение и отвращает совесть от мирного состояния. А на четырех углах стоит дом спокойствия, поскольку прочность здания души поддерживают благоразумие, воздержание, мужество и справедливость. Этот дом стоит на четырех углах, так как на этих четырех качествах строится все здание добродетелей. Потому и орошали землю Рая четыре реки, ибо этими четырьмя добродетелями наполняется сердце и сдерживается жар всех плотских желаний. Но, иногда, когда душу захватывает лень, благоразумие охлаждается, поскольку, когда оно, утомившись, замирает, то не предвидит будущего. Когда некоторое наслаждение посещает душу, наше воздержание слабеет, ибо мы так им увлекаемся, что намного меньше готовы воздерживаться от греховного. Иногда в сердце закрадывается страх и, расстраивая силы нашей крепости, лишает нас мужества; и чем сильнее мы боимся лишиться удовольствия, тем меньше выступаем против недопустимых вещей. Когда же себялюбие наполняет душу и скрытым движением самости отвращает ее от прямого пути справедливости; тогда душа не желает предаться полностью Творцу, что противоречит закону справедливости. Мощный ветер сотряс четыре угла дома, то есть сильное искушение скрытыми движениями поколебало эти четыре добродетели. И как дом разрушается при сотрясении своих углов, так и совесть приходит в смущение при попрании добродетелей.

Внутри четырех углов дома пируют сыновья, так как внутри тайн души, которые поднимаются к вершине высшей справедливости этими четырьмя добродетелями, остальные добродетели поочередно пасутся как некие чада сердца. Конечно, дар Духа в смиренной душе, прежде всего, воспитывает благоразумие, воздержание, мужество, справедливость, и через них воспитывает саму душу, чтобы она давала знать о каждом искушении. Затем Он оснащает душу семью добродетелями: против малоумия мудростью; против неразумия разумением; против безрассудства рассудительностью; против страха крепостью; против невежества ведением; против черствости благочестием; против гордости страхом Божиим.

Но, когда наша душа укрепляется полнотой и обилием таких даров, благодаря которым наслаждаясь непрерывной безмятежностью, она забывает, откуда у нее все эти дары, тогда она думает, что получила их сама по себе, и что они у нее всегда были. Поэтому благодать для пользы души от нее отнимается и самонадеянной душе показывается, насколько она бессильна сама по себе. Только тогда мы действительно осознаем, откуда происходит наше благо, когда чувствуем, что теряем его и не можем сами сохранять. Отсюда и происходит научение смирению, когда в момент нападения искушения такое скудоумие поражает нашу мудрость, что взволнованная душа не знает, как ей противиться угрожающему злу или каким образом противостать искушению. Но сама посетившая ее глупость благоразумно обучает сердце, да так, что, чем больше временное безумство, тем правильнее и смиреннее оно рассуждает, и там, где как будто отсутствует мудрость, в действительности она еще крепче водворяется.

Бывает, что душа возвышается в своей гордыне высокомерными помыслами, и ей попускается задерживаться в вещах низших и ничтожных из-за крайнего оглупления, чтобы она могла увидеть те низкие пути, через которые может в нее проникнуть крайняя погибель. Само это оглупление, хотя и лишает на время нас познания, но и крепче сохраняет его, потому что когда оно на время смиряет сердце, то надежнее укрепляет его к познанию горнего. Иногда, когда мы радуемся, что все делаем с разумной основательностью, бывает, что мы низвергаемся по совершенно неожиданной причине; и, хотя мы верили, что живем разумно, внезапно опустошаемся из-за внутреннего смущения. Но через опыт этого смущения мы учимся не приписывать свое разумение собственным силам и через это быстрее возвращаемся к нашей основательности, ощущая, что как будто она у нас уже была. Иногда душа решительно презирает греховное, но когда внутри вдруг вновь побеждается злом, она поражается сильным страхом. Тогда потрясенная этим душа узнает, Кому она обязана тем, что хоть чему-то могла мужественно противостоять; и потом настолько тверже сохраняет мужество, насколько очевиднее из-за внезапного нападения страха ей показалось, что оно у нее отсутствует.

Иногда же, когда мы радуемся, что познаем великое, внезапно приходим в оцепенение, омраченные слепотой неведения. Но из-за того, что око души на время закрывается неведением, потом оно вернее открывается для познания, когда душа, наученная своим помрачением, узнает Того, от Кого имеет само познание. Бывает, когда мы все устраиваем духовно, когда радуемся, что имеем полное благочестие, душу внезапно поражает черствость. Но мы, сделавшись как будто нечувственными, познаем, Чьей милости мы обязаны имевшимися благами, и благочестие, как будто уже угасшее, возвращается с избытком, ведь то, что теряют, а потом находят, любят еще больше. А иногда душа, пребывающая в страхе Божием, радуется, но черствеет из-за внезапного искушения гордостью. Но сильно испугавшись, вновь спешит склонить себя к смирению, и смирение становится настолько прочнее, насколько душа осознает важность этой будто бы потерянной добродетели.


Воскресенье, 16 июля 2017 г.

Добродетели каждая по отдельности окормляют ум согласно своему образу

«Сыновья его сходились, делая пиры каждый в своем доме в свой день…» (Иов. 1:4).

Сыновья каждый в свой день пиры устраивают, это означает, что добродетели по отдельности окормляют ум согласно своему образу. И хорошо сказано: «…каждый…в свой день…». Действительно, день каждого сына ­­– это сияние отдельной добродетели. Конечно, обратившись назад к семи дарам благодати, [можно сказать], что один день имеет мудрость, следующий – разум, другой – совет, иной – крепость, другой – познание, следующий – благочестие, иной – страх. Поистине, знать и понимать – не одно и то же, поскольку многие, например, знают о вечности, но понять ее никак не могут. Значит, мудрость в свой день пир устраивает, потому что укрепляет ум в надежде на вечность и ее достоверность. Разум в свой день пир готовит, поскольку проникает в то, что было услышано, и когда необходимо исправить сердце, просвещает его помрачение. Совет в свой день делает пир, потому что, не давая происходить необдуманному, он наполняет душу рассуждением. Крепость в свой день пир совершает, поскольку когда [сама она] не страшится противного, тогда и трепещущему от страха уму подает пищу уверенности. Познание в свой день пир устраивает, так как утоляет в утробе ума голод незнания. Благочестие в свой день дает пир, потому что чрево сердца исполняет делами милосердия. Страх в свой день делает пир, поскольку он удерживает ум, дабы тот не гордился настоящим, и укрепляет его пищей надежды на будущее.

Но я вижу необходимость исследования пира сыновей в том, что они сами кормят друг друга. Действительно, одна какая-нибудь добродетель оказывается в весьма бедственном положении, если не поддерживается другой добродетелью. Бесспорно, и мудрость будет меньше, если не имеет разума. Да и разум бесполезен, если [сам] не пребывает в мудрости, потому что когда при отсутствии твердой мудрости приходит более высокое, тогда легкомыслие ослабляет разум, намеревающийся более низко пасть. Ничтожен совет, которому силы крепости не хватает, и поэтому то, что он находит при помощи исследования, не имея сил, не приводит к совершенству дел. И крепость, если не была укреплена советом, сильно разоряется, так как чем больше она видит, что сама может [многое], тем ниже добродетель без руководства рассудка падает в пропасть. Премудрость ничтожна, если не имеет пользы благочестия, поскольку, когда не хочет следовать хорошим помышлениям, тогда сама себя подвергает более жестокому приговору. И благочестие бесполезно, если не имеет мудрого рассуждения, потому что пока ничтожная мудрость дарует ему зрение, оно не знает каким образом [и чему] сочувствовать. И что сам по себе представляет страх, если также не имеет этих добродетелей? Он не поднимается ни к какому делу, свойственному доброму образу жизни, так как пока боится всего, и, пребывая по причине своего ужаса в оцепенении, остается незанятым всевозможным добром. Следовательно, поэтому добродетель поддерживает добродетель через поочередное служение. Ибо прямо сказано, что сыновья у себя по очереди ели и пили вместе. Как бы то ни было, одна другую тем, чем необходимо поддержать, укрепляет, словно устраивает пир для многочисленного потомства, которое необходимо накормить. Далее следует: «…и посылали и приглашали трех сестер своих есть и пить с ними» (Иов. 1:4).

Необходимо пригласить на пир добродетелей надежду, веру и любовь. Всякий раз наши добродетели во всем том, что делают, призывают надежду, веру и любовь, как и слуги сыновей призывают на пир трех дочерей, дабы вера, надежда и любовь порадовались о добре [совершаемого] дела, о том, что одна из многих добродетелей служит им. Они словно от пищи получают силу, и становятся еще более твердыми в добрых делах, и еще, после принятия пищи, стремятся напиться росой созерцания подобно тому, как [многие] из чаши допьяна напиваются.

Ну, а как нам понять то, что в этой жизни ничего не совершается без наитончайшего прикосновения скверны? Иногда через те добрые дела, которые мы совершаем, мы приближаемся к более низким, поскольку они, доставляя уму радость, порождают некую беспечность, и если ум придается этой беспечности, то, в конце концов, становится слабым. Подчас они действительно оскверняют нас небольшим высокомерием, и чем ниже этим делают нас пред Богом, тем более высокими представляют нас перед самими собой.


Понедельник, 17 июля 2017 г.

Вера, надежда, любовь - три добродетели в особом внутреннем законопослушании

«Но где премудрость обретается? и где место разума? Не знает человек цены ее, и она не обретается на земле живых. Бездна говорит: не во мне она; и море говорит: не у меня. Не дается она за золото и не приобретается она за вес серебра» (Иов. 28:12-15).

Тот, кто узнал, что у этой Мудрости нет цены, сказал: «Или кто дал Ему наперед, чтобы Он должен был воздать?» (Рим. 11:35). Потому написано также: «Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар» (Еф. 2:8), то есть «не от дел чтобы никто не хвалился» (Еф. 2:9). Поэтому в отношении самого себя, по вдохновению той же благодати, он снова говорит: «но благодатию Божиею есмь то, что есмь…» (1 Кор. 15:10), и, поскольку, действие отдельных добродетелей и свободная воля сразу породили движение сердца и поведение, которые должны привести от этой жизни к Вечной Награде, он добавил: «…и благодать Его во мне не была тщетна…» (1 Кор. 15:10). Но есть и те, кто радуются, что они находятся во мнимом здравии собственными силами, и гордятся, что их собственные заслуги достойны искупления сами по себе. Это заявление, конечно же, противоречит в самом себе, потому что в то время, как они думают о себе одновременно как о «невинных» и «достойных искупления», то само имя Искупителя они отгоняют от себя. Ибо все искупленные, несомненно, освобождаются от какой-то неволи. От чего же тогда этот человек будет «искуплен», если он «невинен» и не находится в неволе греха? Ясно, что думающий о себе так, очень ошибается. Ибо Небесная благодать не ищет достойного заслуженного человека для того, чтобы прийти к нему, но только после того, как она приходит, лишь она делает его таким. И Бог, когда приходит к недостойному, сразу возвышает его к Себе и дарует ему достоинства по воздаянию настолько, насколько человек нашел в себе того, за что его следует наказать.

Хорошо вспомнить и увидеть глазами ума историю о том, как разбойник взошел на крест, а с креста, ускользнув из пасти дьявола, вошел в Рай. Давайте посмотрим, каким человеком он пришел на крест и каким он сошел с креста. Он пришел, скованный кровью брата, он пришел окровавленный, но внутренней благодатью он был изменен на кресте и тот, кто нес тяжесть смерти брата, умирая, призвав Господа, осудил свою жизнь, сказав: «…помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» (Лк. 23:42). На кресте гвозди сковали быстро руки и ноги, и не осталось в нем ничего, что не понесло бы наказания, кроме языка и сердца. Но Бог вдохновляет его, и он предлагает Ему все, что нашел свободного в самом себе. Он сделал так, как должно в соответствии с написанным: «…потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению» (Рим. 10:10). В сердцах верующих в особом внутреннем законопослушании есть три добродетели, о которых свидетельствует апостол: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь…» (1 Кор. 13:13). И всеми ими благоразумный разбойник, по благодати, полученной и сохраненной на Кресте, наполняется мгновенно. У него была вера, ибо он верил, что Господь будет царствовать, несмотря на то, что видел, как Он умирает рядом с ним; он надеялся и умолял принять его в Его Царство: «…помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!». И в своей смерти для того, чтобы жить, он сохраняет любовь, ибо сразу обращается к своему товарищу разбойнику, умирающему рядом, и проповедуя ему жизнь: «…или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал» (Лк. 23:40-41). Вот он через свой грех пришел на крест, и мы видим, что он сошел с креста по благодати. Он пришел к Господу, Которого видел умирающим рядом с собой в человеческой слабости в то время, как апостолы отрекались от Него, Которого видели творящим чудеса в Божественной силе.

Но те, кто рассчитывают, что человек спасается собственными силами, находятся в иллюзии и исповедуют действенность человека самого по себе. Если бы это было так, псалмопевец не сказал бы: «Обилие и богатство в доме его, и правда его пребывает вовек» (Пс. 111:3). Так что только от Него мы получаем истинное знание, и это позволяет нам также творить великое. Сами мы не можем сделать ничего достойного, чем могли бы заслужить сподобиться получить Мудрость, так что справедливо сказано: «…Не знает человек цены ее…». И тот, кто отныне имеет возможность смотреть [беспристрастно] на себя, в соответствии с воспринятой внутрь Мудростью, видит себя глубже, и тем самым еще вернее осознает внутреннюю глубину Мудрости. То есть он лучше видит, что постиг бесценную Мудрость, будучи недостойным постигать ее.


Вторник, 18 июля 2017 г.

Грехи восстают против добродетелей, с помощью которых они уничтожаются, а гордость поднимает себя против всех составляющих души

«На все высокое он смотрит свысока» (Иов. 41:26)[1].

Поскольку мы говорим о гордости, мы должны изучить ее более детально и вдумчиво, и указать, какой силой и каким образом она влияет на умы людей, а также на кого и как она разрушительно влияет. Все иные грехи борются с теми добродетелями, с помощью которых мы их уничтожаем. Например, гнев борется с терпением, чревоугодие – с умеренностью в еде, похоть – с воздержанием. Но гордость, которую мы бы назвали корнем пороков, далеко не удовлетворена вымиранием одной силы, и поднимает себя против всех составляющих души, и как универсальная и смертельная болезнь портит все тело. Так что все, что делается и происходит, когда она нападает, даже если это кажется стяжанием добродетели, но [при этом] служит самолюбию и тщеславию, а не Богу, является нападением гордости. Ибо, когда гордость нападает на разум, она ведет себя, как тиран, который вкладывает средства, осаждая город: чем богаче город, который он хочет захватить, тем более жестко он восстает на него, и тем больше сил и средств он готов вложить. Чем больше в нас дело добродетели, которое происходит вне нашего смирения, тем более широко осуществляет свое влияние гордость. И тот, чей порабощенный ум признал ее тиранию, в первую очередь страдает от того, что закрывается глаз его сердца, и он теряет трезвость суждения. Тогда даже хорошие деяния других не угодны ему, но все, что он сам сделал, даже не к добру, ему самому кажется угодным. Он на деяния других всегда смотрит максимально пристально и неодобрительно, и всегда восхищается своими собственными деяниями, потому что все, что он сделал, он считает, как сделанное особенно умело, и все, что он выполняет, он выполняет из-за желания славы, хотя бы в своих собственных мыслях. И, когда он думает, что во всем превосходит других, он ходит по широким пространствам собственной мысли и молчаливо поет себе дифирамбы. При этом ум иногда доводится до такого высокомерия, что в своей гордости становится в словесном хвастовстве безудержным. И разрушение души следует тем легче, чем более бесстыдно человек превозносится в своем собственном сознании. Потому написано: «Погибели предшествует гордость, и падению - надменность» (Притч. 16:18). Потому и пр. Даниилом сказано: «По прошествии двенадцати месяцев, расхаживая по царским чертогам в Вавилоне, царь сказал: это ли не величественный Вавилон, который построил я в дом царства силою моего могущества и в славу моего величия!» (Дан. 4:26-27).

Следует знать, что гордость один облик принимает в делах сего мира и другой облик – в делах духовных. Первая гордится золотом, вторая – красноречием, одна опирается на низменные, земные вещи, другая – на вещи самые высокие, на небесные добродетели. Но пред глазами Бога, в какую одежду не облачилась бы гордость, проникнув в сердца людей, она одинакова. Ибо, когда тот, кто сначала гордился земной славой, впоследствии будет приподнимать себя на пьедестал святости, и тогда гордость никогда не оставит его сердце, но, приходя к нему, как обычно, просто изменит свое одеяние, чтобы не быть узнанной.

Также видно, что гордость атакует правителей с одной стороны, а подчиненных – с другой. Для этого в уме правителя насаждается мысль, что он имеет единоличные заслуги в своей жизни, поскольку он поставлен выше других; и, если он даже никогда не делал никаких хороших вещей, он считает, что именно благодаря своим заслугам он имеет власть. И чем больше он размышляет о том, что раз он занял такое положение, то как-то особо угодил Богу, тем легче он выдвигает в качестве доказательства этого наличие власти, вверенной ему; он начинает думать, что если бы Всемогущий Бог не считал его лучше других людей, Он бы не дал их ему под его власть. И это настолько возвышает его ум, что он считает тех, кто под его властью, людьми мизерными и ничтожными, так что он даже не считает возможным для себя поговорить с ними на равных. Поэтому спокойствие его ума быстро превращается в гнев, ибо, когда он презирает всех, и когда он обвиняет всех без умеренности понимания происходящего, он становится в гневе безудержным, и тем более он считает, что те, кто находится в его подчинении, не достойны его.

Но, с другой стороны, когда гордость находит на сердца подчиненных, на людей, не обличенных властью, она особо стремится к тому, чтобы они полностью пренебрегали рассмотрением своего собственного поведения, и хотя бы мысленно становились судьями своего правителя. Ибо, когда они смотрят и ищут, за что бы обвинить его, они уже никогда не замечают, что исправить в самих себе. И, следовательно, чем больше они отводят глаза от себя, тем более ужасно они погибают; потому что они постоянно спотыкаются и падают, идя по этой жизни, поскольку фиксируют свое внимание на другом, а не на себе. Они, конечно, заявляют, что они грешники, но не до такой степени, чтобы находиться под властью такого злого человека. И, в то время, когда они позволяют себе презирать его деяния, они презирают распоряжения своего правителя, тем самым погружаясь в такое безумие, что начинают думать, что Бог не забоp style=. Все так, потому что, если в простоте нашей мысли наше намерение справедливо, нами производится хорошее действие, даже если оно другим кажется не очень хорошим. И тится о них; они скорбят, что поставлены под власть того, кого, как им кажется, они заслуженно обвиняют. Возносясь, таким образом, против правителя, они также восстают против воли своего Тp Поэтому в отношении самого себя, по в».дохновению той же благодати, он снова говорит: ворца. И, ставя под сомнение своего мирского владыку, они под сомнение ставят также мудрость Того, Кто управляет все м. Они часто выступают деstrongрзко против своего правителя и называют эstrongspan style=/emто на своем надменном языке «свобода». Таким образом, гоstrongp style=рдость представляет себя в одеждах, так сказать, законной свободы, кem/emак и страх часто ставит себя на место смирения. Ибо, как многие молчат из-за страха, но при этом считают, что молчат  из смирения, так и некоторые, говоря на деле от нетерпения гордости, сами думают, что говорят от имени своей законной свободы. Иногда все же поfont-size: medium;дчиненные молчат о том, что чувствуют; но те, чья внешняя болтливость сейчас сдержана, иногда молчат исключительно из горечи своей внутренней злобы. Подавляя свою дерзость, они имеют обыкновение говорить неправду, и становятся при этом еще более злобно молчаливы. Когда, даже согрешив или ошибившись, они слышат в свой адрес любые слова исправления, они отвечают на них, резко негодуя. Всякий раз, когда к ним относятся требовательно, они часто реагируют на это резкой жалобой. Когда же их учителя предостерегают их с кротостью, они еще более сильно возмущаются этому самому смирению, которого нет у них самих. И чем больше их разум распаляется, тем больше они рассматривают себя как кем-то незаслуженно обиженных. Несомненно, они не знают о смирении, которое является матерью добродетелей, они теряют плоды своего труда, даже сделав какие-либо хорошие вещи; потому что высота, на которую можно поднять строящееся здание, зависит от того, насколько прочно основание, к которому оно прикреплено. И потом их здание рушится, потому что прежде чем его возводить, они сначала не подготовили фундамент смирения.

Для всех, кто растет в гордой мысли, присуща шумность в речи, горечь в молчании, распущенность в радости, гнев в печали, неприличие в поведении, наряде, во внешнем виде, вызов в походке, злоба в ответе. Их ум всегда силен в оскорблениях, слаб в терпеливости, вял в продолжительном соблюдении необходимого, назойлив в провоцировании других. Он ленив в тех вещах, которые он должен делать, и имеет возможность, чтобы их сделать, но всегда готов к тем, которые он не должен, и не в состоянии сделать.


[1] на все высокое смотрит смело…


Среда, 19 июля 2017 г.

В мысли праведника даже оттенок греха обнаруживается прежде, чем попытается укрыться от него

«…Издалека чует битву…» (Иов. 39:25).

Издалека чувствовать битвуозначает различать, исходя из опыта прошлого, как в нас преуспели искушения, исходящие от разных пороков. Потому, как было не раз сказано, вещь невидимая распознается по запаху. То есть чуять битву издали – это распознавать в наших мыслях и скрытое зло, и дыхание жизни. О силе этого аромата справедливо говорит Господь в похвалу Своей Церкви: «…нос твой - башня Ливанская…» (Песн. 7:5). Ибо мы обонянием различаем разницу между ароматами и неприятными запахами. И что подразумевается под образом носа, если не дальновидность проницательности святых? И сторожевая башня находится на высокой горе, чтобы приближающийся враг мог быть виден издалека. Нос Церкви, следовательно, по праву сравнивается с башней в Ливане, потому что дальновидная проницательность святых, находящаяся высоко, и вглядывающаяся тревожно и тщательно во все стороны, обнаруживает грех прежде, чем он приблизится, и тщательно рассмотрев его издали, уверенно избегает его. Поэтому пр. Аввакум говорит: «На стражу мою стал я и, стоя на башне, наблюдал…» (Авв. 2:1). Пр. Иеремия, убеждая душу каждого, говорит: «…поставь себе столбы, обрати сердце твое на дорогу…» (Иер. 31:21). Разместиться самому в сторожевой башне означает знать заранее по возвышенным мыслям приближающуюся борьбу пороков. Душа избранного человека помещает себя в башню, когда прочно укоренившись в мире добродетелей, она соглашается не проводить время в безопасной праздности, но тщательно высматривать зло, таящееся в засаде.

Избранный думает, во-первых, о том, чтобы не совершать зло, а во-вторых, не делать хорошие вещи дерзостно. И после победы над нечестием, он также стремится подвергать тщательному изучению свои добродетели, чтобы они не превратились в грех гордыни, оставшись без внимания и контроля. Ибо часто зло возникает от добрых дел через небрежность. Если наблюдать очень внимательно, можно заметить, как высокомерие вырастает из знаний, жестокость из справедливости, беспечность из нежности, гнев из ревности, лень из мягкости. И, исполняя эти добрые дела, внимательный человек отмечает, что враги с помощью этих средств, способны подняться против него. Поэтому, когда он старательно приобретает знания, он одновременно тщательно готовит свой ум для борьбы с высокомерием. И, когда он желает справедливо наказать недостатки нарушителей закона, он умело избегает тяжести наказания, превышающую меру справедливости. Когда он проявляет нежность, он тщательно следит, чтобы это не привело к потере дисциплины. Когда он возбуждает в себе праведную ревность, он специально заботится, чтобы пламя гнева не разожгло его больше, чем необходимо. Когда он контролирует себя, чтобы оставаться спокойным и мягким, то внимательно следит, чтобы не быть до оцепенения охлажденным.

Итак, каждый оттенок в мысли духовного солдата обнаруживается прежде, чем он может укрыться от него в тайне, и потому правильно сказано о коне Бога: «…издалека чует битву…». Он также знает, что толпа беззакония сразу бросится на него, если он только позволит малому греху войти в него.


Четверг, 20 июля 2017 г.

Промыслом Божиим устроено так, что зло служит на пользу одним, а добро вредит другим

«на все высокое смотрит смело…» (Иов. 41:26).

Обычно избранные всегда думают о себе хуже, чем они есть на самом деле. Потому сказано тем же царем Давидом: «Если бы я не думал смиренно, то возвысил бы душу мою» (Пс. 130:2)[1]. Поэтому царь Соломон говорит о малых, как о достойных мудрости: «Если же мал, иди к ней» (Притч. 9:4)[2]. Но тот, кто пока еще презирает не самого себя, не получит мудрости Бога. Поэтому Господь говорит в Евангелии: «Благодарю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл малым» (Мф. 11:25)[3]. Также и псалмопевец говорит: «Господь хранит малых…» (Пс. 114:6)[4]. Учитель язычников вторит: «Мы были малы среди вас» (1 Фес. 2:7)[5]. А уча своих учеников, он повторяет: «каждый почитайте другого лучшим себя» (Флп. 2:3)[6]. Потому что каждый злой человек считает любого, кого он знает, как правило, хуже себя, а праведный, наоборот, стремится рассматривать всех, как превосходящих себя. Когда один человек унижает себя перед другим, это унижение, как правило, питает гордость другого, так что справедливо предупреждены обе стороны, когда сказано: «каждый почитайте другого лучшим себя»: для того, чтобы в сердечных мыслях я предпочел себе другого человека, и он, в свою очередь, предпочел меня себе; так что, когда обе стороны подобным образом унижают свои сердца, никто из них не впадает в восторг от оказанной ему чести и не впадает в гордыню.

Но нечестивые, будучи частями Левиафана-гордыни[7], презирают эту форму смирения. Хотя они иногда показывают внешнюю скромность, но пренебрегают сохранять власть смирения внутри сердца. И с ними часто происходит то, что если они когда-либо сделают одну единственную хорошую вещь, даже пустяковую, они сразу же отворачиваются умом от всех своих недостатков и внимательно любуются этой единственной хорошей вещью, которую они или сделали или даже просто хотели совершить, и от этого они считают себя уже святыми, забыв все совершенное ими зло. И наоборот, избранные, обычно обладая благодатью многих добродетелей, совершив один грех, даже незначительный, сильно беспокоятся, и грех нападает на них для того, чтобы они, зная свою слабость в одном, не могли гордиться теми добродетелями, в которых сильны. И они, содрогаясь от одной слабости, скромны и смиренны даже там, где сильны. Грешники же, неосторожно глядя на свое одно незначительное хорошее качество, не различают многие, даже лютые грехи, в которых они погрязли. Так распорядилось Чудесное Устроение, что избранный, страшась ослабеть даже от мельчайшего греха, не теряет великие добродетели.

Так распорядилась Тайная и Праведная Воля, что зло служит на пользу одним, а добро вредит другим. Одни используют свои небольшие грехи, превращая их в силу, а другие пользуются незначительной добродетелью, чтобы преумножить грехи. Первые больше совершенствуются из-за того, что соблазнены грехом. А другие впадают в еще больший грех от того, что они похвалились добром. Отверженный, следовательно, применяет добро для дурной цели, а добродетельный пользуется злом, достигая благой цели. Ведь так и бывает, что один человек впадает в болезнь от здоровой пищи, принятой не по правилам, а другой, принимая яд змеи в строго определенной последовательности и дозе, поправляется от болезни. Поэтому тот, кто не питается здоровой пищей правильно и как положено, погибает от того, что принесло бы ему жизнь и здоровье, пользуйся он этим, как предписано. А тот, кто позаботился, чтобы использовать яд змеи осторожно, в соответствии со строгим предписанием, живет и здравствует благодаря тому, от чего другие невнимательные и неосторожные умирают. Мы называем ядом змеи не само зло, но злой прилог, с которым мы часто боремся нашей волей и усилием. Средством увидеть коварные замыслы против себя становится то, что ум, который поднят на высоту добродетелей, подвергается низменным искушениям. Неважно, что делают нечестивые и те, кто неправильно оценивает свой внутренний мир, и какими добродетелями они сияют, если они совершенно невежественны в смирении. Несомненно, они являются частями Левиафана, о котором говорится: «на все высокое смотрит смело…». Ибо он не только сам по себе смотрит свысока на все, но и в сердцах тех, кем он обладает.


[1] Не смирял ли я и не успокаивал ли души моей…

[2] «кто неразумен, обратись сюда!»…

[3] …славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам;

[4] Хранит Господь простодушных…

[5] …но были тихи среди вас…

[6] …почитайте один другого высшим себя.

[7] Под Левиафаном подразумевается дьявол.


Пятница, 21 июля 2017 г.

Некоторые пороки принимают облик добродетели

«Я полон слов, дух моей утробы сжимает меня. Вот, утроба моя, как молодое вино без воздуха, которая лопается от разрыва новых сосудов. Я буду говорить, я немного переведу дыхание, я открою уста свои и отвечу» (Иов. 32:18-20)[1].

Поскольку некоторые пороки принимают облик добродетели, как например, расточительность желает выглядеть щедростью, а скупость – бережливостью, жестокость – справедливостью, постольку желание пустой славы, будучи неспособно держать себя в рамках молчания, разгорается, как рвение благотворительности. И, чем мощнее желание показать себя побуждает человека говорить без ограничений, тем больше вспыхивает желание показного, как желание давать советы. Его не беспокоит то, что действительно хорошего он может достичь своим выступлением, а то, что он может достичь, действуя напоказ; ибо он не пытается исправить то зло, которое видит, а показать то хорошее, что он сам чувствует. Поэтому, Елиуй, сам возросший в духе гордости, и уже не в состоянии держать себя в рамках молчания, говорит: «Я полон слов, дух моей утробы сжимает меня. Вот, утроба моя, как молодое вино без воздуха, которая лопается от разрыва новых сосудов…».

Если мы хотим рассмотреть этот отрывок в духовном смысле, то «утроба» обозначает тайники сердца. А «молодое вино» обозначает тепло Святого Духа, о котором Господь говорит в Евангелии: «Не вливают также вина молодого в мехи ветхие…» (Мф. 9:17). Ибо, когда апостолы им внезапно наполнились и заговорили на всех языках, евреи, не знавшие правды об этом, насмехались над ними: «А иные, насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина» (Деян. 2:13). Но сосуды здесь обозначают не совесть, слабую по существу человеческому, а, безусловно, те земные сосуды наших тел, о которых ап. Павел говорит: «Но сокровище сие мы носим в глиняных сосудах…» (2 Кор. 4:7).

Поскольку Елиуй так возгордился и преисполнился гордостью, как будто бы возгорелся внутри вещать через благодать милосердия огнем Святого Духа, то он сравнивает дух, который чувствовал в себе, с молодым вином без доступа воздуха. И он также говорит: «новые сосуды лопаются пополам», потому что огонь Святого Духа едва поддерживается новой жизнью, а еще меньше старой. Новое вино разбивает пополам даже новые сосуды, потому что его чрезмерное тепло – это слишком много даже для духовных сердец. «...Я буду говорить, я немного переведу дыхание, я открою уста свои и отвечу». Он говорит: «я переведу дыхание», потому что большим испытанием для хвастливых является то, что они не могут проявить мудрость, которой обладают, в то время, как большим испытанием для святых является созерцать зло, не имея возможности изменить его. Ибо они едва ли могут выдержать тот накал страсти, которая кипит в них, если они не могут определить подходящее время, чтобы рассказать, о чем они думают. И потому, совершая добрый поступок, необходимо сначала преодолеть гордость в своем сердце, ибо она всегда лежит в корне плохих мотивов, чтобы и плоды греха от нее были горьки.

Те, кто еще сражается со своими грехами, никогда не должны пытаться управлять другими, осуществляя миссию проповеди. И это являлось причиной, почему, в соответствии с порядком Божественного устроения, левиты служили в скинии, начиная с возраста двадцати пяти лет, а, начиная с пятидесяти лет, они становились хранителями священных сосудов (см. Чис. 8:24-26). Что подразумевается под годами в двадцать пять лет для молодых людей, когда они в полной силе, и в состоянии вести борьбу с каждым отдельным грехом? И что выражается пятидесятью годами, которыми обозначена остальная часть жизни, как не покой ума, когда борьба подошла к концу? Кто находится в тени сосудов скинии, кроме душ верующих? Левиты, начиная с двадцати пяти лет, служили в скинии, а ответственность брали на себя о сосудах, начиная с возраста пятидесяти лет, чтобы показать, что они, пройдя в своем согласии через борьбу с грехами, которые нападали на них, не должны были позволить, дабы эту ответственность взяли на себя другие. Итак, когда подвижники добиваются успеха в своей борьбе с искушениями, придающей им внутреннее спокойствие, они затем могут взять на себя заботу о душах других. Но кто может совершенно подчинить нападения искушений, когда даже ап. Павел говорит: «но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих» (Рим. 7:23)? Итак, одно дело – смело вести борьбу, а  другое – быть потревоженными ею и преодолеть ее. В первом случае добродетель занимается упражнениями, дабы обезопасить себя от гордости, а в другом – знает, как ее нужно утолить. Тот, кто знает, как пережить дерзкие соблазны борьбы, даже если чувствует свое сердечное потрясение, мужественно сидит в башне стойкой цитадели мира. Ибо он видит, что нападения греха, даже если они находятся в нем, тем не менее, подлежат его власти, и он преодолевает всякое удовольствие, так как не дает свое согласие на грех.


[1] ибо я полон речами, и дух во мне теснит меня. Вот, утроба моя, как вино неоткрытое: она готова прорваться, подобно новым мехам. Поговорю, и будет легче мне; открою уста мои и отвечу.


Суббота, 22 июля 2017 г.

Подчинение мыслей Святому Духу на исповеди одевает «перьями» добродетелей

«Получил ли ястреб перья по мудрости твоей, и расправил крылья на Юг?» (Иов. 39:26)[1].

Всем известно, что ястреб ежегодно сбрасывает свои старые перья, поскольку у него вырастают новые, и он, таким образом, постоянно получает обновление оперения. Здесь говорится не о том времени, когда он впервые оперяется в гнезде после рождения. Сейчас говорится о ежегодном оперении, которое обновляется, поскольку старые перья становятся рыхлыми. Кто держит ястребов дома, знает, что им надо давать сухие и теплые места, чтобы их обновленное оперение было лучше. Дикие ястребы обязательно расправляют крылья, когда дует южный ветер, чтобы на мягком теплом ветру их крылья нагревались и выпадали старые перья. Но, когда нет ветра, они сами для себя создают теплый воздух, растягивая и хлопая крыльями под лучами солнца, и когда их поры открываются, старые перья выпадают и появляются новые. Что же тогда означает ястреб, получающий свое оперение на юге, если не свет каждого святого человека, которого коснулось дуновение Святого Духа и, он, отбросив привычки своего старого «оперенья», принимает образ нового человека? Как ап. Павел говорит: «…совлекшись ветхого человека с делами его  и облекшись в нового…» (Кол. 3:9-10). И снова: «…но если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется» (2 Кор. 4:16). Сбросить старые перья означает отказаться от заядлых привычек прежнего образа поведения, чтобы приобрести новые привычки праведной жизни, поддерживающие легкие и простые [бесстрастные] чувства. Старое оперенье тяжелое и тянет вниз, поэтому и вырастает оперение нового преобразования, чтобы сделать его обладателя легче для полета.

Он также говорит:  «расправляет свои крылья на Юг». Протянуть наши крылья на Юг означает после пришествия Святого Духа открыть наши сердца на исповеди так, чтобы больше не получать удовольствия от сокрытия себя через оправдания как бы в обороне, но подвергая себя самого обвинению. Подобно ястребу, который получает свое новое оперение, протягивая свои крылья на юг, каждый грешник одевает себя «перьями» добродетелей, когда во время исповеди, он подчиняет свои мысли Святому Духу. Ибо, кто не открыл свои старые дела на исповеди, не может получить дел новой жизни. Тот, кто не знает, как оплакивать то, что тянет его вниз, не в состоянии осуществлять то, что поднимает его вверх. Сама сила раскаяния открывает поры сердца и изливает оперение добродетелей. И, когда ум старательно выводит себя из дряблости бездеятельности, он получает свежую новизну молодости. Поэтому сказано благословенному Иову: «Получил ли ястреб перья по мудрости твоей, и расправил крылья на Юг?», то есть: «Можешь ли ты для любого из избранных расширить его крылья в дыхании Святого Духа, чтобы сбросить вес старых привычек, и вырастить перья добродетелей для нового полета?». Но под этим ястребом могут также подразумеваться и обновленные язычники. Ибо этими словами как бы сказано благословенному Иову: «Вот, когда будет новое оперение добродетелей у язычников, они сбросят старые перья гордости».


[1] Твоею ли мудростью летает ястреб и направляет крылья свои на полдень?


Воскресенье, 23 июля 2017 г.

Кто может переносить несовершенство своих ближних, тот истинно совершен

«А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом» (Иов. 4:5).

Злые люди нападают на жизнь праведников двумя способами. Они клевещут, что праведники либо говорят неправое, либо не соблюдают сказанного. Поэтому благословенного Иова его друзья ранее бранят за то, что сказанное им было верно, но он этого не сохранил, а позже обвиняют его в его словах. Должно заметить, что сначала они хвалят его речь, а после сетуют о слабости его жизни. Так злые люди, чтобы не показаться на людях нечестивыми, иногда говорят о праведном хорошее. Но это хорошее они тотчас присоединяют к множеству обвинений, показывая тем самым, что они достойны веры на основании того, что говорили правду о хорошем. Они выдают зло за истину в той степени, в какой они, словно преданные истине, хвалили добро. Следовательно, они используют голос благожелательства для того, чтобы он послужил осуждению, и они ранят жизнь праведных, в то время, как совсем незадолго до этого, их ложно защищали. Они часто сначала презирают свою приобретенную на время добродетель, но в дальнейшем, потеряв ее, недоумевают. Поэтому и Елифаз перечисляет добродетели святого мужа, так как считает их погибшими: «Где страх твой, крепость твоя и терпение твое и совершенство путей твоих» (Иов. 4:6)[1].

Он добавляет все это к суждению после того, как предваряет: «А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом». Следовательно, он утверждает, что все, что было добродетельного у благословенного Иова, погибло, и, одновременно, он осуждает его за то, что тот приведен в замешательство внешними ударами. Но следует обратить внимание, что хотя он неподобающим образом порицает Иова, однако он говорит о добродетелях в соответствующем им порядке. Он перечисляет добродетели и распределяет жизнь благословенного Иова на четыре стадии, соединяя страх с силой, силу с терпением и терпение с совершенством. Так путь к Богу начинается со страха, чтобы потом достигнуть неустрашимости. В самом деле, как на пути мира дерзость рождает неустрашимость, так дерзость на пути к Богу рождает бессилие; и как страх на пути мира рождает бессилие, так страх на пути к Богу рождает силу, как свидетельствует царь Соломон: «В страхе пред Господом - надежда твердая…» (Притч. 14:26). Сказано, что надежда заключается в страхе Божием, потому что ум наш настолько сильнее постигает смыслы временных вещей, насколько сильнее покоряет себя в них Творцу посредством смирения. Когда он, смиряясь, водворяется в страхе Божием, он видит, что уже ничего не страшится извне, потому что когда он с разумным страхом соединяется с Создателем всего сущего, он, окружающим Его могуществом, возвышается над всем. Мужество же открывается только в бедствии, и поэтому терпение добавляется сразу же после проявления силы неустрашимости. Всякий настолько показывает, что достиг неустрашимости, насколько более стойко переносит воздействующее на него чужое зло. Ибо менее исправляет себя тот, кто сам выравнивает чужие неровности. Тот, кто не в состоянии переносить противоречие, гибнет, израненный мечом собственного малодушия. Так как совершенство рождается от терпения, то совершенство Его путей присовокупляется тотчас после проявленного терпения. Ибо, кто может переносить несовершенство своих ближних, тот истинно совершен. А тот, кто не может выносить чужого несовершенства, сам свидетельствует, что он еще не достиг совершенства. Поэтому в Евангелии Истина говорит: «терпением вашим спасайте души ваши» (Лк. 21:19). Ибо, что означает обладать душами, если не жить во всем в совершенстве и из крепкой добродетели совершенства управлять всеми движениями своего ума? Таким образом, тот, кто имеет терпение, владеет душой, потому что он делается сильным перед бедствием, сдерживая себя, он властвует над собой. Тот, кто похвально себя усмиряет, храбро обнаруживает себя несломленным, потому что, когда он преодолевает себя в своих страстях, он готовит себя к встрече с Непобежденным.


[1] Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих - упованием твоим?


Понедельник, 24 июля 2017 г.

Послушание - единственная добродетель, помогающая взрастить другие добродетели

«И дали ему каждый одну овцу и одну серьгу золота» (Иов. 42:11)[1].

Рассмотрим более внимательно добродетель послушания, чтобы указать, как велика ее заслуга. Послушание является единственной добродетелью, помогающей взрастить другие добродетели, и держит их в безопасности, когда они только посажены. Потому первый человек получил заповедь послушания, которой если бы он придерживался, и пожелал послушным представить себя Богу, то без труда достиг бы вечного блаженства. Поэтому пр. Самуил говорит: «…Послушание лучше жертвы и повиновение лучше тука овнов; ибо непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же, что идолопоклонство…» (1 Цар. 15:22-23). Послушание справедливо предпочтено жертвам, потому что в жертве предлагается плоть другого существа, а в послушании – наша воля. Человек утоляет жажду Бога тем быстрее, чем сильнее он подавляет перед глазами души гордость своей воли, жертвуя себя под меч заповеди. И, когда говорится, что непослушание такой же грех, как волшебство, то таким сравнением еще ярче показано, насколько велика добродетель послушания. Через противоположность сравнения лучше явлена похвала. Ибо, если непокорность есть такой же грех, как волшебство, а неповиновение – такая же вина, как идолопоклонство, то послушание является единственной добродетелью, на которой основывается вера и без которой человек осужден быть неверующим, хотя и кажется верующим.

Царь Соломон так сказал о послушании: «Послушный человек – изрекатель побед» (Притч. 21:28)[2]. Послушным в истине человеком говорят победы, потому что, когда мы смиренно подчиняемся голосу другого, мы в нашем сердце преодолеваем себя. Почему Истина говорит в Евангелии: «…приходящего ко Мне не изгоню вон, ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» (Ин. 6:37-38)? Если бы Сын творил Свою волю, неужели бы Он отверг тех, кто приходит к Нему? И кто может не знать, что воля Сына не отличается от воли Отца? Но первый человек вынужден был покинуть радости Рая, потому что хотел творить свою волю, и потому приходит Другой для искупления людей, показывая, что будет исполнять волю Отца, а не Свою волю, тем самым уча нас послушанию. Поэтому, когда Он творит не Свою волю, а то, что от Отца, Он не отвергает тех, кто приходит к Нему, потому что, когда Он Своим примером приводит нас под власть послушания, этим открывает нам путь спасения. Поэтому Он говорит снова: «Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, так и сужу…» (Ин. 5:30). Нам предписывается соблюдать послушание даже до смерти. Но, если Он судит, как слышит, то, следовательно, Он подчиняется также в то время, когда придет и как Судья. Итак, дабы до конца нашей жизни послушание было с нами даже до изнурительности, наш Искупитель указывает на то, что Он выполняет его, даже когда Он приходит как Судья. Что удивительного в том, что грешный человек должен подвергать себя послушанию в короткий период настоящей жизни, если даже посредник между Богом и людьми не отказался от него, и Бог воздал за послушание?

Должно быть известно, что грех никогда не должен быть совершен по послушанию, но иногда через послушание должно быть оставлено доброе дело. В Раю в дереве, которого заповедал Бог человеку не касаться, не было зла. Но для того, чтобы человек, который  был создан праведным, мог усовершенствоваться через добродетель послушания, - было правильно запретить ему даже что-то хорошее. Для того, чтобы его поведение могло привести к укреплению добродетели, он должен был скромно показать, что он был творением, созданным своим Создателем, и не снисходить самостоятельно до того, что было хорошо. Но следует отметить, что было сказано: «…от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него…» (Быт. 2:16-17). Необходимо чтобы Тот, Кто для развития послушания запрещает одну хорошую вещь, разрешал многие другие, чтобы подчиняющийся человек не погиб совершенно от голода желаний, как если бы для него были полностью закрыты все хорошие вещи. Потому Господь даровал все другие деревья Рая, когда Он запретил людям только одно из них, чтобы Он мог сдержать Свое творение через смирение, в то время, как развития его Он желал, и потому тем большую свободу Он дал во всем остальном.


[1] …и дали ему каждый по кесите и по золотому кольцу.

[2] На церковнославянском языке: … муж же послушлив сохраняемь возглаголет.


Вторник, 25 июля 2017 г.

Превозносящегося добродетелями Бог милосердно сокрушает

«О, если бы благоволил Бог сокрушить меня…» (Иов. 6:9).

Как правило, Бог начинает возбуждать в нас сокрушение о пороках. Но, когда душа с самого начала начинает гордиться и, когда превозносит себя, будто бы имея в себе основания добродетелей, она открывает доступ свирепствующему против нее врагу, который, проникая в глубины сердца, разрушает все, что ни найдет в нем связанного с желанием благого начинания. И настолько же тяжко, насколько и сурово он себя проявляет в этом разрушении, поскольку даже, если он нападает на человека скромного, то причиняет ему боль и страдание. Потому и по свидетельству Евангелия, гласа Истины, в оставленный дом совести нечистый дух, ушедший в одиночестве, возвращается с семью другими духами (см. Мф. 12:45). Потому в этом месте святой муж молится подобающим образом, чтобы после начала Божественного обличения им не овладел тайно древний враг и не разрушил его добродетелей: «О, если бы благоволил Бог сокрушить меня…», как если бы он открыто сказал: «То, что начал Он совершать, карая меня, да не прекратит, чтобы не оставить меня преданным на попрание врагу». Поэтому далее удачно прибавляется: «…простер руку Свою и сразил меня!» (Иов. 6:9).

Часто, возгордясь, из-за уверенности в длительном процветании, мы воодушевляемся в некоем состоянии превозношения. Когда же Создатель видит, что мы превозносимся, то любовь Свою к нам не выражает ударами. Он, как бы связанный, удерживает Свою руку для поражения наших пороков. Разве не любовь удержала Его руку, когда Он Издалека чувствовать битвуema говорил согрешающему народу: «…так поклялся не гневаться на тебя…» (Ис. 54:9) и «…отступит от тебя негодование Мое…» (Иез. 16:42)? Таким образом, «если бы простер руку» означает «да проявит любовь». И верно прибавляется: «и сразил меня». Ведь когда нас, безмятежных и напыщенных от из emp style=бытка добродетелей, поражает либо внезапная боль от бича, либо искушение немощью, тотчас с вершины своего состояния, как подкошенное, рушится превозношение нашей души, чтобы она сама по себе ни на что не дерзала, но, поверженная ударом своей немощи, всегда искала руки Облегчающего. Именно поэтому, когда святые мужи в себе подозревают такое расположение духа, они только больше начинают страшиться благоприятных обстоятельств, они жаждут искушений, стремятся быть поражаемыми, пока страх и печаль не наставят беспечную душу в том, чтобы собственная беспечность не поразила ее саму худшим образом, пока она еще находится здесь в странствии, а враг нападает из засад. Потому и сказал псалмопевец: «Искуси меня, Господи, и испытай меня…» (Пс. 25:2). И еще говорит: «Я на раны готов» (Пс. 37:18)[1]. Итак, поскольку святые полагают, что язва повреждения их души не бывает без нагноения, они охотно предаются в руки Врача для разрезания, чтобы, когда рана будет открыта, из нее вышел яд греха, который скрывается под здоровой кожей.


[1] Я близок к падению, и скорбь моя всегда предо мною.


 

Среда, 26 июля 2017 г.

С рассуждением испытывайте желания своих добродетельных поступков

«…вставая рано утром, возносил всесожжения по числу всех их…» (Иов. 1:5).

Мы встаем рано утром, когда оставляем ночь нашего человечества, озаряя Его светом покаяния, и поднимаем очи ума к лучам света Истины. Мы приносим всесожжения по числу сыновей, когда посвящаем нашу молитву в жертву за каждую добродетель, дабы пребывающая в нас премудрость не ослаблялась: чтобы разум, когда остроумно совершает свое движение, не заблуждался; чтобы совет, приумножаясь, не сбивал бы с толку; чтобы сила, возбуждая надежду, не подвергала бы бедствиям; чтобы познание, когда обновляет, но еще не любит, не надмевало бы; чтобы благочестие, подвергаясь давлению без внешней справедливости, не извращалось; чтобы страх, опасаясь необходимости более справедливого, не погружал бы в бездну отчаяния. Следовательно, когда мы за каждую добродетель, которая должна быть чистой, приносим Господу молитвы, тогда, что другое являем в соответствии с числом сыновей Иова (см. Иов. 1:2), если не жертвоприношение по числу их? Всесожжения являются благовонным курением. Следовательно, приносить в дар всесожжения – значит сжигать весь ум огнем покаяния для того, чтобы сердце горело на алтаре любви, и сжигало нечистоту помышлений, рождающихся как беззакония собственного потомства.

Как правильно поступить не знают те, кто, прежде чем начнет действовать, не обуздает со всей тщательностью свои внутренние движения. Не знают, что делать те, кто не умеет стойкой стражей внимания защитить ум. Поэтому так была описана смерть Иевосфея, застигнутого внезапно, и Священное Писание свидетельствует о том, что он в доме имел не привратника, но привратницу, говоря: «И пошли сыны Реммона Беерофянина, Рихав и Баана, и пришли в самый жар дня к дому Иевосфея; а он спал на постели в полдень. А привратница дома, очищавшая пшеницу, задремала и уснула. И Рихав и Баана, брат его, вошли внутрь дома, как бы для того, чтобы взять пшеницы; и поразили его в живот и убежали» (2 Цар. 4:5-6)[1]. Слуга очищает пшеницу, когда стража ума отделяет добродетели от пороков. Если он заснет, то господ своих подвергнет смерти, потому что когда он оставит попечение о наблюдении за входящими, тогда откроет путь злым духам для уничтожения души. Они (духи), войдя, унесут пшеницу, так как они с собой унесут плоды добрых мыслей. Поэтому и в живот поразили, поскольку убивают добродетель сердца услаждением плоти. Итак, поражать в живот – значит услаждением плоти пронзать жизнь ума. Поистине этот Иевосфей никогда не пал бы такой смертью, если бы ко входу следить за входящими в дом не приставил женщину, то есть если бы не приставил ко входу в дом слабую стражу. Поэтому перед дверьми сердца должен быть поставлен стойкий и зрелый рассудок, которого не подавляет дремота небрежности, и не вводит в заблуждение ошибка. Итак, хорошо описан Иевосфей, который от вражеских мечей остался незащищенным женщиной. Иевосфей справедливо называется мужем беспорядка. Муж беспорядка есть тот, кто не защищен крепкой стражей ума, ибо он полагает, что приходят добродетели, но с ними приходящие пороки, проникнув, убивают несведущий ум. Поэтому вход ума должен быть надежно защищен добродетелью, дабы подстерегающие враги не проникли в него сквозь отверстие небрежных мыслей. Об этом сказал и царь Соломон: «Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него источники жизни» (Притч. 4:23).

Итак, необходимо всеми силами от самого начала намерения испытывать желания добродетели, не из злого ли начала они выходят, также ли будет справедливо то, что они хотят явить.

 



[1] [А привратник дома, очищавший пшеницу, задремал и уснул] и Рихав и Баана, брат его, вошли внутрь дома, как бы для того, чтобы взять пшеницы; и поразили его в живот и убежали.

 


 

Четверг, 27 июля 2017 г.

Праведные никогда не превозносят себя за то доброе, что сделали

«Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя приобрела много?» (Иов. 31:25).

Дар понимания, получаемый человеком, связан с огромными трудностями и с трудом сохраняется в нем в целости и сохранности, ибо необходимо проявлять высочайшую тщательность, чтобы дар этот не был заглушен бездействием, и его надо поддерживать через осуществление дел, следя за тем, чтобы дар не загрязнялся злом самолюбования. Поэтому святые люди не радуются, когда узнают, что они должны сделать, а испытывают радость только тогда, когда уже сделали то, о чем узнали. И, хотя они понимают, что получили благодеяние от Дарителя, тем не менее, с великой осторожностью осознают, что получив знания, они должны вести себя в соответствии с полученными дарами. Ибо глуп должник, который радуется, одолжив деньги, и не направляет свой ум на то время, когда он должен вернуть долг обратно. И радость получения денег утихает, когда с благоразумным предвидением назначается время погашения долга. Поэтому праведные люди воспринимают дары с тщательным вниманием и не возвышаются от них в радости, и потому пусть будет сказано: «Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя приобрела много?». Или говоря простыми словами: «Я никогда не считал себя богатым праведностью, даже зная очень многие правильные вещи, которые я должен сделать, и никогда не позволял пониманию возвышать сердце, потому что сама мысль о предстоящем деле сдерживала меня». Следует иметь в виду, что часто получив высоту понимания, ум, полный тревоги о себе, удерживается от падения в самовозвышении. Но, когда он начинает воплощать на практике замечательные вещи, понимаемые им, он иногда оступается через простые обстоятельства, и слава, присутствующая в самом факте выполнения добрых дел, заслоняет все остальное в мире. И, поскольку, благословенный Иов не возвышался «золотом» понимания, он также не давал и свету дел поднять его на высоту. Потому он справедливо добавляет: «Смотря на солнце, как оно сияет…» (Иов. 31:26).

«Солнце, когда оно сияет» обозначает хорошее дело. Ибо написано: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16). И опять: «Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи» (Лк. 12:35). Ибо то, что в этом отрывке обозначается «солнцем, которое сияет», в Евангелии обозначено «горящим светильником». Ибо когда хорошее дело является среди безбожных людей, «лампа горит» в ночи, но, когда она сияет в Церкви, «солнце светит» днем. Ибо хорошее дело – это то, чему плохие люди только удивляются, и это, несомненно, является «светильником» в ночное время; но, если делается что-то подобное, но более совершенное, вызывающее восхищение, то – это солнце, которое светит в дневное время. Ибо, когда хорошее дело освещает жизнь тела, это подобно свече, которая сияет в глиняном сосуде. Но, когда ум в совершенстве поднимается в созерцании – это напоминает нисходящий с неба солнечный свет. Поэтому благословенный Иов о себе сказал много хорошего касательно своего гостеприимства и милосердия, которые он считал незначительными просто потому, что они осуществлялись посредством тела. При этом, ссылаясь на высоту ума постигающего духовные добродетели, он вспомнил и о своем совершенстве и свете примеров, которые он преподал другим, поэтому называет их «солнцем». Есть люди, которые, когда делают хорошие вещи, забывают о своих слабостях. Они фиксируют глаза своего ума в созерцании очевидных хороших дел, и впредь сами себя считают святыми в той степени, в какой они окружены ими же сделанными хорошими вещами; и они избегают воспоминаний о своих злых делах, которыми, возможно, они все еще опутаны. Но такие люди, если с живым вниманием будут замечать строгость Судьи, будут больше бояться своих злых дел, чем восхищаться своими несовершенными добродетелями. И им нужно более смотреть на то, что еще предстоит сделать, чем радоваться делам, которыми они уже платят часть долга, ибо они все еще должники. Ибо не тот должник вернул долг, который заплатил много, но только тот, кто вернул все; и не тот получает приз за победу, кто, пробежав большую дистанцию с большой скоростью, приблизился, но, не достигнув цели, остановился. Также и люди, идущие к отдаленным местам, даже когда они уже прошли долгий путь, все еще не пришли к цели, когда оказались не в состоянии одолеть его весь. И мы, ищущие вечной жизни, что еще мы делаем, если не предпринимаем своего рода путешествие, в результате которого спешим вперед к Небесной стране? Но какое имеет значение, как много мы преодолели, если пренебрегаем остальным, что остается до нашего прибытия?

Таким образом, следуя примеру путешественников, мы не должны никогда смотреть, сколько мы уже пережили, но должны смотреть, сколько остается нам еще осуществить, и оценивать как малое, что уже стало прошлым, и с постоянным страхом внимать тому, что еще будет. Поэтому мы должны более тщательно изучать те несделанные нами хорошие вещи, чем те добрые сделанные нами, о которых мы теперь радуемся. Это свойство человеческой слабости, ибо для него является более привлекательным смотреть на то, что его в себе радует, чем на то, что вызывает его внутреннее недовольство. Ибо болящий глаз сердца, боясь в созерцании испытать боль, как бы просит в уме своего рода ложе радости, где он может лежать в спокойствии. И по этой причине он для себя подчеркивает пользу от уже проделанных хороших вещей, но остается слеп для понесенных от несделанного потерь. Часто даже избранные испытываются злом, ибо в их сердцах некоторые, содеянные ими, добрые дела напоминают о себе уму, и они в настоящее время ликуют в радости безопасности. Но, если они на самом деле избранные, то они отворачивают глаза своего ума от того что есть приятного для них в самих себе, и не замечают радости за хорошие сделанные ими вещи, а за те вещи, которые они никогда не делали, они ищут покаяния, считая себя недостойными людьми, и они, наверно, единственные, кто одновременно и сами не видят хорошие вещи в себе, и, в качестве примера, позволяют эти хорошие вещи в себе увидеть другим. Потому ап. Павел, когда оставил позади хорошие вещи, уже сделанные им, и думал о тех, что еще остались и которые еще должны были быть завершены, сказал: «Братия, я не почитаю себя достигшим…» (Флп. 3:13). А для того, чтобы он мог унизить себя в хороших вещах, им совершенных, он заставил себя вспомнить в голове прошлые злые вещи: «…который прежде был хулитель и гонитель и обидчик…» (1 Тим. 1:13).


 

Пятница, 28 июля 2017 г.

Добродетели идеально сильны в соединении друг с другом

Будучи уязвлен и словами упрека, и ранами бичевания, благословенный Иов видит, что его ум ослабляется и начинает терять уверенность в надежде, поэтому обращается к достигнутым добродетелям. Он слышит от своих друзей слова брани, обвинения в бесчисленных злых вещах; и он, чтобы его душа, одновременно гонимая и тяжкими словами и бедствиями, не сломалась от отчаяния, воспоминаниями о добродетельных достижениях, восстанавливает себя в надежде, и чтобы не утонуть в горе, он вспоминает в эти тяжелые времена те высокие дела, которые делал. И, поскольку, мы указали причину его слов, нам остается только взвешивать с точностью те его добродетели, о которых мы от него слышим.

И главный урок мы должны получить в первую очередь в том, что человек будет силен в какой-либо конкретной добродетели только тогда, когда он не подлежит злым привычкам в других вещах. Если он находится под властью злых привычек в других вещах, он вовсе не тверд и силен в той или иной добродетели, даже, если кажется, что он в ней стоит твердо. Ибо каждая отдельная добродетель тем менее сильна, чем меньше остальные. Часто мы видим некоторых скромными, но они оказываются несострадательными, другие, кажущиеся нам сострадательными, бывают несправедливы, а иные, по внешнему виду справедливые, уповают на себя, а не на Господа. И совершенно верно, что нет подлинного целомудрия в сердце того, кто не имеет смирения, так как, из-за своей гордости он развращается и совершает прелюбодеяние, когда уходит от любви Божией к любви к себе. И это еще не истинное смирение, если не присоединилось к нему милосердие. Поскольку, не имеет права называться смиренным тот, кто отказывается приклонить себя в сострадании к бедам ближнего. Не является милосердным тот, кто, ощущая необходимость справедливости, строго осуждает незнакомца, тем самым оскверняя себя несправедливостью, ибо, конечно же, этим показывает, что не знает даже того, как проявить сострадание к себе. И это еще не истинная справедливость, которая основывает свою веру не на Творце всех вещей, а сама на себе, или на вещах созданных; ибо тот, кто не возлагает надежду на Творца, сам в себе переворачивает весь порядок высшей справедливости.

Итак, одна без другой добродетель или вообще отсутствует, или несовершенна. Потому говоря о первых четырех добродетелях: благоразумии, умеренности, мужестве и справедливости, можно сказать, что они идеально сильны до тех пор и в той мере, в какой они взаимно соединены друг с другом. Но отдельно друг от друга они никогда не могут быть совершенными. Ибо никогда не будет истинным благоразумием то, которое не имеет справедливости, умеренности и мужества; не может быть идеальной умеренность, не имеющая мужества, справедливости и благоразумия; не может мужество быть таковым в полной мере, если оно не благоразумно, не умерено или не справедливо; не может быть подлинной умеренность без благоразумия, мужества и справедливости.

 


 

 

Суббота, 29 июля 2017 г.

Бог откладывает исполнение благочестивых желаний, желая их возрастания

«которые ждут смерти, и нет ее…» (Иов. 3:21).

Избранные, стремящиеся умереть для мира, часто вынуждены исполнять житейские обязанности, но не без пользы для себя и других. Ибо они, желающие совершенно умертвить себя и временную жизнь отделить от полноты славы, часто, по тайным суждениям Бога, либо главенствуют в управлении, либо принуждаются покоряться возлагаемым на них почестям, но и среди этого они надеются на полнейшее умерщвление. Но смерть, которую они ожидают, не приходит, потому что жива еще в них потребность временной славы, даже если они и не желают этого, и терпят это из страха перед Богом. Внутри же они сдерживают тоску по благочестию, а снаружи исполняют обязанности звания до тех пор, пока не уклоняются от совершенства посредством силы воли и не противоречат домостроительству Творца посредством гордости. Ибо дивная Божественная справедливость совершается тогда, когда тот, кто совершенным сердцем стремится к созерцанию, обременяется человеческими обязанностями для того, чтобы его ум приносил пользу многим немощным, а он затем сам видит, что посредством этого его собственное несовершенство возводится к вершине более совершенного смирения. Иногда же святые мужи, чтобы получить большую пользу и преуспеть во внутреннем возрастании, переносят ущерб в своих желаниях, так как им не позволено предаваться только желанному, а должно вести за собой ближних. Поэтому, получается, что по дивной справедливости домостроительства, когда они полагают, что наиболее истощены, тогда они более обогащаются и наиболее успешно возвышаются к обители Небесного Отечества.

Часто Бог откладывает исполнение благочестивых желаний для их внутреннего возрастания. Иногда люди менее преуспевают в достижении желаний для того, чтобы, когда завершится ожидание, они бы более глубоко раскрыли недра своего ума для этих устремлений и этим могли бы восполнить недостающее. Избранные так стремятся к умерщвлению, чтобы, если возможно, совершенно созерцать лицо своего Создателя. Но их желание откладывается, чтобы принести им пользу, и, заботливо взращивается благодаря своему замедленному исполнению. Так невеста, вздыхая, от желания своего жениха, восклицает: «На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его» (Песн. 3:1). Жених скрывается, когда его разыскивают, чтобы не найдя, искали более страстно, и невеста мучается, ища, чтобы в этом промедлении сделаться более восприимчивой и обрести искомое в большем изобилии. Благословенный Иов говорит: «которые ждут смерти, и нет ее…» (Иов.3:21), а затем, чтобы удовлетворить желание ищущих более тщательно, сразу прибавляет: «…которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад» (Иов. 3:21).

Возрастают желания тогда, когда конец близок. Ибо все ищущие сокровища, когда вынуждены копать более глубоко, все более воспламеняются от проделанной работы, поскольку, чем ближе они приближаются или чем более полагают, что приближаются к скрытому сокровищу, тем усердней они трудятся на раскопках. Итак, стремящиеся к своему полному умерщвлению, подобны тем, кто, копая, ищут сокровище, потому что, чем ближе они приближаются к цели, тем более усердными они становятся в работе. Следовательно, от работы они не утомляются, но приобретают навык труда, так как уже видят приближающуюся награду, и поэтому они трудятся в поте лица, получая все большее наслаждение от самого труда. Поэтому ап. Павел хорошо сказал таким, ищущим сокровищ: «Не будем оставлять собрания своего, как есть у некоторых обычай; но будем увещевать друг друга, и тем более, чем более усматриваете приближение дня оного» (Евр. 10:25). Конечно, утешать работающего – это самому усердствовать в работе, потому что облегчение для работающего – это видеть соработающего. Также, когда путник в дороге встречает кого-либо, сама дорога не уменьшается, но, однако, труд пути облегчается соучастием товарищей. Поэтому ап. Павел, когда хотел, чтобы утешали себя в трудах, добавив, сказал: «тем более, чем более усматриваете приближение дня оного». Как если бы сказал: «Труд возрастает потому, что мы уже приближаемся к награде за него». Это если открыто сказать: «Вы ищете сокровища? Но вы должны рыть тем более усердно, чем более вы приближаетесь к золоту, которое ищете».

 


 

Воскресенье, 30 июля 2017 г.

Божественное созерцание подобно гробнице для ума

«которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад» (Иов. 3:21).

Мертвые для мира от всего земного скрываются внутри себя. Место, в котором говорится: «которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад», можно понимать и иначе. Поскольку мы не можем умереть для мира совершенно, если не скрываемся полностью от видимого в невидимости нашего ума, то стремящиеся к умерщвлению себя справедливо сравниваются с ищущими сокровища. Ибо мы умираем для мира посредством невидимой мудрости, о которой через царя Соломона говорится: «если будешь искать его, как серебра, и отыскивать его, как сокровище» (Притч. 2:4). Ибо мудрость не лежит на поверхности, но скрывается в невидимом. И мы приближаемся к мудрости, когда оставляем видимое и скрываемся в невидимом, ища невидимое и углубляясь в свое сердце, чтобы прогонять от самих себя рукой святой рассудительности все земное, о коем мыслит ум, и познавать сокровище добродетели, скрывающееся в нас. Ибо легко найти в нас сокровище, если мы отгоняем от себя бремя земных помышлений, приводящих нас ко злу. Так как он говорит о поиске смерти как о сокровище, то справедливо добавляет: «обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб?» (Иов. 3:22).

Божественное созерцание есть гробница для ума, в которой ум находит покой, умерев для мира. Ибо как место, в котором сокрыто тело, является гробницей, так и Божественное созерцание есть своего рода гробница ума, в которой скрывается душа. Мы как будто все еще живем для мира, когда умом блуждаем по его предметам, но умираем и скрываемся в гробнице, когда умерщвленные от внешнего, мы укрываемся в тайном внутреннем созерцании. Так святые мужи не прекращают умерщвлять себя мечом святых слов от дерзких временных желаний, от беспорядочных гибельных забот и от вопля оглушительных потрясений, и, таким образом, скрывают себя внутри, в недрах ума, пребывая перед лицом Бога. Поэтому хорошо говорится через псалмопевца: «Ты укрываешь их под покровом лица Твоего от мятежей людских…» (Пс. 30:21). Хотя в совершенстве это достигается только в будущем веке, ныне же в значительной степени достигается тогда, когда они с наслаждением вырываются от смятения временных желаний к внутренним, чтобы весь их ум стремился к любви Божией и не сокрушался никакими бесполезными волнениями. Так ап. Павел посредством созерцания видел как бы мертвыми и сокрытыми в гробнице тех учеников, которым сказал: «Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» (Кол. 3:3). Итак, ищущий смерти, радуется, когда находит могилу, так как он стремится умерщвлять себя, и весьма радуется, когда находит покой созерцания, и, умерев для мира, он может быть сокрытым внутри сердца на лоне любви от всех беспорядочных внешних явлений.

Раньше умерших погребали с нажитым богатством. И если помнить, что древние погребали мертвых с богатыми дарами, то можно понять радость ищущего сокровище, когда он обнаруживает могилу. Итак, ищущий сокровище, радуется, когда находит гробницу; так и мы, когда листаем страницы Священного Писания, когда исследуем примеры жизни наших предшественников, разыскивая мудрость, мы словно принимаем радость из гробницы, потому что находим богатство ума у мертвых: так как те, которые были совершенно мертвы для этого мира, обрели богатство в тайне покоя. Следовательно, тот, кто примерами праведных возвышается к добродетели созерцания, становится богатым, находясь словно в гробнице.

 


 

 

Понедельник, 31 июля 2017 г.

Все только Он Сам

«Но это все только Он Сам, и ни один человек не может изменить Его мысль» (Иов. 23:13)[1].

Разве не существуют ангелы и люди, небо и земля, воздух и вода океана, все крылатые и четвероногие существа, гады ползущие? Конечно, существуют, и о них написано: «…которые Бог творил и созидал» (Быт. 2:3). И, если есть такое множество вещей в кругу природы, почему же теперь сказано голосом благословенного мужа: «…все только Он Сам…»? Потому что, одно дело – быть созданным, и другое дело – БЫТЬ первоначально, одно дело быть подвластным изменениям, и другое дело БЫТЬ независимым от изменений. Все из них в бытии, но они не поддерживаются в нем сами по себе, и, если не будут поддерживаться управляющей ими рукой, они никогда не смогут быть. Ибо все существуют посредством Того, Которым они были созданы, и ничто не живет, не движется и не уходит из жизни по собственному желанию. Но Он движет все вещи, вселяет жизнь в одни вещи, тогда как некоторые, в которые Он ее не вселяет, Он сохраняет, располагая их прекрасным образом для тихого и долгого бытия. Ибо все вещи были сделаны из ничего и их существование снова уйдет в ничто, если только Творец всех вещей не поведет их Своей рукой управления. Все вещи, что были созданы, сами по себе не могут ни существовать, ни двигаться, но они лишь постольку существуют, поскольку они получили то, чем они должны быть, и двигаются постольку, поскольку находятся под влиянием тайного воздействия. Вот грешник наказан бедой, что пришла от другого человека, или земля пересохла в его владениях, или море ввергло его в кораблекрушение, или тело его горит в горячке болезни, или небеса потемнели от вод, падающих на дом его, или его родственники возгорелись огнем зависти в притеснении его, или ангельские силы пришли в движение из-за всех бед его. Все эти вещи, которые мы назвали, будь они неживые, или наделенные жизнью, опираются в своих действиях на свои собственные инстинкты, или все же на воздействия от Бога? Поэтому, независимо от того, во что внешне обличен действующий против нас, любую из этих вещей следует рассматривать с точки зрения Того, Кто внутренне предписывает ей быть именно такой. И потому, в любом случае, все должно рассматриваться в первую очередь как «…только Он Сам…», Который является Первопричиной, Кто также говорит пр. Моисею: «Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий [Иегова] послал меня к вам» (Исх. 3:14). Поэтому, когда мы наказаны вещами, видимыми нами, мы должны с трепетом бояться Того, Кто нами не видим. Итак, пусть святой человек смотрит на все свои внешние тревоги и бытие всего, что управляется Богом, глазами ума, отодвинув все остальное назад, пусть он видит только Его Самого, в сравнении с Бытием Которого наше бытие – ничто, и пусть он скажет: «…все только Он Сам…».

В отношении Божией неизменности он справедливо добавляет: «…и ни один человек не может изменить Его мысль», ибо Он неизменен в Своей Природе, и также Он неизменен в Своей Воле. Ибо «…ни один человек не может изменить Его мысль» потому, что ни один человек не имеет власти, чтобы противостоять Его тайным суждениям. Так, хотя и есть люди, которым кажется, что они «изменили Его мысль», но на самом деле, это и было Его «внутренней мыслью» – то, что они получили у Него в своей молитве, как бы изменив Его приговор, вроде бы повлияв на Него. Так пусть скажет: «…и ни один человек не может изменить Его мысль», потому что Его суждения никогда не могут быть изменены. Потому написано: «…дал устав, который не прейдет» (Пс. 148:6). И снова: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Мк. 13:31). И опять: «Мои мысли - не ваши мысли, ни ваши пути - пути Мои, говорит Господь» (Ис. 55:8). И поэтому, когда внешне кажется, что приговор может быть изменен, внутреннее суждение на самом деле не изменяется, потому что в отношении каждой конкретной вещи, которая создана по своей внутренней природе, внешние изменения не имеют значения.



[1] Но Он тверд; и кто отклонит Его? Он делает, чего хочет душа Его.

 

 


 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Среда 18 июля 2018 / 5 июля 2018

Седмица 8-я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Пост. Пища с растительным маслом

Прп. Афанасия Афонского (1000). Обретение честных мощей прп. Сергия, игумена Радонежского (1422). Cщмч. Геннадия пресвитера, прмцц. вел. кн. Елисаветы и инокини Варвары (1918). Прп. Агапита исп. (1936). Мцц. Анны (Агнии) и Кириллы (Киприллы) (304). Прп. Лампада Иринопольского (X). Иконы Божией Матери, именуемой "Экономисса". Новопрпмч. Киприана Афонского (Греч.). Новомчч. кн. Игоря Константиновича, кн. Иоанна Константиновича, кн. Константина Константиновича, кн. Владимира и кн. Сергия (Палея). Св. Морвенны, покровительницы Морвенстоу (VI) (Кельт. и Брит.). Собор 23 свв. Лесбосских (Греч.). Св. Стефана, еп. Регийского, ученика ап. Павла, и вместе с ним еп. Суерия и дев Агнии, Филицитаты и Перпетуи (I). Мч. Афанасия, диак. Иерусалимского (451).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь