Среда, 1 марта 2017 г.

Завистью дьявола вошла в мир смерть

«И младенца убивает зависть» (Иов. 5:2)[1].

Древний змей через зависть употребляет и изрыгает свой яд. Необходимо знать, что через грех, который совершается, яд древнего врага проникает в человеческое сердце и бесстыдный змей, испуская заразу злобы, употребляет все свои погибельные средства. Об этом написано: «…завистью диавола вошла в мир смерть…» (Прем. 2:24). Ибо, когда тление зависти повреждает побежденное сердце, даже внешний вид человека показывает, насколько сильно безумие греха пленило человеческий дух. Например, цвет лица приобретает бледность, глаза мрачнеют, ум воспламеняется, руки и ноги холодеют, бешенство зарождается в мыслях и скрежет в зубах. И когда печаль, возрастая, скрывается в тайниках сердца, тогда сознание буравит скрытая язва слепой ненависти. Тогда сердце не желает радоваться ни о чем своем, потому что мука, причиняемая им себе, ранит изнывающий ум, терзая его созерцанием счастья других. И, насколько течение чужого дела приближается к успеху, настолько глубже основание ума разрушается завистью. По мере того, как другие преуспевают, ум впадает в более пагубное состояние, и в своем падении разрушает даже то, что было человеком хорошо исполнено. Поэтому хорошо говорится царем Соломоном: «Кроткое сердце - жизнь для тела, а зависть - гниль для костей» (Притч. 14:30). Что же означает здесь плоть тела, если не слабость и малодушие? И что разумеется под костями, как не дела, в которых есть твердость и сила? Часто бывает, что некоторые, обладающие истинной непорочностью сердца, кажутся слабыми в некоторых своих делах. Другие же перед человеческими глазами совершают великие дела, но внутри они, однако, чахнут от заразы зависти, видя благо других. Следовательно, хорошо говорится: «Кроткое сердце - жизнь для тела», потому что если сохраняется непорочность ума, то люди, даже если внешне слабы, со временем непременно укрепляются. И справедливо добавляется: «зависть - гниль для костей», потому что через порок зависти, пред очами Божьими гибнут даже великие дела. Ибо то, что кости истлевают, означает, что погибают даже великие дела.

«Он воздымает руки над ним» (Иов. 27:23)[2].

«Воздеть руки» - это установить деяния своей жизни в непорочности, о чем ап. Павел говорит: «Итак укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени» (Евр. 12:12). Таким образом, видя гибель другого, необходимо прислушаться к голосу совести, чтобы напомнить себе о своих собственных грехах. Ибо по той же самой причине, по которой один человек осуждается на муки, другой освобождается от мучений. Итак, «он воздымает руки над ним», когда видит в наказании другого то, что нужно бояться самому. Видя жизнь кого-либо, пораженную за преступление, такой человек обуздывает свои слишком вольные и быстрые поступки сухожилиями праведности. Поэтому в этой жизни происходит даже так, что тот грешник, кто, возможно, на протяжении своей жизни совратил в грех и других, умирая, отвращает некоторых от греха примером своих страшных мучений. О том же псалмопевец свидетельствует: «Возрадуется праведник, когда увидит отмщение; омоет стопы свои в крови нечестивого» (Пс. 57:11). В крови умирающих нечестивых, «омоет праведник стопы свои», потому что, когда наказание нечестивого становится видно всем, этим самым видением жизнь человека очищается.

«Что за удовольствие Вседержителю, что ты праведен? И будет ли Ему выгода от того, что ты содержишь пути твои в непорочности?» (Иов. 22:3).

Все, что мы делаем хорошо, мы делаем хорошо со своей точки зрения, а не Бога. И, следовательно, псалмопевец сказал: «Я сказал Господу: Ты - Господь мой; блага мои Тебе не нужны» (Пс. 15:2). Он действительно «Господь» нам, и Он также «Бог». Он не нуждается в наших благах и дарах, приносимых Ему. Он Сам дарует добро, которое мы делаем ради Него. Так что блага, которые нами предлагаются Ему, не используются Им для Себя, но сначала мы получаем их от Него, а потом отдаем обратно. Господь, когда придет на суд, скажет: «…так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40). Но так Он скажет по великой милости к Своим членам. Ведь Он является Тем, Кто Он есть – а именно нашим Главой, то есть Тем, Кто посредством наших добрых дел Сам оказывает помощь Своим членам.


[1] …несмысленного губит раздражительность.

[2] Всплеснут о нем руками и посвищут над ним с места его!


Четверг, 2 марта 2017 г.

Непорочный ищет только правды Божьей

«И было после того, как Господь сказал слова те Иову, сказал Господь Елифазу Феманитянину: горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» (Иов. 42:7)[1].

Господи, приговор Твоего суда показывает, насколько наша слепота расходится со светом Твоей правды. Сейчас мы знаем, что согласно Твоему суду в споре победил благословенный Иов, о котором мы думали, что он согрешил пред Тобою своими словами. На Твоем суде осужденными оказались те, кто считал, что они превзошли заслуги благословенного Иова и считали, что говорят от имени Твоего. Давайте теперь рассмотрим сказанные Господом слова более детально.

Почему получилось, что благословенный Иов, который ранее обвинялся Богом за свои слова, все же оказался пред Ним более оправданным, чем его друзья? Видите, такое Божественное решение подтверждают слова, сказанные в самом начале древнему врагу: «обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле» (Иов. 1:8). Но почему тот, кого Бог похвалил перед врагом, был Им обличен? Обличен, но все же предпочтен друзьям, тоже говорившим во имя Господа. Все это верно потому, что праведный Иов превзошел всех людей силой собственных заслуг, но все же, поскольку он был человеком, то никак не мог быть абсолютно непорочным пред глазами Бога. Ибо даже в святом человеке, пока он скитается в этом мире, в этом временном состоянии изменчивости, верховенство Божественного суда видит, что подлежит осуждению, даже несмотря на то, что по сравнению с остальной частью людей, в этом человеке имеется множество заслуг, за которые он достоин похвалы. Именно поэтому благословенный Иов считал, что он был наказан за свою вину, а не рассматривал терпение скорбей как награду. Он считал, что наказан за грехи, а не для того, чтобы его награда стала еще больше. Он был обвинен за неправильное рассуждение о целях своих скорбей, но в глазах Бога оказался предпочтенным своим друзьям, которые выступали против него. Отсюда более видна его заслуга, так как он на Божественном суде предпочтен даже тем лицам, которые защищали Божественное суждение. Мы помним как в начале книги Иова сатана сказал о нем Господу: «но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, - благословит ли он Тебя?» (Иов. 2:5). После чего Бог разрешил поразить благословенного Иова потерями, утратами, ранами, оскорбительными словами, потому что Он, Который хвалил его, был уверен, что праведник никогда не впадет в грех проклятия, как утверждал дьявол. Всякий, кто считает, что благословенный Иов согрешил в своих словах, произнесенных в скорби, явно считает, что Господь изначально не был уверен в истинной праведности Иова. Господь в разговоре с дьяволом, сказав о хороших качествах святого человека, не сказал о его терпении, которое еще должно было быть им продемонстрировано. Однако, Он не стал бы показывать праведность Иова, позволяя его искушать, если бы не предвидел, что он останется в искушениях праведным. Поскольку дьяволу все же было разрешено искушать Иова, то если кто-то считает, что Бог Сам поддался искушению, то тогда он обвиняет в невежестве Того, Кто допустил это.

Давайте честно одобрим благословенного Иова в его словах, чтобы нам греховно не обвинять Бога в Его всеведении. И хотя, если рассуждать по-человечески, друзья Иова сказали о многих вещах лучше, чем он сам, Истина высказывает еще один аргумент, говоря: «…вы говорили обо Мне не так верно, как раб Мой Иов». Эти слова свидетельствуют о том, что поведение многих часто вызывает недовольство Бога, даже если по внешним признакам считается правильным среди людей. Потому было сказано в похвалу праведных супругов: «Оба они были праведны пред Богом…» (Лк. 1:6). Не существует одобрения среди людей безопасного для спасения. Ибо, если человек имеет о себе мнение, что он якобы прав пред Богом, то Всемогущий Бог отказывается знать того человека, который посчитал свое человеческое одобрение за одобрение Божественное. Потому псалмопевец с трепетом молится, говоря: «Господи! путеводи меня в правде Твоей…» (Пс. 5:9). Это им говорится без сомнения потому, что в глазах людей часто считается правильным путь, который на самом деле обращен в сторону противоположную пути Истины. И это видно из слов: «…вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов». Бог, говоря о Иове, специально подчеркивает слово «раб». Тем самым Он указывает, что все, что было сказано Иовом в Его защиту, он говорил не с надменной гордостью, а истинной смиренностью. Но потому что Бог справедливый и милосердный, то Он наказывает друзей Иова со строгой справедливостью, но и одновременно милостиво вразумляет их.


[1] И было после того, как Господь сказал слова те Иову, сказал Господь Елифазу Феманитянину: горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов.


 

Пятница, 3 марта 2017 г.

Святые люди презирают все преходящее и не страдают от высокомерия в мыслях, порождаемого временными благами

«С царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни» (Иов. 3:14).

Любого, кто или желает недозволенного, или хочет казаться в этом мире кем-то значительным, преследует в сердце постоянная суета мыслей, и тогда, когда он вызывает в себе множество желаний, он попирает свой ум ногой злосчастного нагромождения мыслей, которые его побеждают.

Один человек отдает себя во власть разнузданности, и создает перед глазами ума образы постыдных дел, а когда не удается привести в исполнение задуманное, его внимание еще чаще устремляется к таким помыслам. Он ищет совершенного наслаждения, а его потрясенный дух ослабевает, и, уже вследствие этого, ослепленный и обеспокоенный, выискивает случай, чтобы исполнить еще худшие намерения. Ум страдает, как будто от множества нападающих людей, когда он сокрушен неумеренным волнением мыслей. Другой человек подчиняется господству гнева, и все, чем он занимается в сердце - только ссоры, даже если на самом деле нет для них причин. Он часто не замечает тех, кто рядом с ним, и спорит с теми, кого с ним сейчас нет, нанося оскорбления самому себе и отвечая на них еще жестче. И, когда нет никого, с кем бы можно было поругаться, он создает сильную брань ссоры в своем сердце. И он страдает внутри как от множества нападающего народа, когда его угнетает тяжкое бремя распаленных мыслей.

Иной человек покоряется корысти, и желает чужого достояния, не довольствуясь собственным. Когда же чаще он не получает желаемого, то проводит день в безделье, ночь в пустых мечтах. Он не хочет делать полезную работу, потому что утомлен беззаконными размышлениями. Он приумножает свои планы, и все больше заполняет содержание своего ума изобретением новых выдумок. Он борется, чтобы достигнуть желаемого, и, чтобы обладать им, изыскивает самые тайные пути для достижения цели. Как только он решит, что изобрел какую-то хитрость, ликует так, будто уже получил то, что желал. Он начинает думать о том, как он усовершенствует приобретенную вещь, и интересоваться, как надо с ней обращаться, чтобы она была в лучшем состоянии. А поскольку он уже представляет, как он владеет желанной вещью, и даже улучшает ее облик, он высматривает западни завистников, и думает о судебном деле, которое на него заведут. Он уже думает о том, что отвечать, и хотя еще ничего не получил, он - уже ответчик в суде по поводу этой желанной вещи, и выходит оттуда не уличенным. Таким образом, хотя он не получил еще желанной вещи, уже имеет в сердце плод своего желания - трудности борьбы. Итак, тот, кто приведен в смятение собственной настойчивой жадностью, тоже угнетается в мыслях воображаемыми докучливыми людьми.

Иной человек подчиняется тирании гордости, и предоставляет несчастное сердце пороку, когда превозносится над людьми. Он мечтает о знаках отличия высокого достоинства, он ожидает, что его удачи возвеличат его, и обрисовывает себе в мыслях все, кем он хочет быть. Вот он уже председательствует на судилище, уже видит покорность подчиненных, выступает перед народом, назначает наказание одним и возмещает другим. Вот он уже мысленно видит, как выходит к народу, окруженный своими служителями, которые его поддерживают, хотя, мечтая об этом, он пресмыкается, находясь в одиночестве. Он уже попирает одних и продвигает других, удовлетворяя свою ненависть к первым, и принимая благодарность от вторых. Человек, который так фантазирует в своем сердце, просто видит сны наяву. Поскольку он действительно переживает все, что он навыдумывал, то он носит внутри себя множество людей, порожденных его желаниями.

А иной человек убегает от всего незаконного, но все же боится быть вовсе лишенным мирских благ. Он стремится удержать то, что можно, он стыдится показаться среди людей более слабым, и изо всех сил старается, чтобы не быть бедным в своем быту, и не потерять уважение в обществе. Он хочет, чтобы ему хватало на жизнь. Он заботится о нуждах подчиненных, он ищет себе покровителей, которым будет служить, чтобы власть покровителя распространилась на его подчиненных. Но, когда он сходится с ними близко, то вовлекается в их дела, и часто соглашается на противозаконные действия, совершая преступления не ради себя, но ради вещей, которые он не может оставить. Он часто переживает, что уважение к нему в этом мире может уменьшиться, и в присутствии более могущественных людей одобряет то, что он осуждает по собственному рассуждению. В то время как он волнуется о том, что он задолжал покровителям, а что подчиненным, и как получить для себя прибыль, и как помочь своим близким, он словно окружен многими людьми в зависимости от того, насколько его терзает бремя забот.

Но, с другой стороны, есть святые люди, которых не интересует ничто в этом мире, и не беспокоят в сердце никакие люди. Они изгоняют из дома сердца все бесчинные волнения желаний рукой святого созерцания, и, поскольку они презирают все преходящее, они не страдают от высокомерия в мыслях, порождаемого этими временными благами. Они стремятся только к вечному Отечеству, и поскольку они не любят ничего в этом мире, они наслаждаются полным спокойствием ума. Поэтому справедливо сказано: «…которые застраивали для себя пустыни». «Застраивать пустыни» - значит изгнать суету земных желаний из потаенных мест сердца и дышать только единым желанием вечного Отечества в любви к внутреннему спокойствию. Конечно, волнение таких мыслей изгнал от себя человек, который сказал: «Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем…» (Пс. 26:4). Он сбежал от множества земных желаний в большую пустыню самого себя, где он был бы тем более защищен, не видя ничего внешнего, чем больше он любил бы только то, что следует любить. Он получил великое убежище от мятежа временных дел - спокойный ум, в котором он мог видеть Бога более ясно, оставаясь с Богом один на один.


 

 

Суббота, 4 марта 2017 г.

Удаляясь от желаний временного, праведник поднимается к созерцанию горнего

«С царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни» (Иов. 3:14).

Хорошо названы «советниками» те, кто застраивают для себя пустыни, потому что они строят в себе пустыню для ума так, чтобы то, в чем они преуспевают сами, они по своему милосердию не перестали советовать другим. Так что давайте немного тщательнее исследуем человека, которого мы привели в пример как «советника»[1], каким образом он рассыпал крупицы своих добродетелей своим слушателям, чтобы внушить им примеры более возвышенной жизни. Вот в качестве примера воздаяния добром за зло он приводит самого себя: «Если я воздал злом за зло, да упаду я от рук врагов моих разоренным» (Пс. 7:5-6)[2]. Чтобы разбудить любовь к Создателю, он говорит: «А мне благо приближаться к Богу…» (Пс. 72:28). Чтобы запечатлеть образец святого смирения, он показывает тайны своего сердца, говоря: «Господи! не надмевалось сердце мое и не возносились очи мои,…» (Пс. 130:1). Он побуждает нас своим примером, чтобы мы подражали его ревностной праведности, и говорит: «Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне» (Пс. 138:21-22). Чтобы воспламенить в нас желание нашего вечного Отечества, он оплакивает продолжительность этой нашей жизни: «Горе мне, что я пребываю у Мосоха…» (Пс. 119:5). Верно, что человек, который примером собственной жизни столь щедро рассыпает для нас крупицы своих добродетелей, показывает себя щедрым советником.

Но этот советник рассказывает, как строил он пустыню для себя, когда говорит: «Вот я, бегая, удалился и пребывал в пустыне» (Пс. 54:8)[3]. Он удалился, бегая, потому что он поднялся от множества временных желаний к высокому созерцанию Бога. И он пребывает в пустыне, потому что он непоколебимо держит внимание ума в отдалении от всего временного. Об этой пустыне пр. Иеремия хорошо сказал Господу: «От вида руки Твоей я сидел одиноко, потому что Ты наполнил меня угрозой» (Иер. 15:17)[4]. Вид руки Божией - это тот удар справедливого суда, которым он выгнал гордящегося человека из рая в слепоту изгнания земной жизни. А его угрозы - это боязнь будущих мучений. После вида Его руки Его угрозы все еще пугают нас, мы смущены ими, ощущая суд и наказание этого изгнания, и, если мы не перестанем грешить, Он обречет нас на вечные муки. Так пусть же святой человек думает о месте, откуда ниспал человек, ввергнутый сюда, и о том, куда его посылает правосудие Судии, после того как он грешит вновь, и пусть он отбросит от себя всю суету временных желаний и скроется в большой пустыне ума, говоря: «От вида руки Твоей я сидел одиноко, потому что Ты наполнил меня угрозой». Как будто он сказал открыто: «Когда я рассматриваю, как я страдаю, испытав суд, я в смятении стремлюсь в убежище ума от суеты земных желаний, поскольку я боюсь более жестоких наказаний, которыми Ты угрожаешь, я боюсь вечных мучений».

Так что хорошо сказано относительно царей и советников: «…которые застраивали для себя пустыни», поскольку те, кто хорошо знают и как управлять собой, и как советовать другим, из-за того, что пока они не могут окончательно предстать в этом тайном покое, подражают ему внутри себя, стараясь установить покой в уме.



[1] Имеется в виду псалмопевец Давид.

[2] если я платил злом тому, кто был со мною в мире, - я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом, - то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою, и славу мою повергнет в прах.

[3] далеко удалился бы я, и оставался бы в пустыне;

[4] …под тяготеющею на мне рукою Твоею я сидел одиноко, ибо Ты исполнил меня негодования.


 

Воскресенье, 5 марта 2017 г.

Любое творение ничтожно по сравнению с Творцом

«Или, как мертворожденный сокрытый, я не существовал бы, или как зачатые младенцы, не увидевшие света» (Иов. 3:16)[1].

Поскольку мертворожденный появляется прежде, чем приходит срок его рождения, он умирает, и его хоронят. Мертворожденные, о которых говорит святой человек, с которыми он мог бы упокоиться - это все избранные, которые рождались от возникновения мира до момента искупления и, однако, позаботились о том, чтобы умереть для этого мира. Те, кто не имели скрижалей писаного Закона, - словно умерли в утробе, потому что они боялись своего Создателя по естественному закону совести, и когда они верили в будущего Посредника, они усердно трудились, умерщвляя желания, чтобы служить заповедям, которых они в письменном виде еще даже не имели.

Итак, время, которое явило наших отцов умершими для этого века уже с самого начала мира, было для них, как чрево для мертворожденных. Это и Авель, который, как сказано, не сопротивлялся брату, убивающему его (см. Быт. 4:8). Это и Енох, который показал себя таким, что был вознесен живым на Небеса, и он придет снова перед вторым Пришествием Господа (см. Быт. 5:22,24). Это и Ной, переживший потоп в мире, потому что он был угоден Божественному суду (см. Быт. 7:23). Это и Авраам, ставший другом Божиим, потому что он ощущал себя только пришельцем в этом мире (см. Быт. 12:1). Это Исаак, который не видел настоящее, когда его телесные глаза помрачились от старости, но он просиял в будущих веках великим светом прозорливости, благодаря силе своего пророческого духа (см. Быт. 27:1). Это и Иаков, который смиренно избежал гнева своего брата, победив его кротостью. Имея большое потомство, он был еще более плодороден изобилием духа, сковав свое потомство оковами пророчества (см. Быт. 33:5). Весьма правильно Иов называет мертворожденного «сокрытым», потому что, в то время как мы знаем, что пр. Моисей описал некоторых праведных людей, все же большая часть праведных из человеческого рода от начала мира скрыта от нас. И при том надо верить, что до принятия Закона было не так мало праведников, сколько их вкратце описал пр. Моисей. И потому, что от начала мира прошло множество добрых людей, которые по большей части остались нам неизвестными, этот мертворожденный назван «сокрытым». Он назван не существующим, так как, за исключением некоторых перечисленных, их не сохранило для нашей памяти ни одно писание.

Но, справедливо добавлено: «…или как зачатые младенцы, не увидевшие света». Тех, кто были рождены в этот мир после получения Закона, Создатель зачал увещеванием соблюдать этот Закон. Но эти зачатые не видели света, потому что они не могли дожить до момента воплощения Господа, хотя искренне верили в Него. Воплотившийся Господь говорит: «Я свет миру» (Ин. 8:12). И сам Свет говорит: «…многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели,…» (Мф. 3:17). Те, кто были зачаты, потому не увидели свет, что хотя они и получили надежду на Грядущего Посредника из ясных пророческих речей, тем не менее, никак не могли увидеть Его воплощение. Человек, «зачатый» внутри себя, представлял себе образ своей веры, но не мог достигнуть того, чтобы созерцать открытое Божественное присутствие, потому что смерть забирала его из мира прежде, чем явившаяся Истина просветила мир.

Итак, святой человек, исполненный Духа вечности, все то, что перед ним проходит, рукой сердца заключает в памяти. И потому, что любое творение ничтожно по сравнению с Творцом, Иов видит прошлое и будущее с помощью того самого Духа, который не имеет в себе или рядом с собой ничего, кроме того, что существует всегда. Итак, он устремляет глаза ума в прошлое и будущее, воспламеняясь искренним желанием вечности, и говорит: «Теперь бы лежал я и почивал…» (Иов. 3:13).

«Теперь» означает настоящее время. А искать постоянный покой в настоящем - значит нуждаться в радости вечности, в которой нет ни прошлого, ни настоящего. Истина указывает нам посредством пр. Моисея, что Она есть всегда, в каком бы виде Она к нам не являлась: «Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий [Иегова] послал меня к вам» (Исх. 3:14). Но, поскольку Иов созерцает то, что перед ним проходит, поскольку он ищет присносущную радость, посколькСреда, 1 марта 2017 гmso-bidi-font-style:span style= style= normal;span style=sem style= pan style=.mso-special-character: footnote;span class=у он думает о грядущем свете, поскольку он перечисляет чины избранных, он показывает нам более ясно покой того света, а затем излагает нам более открытыми словами, что происходит в этом покое ежедневно с жизнью злых.



[1] или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света.

 


 

Понедельник, 6 марта 2017 г.

Человек с истинной любовью созерцающий возвышенные вещи, уже не знает, как находиться в этом мире двойственных желаний

«Там беззаконные прекратили суету, и там отдыхали истощившиеся в силах» (Иов. 3:17)[1].

Немного ранее мы сказали, что сердца грешников терзает тяжелая суета искушающих мыслей, потому что ими овладевает сильный шум желаний. Но беззаконные прекращают свою суету в том Свете, который они не видели, когда они были зачаты - это языческие народы увидели приход Посредника, вводящего их в покой Своей жизни, Которого долго ожидали отцы, живя по закону, как и ап. Павел свидетельствует: «…Израиль, чего искал, того не получил, избранные же получили…» (Рим. 11:7). В этом Свете беззаконные прекращают суету, ибо умы совращенных людей, познав Истину, бегут от утомительных желаний мира и отдыхают в спокойствии внутренней любви. И разве не призывает их отдохнуть Сам Свет, когда говорит: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11:28-30). Но какую же тяжесть во главу нашего ума полагает Тот, Кто заповедует избегать всяких волнительных желаний? Какую же тяжесть Он налагает на своих подданных, когда советует нам уклоняться от утомительных путей этого мира? Свидетельствует же ап. Павел: «Христос…умер за нечестивых» (Рим. 5:6). Свет именно потому соизволил умереть за беззаконных, чтобы они не остались в суете своей темноты. Так пусть же святой человек созерцает, как Свет тайной Своего воплощения избавил беззаконных от их тяжкого труда, когда очистил их сердца от нечистых желаний. Пусть он видит, что все обратившиеся от мира уже ощущают в успокоении своего ума тот покой, который они надеются обрести в вечности, и пусть говорит: «Там беззаконные прекратили суету, и там отдыхали истощившиеся в силах».

Все сильные мира сего подобны людям крепким, а не истощившимся в силах. Но все, кто укрепляются в любви к своему Создателю, чем больше они возрастают в силе Божией, к которой они стремятся, тем слабее они становятся в своих телесных силах. И, чем сильнее стремление к вечности, тем большее утомление вызывает все временное, и это утомление - спасительно. Также и псалмопевец был истощен в силах, когда сказал: «Истаевает душа моя о спасении Твоем…» (Пс. 118:81). Преуспевая в спасении Божием, он ослабел, потому что, стремясь к свету вечности, он отбросил все плотские надежды. И еще он говорит: «Истомилась душа моя, желая во дворы Господни…» (Пс. 83:3). Когда он говорил «желая», справедливо добавил «истомилась», потому что желание Божества само по себе весьма незначительно, если не сопровождается отсечением желаний плоти. Кто возгорается желанием во дворы вечности, действительно, должен уставать от любви к мимолетным вещам и охлаждаться в стремлении к миру, по мере того как он согревается в любви к Богу. И, если он вполне стяжал эту любовь, он оставил мир полностью. И он совершенно умирает для всего временного, по мере того как все более оживляется дыханием вечности для Небесной жизни. А разве не был истощен в своих силах человек, сказавший: «…Души во мне не стало, когда он говорил…» (Песн. 5:6)?

Когда ума касается дыхание тайного изречения, он ослабевает в своих силах и тает от желания, которое его полностью увлекает. И поэтому он кажется сам себе слабым, когда видит над собой силу, к которой стремится. Относительно этого и пророк добавил, после того, как рассказал о явлении ему Бога: «И я, Даниил, изнемог, и болел несколько дней» (Дан. 8:27). Это оттого, что когда ум связан силой Божией, плоть лишается своей силы. Также и Иаков, когда удерживал ангела, вскоре охромел на одну ногу (см. Быт. 32:25), потому что человек, созерцающий возвышенные вещи с истинной любовью, уже не знает, как находиться в этом мире двойственных желаний. Человек, который укрепляется одной только любовью к Богу, опирается на одну ногу, а все остальное должно обессилеть, так как, если сила ума возрастает, то плоть, несомненно, должна ослабеть. Так пусть же благословенный Иов заглянет глубоко в сердца верных, и увидит, какое место тайного покоя они обретают, когда, стремясь к Богу, они ослабевают в своих собственных силах, и пусть он скажет: «Там отдыхают истощившиеся в силах». Это, как если бы он открыто сказал: «Там светлый покой - награда для тех, кого внутреннее возрождение утомляет здесь». И нас не должно смущать, что он говорит о свете «там», а не «здесь», поскольку ему открыто, что свет, просвещающий избранных, - это, своего рода, место для нас. И псалмопевец, когда увидел неизменность вечности, сказал: «но Ты - тот же, и лета Твои не кончатся» (Пс. 101:28), и добавил, что это - место избранных: «Сыны рабов Твоих будут жить, и семя их утвердится пред лицем Твоим» (Пс. 101:29). Потому что Бог, Который все содержит, Сам не имея местоположения, когда мы к Нему приходим, является для нас местом, нигде не находящимся. И, когда мы достигаем этого места, мы видим, насколько было нарушено в этой жизни спокойствие нашего ума, поскольку, даже если праведные были спокойны по сравнению с нечестивыми, то в сравнении с тайным покоем они все же не были совершенно спокойны.



[1] Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах.

 

 


 

Вторник, 7 марта 2017 г.

Праведники, являясь «узниками» тленной плоти, не прислушиваются к искусителю

«И некогда бывшие узниками - вместе без немощей…» (Иов. 3:18)[1].

Хотя праведниками не обладает никакая суета плотских желаний, тленные немощи связывают их прочными оковами, пока они находятся в этой временной жизни. Как и написано: «ибо тленное тело отягощает душу, и эта земная храмина подавляет многозаботливый ум» (Прем. 9:15).

Из-за того, что они все еще смертны, они подавлены тяжестью своей тленности, и, скованные немощами, являются узниками, так как они еще не восстали в свободе нетленной жизни. Что-то тревожит их в мыслях, что-то в теле, и они ежедневно выбиваются из сил во внутренней битве с самим собой. А разве не связаны люди прочными оковами немощей? Ведь ум наш с легкостью обращается к невежеству, и может быть просвещен знанием только вследствие усердного труда. Его нужно принуждать, чтобы он поднялся, т.к. он охотнее лежит в бездействии; трудом он поднимается из упадка, и, только поднявшись, сразу же скатывается обратно. С трудом, превозмогая самого себя, он созерцает Небеса, но испуганно убегает от света, который его озарил. Разве не связаны прочными оковами немощей люди, когда плоть их донимает жаркой борьбой, в то время как дух полон пламенного желания увлечь их в лоно внутреннего мира?

Но, даже если плоть не выступает против души напрямую, словно из противоположного лагеря, она что-то шепчет душе из-за спины, словно пленник, и, хотя все же как бы опасаясь, но омрачает величие неизреченного покоя в сердце своими отвратительными звуками. И даже если избранные непреклонно преодолевают все препятствия, стремясь к безмятежности внутреннего мира, тяжела для них немощь все еще носить в себе то, что они должны непрестанно побеждать. А тот, кому удалось избежать этого, все равно скован цепями внешних потребностей. Голод, жажда, усталость являются оковами тленности, от которой мы сможем освободиться, только когда наша смертность преобразится в Небесную славу. Мы подкрепляем наше тело пищей, чтобы оно не истощилось и не ослабело, но мы истощаем его постом, чтобы оно не угнетало нас своей тяжестью. Мы укрепляем его движением, чтобы оно не погибло от неподвижности, но мы должны его сдерживать, чтобы оно не пало жертвой перегрузок. Мы покрываем его одеждой, чтобы его не погубил холод, и отбрасываем ту самую одежду, которую мы искали, чтобы его не палил зной. Пытаясь противостоять всем этим противоположностям, мы делаем не что иное, как служим тленности, чтобы многочисленными и дорогими услугами поддерживать наше тело, отягощенное страхом слабости и изменчивости. Так что хорошо сказано ап. Павлом: «Потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих» (Рим. 8:20-21).

Конечно, все творение покорилось суете не добровольно, потому что человек, добровольно отказавшийся от своего природного состояния неизменности и заслужено отягощенный бременем смертности, против своей воли служит своей переменчивой тленности. Но творение тогда будет изъято от рабства тленности, когда, посредством воскресения, оно поднимется в нетлении к славе детей Божиих. Итак, здесь праведные являются узниками, потому что они все еще обременены наказанием своей тленности. Но, когда мы избавляемся от тленной плоти, мы освобождаемся от оков тревог, которыми мы сейчас связаны. Мы желаем оказаться перед Богом, но мы еще связаны обязанностями перед смертным телом. Поэтому, справедливо мы названы узниками, поскольку не можем еще свободно осуществить наше желание быть с Богом. Поэтому, ап. Павел, желая вечности, но все еще нося бремя своей тленности, восклицает, словно узник: «…имею желание разрешиться и быть со Христом,…» (Флп. 1:23). Он не стремился бы разрешиться, если бы он не сомневался в том, что он – узник. И пророк, явно предвидя, что эти оковы будут разбиты воскресением, радовался так, будто они уже разбиты, и говорил: «…Ты разрешил узы мои. Тебе принесу жертву хвалы,…» (Пс. 115:7-8). Так пусть же святой человек видит, что внутренний свет принимает обратившихся грешников, и пусть он говорит: «Там беззаконные перестают наводить страх,…» (Иов. 3:17). Пусть он видит, что святые люди, утомленные постоянным желанием, на Небесах находят покой в тайном месте, и пусть он говорит: «…и там отдыхают истощившиеся в силах» (Иов. 3:17). Пусть же он созерцает, что люди, как только освобождаются от всех оков своей тленности, достигают нетленной радости свободы, и пусть он говорит: «И некогда бывшие узниками - вместе без немощей». Хорошо сказано «некогда бывшие узниками», потому что, когда человек ощущает присносущую радость, то все, что было и все, что будет, ему кажется, будто в прошлом. Когда ожидают конца всего, то все, что происходит, кажется прошедшим. Но, между тем, пусть же благословенный Иов расскажет нам здесь, что будет с теми, которых примет там внутренний покой: «…И не прислушивались к голосу истязателя» (Иов. 3:18)[2].

Кого еще надо понимать под истязателем, если не назойливого искусителя, предложившего однажды человеческому роду монету обмана и с той поры ежедневно требующего от нас уплаты смертного долга. В раю он одолжил человеку монету греха, но, поскольку зло возрастает, он ежедневно требует свою монету назад с процентами. Об этом истязателе говорит Истина в Евангелии: «…а судья не отдал тебя истязателю,…» (Лк. 12:58). Голос этого истязателя - это искушение, дающее нам плачевные советы. Мы слышим голос истязателя, когда к нам стучится его искушение, но мы не прислушиваемся, если противимся его стуку. Кто ощущает искушение - слышит голос, но кто соглашается с ним - уже прислушивается. Так пусть же Иов скажет о праведниках: «…И не прислушивались к голосу истязателя», так как, даже если они слышат его совет, когда он их искушает, то не прислушиваются, потому что не желают соглашаться с ним.



[1] Там узники вместе наслаждаются покоем…

[2] …и не слышат криков приставника.

 


 

 

Среда, 8 марта 2017 г.

Все, кто презирает мирское в своих умах и стремится к Божественному, пробуждают сатану против себя

«Да проклянут ее проклинающие день…» (Иов. 3:8).

Как будто сказано простыми словами: «Люди, которые действительно нападают на темноту этой ночи своим раскаянием, – это те, кто уже презирают и попирают свет мирского благополучия». И так как, если мы считаем, что день обозначает веселье греха, тогда справедливо сказано относительно этой ночи: «Да проклянут ее проклинающие день…», поскольку в действительности только те люди исправляют свои прошлые грехи наказанием раскаяния, которые после покаяния не увлечены никакими наслаждениями в стремлении к ложному добру. И, если некоторым из них до сих пор доставляют удовольствие какие-либо грехи, неправильно думать, что они искренне раскаиваются в совершении прежних. Но, если мы поддаемся хитрым убеждениям древнего врага, то мы должны понимать, что те, кто проклинают день, проклинают и ночь, поскольку люди действительно наказывают свои прошлые грехи, когда они раскрывают западни злого соблазнителя в самих лукавых искушениях.

«…способные разбудить левиафана!» (Иов. 3:8).

Все те, кто презирает мирское в своих умах и стремится к Божественному со всем усердием, пробуждают левиафана[1] против себя, потому что они воспламеняют его преступное намерение своим образом жизни. Те, кто подчинен его воле, находятся в его власти, и их гордый повелитель, не беспокоясь и как будто по праву, наслаждается своего рода безопасностью, когда он с непоколебимой властью управляет их сердцами. Но, когда душа человека вновь согревается нуждой в своем Создателе, когда он отбрасывает оцепенение равнодушия, и холод прежнего бесчувствия согревается огнем святой любви, когда он вспоминает свою прирожденную свободу, то он стыдится быть подчиненным дьяволу, как будто раб врагу. Видя, что душа человека увлекается на путь Бога, наш враг гневается, что оказывается у человека в презрении и, что пленник оказал ему сопротивление. Он возгорается завистью, тут же он раздражается, тут же вступает в борьбу, и посылает бесчисленные искушения против восставшей души, стараясь проявить все искусство нападения, чтобы летящая стрела искушения пронзила сердце, которым он долго обладал, спокойно и словно по праву. Как будто левиафан спал прежде, когда лежал спокойно в злом сердце, но разбужен вызовом на сражение, когда потерял власть своего губительного господства. Так что люди, которые проклинают эту ночь, - это те, кто готовы разбудить левиафана. Они строго судят себя, вооружаясь против греха, и не боятся разбудить древнего противника и столкнуться с его искушениями. Так как и написано: «Сын мой! если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению» (Сир. 2:1). Кто бы ни спешил приготовиться к служению Богу, пусть готовится дать сражение древнему противнику, чтобы тот, кто прежде спокойно служил его тирании, находясь в плену, принял нападение, будучи уже свободным. Но, поскольку, ум восстает против врага, подчиняя одни недостатки и борясь с другими, иногда некоторому, не очень вредному пороку, промыслительно позволено остаться.

Ибо часто ум, преодолевая многие трудные препятствия, будучи чрезвычайно осторожным и терпеливым, не может уничтожить в себе один единственный недостаток, и, возможно, очень небольшой. Это совершается по Божественному Промыслу, чтобы человек, всецело блистающий добродетелями, не превозносился в гордости. Когда он видит, что в нем есть немного предосудительного, но он никак не может это подчинить, он приписывает все победы над грехом не себе, а своему Создателю.



[1] Под левиафаном подразумевается дьявол.


 

Четверг, 9 марта 2017 г.

Некоторые из наших небольших грехов не искореняются для того, чтобы наше внимание удерживалось в постоянной готовности к битве и не гордилось победой

«Да померкнут звезды от ее тьмы…» (Иов. 3:9)[1].

Звезды этой ночи омрачаются тьмой, когда люди, которые сияют великими добродетелями, сопротивляясь, терпят некоторую темноту греха. Хотя они сияют великим светом жизни, они все еще неохотно несут с собой остаток ночи. Так происходит, чтобы ум, стремясь к добродетели праведности, усиливался бы через осознание своей собственной слабости. Он будет сиять в добре более явственно, если есть маленькие пороки, которые его униженно омрачают против его желания. Так, когда израильтяне завоевали обетованную землю, и произошел ее раздел, ханаанский народ не был вырезан Ефремовым коленом, но был сделан данником, как написано: «…Хананеи жили среди Ефремлян до сего дня, платя им дань…» (Нав. 16:10). Что обозначает «Ханаан», языческий народ, если не порок? И часто по своему достоинству мы вступаем в обетованную землю нашего нового сердца, потому, что мы укреплены глубокой надеждой на вечность, но среди наших возвышенных стремлений мы все еще хватаемся за некоторые маленькие недостатки, как будто позволяя «Ханаану» жить на нашей земле. Он сделан данником, когда мы, смирившись, обращаем к нашей собственной пользе порок, который сами мы не можем подчинить, чтобы даже на вершине добродетели ум чувствовал свою ничтожность, поскольку не может покорить даже малое количество желаний своими силами. Так что хорошо написано: «Вот те народы, которых оставил Господь, чтобы искушать ими Израильтян,…» (Суд. 3:1). Некоторые из наших небольших грехов не искореняются для того, чтобы наше внимание пребывало бдительным в постоянной готовности к битве и не гордилось победой, видя врага, живущего внутри, и боялось быть им побежденным. Как будто языческие народы, которые были сохранены, вразумляют Израиля, когда гордость от наших добродетелей укрощается некоторыми маленькими недостатками, и мы говорим себе, что если уж малые пороки нам так сопротивляются, то и большие мы подчиняем себе не собственными силами.

Но то, что сказано «Да померкнут звезды от ее тьмы…» может быть понято и иначе. Эта ночь (а именно, согласие на грех, которое перешло к нам от падения нашего первого родителя) поражает очи нашего ума такой тьмой, что в изгнании этой жизни он удержан слепотой этой темноты, и независимо от того, с каким трудом он стремится к свету вечности, сам он не может проникнуть сквозь темноту. После грехопадения первозданного человека, мы рождаемся как осужденные грешники, и мы приходим в эту жизнь, уже заслужив смерть. Когда мы поднимаем очи ума, чтобы увидеть луч Небесного света, мы омрачаемся темнотой нашей собственной слабости. Но есть множество людей, настолько непоколебимых в добродетели по отношению к слабости плоти, что они могут сиять в мире подобно звездам. Есть многие в темноте этой жизни, кто являют собой наилучший пример и сияют нам, как звезды свыше. Но, хотя они сияют своими трудами, хотя они горят огнем покаяния, ясно, что, пока они обременены тленной плотью, даже они не могут видеть свет вечности таким, какой он есть на самом деле. И пусть благословенный Иов говорит: «Да померкнут звезды от ее тьмы…». Иными словами: даже святые, проливающие лучи своих достоинств на человеческий род во мраке этой жизни, ощущают темноту древней ночи в созерцании своего ума. Даже тех, кто мыслью достигают совершенства, все еще тянет вниз тяжесть первородного греха. Внешне они подают нам свой светлый пример подобно звездам, но внутри они обременены темнотой этой ночи и не могут подняться до уверенности непоколебимого созерцания. Часто мысль их воспламеняется так, что, хотя она и находится во плоти, но охвачена таким стремлением к Богу, что подчиняет уму все плотские помышления. И все же она еще не видит Бога таким, какой Он есть, потому что тяжесть первого осуждения обременяет ум тленностью плоти. Ум часто желает быть поглощенным, чтобы достигнуть вечной жизни, если возможно, без посредства телесной смерти. Так что ап. Павел, когда горячо желал внутреннего света, все же боялся страданий телесной смерти, говоря: «Ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью» (2 Кор. 5:4). Святые люди желают видеть истинный рассвет и, если можно, хотят прикоснуться к тайне внутреннего света даже в этом теле. Но, с каким бы жаром и усердием они не стремились вверх, древняя ночь все еще отягощает их, ибо Праведный Судья удерживает от созерцания Своего внутреннего света глаза тленной плоти, которые лукавый враг открыл для вожделения.



[1] Да померкнут звезды рассвета ее:

 


 

Пятница, 10 марта 2017 г.

Чем большим искушениям подвергаются праведные, тем богаче добродетели, которые им даруются

«Во время голода избавит тебя от смерти, и на войне - от руки меча» (Иов. 5:20).

«Голод» плоти – это отсутствие поддержки тела, а голод души – молчание Божественного откровения. [2]mso-bidi-font-wediv id=font-size: 14.0p/at;span class=ight: normal;mso-bidi-font-style: normal;/spanПоэтому справедливо сказал пророк: «…Я пошлю на землю голод, - не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних» (Ам. 8:11). И, когда ослабляется Божественная связь с человеческой душой, тогда соблазн плоти набирает против него силы, потому справедливо добавлено: «и на войне - от руки меча». Ибо мы терпим войну, когда мы одолеваемы искушениями нашей плоти. Относительно этой же войны говорит псалмопевец: «…Ты покрыл голову мою в день брани» (Пс. 139:8).

Таким образом, в то время как отверженные падают обессиленными от «голода по слову Божьему», те, которые пронизаны «мечом войны», Господь же как «во время голода» искупает Своих избранных «от смерти», и в войне «Он покрывает их от меча». Ибо, когда Он обновляет души Своих избранных пищей Своего слова, Он делает их сильными, чтобы они могли противостоять искушениям тела. Тем не менее, есть некоторые, которые хотя и начинают слышать слово Божие, противостоя внутреннему голоду, хотя они уже установились против искушений тела силой воздержания, но до сих пор они боятся быть поражены клеветой своих ближних, и в то время как они боятся стрел злого языка, они сами душат себя в петле греха. И, следовательно, справедливо добавлено: «От бича языка укроешь себя…» (Иов. 5:21).

«Бич языка» – это издевательские оскорбления ближних. Те поражают праведников «бичом языка», кто преследуют их добрые дела насмешкой. Ибо часто язык, в то время когда он произносит насмешки, отзывает от доброго дела, и проявляет себя, словно бич, потому что бьет в спину трусливую душу. Этот же «бич языка», устраивающий заговор против избранной души, видел и пророк, когда, обещая помощь свыше, сказал: «Он избавит тебя от сети охотника, и от грубого слова» (Пс. 90:3)[1]. «Охотник» не ищет ничего другого, кроме плоти, но мы «избавлены и от ловушки охотника и от грубого слова», когда преодолеваем и сети врага, и злословия насмешек плотских людей, сводя их на нет. Ибо их грубые слова – это поругание наших праведных путей. А «избавление от грубого слова» – это бросить под ноги клеветников их поругания, закрыв на них глаза; святая душа скрыта от «бича языков», потому что она даже не чувствует клеветнические оскорбления, так как она никогда не стремится к мирской славе. Опять же, есть люди, которые уже не бояться пренебрежительного слова, не боятся насмешек, но до сих пор стоят в страхе от возможных боли и мучений тела. Ибо наш древний враг для того, чтобы вывести нас из правого образа мыслей, нападает на нас различными путями, и преследует, заманивая нас в сети, в одно время - голодом слова, через некоторое время - искушением плоти, потом бичом злого языка, а затем и бедствиями преследования. Но каждый совершенный человек, однажды преодолев злые привычки в себе, продолжает готовить свой ум к встрече со страданием, и потому правильно приобщается: «…и не убоишься опустошения, когда оно придет» (Иов. 5:21).

Святые люди, видя, что враг пытается их вовлечь в борьбу разными путями, вооружаются по-разному в противостоянии им. Ибо против голода у них есть питание Слова Божьего; против войны плоти, у них есть щит воздержания; против бича языка – защита терпения; против сокрушения внешнего несчастья, у них есть помощь внутренней любви. Следовательно, происходит чудесным образом то, что чем больше собирается искушений, которые мастерство врага навлекает на них, тем богаче добродетели, которые дарует внимательным воинам Бог. И потому что все избранные, в то время, когда они несут с мужеством в сердце искушения нынешней жизни, готовят для себя безопасность во время ужасов будущего Суда, справедливо приобщается: «В разрушении и голоде ты должен смеяться…» (Иов. 5:22)[2].



[1] Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы,

[2] Опустошению и голоду посмеешься…


 

Суббота, 11 марта 2017 г.

Когда окончательная кара сокрушит нечестивых, праведник возрадуется во славе

«В разрушении и голоде ты должен смеяться…» (Иов. 5:22)[1].

Потерянные должны будут страдать от «разрушения и голода», когда, будучи осуждены на последнем Суде, они отделяются от вечного «Хлеба». Ибо написано: «Пусть нечестивые будут забраны, чтобы не увидели славу Божию» (Ис. 26:10)[2]. И Господь объявляет Своими устами: «Я хлеб живый, сшедший с небес…» (Ин. 6:51). Таким образом, в одно и то же время, «разрушение и голод» объединяются, чтобы мучить тех, кто не только переносит муки внешние, но и дальше страдает в смерти от чумы внутреннего голода. «Разрушение» - это ад, в котором они горят, а голод их убивает, потому что Искупитель скрывает Свое лицо от них. Ибо хорошо и справедливо они получают свое вознаграждение как внутри, так и снаружи, потому что нечестивые люди совершали преступления и мыслью и делом. Потому хорошо сказал псалмопевец: «Во время гнева Твоего Ты сделаешь их, как печь огненную; во гневе Своем Господь погубит их, и пожрет их огонь» (Пс. 20:10). Ибо тот, которого «пожирает» огонь, возгорается с внешней стороны. Но печь поджигают внутри. Итак, во время гнева Божьего, все неправедные одновременно «сделаны как печь огненная», и также «пожираемы огнем», потому что при явлении Судьи, когда все их множество изгнано от Его глаз, они и изнутри сжигаются совестью от страданий внутренних желаний, и внешне ад терзает их плоть.

«От бича языка укроешь себя…» (Иов. 5:21).

«Бич языка» может означать приговор окончательной гибели, в результате чего справедливый Судья говорит погибшим: «…идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25:41). Праведник затем «скрыт от бича языка» и от грядущего горя, потому что в такой превышающей строгости обреченности, он затем утешится мягким голосом Судьи, который скажет: «ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне» (Мф. 25:35-36). Но перед тем, он основывается на следующем: «…приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Мф. 25:34). Поэтому «в разрушении и голоде» праведник «посмеется», ибо, когда окончательная кара сокрушит всех нечестивых, он сам возрадуется в славе обретения награды. При этом, он в то время больше не сострадает проклятым в силу своей человеческой природы. В самом деле, будучи включенным в Божественную Справедливость по сходству, он, с непоколебимой силой внутренней строгости, становится тщательно укрепленным. Ибо души избранных, будучи воспитаны в ясном свете вышеуказанной Праведности, не чувствительны к состраданию в том, в чем высота их блаженства делает их чужими страданиям. Отсюда также хорошо сказано псалмопевцем: «Увидят праведники и убоятся, посмеются над ним [и скажут]: «вот человек, который не в Боге полагал крепость свою, а надеялся на множество богатства своего, укреплялся в злодействе своем»» (Пс. 51:8-9). Пока праведники видят нечестивых и боятся, но потом они увидят, и будут смеяться. Ибо потому что теперь они могут упасть в подражание им, они удержаны в страхе, и потому, что они поэтому не могут повторить дел проклятых, там они не испытывают никакого сочувствия.

Таким образом, то, что они не должны сочувствовать тем, которые обречены на вечное горе, они постигают в той самой справедливости Судьи, в которой они существуют в блаженстве. В самом деле, это было бы неправильно думать о них, что то счастье, которому они сподобились, будет уменьшено, если, прибывая в Царстве, они будут желать чего-то, что они никогда не смогут выполнить. Но всякий, кто достигает внутренней стабильности здесь, живя по заповедям, уже на личном опыте знает первые плоды этого безопасного состояния, которое должно длиться вечно, так что он не имеет никакого страха перед нашим старым врагом; также по пришествии смерти не страшится он и ее насилия. Ибо для праведника начало воздаяния, чаще всего, в приведении своего ума в состояние мертвости для мира (бесстрастия). Поэтому справедливо добавлено: «Не будешь бояться зверя земли» (Иов. 5:22)[3].

Наш хитрый враг называется «зверь земли», потому что он набрасывается с насилием своей дикой природы, ухватывая души грешников в час их смерти. Ибо тех, кого он лестью вводит в заблуждение в течение их жизни, он забирает с жестокостью, когда они умирают. В противоположность сему образу Господь дает обещание о Церкви избранных через пророка: «…хищный зверь не взойдет на него…» (Ис. 35:9). Кто не боялся силы своего Творца, когда жил, будет бояться этого «зверя из земли» в смерти. А у праведных людей убирается всякое бремя страха, возникающее от прихода врага, потому что в глубине сердца они всегда покоряются страху Божию. Из-за этого страха псалмопевец умоляет Господа: «да не исторгнет он, подобно льву, души моей,…» (Пс. 7:3). И еще он снова говорит: «Услышь, Боже, голос мой в молитве моей, сохрани жизнь мою от страха врага» (Пс. 63:2). Ибо, пока они живут, они так боятся Судью, что, когда умирают, они уже не могут бояться клеветника. Итак, хорошо сказано: «Не будешь бояться зверя земли». Как будто это сказано простыми словами: «Так как враг в настоящем не может преодолеть твою праведность своими заманчивыми предложениями, то ты не будешь бояться в будущем его ярости». Но, когда мы живем хорошо, крайне необходимо быть настороже, чтобы ум, глядя на других, не был вознесен в гордости от самого факта своего правильного положения.



[1] Опустошению и голоду посмеешься…

[2] Если нечестивый будет помилован, то не научится он правде, - будет злодействовать в земле правых и не будет взирать на величие Господа.

[3]и зверей земли не убоишься,


 

Воскресенье, 12 марта 2017 г.

Самопроизвольная, животворящая ежедневная смерть праведника убивает в нем движение страстей

«Так что душа моя желает повешенья и моим костям смерть» (Иов. 7:15)[1].

Что здесь представляет «душу», если не склонности души, а «кости», если не сила плоти? Каждая вещь, которая «подвешивается» к душе, несомненно, приподнимается от вещей внизу; итак, «душа выбирает повешенье, чтобы кости могли умереть», потому что, в то время как намерение ума желает поднимать себя на высоту, желание души само по себе гасит все силы внешней жизни. Святые постигли эту определенную истину, что они никогда не могут наслаждаться отдыхом в настоящей жизни, и, поэтому, они выбирают «повешение», т.к. только отказавшись от вдыхания земных объектов желания, они ум поднимают на высоту. Но, в то время, когда они висят высоко, они причиняют смерть своим костям, ибо возлюбив то, что выше земного, в погоне за добродетельными достижениями, они имеют чресла свои под прессом, и везде, где они были раньше в мире сильными, они сковывают себя цепью самоуничижения. Хорошо описано у ап. Павла, как его душа была подвешена в воздухе: «и уже не я живу, но живет во мне Христос…» (Гал. 2:20). И снова: «…имею желание разрешиться и быть со Христом…» (Флп. 1:23), «Ибо для меня жизнь - Христос, и смерть – приобретение» (Флп. 1:21). Кто, ссылаясь на ум и достижения земной силы, подсчитал так много костей в себе, говоря: «…Еврей от Евреев, по учению фарисей, по ревности - гонитель Церкви Божией…» (Флп. 3:5-6). Но, «подвесив» душу, он доводит до смерти эти кости в себе, потому он тут же добавляет: «Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою» (Флп. 3:7). Эти же кости он предполагает еще более безжалостно рассматривать и разрушать в себе, когда он заявляет: «…для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор,…» (Флп. 3:8). Но каким образом он безжизненный висел, имея в себе все кости мертвыми, он являет в том, что говорит: «чтобы приобрести Христа и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере» (Флп. 3:8-9). Итак, объединив его заявления, мы показали, что ап. Павел был подвешен в воздухе и мертв для мира.

Давайте теперь покажем и благословенного Иова, наполняющегося тем же Духом, и отстраняющегося от желаний внешней жизни. Далее продолжается: «Я оставил надежду, я не буду больше жить…» (Иов. 7:16)[2].

Есть некоторые из праведных, которые вовлечены в желания вещей Небесных, но, несмотря на это, они не отрывают себя полностью от надежд на вещи земные. Получая подарки от Бога, они держат возле себя и все необходимое, в том числе и нынешние почести, которыми они были награждены, они сохраняют; они не желают вещей других, но они законно используют свои собственные. Тем не менее, они чужды этим вещам, что у них есть, потому что они не связаны любовью с этими самыми вещами, которые находятся в их владении. И есть некоторые из праведных, которые готовятся, чтобы ухватить сами высоты совершенства; и, в то время как они нацелены на более высокие объекты, они отказываются от всех вещей внешних, удаляют от себя вещи, которыми обладали, лишают себя славы почестей, влияют на свои сердца с постоянной жаждой вещей внутренних, отказываются получить утешение от тех, которые являются по отношению к Церкви внешними; это те, кто в духе пьет из источника внутренней радости, и полностью угасил в себе жизнь телесного наслаждения. Ибо сказано ап. Павлом таким, как они: «Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» (Кол. 3:3). Псалмопевец говорит их голосом, когда произносит: «Истомилась душа моя, желая во дворы Господни» (Пс. 83:3). «Устали», но не «истомились» те, кто уже пропитан истинно Небесными желаниями, но, тем не менее, несмотря на все, еще не устал от радостей земных вещей. Но «истомился» до смерти, «желая во дворы Господни», тот, кто желая вечного мира, вообще не держится ни за что в любви временной. Поэтому псалмопевец опять же говорит: «Истаевает душа моя о спасении Твоем» (Пс. 118:81). Следовательно, Истина учит нас: «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя,…» (Лк. 9:23). И снова: «Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лк. 14:33).

Для праведника «оставить надежду» означает оставить все вещи настоящей жизни ради выбора вечности, и не возлагать никакого доверия на временные владения ими. И делая это, он заявляет, что он «не будет больше жить», потому что с помощью этой самопроизвольной животворящей смерти он ежедневно убивает в себе жизнь страстей. И пусть далеко будет от нас мысль, что святой человек мог отчаяться в обилии милости Божьей, что он мог отвернуть шаг от продвижения вглубь сердца на внутреннем пути, что, оставленный любовью Творца, он как бы остановился на дороге, как тот, у которого нет проводника, и, проткнутый мечом отчаяния, разрушился. Но, чтобы нам не показалось, что мы по собственной прихоти трактуем его высказывания в угоду нашей точки зрения, мы должны сформировать нашу оценку того, что следует после этого. Ибо, в каком смысле он это сказал, он сам сразу указывает: «Пощади меня, Господи, ибо мои дни ничто» (Иов. 7:16)[3].

Ибо эти два утверждения не согласовываются друг с другом: «я оставил надежду» и «пощади меня». Тот, кто «оставил надежду», больше не просит «пощады»; и тот, кто по-прежнему стремится к тому, чтобы его пощадили, безусловно, далек от того, чтобы «оставить надежду»; но здесь, для одного он «оставляет надежду», а для другого святой человек молится, чтобы его «пощадили». Итак, в то время, как он оставляет хорошие вещи этой преходящей жизни, «он оставляет надежду» на то, что под ним, и он более действенно поднимается в надежде на закрепление в себе того, что выше, и ради чего он должен терпеть. Так что, чем более он «оставляет надежду», тем более действенно он надеется на прощение; ибо тем более решительно ищет вещи, что придут потом, тот, кто более тщательно отрекается от тех, на которые мог бы надеяться в настоящем. И мы хотим обратить внимание, что показывая нам силу своего сердца, он сказал это один раз о себе, но, чтобы научить нас, он повторил это трижды. Ибо он сказал выше: «душа моя желает повешенья», и как бы повторяя это, он добавил слова: «я оставил надежду», и направленный на благословения вечности, и оставляя позади те времена, он в последнюю очередь произносит: «Помилуй». И то, что он сказал выше: «и моим костям смерть», это же он добавил: «я не буду больше жить», и чтобы закончить: «ибо дни мои ничто». Но он легко соглашается, что его «дни ничто», потому что, как мы уже часто отмечали немного выше, святые люди, чем более тщательно знакомы с вещами небесными, тем более они презирают вещи земные, когда смотрят на них уже возвышенным взглядом. И они видят, что дни нынешней жизни есть «ничто», потому что у них есть глаза их просветленной души, установленной в созерцании вечности. И, когда они возвращаются оттуда к себе, что же они находят в себе, если не пыль? И, осознавая свою немощь, они находятся в страхе быть судимыми со строгостью; и когда они осознают мощь этой огромной Силы, они дрожат, испытывая и осознавая, что они есть.



[1] и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих.

[2] Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне…

[3]Отступи от меня, ибо дни мои суета.


 

Понедельник, 13 марта 2017 г.

Суд праведников – «венец», потому что они не хотят найти земную награду, но вечную

«В правду я облачен, и одели меня, как в одеяние…» (Иов. 29:14)[1].

Когда мы одеты в о size=mso-footnote-id: ftn2;MsoNormaldiv style=дежду, мы защищены со всех сторон, и поэтому «облекся правдою, как одеждою», тот, кто защищает себя со всех сторон практикой праведных дел, и не оставляет обнаженным для греха ни одной части своего поведения. Ибо, если человек хорош в одних делах и несправедлив в других, то эти добрые дела осквернены злодеяниями, это как если бы он закрыл одну сторону одеждой, а другую оставил голой. Потому и сказал царь Соломон: «…но один погрешивший погубит много доброго» (Еккл. 9:18). И ап. Иаков говорит: «Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем» (Иак. 2:10), а дальше поясняет: «Ибо Тот же, Кто сказал: не прелюбодействуй, сказал и: не убей; посему, если ты не прелюбодействуешь, но убьешь, то ты также преступник закона» (Иак. 2:11).

Итак, глаза нашего сердца должны быть внимательны ко всему и наблюдение ума должно изучать все со всех сторон. Потому справедливо сказал царь Соломон: «храни сердце твое все в наблюдении, потому что из него источники жизни» (Притч. 4:23)[2]. Собираясь сказать «в наблюдении», он сказал сначала «все», без сомнения, чтобы каждый изучал себя старательно со всех сторон; и до тех пор, пока он в этой жизни, чтобы он знал, что он находится в сражении против духовных врагов, и чтобы вознаграждение, которое он может получить за одни действия, он не терял другими, чтобы не получалось, что пока с одной стороны он держит дверь защищенной против врага, с другой стороны он открывает ему вход. Ибо, если город охватывает большой вал для защиты от нападения врагов, и он окружен крепкими стенами, и со всех сторон стоят часовые, но если из-за небрежности одно отверстие останется незащищенным, то с этой стороны, конечно, враг и войдет внутрь укрепления, казавшегося неприступным. Давайте послушаем о том фарисее, который пошел в храм, чтобы помолиться, и посмотрим, какими укреплениями был опоясан город его души. Он говорит: «Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю» (Лк. 18:12). То, что он начал со слов: «я благодарю Тебя» (Лк. 18:11) показывает, что он верно использовал тщательную оборону. Но давайте посмотрим, где он оставил отверстие незащищенным для проникновения противника: «…я не таков,… как этот мытарь» (Лк. 18:11). Посмотрите, как он открыл город своего сердца заговору врагов через самовозвышение, тот город, который он небезуспешно держал на замке благодаря посту и милостыне. Напрасно все остальное он защищал, когда одно место осталось открыто для врага и не защищено. Он справедливо воздал благодарение, но ошибочно возвысил себя выше мытаря. Город своего сердца он предал самовозвышением, тот город, который живя скромно и давая милостыню, он охранял. Алчность была покорена воздержанием, чревоугодие было усмирено, корысть преодолена. Мы можем только предположить, какое великое усердие было приложено, чтобы сделать это! Но, увы! Весь этот ряд напряженных усилий поразила одна плохая мысль, и он упал на землю! Вот какие великие добродетели погибли от меча одного греха! Потому необходимо с усердием делая хорошие вещи, держать себя смиренным в мысли сердца от самых правильных вещей, ибо, если они возвышают ум, они не хороши, и относятся не к Творцу, но к гордости.

Ничто не может считаться хорошим, если не остерегаться от него возвышения, могущего застигнуть врасплох. Все, что делается, погибает, если оно не будет внимательно охраняться в смирении. Хорошо сказано о самом первом родителе: «И взял Господь Бог человека, [которого создал,] и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его» (Быт. 2:15). Итак, «возделывает» тот, кто делает то хорошее, что предписано; но не хранит тот, в ум которого пробирается то, что запрещено. Поэтому пусть благословенный Иов, покрывший себя со всех сторон практикой добрых дел, скажет: «В правду я облачен, и одели меня, как в одеяние». И там же немедленно добавит: «…И мой суд - венец» (Иов. 29:14)[3].

Суд праведных справедливо сравнивается с «венцом», потому что они идут к венцу вечной награды. Этим же судом они с тщательной проницательностью внутри своего сердца определяют то, чем они обязаны Богу и чем обязаны ближним, и распаляют себя огнем любви, чтобы делать хорошее, и обличают себя со всей тяжестью самоукорения, совершая плохое. Потому хорошо сказано царем Соломоном: «Помышления праведных справедливы» (Притч. 12:5)[4].

Они возвращаются в свои сердца от шума мира, и ставят себя на суд разума, и ставят перед глазами себя и своих ближних, и смотрят на Заповедь, в которой сказано: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними,…» (Мф. 7:12). Они внутри ставят перед собой своего ближнего, и тщательно отмечают, если бы они были поставлены в такие же условия, что в отношении самих себя они бы справедливо пожелали сделать или не сделать, и со строгой справедливостью и судом, они пытаются оценить себя по Божественному закону, на суде своего сердца. Поэтому он хорошо сказал: «И мой суд – венец», т.к. их сердце само представляет, своего рода, весы судебной власти. И поскольку для вещей, которые ими делаются, они не ищут возмещения ниже, их суды по праву сравниваются с венцом. Ибо венец устанавливается на верхней части тела; и суд праведников – это венец, потому что они при этом не хотят найти свою награду в вещах этой земли, но на Небесах.



[1] Я облекался в правду, и суд мой одевал меня,…

[2] Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него источники жизни.

[3]как мантия и увясло.

[4] Помышления праведных - правда, а замыслы нечестивых - коварство


 

 

Вторник, 14 марта 2017 г.

Тот, кто в нынешней жизни добровольно удаляет сердце от внутренней скорби, в будущей жизни будет удален от Небесного торжества

«Тогда отвечал Иов и сказал: теперь мое стенание горькое, и рука моего удара тяжелее моих стенаний» (Иов. 23:1-2)[1].

Эти же слова могут быть справедливо применены, если более внимательно присмотреться к верующему уму, который никогда не может оставаться без сокрушения, даже если он внешне процветает в этом мире. Для такого человека постигающие его невзгоды удваивают его боль. Благословенный Иов правильно сказал: «теперь мое стенание горькое», чем явно показал, что даже в период процветания ум избранных не должен оставаться без горечи сокрушения. И далее хорошо сказано: «…и рука моего удара тяжелее моих стенаний». «Рука удара» - это сила нанесения удара. Ибо первый удар, который видят избранные, - это понимание того, что они расстались с созерцанием своего Творца и лишились яркости внутреннего озарения. Они стонут, как изгнанные из света во тьму настоящей жизни. Поэтому они всегда стонут от «руки удара», но когда сверх этого в этой жизни их постигают дополнительные невзгоды, «рука удара тяжелее, чем их стенания». Ибо они и до того стонали от удара, когда невзгоды настоящей жизни были еще далеко. Но горечь первого удара увеличивается дополнительно в невзгодах. Поэтому он говорит: «…и рука моего удара тяжелее моих стенаний».

Часто бывает так, что праведного человека невзгоды не постигают во время счастливого периода его жизни, но приходят потом, удваивая в нем боль раны. Тем не менее, это происходит по справедливому промыслу Всемогущего Бога. Ибо, когда в этой жизни дух праведника страдает от больших невзгод, он еще более горячо жаждет после созерцать лицо своего Создателя.

«На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею» (Иов. 3:20).

В этом мире все исполнены горести – и избранные, и развращенные. Все они находятся в равном положении. Ибо все избранные есть огорченные душой, потому что они, плача не перестают наказывать себя, и испытывают тяжкую скорбь от того, что находятся вдали от своего Создателя и все еще лишены радостей вечного Отечества. Про их сердце хорошо сказано царем Соломоном: «Сердце знает горе души своей, и в радость его не вмешается чужой» (Притч. 14:10). И также скорбят сердца злых, потому что они поражаются своими собственными злыми желаниями. Но это скорбь другая. Они, ослепляя себя по своей воле, не знают горести праведника, поскольку не могут ясно определить того, что на самом деле с ними происходит, что они претерпевают. Напротив же, сердце благих ясно знает свою горесть, потому что оно, сокрушаясь, осознает горесть изгнания, в котором оно находится. Оно знает тишину, которой оно лишилось, и смятение, в которое оно впало. Но это, преисполненное горестью сердце, иногда вновь обретает свою радость и ничто чужое к этой радости не примешивается. Тот, кто в нынешней жизни добровольно удаляет сердце от внутренней скорби, в будущей жизни будет удален от Небесного торжества.



[1] И отвечал Иов и сказал: еще и ныне горька речь моя: страдания мои тяжелее стонов моих.

 


 

Среда, 15 марта 2017 г.

Праведник оплакивает внешнюю славу

«Я прошел траур: без ярости я встаю и кричу в толпе» (Иов. 30:28)[1].

Над этими словами необходимо тщательно поразмыслить. Почему святой человек, который чуть раньше сказал: «Ты поднял меня…» (Иов. 30:22), теперь говорит: «Я прошел траур…»? Это потому, что чудесным промыслом в хороших людях одновременно имеют обыкновение собираться вместе и высокая внешняя слава, и внутренний плач страдающего сокрушения. Поэтому благословенный Иов, в одно и то же время, возвышается богатством и почестями, и проходит траур. Ибо несмотря на то, что этот человек властью и положением поставлен выше своих ближних, внутренне он принадлежит Господу и оплакивает тайную жертву сокрушенного сердца.

«Жертва Богу - дух сокрушенный…» (Пс. 50:19). Потому все избранные внутри себя всегда борются против соблазнов внешнего превосходства. Любой человек, если он направит свое сердце на достижение успеха во внешнем мире, несомненно, перестанет быть праведным. Но, поскольку так не бывает, чтобы приобретая успехи, сердце человека не подверглось вообще, хоть небольшому, но искушению гордыней, святые люди особенно старательно трудятся внутренне во времена внешней удачи, понимая, что не только через самовозвышение, но, даже полюбив мирское процветание, они могут пасть. И это последнее очень опасно, ибо ум может сдаться в плен земных желаний. И те, кто имеет вкус к земным вещам, кто желает приобрести временные вещи, смотрит на благословенного Иова, как на счастливца, когда он находился среди многих обстоятельств процветания, когда здоровье тела, жизнь детей, сохранность его семьи, приплод его стада все было с ним. Но сам Иов во всех этих обстоятельствах не прибывал в счастливой неге, о чем он сам свидетельствует, говоря: «Я прошел траур…». Ибо, святой человек, находясь в процветании, на самом деле считал себя в этом мире скитальцем, и знал, что вся полнота земного изобилия, без дара видения Бога, является нищетой. Когда избранные видят, что у них есть множество земных сокровищ, они плачут из-за того, что не видят Творца, и для них обладание земными вещами слишком маленькое сокровище, потому что больше всего они хотят видеть Единственного. Иногда Небесная благодать промыслительно возвышает их внешне, потому что печаль внутренняя, дарованная по милости свыше, учит их дисциплине. И так они узнают, что за вещи, которые они получают внешне, они должны быть всегда более смиренны внутренне, что следует держать ум под игом дисциплины, что никогда дарованная свобода власти не должна проявляться в нетерпении. Потому он приобщает справедливо: «…без ярости я встаю и кричу в толпе». Ибо часто случается, что бесчинство плохих людей провоцируют дух их правителей, и беспорядочными эмоциями они нарушают внутреннее упорядоченное самоограничение.

«Кто празднует среди подобных, и наслаждается яствами под терном» (Иов. 30:7)[2].

Иногда Всемогущий Бог, обогащая Своих избранников внутренними дарами, допускает к ним и внешние почести. И, в то время, когда Он дает им славу и хвалу, поднимая их выше других, Он показывает их хорошие качества как объекты для примера. Иногда злые люди презирают внутреннюю жизнь праведных, но, в тоже время, хотят достичь, подобного им, большего успеха в этом мире. Но, потому, что они ищут только временный успех, они едят «терн». Они «наслаждаются яствами под терном» потому, что в своих мыслях они нацеливаются только на подражание внешней славе праведных людей и во всех вещах со всей склонностью ума они служат только своей алчности. Из-за любви к этой земной тленной жизни они приходят к тому, чтобы гореть безудержными страстями. И, когда они приходят к этому, они бегут с криками, потому что, от святых отцов, чьи внутренние заслуги они никогда не стремятся приобрести, они хотят приобрести только их должности и привилегии. Когда же они не могут достичь этого мирными средствами, они ради приобретения мирских благ идут даже на то, чтобы разорвать на части миролюбивую жизнь и согласие.



[1] Я хожу почернелый, но не от солнца; встаю в собрании и кричу.

[2] Ревут между кустами, жмутся под терном.

 


 

Четверг, 16 марта 2017 г.

Праведный правитель умеет одновременно удерживать и преодолевать власть

«Бог не отвергает сильных, хотя Сам Он силен» (Иов. 36:5)[1].

Быть неправедным правителем легко, но не каждый знает, как быть правителем и сохранить праведность, как использовать эту праведность правильно. Власть хороша, когда она находится на своем месте, но она требует внимательного поведения от правителя. Поэтому праведный тот правитель, который осуществляет свою власть правильно, кто научился тому, как удерживать ее и как не пленяться ей. Тот правитель осуществляет свою власть правильно, кто знает, как подняться с ее помощью над своими недостатками и, в то же время, как удержать себя внизу на уровне с другими.

Разум человеческий часто превозносится, даже если его не поддерживает никакая сила. А насколько выше он превозносится, если к нему присоединится власть? Правитель вынужден исправлять недостатки других должным наказанием. Об этом сказано ап. Павлом: «…он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим. 13:4). И тогда, когда правителем осуществляется исполнение мирской власти, человек должен блюсти себя с величайшей осторожностью, дабы научиться брать от власти то, что принесет пользу, дабы противостоять ее искушениям, чтобы чувствовать себя, даже пребывая в ней, равноправным по отношению к другим, и, несмотря на свои порывы к мести, преодолеть их и поставить себя выше тех, кто творит зло.

Мы приобретем более полные знания по этому вопросу, если рассмотрим некоторые примеры в церковной власти. Ап. Петр, хоть и имел главенствующую власть в Церкви, данную Божественным предопределением, все же отказался быть чрезмерно почитаем Корнелием, который был праведным человеком и упал ниц перед ап. Петром. Апостол признал себя равным ему, говоря: «Петр же поднял его, говоря: встань; я тоже человек» (Деян. 10:26). Но, обнаружив грех Анании и Сапфиры, он быстро показал с какой огромной силой он возвышается над другими (см. Деян. 5:1-11). Ибо словом, которое он наполнил служением Духу, он поразил их и показал, что внутри Церкви он обладает силой против грешников. Но, когда честь была настойчиво навязана ему, он отказался признать власть перед праведными братьями. В одном случае святость его деяния заслужила общение равенства, а в другом – его рвение к наказанию явило его законную власть. Ап. Павел не признал, что он был выше своих праведных братьев, когда сказал: «Не потому, будто мы берем власть над верою вашею; но мы споспешествуем радости вашей…» (2 Кор. 1:24). И он сразу же добавил: «…ибо верою вы тверды» (2 Кор. 1:24). Как будто бы он говорил: «У нас нет власти над верою вашей именно по той причине, потому что вы стоите в вере. Мы равны вам в случае, если мы знаем, что вы стоите твердо». Даже кажется, что он не знает, что превосходит своих братьев властью, когда он сказал: «…были тихи среди вас…» (1 Фес. 2:7), и снова: «…а мы – рабы ваши для Иисуса» (2 Кор. 4:5). Но, когда он обнаружил ошибку, которая нуждалась в исправлении, он сразу же вспомнил, что он их правитель и сказал: «Чего вы хотите? с жезлом придти к вам, или с любовью и духом кротости?» (1 Кор. 4:21).

 



[1] Вот, Бог могуществен и не презирает сильного крепостью сердца;

 


 

Пятница, 17 марта 2017 г.

Сердце праведника не привязано к мирскому богатству

«Имения у него было: семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов и пятьсот ослиц и весьма много прислуги..(Иов. 1:3).

Благословенный Иов владеет значительным богатством, но не привязывается к нему.

Мы знаем, что большие убытки подвергают ум большим страданиям. Какое же великое множество добродетелей явил Иов! Ибо, имея огромное богатство, он все без сожаления потерял впоследствии. Действительно, потеря имущества не сопровождается переживаниями и болью лишь только тогда, когда к нему нет любви и пристрастия. Изначально имение Иова описывается весьма великим. Но его потерю Иов терпеливо переносит и представляет весьма незначительной. Он лишается всего без тени сожаления, так как не имел любви к богатству. Следует отметить, что сперва описаны сокровища души, а уже потом сила тела, потому что обычно обилие земных благ отвлекает ум от страха Божьего, и заставляет помышлять о противоположном. Ибо когда Иова обуревают многие скорби, тогда он, будучи по-настоящему крепким, защищается и пытается устоять во внутреннем. О чем и Сама Истина свидетельствует в притче о сеятеле, говоря: «Посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно» (Мф. 13:22). Так благословенный Иов обладал многим, и позже, потеряв все, вновь явился готовым к новой жертве Богу.

В сердце своем он пренебрег благами мира.

Подумаем, как благочестив был этот славный муж, который так был предан искреннему послушанию Богу. Еще не воссияла добродетель, которая предписывала все оставлять, но благословенный Иов силу этого предписания сердцем уже оберегал, так что умом оставил свое имение, поскольку управлял им безо всякого удовольствия.

«…и был человек этот знаменитее всех сынов Востока» (Иов. 1:3).

Иов обладал необыкновенным богатством. А кто не знает, что мужи Востока весьма богаты? Значит, Иов именуется знаменитым, потому что был богаче их.

«Сыновья его сходились, делая пиры каждый в своем доме в свой день, и посылали и приглашали трех сестер своих есть и пить с ними» (Иов. 1:4).

Имущество, разделяемое между сыновьями, не разделяло их сердца.

Обычно между братьями часто происходят ссоры из-за большого наследства. Нельзя не похвалить удивительно мудрое отцовское воспитание! И отец именуется богатым, и дети между собой утверждают единство. И хотя имение подобало разделить между ними, любовь, не подлежащая разделению, наполняла сердца всех.


Суббота, 18 марта 2017 г.

Подражает ангелам тот, кто даже тончайшие мысленные движения души стремится посвятить Богу

«Имения у него было: семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов…» (Иов. 1:3).

Мелким скотом владеет тот, кто внутри себя кормит ум добродетелью… Мы тогда имеем семь тысяч мелкого скота, когда при совершенной чистоте сердца питаем в себе невинные помышления пищей исследования истины.

Верблюдами владеет тот, кто что-либо высокое и непонятное в себе либо вере подчиняет, либо пред любовью преклоняет. Мы будем владеть тремя тысячами верблюдов, когда все, что в нас есть высокого и непонятного разуму добровольно подчиним вере в смиренном желании подклониться под познание Троицы. Следовательно, мы тогда владеем верблюдами, когда постигая что-либо высокое, содержим это знание в смирении. Без сомнения, мы имеем верблюдов и тогда, когда в мыслях сердца сострадаем немощи брата, дабы, неся жизненный крест, мы, как бы по очереди, сменяя друг друга через снисхождение друг к другу, пребываем в сострадании чужой немощи. Также под верблюдами, которые жуют жвачку и не имеют раздвоенных копыт, могут пониматься земные дела, относящиеся к области доброго управления. Такие дела имеют нечто от Бога и нечто от мира, и по причине соединения Небесного и земного они здесь обозначаются верблюдами. Действительно, управление земными делами, даже если оно направлено на приобретение вечных благ, и сколько бы не служило вечной пользе, не может содержать ум все время в силе и без периодического его замешательства.

Итак, поскольку при земном управлении одновременно и ум находится в беспорядке, и присутствует упование на вечную награду, такое управление, словно нечистое животное, что-то имеет от Божественного закона, а чего-то не имеет. Ведь правители, с одной стороны, как бы не имеют раздвоенных копыт, поскольку в глубине души не отделяют себя от всех земных дел, но, с другой стороны, жуют жвачку, потому как надеются через хорошее управление земными делами получить Небесное воздаяние. Земные правители, словно по обыкновению верблюдов, головой стремятся соответствовать закону, а ногой ему противоречат, поскольку они, живя праведно, стремятся к тому, что принадлежит небу, а делами пребывают в том, что принадлежит этому миру. Следовательно, когда мы свои земные должности полностью используем для познания Святой Троицы, то тогда с помощью веры, как будто верблюдами овладеваем. Далее следует: «…пятьсот пар волов и пятьсот ослиц…» (Иов. 1:3).

Мы владеем парами волов, когда добродетели в единстве и согласии вспахивают черствость нашего ума. Пятьсот ослиц же имеем тогда, когда сдерживаем резвящиеся в нас страсти, и когда что-то плотское стремится в нас восстать, мы господством духа укрощаем чувства сердца. Владеть ослицами – это, как минимум, уметь управлять невинными мыслями внутри нас. Невинные мысли – это те, которые еще не принадлежат возвышенному разуму, но в своем ленивом течении проходят с кроткой заботой о других. Есть некоторые, кто еще не понимает высокого, но с большим смирением понуждает себя к делам внешней жизни. Ослицы – это ленивые животные, но все же добросовестно носят, возложенные на них тяжести. Поэтому ими очень хорошо обозначены наши простые помышления, так как, обладая ими, мы даже не постигая вещей Небесных более легко несем чужой груз. И, пока нас не возвышает небывалая высота Божественной премудрости, ум, пребывая в простоте, невозмутимо сам себя склоняет к необходимости понести немощь чужих сердец. Итак, мы обладаем или пятьюстами пар волов, или пятьюстами ослиц тогда, когда либо в том, что благоразумно бываем рассудительными, либо тогда, когда ища покой вечного мира, пребываем в смирении и простоте ума… Далее следует: «…и весьма много прислуги…» (Иов. 1:3).

Мы владеем множеством прислуги, когда бесчисленные помышления сдерживаем под властью ума, дабы они своим множеством не подчинили дух, и своим беспорядком не попрали первенство нашего рассудка. Очень метко беспорядочные помышления обозначены образом многочисленной прислуги. Мы хорошо знаем, что когда госпожа отсутствует в доме, тогда языки рабынь сильно бесчинствуют, оставляют безмолвие и рвение к вверенному им делу и расстраивают весь порядок необходимой жизни. Однако, если госпожа неожиданно возвращается, то очень быстро сильно бесчинствующие языки умолкают и возвращаются к усердию в делах, и таким образом все, кто к этому времени не сбежал, возвращаются к своим делам. Следовательно, если рассудок выходит из-под контроля ума, то он, как шумные слуги в отсутствие госпожи, увеличивает количество помышлений. Как только ум возвратит контроль над рассудком, шумный беспорядок в скором времени сам прекратится. И, подобно тому, как рабыни в молчании возвращаются к вверенным им делам, так же и помышления уже по своему собственному побуждению влекут себя к совершению полезного. Следовательно, мы владеем множеством прислуги, когда управляем бесчисленными помыслами рассудка с помощью справедливого суда и бдения (трезвения). Справедливо будет сказать, что через внутреннее бдение ума, мы стараемся даже соединиться с ангелами.

 


 

 

Воскресенье, 19 марта 2017 г.

Благополучия следует опасаться больше, чем бедствий

«На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею» (Иов. 3:20).

Божественный Промысел в тайне сокрывает то, почему в этой жизни хорошие люди терпят скорби, а плохие, напротив, благоденствуют. Но еще более Промысел сокрыт тогда, когда хорошим людям в этом мире хорошо, а плохим плохо. Ибо, когда хорошим людям становится плохо, а плохим хорошо, это можно понять так, что хорошие наказываются за какие-то свои грехи, если их допустили, для того, чтобы полностью избавиться от вечного осуждения. Нечестивым же людям позволяется обладать мирскими благами, которых они желают в этой жизни, для того, чтобы их, отказавшихся от благ вечных, осудить на вечные муки. Поэтому и горящему в огне богачу говорится: «Чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое…» (Лк. 16:25). Но, с другой стороны, когда хорошим здесь хорошо, а плохим плохо, становится совсем непонятно, получают ли хорошие какие-либо блага для того, чтобы вдохновляться и возрастать к чему-то лучшему? Или, тайная справедливость определила, чтобы они здесь за свои дела приняли вознаграждение, и лишились наград жизни грядущей? Злые для того подвергаются испытаниям, чтобы исправиться и избавиться от вечного наказания? Или их наказания начинаются здесь и, в конечном итоге, приводят их к окончательной муке в аду? Поскольку человеческий ум скрыт густым облаком своей неуверенности от лица Божественного приговора, святые мужи, когда видят блага этого мира, имеющиеся у них в изобилии, смущаются ужасным подозрением. Ибо они боятся здесь получить плоды своих трудов, боятся, что Божественная справедливость увидит некий сокрытый в них изъян и, исполнив их внешних даров, лишит внутренних. Воистину, когда бесстрастные стремятся совершать благо лишь для того, чтобы угодить единому Богу, и не радуются изобилию своего благополучия, тогда они менее боятся возмездия тайного правосудия, могущего быть направленным против них из-за обладания земными благами. Но, однако, они все равно тяжело переносят бремя успеха, потому что оно мешает их внутренним мыслям. Они мучительно претерпевают соблазны настоящей жизни, поскольку они знают, что эти вещи могут им препятствовать в достижении того, чего они внутренне желают. Ибо в этом мире слава пленяет более, чем презрение, и величие благополучия тяготит более, чем неизбежность бедствия. Действительно, когда простой человек подвергается лишениям, то он более легко освобождается от безграничных внутренних желаний. Это происходит потому, что дух, вынужденный подчиняться многим собственным желаниям, привык удерживаться от их достижения. Поэтому и получается, что святые мужи в этом мире более боятся благополучия, чем бедствий. Ибо они знают, что когда ум пленяется соблазнительными занятиями, он охотно отвлекается на внешнее. Они знают, что эти тайные помышления так нас обманывают, что мы не замечаем, как совершенно изменяемся. Они видят, что есть вечные блага, к которым они стремятся, и понимают, что все временное, преходяще, и как бы оно ни было приятно, есть ничто. И их ум тяжело переносит все блага этого мира, потому что он уязвлен любовью к высшему блаженству, и чем больше он видит, как сладость настоящей жизни быстро соблазняет его и удаляет от вечной славы, тем более он избирает отвержение настоящего. Поэтому благословенный Иов, созерцая вечный покой, говорит: «Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего» (Иов. 3:19).


 

 

 

Понедельник, 20 марта 2017 г.

Кто не заботится о том, чтобы служить только Богу, своим собственным решением скрывает от себя видение Его

«Разве я не утаил? Разве я не был тих? Разве я не оставался спокоен?» (Иов. 3:26)[1].

Хотя мы и сами постоянно грешим в мыслях, словах и делах, однако, наш дух особенно безудержно влечется ко греху посредством дел, слов и помышлений, когда поддерживается благополучием этого мира. Ибо когда он видит, что его слава превосходит в мире славу других, то, размышляя, возносит себя в гордости. И, когда никто не противится силе нашего слова, тогда наш язык, по причине своенравия, становится более развязным. И, когда мы стремимся сделать то, что нравится, то часто считаем, что нам позволено все, что угодно. Но, когда святые мужи оказываются поддержанными славой этого мира, они содержат ум в еще большем смирении, так как знают, что человеку очень легко можно сделать непозволительное по причине невоздержанности в славе. Они удерживают сердце от созерцания своей славы, сдерживают язык от неумеренной речи, блюдут дела от суеты. Ибо часто те, кто обладают властью, лишаются заслуг от того, что делают справедливо, так как мыслят гордо. Когда они полагают, что они всем полезны, они теряют для себя великую награду в вечности. Если чьи-либо дела в глазах других превозносятся как достойные похвалы, то необходимо, чтобы для ума делающего они всегда казались недостойными, чтобы они не возвысили сердце делателя и этим возвышением не подвергли совершителя гордости и не навредили бы ему больше, чем помогли. По этой причине царь Вавилона был обращен в неразумное животное, когда, тайно наслаждаясь надмением своего ума, говорил: «…это ли не величественный Вавилон, который построил я…»? (Дан. 4:27). Он погубил себя внутри тем, что было им сделано, потому что не хотел пребывать в смирении от того, что сделал. И, поскольку, он вознес себя в гордости ума над людьми, то был лишен Богом человеческого рассудка. Часто те, кто обладают властью, направляют свое бесчестие на подчиненных, и посредством дерзости языка теряют тех, кто ревностно помогал им управлять. Такие правители произносят слова, не опасаясь Судии. Но тот, кто нелепо укоряет брата без причины, обрекает себя на огонь геенны (см. Мф. 5:22). Часто те, кто обладает властью, погибают от недозволенных и беспокойных дел, поскольку не знают, как сдерживать себя в дозволенном. Ибо единственный, кто не впадает в недозволенные дела, есть тот, кто всегда сдерживает себя и от дозволенных. Так ап. Павел ясно показал, что он ограничивает себя: «Все мне позволительно, но не все полезно…» (1 Кор. 6:12). И, чтобы в своем ограничении показать и разъяснить, сколь велика свобода ума, он тотчас же добавляет: «…все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 6:12). Ибо, когда ум преследуется задуманными желаниями, он вынужден быть рабом тех вещей, любовью к которым побеждается. Но ап. Павел, которому в свободе ума все позволено, не вверяет себя никакой внешней зависимости. Для ограничения самого себя даже от позволенных дел, которые, услаждая, пленяли бы его, он презирает их и этим побеждает.

Итак, благословенный Иов, чтобы рассказать нам каким он был в могуществе, говорит: «Разве я не утаил?...». Ибо, когда мы имеем власть, должно размышлять о вечном благе и наша власть для сердца должна быть незаметна, так как может привести к высокомерию. Тот, кто употребляет власть, чтобы приносить пользу, должен знать, что он может с ее помощью сделать, но одновременно и должен не знать, чтобы не возгордиться. Благословенный Иов в речи показывает, каким он был действительно: «…Разве я не был тих?...». Еще показывая, каким был, по отношению к недозволительным делам присоединяет: «…Разве я не оставался спокоен?...». Над тишиной и спокойствием следует поразмыслить более тщательно. Действительно, тишина – это ограничение ума от гласа земных желаний. Сила же от великого их шума – это смятение сердца.

Те, которые начальствуют, пленяясь временными заботами, для того, чтобы служить Богу, должны отдаляться от этих забот. Также покоятся в тишине те, кто, пребывая в могуществе, ставят вниз шумность земных дел по отношению к любви Божественной, чтобы, занимаясь делами внизу, сердце не отпало от высших ценностей. Они знают, что ум совсем не поднимается к заботам о Небесном, если непрерывно захватывается волнениями от земных забот. Для того, чтобы занятый земными заботами ум достиг Бога, даже освободившись от них, он должен еще много потрудиться, чтобы постичь Небесного. Хорошо говорится псалмопевцем: «Остановитесь и познайте, что Я – Бог…» (Пс. 45:11). Кто не заботится о том, чтобы служить только Богу, по своему собственному решению скрывает от себя свет видения Его. Поэтому пр. Моисей говорит, что рыб, которые не имеют перышков (чешуи) не должно есть (см. Лев. 11:12-13). Рыбы же, у которых есть перышки, имеют обыкновение прыгать над водой. Лишь они одни должны быть пищей для избранных, чтобы те, кто порой и служит низкому, знали, как прыжками ума подниматься к Небесному, к веянию высочайшей Любви, которая подобно вольному ветру, будет касаться их, чтобы они навсегда не остались в бездне земных забот.

Итак, временные внешние дела хорошо устраивают только те, кто при этом тщательно стремится следить за внутренним состоянием, чтобы не допустить лишних волнений сердца, а пребывать спокойными внутри самих себя на лоне безмятежности.



[1] Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье.

 


 

 

Вторник, 21 марта 2017 г.

Праведник пребывает в кротости, а нечестивый тонет в удовольствиях от плотских вещей

«…И шатра нечестивых не станет» (Иов. 8:22).

Праведные никогда не считают за счастье приобретение любой значимой в земной жизни вещи, и не очень страшатся приходящих к ним невзгод. Ибо одновременно пользуясь имеющимися у них благами, они предполагают и грядущие невзгоды. И, наоборот, оплакивая текущие невзгоды, они утешаются любовью к грядущим вечным благам. Они относятся к поддерживающим их жизнь временным вещам так же, как путник к привалу – он останавливается и спешит отдохнуть. И, даже, когда он покоится телом, в своем воображении он идет вперед, дальше к своей цели. Но, иногда, праведники даже сами желают встретиться со скорбями. Они избегают того, чтобы все шло хорошо во временных вещах для того, чтобы из-за наслаждения земным путешествием они не задержались в пути к своему вечному дому, чтобы не остановили шаг сердца на пути своего паломничества, и однажды не пришли бы к Небесной земле без награды. Они радуются, что считаются малыми, они не брезгуют пребыванием в скорби и нужде. Таким образом, они никогда специально не ограждают себя от невзгод настоящего времени, не имеют запасного шатра для защиты от жары и дождя. Следовательно, и ап. Петр получил справедливый укор, когда он, еще не утвержденный в совершенстве сердца и не познавший яркость Истины, предложил установить шатер на земле (см. Мф. 17:4). Праведники безразличны к строительству шатров для себя в этом мире, о котором они знают, что в нем они странники и пришельцы. И, потому что они желают иметь радость внутри себя, они отказываются быть счастливыми в том, что принадлежит другому [внешнему] миру.

А неправедные, чем дальше они удалены от желания наследовать вечную страну, тем глубже направляют стремление сердца к земле. Это хорошо видно из того, что после падения Адама в потомстве избранных седьмым родился Енох. А Каин называет Енохом своего первенца, и также называет его именем город, который он построил (см. Быт. 4:17). При этом, «Енох» означает «посвящение».

Итак, нечестивые в самом начале этой жизни посвящают сердце этому миру. Ибо, в первую очередь, они пускают корень сердца в радости этой жизни, чтобы могли процветать здесь вместе со всем, принадлежащим ей, и засыхают корнем и ветвями для страны, которую могли наследовать после. Но у праведников Енох родился седьмым, потому что истинное посвящение своей жизни они хранят для конца. Об этом же свидетельствует ап. Павел, говоря, что Авраам обитал в шатре: «ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог» (Евр. 11:10). Об этом же говорит и то, что праотец Иаков идет смиренно за стадами овец, а Исав идет ему навстречу, господствуя над толпой многочисленных слуг, потому что праведник в этом мире находится в кротости, а нечестивый тонет в удовольствиях от хороших плотских вещей. Поэтому Господь говорит Изtext-align: justify; раилю: «если ты будешь выбирать одного из народа земли и устанавливать его царем над тобою, то он не должен умножать лошадей и всадников сеМы владеем парами волов, когда [1]бе» (Втор. 17:15-16)[1]. И, даже несмотря на Божественный запрет, первый царь, выбранный из числа народа, как только достиг высоты власти, выбрал для себя три тысячи всадников. Он сразу же впал в гордость, стал заботиться об укреплении достигнутой высоты и внешне не смог удержать себя в равенстве со всеми, и это стало причиной того, что его дух возгордился и возвысился над другими. У одного богатого человека тоже был построенный для себя огражденный шатер. Этот человек сказал: «и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись» (Лк. 12:19). Но потому, что жилище его не было установлено на фундаменте Истины, он услышал в то же мгновение: «…безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лк. 12:20). Поэтому хорошо сказано: «…И шатра нечестивых не станет». Ибо любители этой мимолетной жизни, в то время как они старательно обустраивают все для себя в настоящей жизни, внезапно забираются в вечность.



[1] то поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой; из среды братьев твоих поставь над собою царя; не можешь поставить над собою [царем] иноземца, который не брат тебе. Только чтоб он не умножал себе коней и не возвращал народа в Египет для умножения себе коней, ибо Господь сказал вам: `не возвращайтесь более путем сим';


 

Среда, 22 марта 2017 г.

Праведник удерживается от радостей временных благ, желая только благ вечных

«Разве я не утаил? Разве я не был тих? Разве я не оставался спокоен?» (Иов. 3:26)[1].

Злые умы не перестают терзать сами себя, даже когда пребывают в праздности. Ибо в мыслях они прикованы к тем образам, которые они любят, и хотя внешне они ничего не делают, однако, внутри они усердно трудятся, угнетаемые бременем тревог. Если им даруется власть, они полностью посвящают себя ей, и тогда временные заботы преследуют их на каждом шагу во всех мыслях. Благочестивые же умы не домогаются власти, когда ее у них нет, и тяжело переносят, когда она есть, потому что боятся из-за внешних забот выйти за пределы внутреннего мира. Это хорошо изображается жизнью двух братьев, о которых написано: «…и стал Исав человеком искусным в звероловстве, человеком полей; а Иаков человеком кротким, живущим в шатрах» (см. Быт. 25:27 и далее). Или, как в другом переводе Священного Писания говорится: «проживал дома». Что изображается звероловом Исавом, если не жизнь тех, которые следуют по течению внешних наслаждений плоти? Он изображается «человеком полей», потому что любители этого мира настолько больше взращивают внешние дела, насколько свои внутренние оставляют не возделанными.

Говорится, что Иаков был человек смиренный, живущий в шатрах, или в доме. Потому что, без сомнения, те, которые избегают рассеиваться на внешние заботы, становятся смиренными в мыслях и следят за своей совестью. Ибо жить в шатрах или в доме, означает ограничивать себя в тайниках ума, и никоим образом не рассеиваться посредством желания внешнего, чтобы не жаждать многого снаружи и не отступать от праведных мыслей. Итак, честный и отягощенный благополучием муж говорит: «Разве я не утаил? Разве я не был тих? Разве я не оставался спокоен?». Потому что святые мужи, когда им благоприятствует мимолетное счастье, словно несведущие, оставляют без внимания свет мира и смелыми шагами попирают внешнее, которое уводит их далеко от внутреннего мира. Они хранят тишину, так как не позволяют в сердце иметь ни одного крика злых дел. Ибо всякий грех имеет свой голос, вопиющий к тайному Божественному суду. Поэтому написано: «…вопль Содомский и Гоморрский, велик он…» (Быт. 18:20). Праведники действительно покоятся тогда, когда не только не подвергаются нападению никаких земных временных бушующих страстей, но и избегают чрезмерно поглощаться необходимыми заботами настоящей жизни.

«Не для нечестивого ли гибель, и не для делающего ли зло напасть?» (Иов. 31:3).

Хорошее утешение для праведных – это вспомнить конец нечестивых. Ибо в их падении они видят зло, которого они избежали, и воспринимают как благо все приходящие в этой жизни невзгоды. Пусть погибающие грешники, если так хотят, идут и удовлетворяют желания своих страстей. Их приговор – погибель, и они обречены на то, чтобы почувствовать, что живут плохо и любят смерть. И пусть избранные будут терпеть лишения этой временной жизни, чтобы скорби могли их исправить от нечестия, исправить тех, кого отеческое милосердие готовит для получения вечного наследства. Сейчас праведник скорбит и исправляется ударами лишений, потому что он готовится получить в наследство владения Отца.

Но человек неправедный пусть будет предоставлен своим собственным удовольствиям, потому что временные блага даются ему в той же степени, в какой ему отказано в вечных. Нечестивый человек, в то время как идет к заслуженной смерти, пользуется безудержно земными удовольствиями. Также и скот, предназначенный на убой, оставляется на свободных пастбищах. Но, с другой стороны, праведник сдерживается от радостей временных благ… Ибо избранным в земных благах этой жизни будет отказано потому, что и больным, у которых есть надежда на выздоровление и дальнейшую жизнь, никогда не будет позволено врачом делать все, что они пожелают. Для погибающих же грешников земные блага, которых они желают в этой жизни, разрешены, как и больным, которым нет надежды на выздоровление, врачи не отказывают в том, что они хотят.

Итак, праведники оценивают то, что ждет нечестивых, и никогда не завидуют их земному счастью, которое проходит мимо них самих. Ибо, зачем восхищаться радостям нечестивых тем, кто хоть и по тяжелой дороге идут, но путем в Страну спасения? Ведь нечестивые, без сомнения, по лугам удовольствий идут в погибель? Поэтому пусть святой человек скажет: «Не для нечестивого ли гибель, и не для делающего ли зло напасть?». Слово «гибель» звучит полнее, если посмотреть на его значение в родном языке. То, что нами называется «гибель» простыми иудеями называется «проклятием». И вот тогда будет «гибель» нечестивым, когда они видят, что они являются «проклятыми» для наследства строгого Судьи, потому что здесь они Его отвергли злыми делами. Так пусть злой и далее процветает, поскольку чужд вечному наследию. Но, пусть праведные присматриваются к себе с тщательным вниманием, и пусть во всех своих действиях боятся того, что увидит в них Господь.

 

 



[1] Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье.


 

Четверг, 23 марта 2017 г.

Бедствия умножают внутреннее сокровище праведника

«…ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?...» (Иов. 2:10).

Враг поражается везде, везде побеждается. Он во всех своих замыслах искушений низлагается даже так, что теряет свое обычное утешение, доставляемое послушанием ему женского ума. Между тем, уже побежденному, ему приятно было оставить святого мужа лишенным внешних благ, хоть тот и был внутренне исполнен Бога. Ап. Павел, наблюдая в себе богатство внутреннего ведения и видя, что извне он есть не что иное, как тленная плоть, сказал: «Но сокровище сие мы носим в глиняных сосудах…» (2 Кор. 4:7). Так и в благословенном Иове хрупкий сосуд ощущал извне болезненные язвы. Внутреннее же его сокровище пребыло чистым. Ибо хотя Иов и был повергнут бедствиям, внутреннее сокровище, неослабно возрастая, было явлено, наконец, и внешне, в словах, обращенных к жене, которые могут научить святости: «…неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?...». «Доброе» означает Божественные дары – временные или вечные, а злом здесь называются бедствия. Об этом и Господь сказал через пророка: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю все это» (Ис. 45:7).

Однако, зло, которое не имеет собственной природы, не творится Господом. Он называет Себя «производящим бедствия», в том смысле, что совершает действия, которые на самом деле необходимы для нашего блага. Но, мы считаем, что они совершаются с целью нам повредить. Так что они оказываются одновременно и злом из-за скорби, которую приносят согрешившим, и добром – по природе, которая им присуща. Так, яд для человека есть смерть, а для змеи – жизнь. Из-за того, что мы возлюбили настоящий век, мы удалились от любви нашего Создателя, и падший ум, посвятив себя любви к твари, отлучил себя от общения с Творцом. Следовательно, ум должен был быть сокрушен Создателем тем предметом, который был предпочтен Ему. Тогда человек, которого Бог все же хочет исправить, найдет скорбь в том, что возжелал и найдет наказание в том, в чем не захотел признать свою вину и тем скорее захочет то, что потерял. Поэтому и говорится: «…образую свет и творю тьму…», ибо пока внешне нас окутывает тьма скорбей, внутрь нас через это вразумление входит умный свет. «…Делаю мир и произвожу бедствия», ибо мы получаем от Бога мир, когда получаем от Него вещи, созданные по Его слову «весьма хорошими» (ср. Быт. 2:31), но которые превращаются для нас в бедствие, когда становятся весьма желанными. Из-за греха мы стали враждебны Богу, поэтому необходимо возвратиться к миру с Ним через страдания. И, когда какое-либо благое творение превращается для кого-то в скорбь, то ум наставляемого исправляется через нее так, что желает мира с Создателем.

Итак, свои бедствия благословенный Иов назвал злом, потому что противопоставлял благо здоровья и спокойствия злу тех потрясений и волнений, которые причиняют искушения. Память о даре, который является радостью, хоть и в малой степени, но компенсирует скорбь от бедствия, которая заключается в страхе перед страданиями. Может быть неразумным и порочным ум у одной женщины, но не у всего женского пола. Посмотрим, каким искусством обладал тот, кто произнес против доводов супруги: «…неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?...». Великое утешение будет в страдании и мучении, если только будем иметь воспоминания о прежних дарах, данных нам Создателем. Нас не будут терзать мысли отчаяния, если перед умом предстанет то, что созидается посредством наших страданий. Ибо написано: «Во дни счастья бывает забвение о несчастье, и во дни несчастья не вспомнится о счастье» (Сир. 11:25). Всякий, кто примет дары, но не будет страшиться бедствий во время наслаждения ими, будет сокрушен в своем счастье из-за гордости. И, напротив, у всякого, кто сокрушен бедствиями и не утешается во время скорбей воспоминанием о дарах, которые ему случилось получить, у того отчаяние расшатывает крепость ума. Поэтому необходимо, чтобы две эти вещи были всегда одна с другой связаны и имели силу поддерживать друг друга: чтобы память о Божественных дарах в той же мере утешала в бедствиях, в которой укоры и страхи, присущие бедствиям, умаляют радость обладания дарами. Святой муж, дабы успокоить ум, теснимый бедствиями, помышлял о блаженстве прежних дарований, находясь среди скорбей мучений: «…неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?...». Перед этим же справедливо прибавил: «…ты говоришь как одна из безумных…» женщин. У жены Иова порок был в уме, но не в природе, поэтому он и не сказал: «Ты говоришь, как одна из» женщин, но «как одна из безумных» женщин, и чтобы показать, что она помыслила о недолжном из-за посетившей ее глупости, но не по причине устроенной так природы.


 

Пятница, 24 марта 2017 г.

Души праведных испытываются огнем скорби, в котором одновременно получают и удаление своих недостатков, и увеличение достоинств

«И Он должен испытать меня, как золото, которое проходит через огонь» (Иов. 23:10)[1].

Золото в печи теряет примеси и проявляет яркость своей природы. Итак, как «золото, которое проходит через огонь», так души праведных испытываются огнем скорби, в котором одновременно получают и удаление своих недостатков, и увеличение достоинств. И не было гордости в словах святого человека, хотя он и сравнил себя в скорби с золотом, потому что тот, кто по свидетельству Бога был признан праведником еще до скорбей, испытывался Им не для удаления плохих качеств, а только для увеличения достоинств. Но золото огнем очищается, и поэтому благословенный Иов думает о себе хуже, чем он есть и, страдая, он ожидает очищения тогда, когда в себе не имеет ничего, что нуждалось бы в очищении.

«…в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны» (Иов. 9:17).

Мы узнаем, что это высказывание применимо непосредственно к жизни благословенного Иова, если поймем, насколько истинно оно было произнесено. Ибо, блюдя себя с тщательностью, и осуждая себя в каждом действии, он говорит нам о том, какой великий страх и опасение он испытывает, зная силу тяжести гнева Всевышнего: «…в вихре разит меня…». Как будто так говорит простыми словами: «Я всегда боюсь Его, даже во время мира, и я не могу иначе, ибо знаю, что Он может прийти в вихре, разящем бичами». Благословенный Иов имеет в виду те бичи, которые он в страхе предвидел, и в предвидении как бы получил. Поэтому он добавляет: «…и умножает безвинно мои раны». Ибо, как мы часто уже говорили, благословенный Иов был поражен не для того, чтобы скорби могли изгладить в нем грех, но для того, чтобы они могли преумножить его заслуги.

Поэтому написано: «…Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает» (Евр. 12:6). Действительно, часто бывает так, что ум праведника, для того, чтобы больше обезопасить себя, больше пронизывается страхом. И, когда он сталкивается со скорбями, он еще больше становится обеспокоен судом Всевышнего. Он боится, что все, от чего он страдает, может быть предвестником гибели грядущей. В глубине души он задает Судье вопрос о своей участи, потому что перед тем, как предстать перед Ним, он полон сомнений относительно заслуг своей жизни. Но, когда доброта его жизни предстает перед глазами ума, то это как бы успокаивающий ответ Судьи. Ибо Он никогда не ударяет праведника, которого чудесным образом держал в невинности жизни и поведения, для того, чтобы уничтожить. Поэтому справедливо сказано: «…объяви мне, за что Ты со мною борешься?» (Иов. 10:2). Как будто это было выражено простыми словами: «В то время как Ты производишь суд надо мной и бичуешь меня, покажи мне, что этими бичами Ты защищаешь меня от Суда». Это же, однако, можно понимать и в другом смысле. Очень часто праведник получает удары как уже действующий над ним суд, и начинает рассматривать свою жизнь еще более тщательно. И, хотя он чувствует и признает себя грешником, но из-за какого конкретного греха он поражен, еще не может разобрать. И он трепещет под ударами еще больше, в той мере, в какой он ничего не знает о причинах своего наказания. Он молится о том, чтобы Судья показал грех ему самому, чтобы он во время терпения справедливых ударов и сам также мог подстегнуть себя плачем. Ибо он твердо уверен, что самый справедливый Воздаятель никогда не огорчает кого-либо из нас несправедливо. Поэтому праведник и объят чрезмерной тревогой, т.к. он, испытывая боль под ударами бича, не может полностью открыть в себе то, что в нем есть греховного и что должно быть им оплакано.



[1]пусть испытает меня, - выйду, как золото.


 

 

Суббота, 25 марта 2017 г.

Истинная мудрость в сознательном терпении скорбей

«Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился» (Иов 1:20).

Некоторые думают, что мудрость заключается в том, чтобы, оказавшись охваченными суровостью скорбей, проявлять великую твердость воли и совершенно не чувствовать боли и ударов плетей. Другие же настолько сильно ощущают удары бичей, что, потрясенные неизмеримой болью, впадают в ропот. Но, тот, кто старается придерживаться истинной мудрости, непременно должен идти средним путем. В твердости бесчувственного сердца нет подлинной доблести, так как и весьма безумные люди при оцепенении членов не могут чувствовать никакой боли, хотя и ранены. С другой стороны, кто сверх должного чувствует боль от плетей, тот теряет мужество. И, поскольку, его сердце задето чрезмерной печалью, он не может терпеть обиды. Потому тот, кто бичеванием должен быть исправлен от злодеяний, вместо этого только возрастает в испорченности. Против бесчувственности тех, кто подвергается скорбям, говорит пророк: «…Ты поражаешь их, а они не чувствуют боли; Ты истребляешь их, а они не хотят принять вразумления…» (Иер. 5:3). Против малодушия поражаемых сказано псалмопевцем: «В гóре не выдержат» (Пс. 139:11)[1]. Они устояли бы в горе, если бы переносили бедствия с душевным спокойствием. Но, раз они теряют мужество среди плетей, то лишаются внутреннего мира среди пришедших скорбей.

Так как благословенный Иов придерживается истинной мудрости, то он держится среднего пути с удивительным спокойствием. На этом пути он и не пренебрегал бичеванием, не чувствуя боли, и не чувствовал боль сверх меры, безумствуя против суда Бичующего. Когда он потерял все – имущество, всех детей, то он поднялся, разодрал свои одежды, остриг голову, упал на землю и поклонился. То, что он разодрал одежды, обрил голову, упал на землю, показывает, что он, несомненно, чувствовал боль от бичей. А слово «поклонился» ясно указывает, что он не выступил против суда Бьющего, когда терпел боль. Он не был совершенно не тронут скорбью, дабы в бесчувствии не презирать Бога. И, с другой стороны, не был всецело сокрушен, чтобы, чрезмерно страдая, не согрешить. Но, поскольку есть две заповеди о любви: любви к Богу и любви к ближнему, Иов скорбит о сыновьях, чтобы выразить любовь к ближнему, а чтобы не отступить от любви к Богу - молится Ему в скорби. Часто случается так, что почитающие Бога в благоприятное время, когда наступают тяжелые времена, меньше любят бичующего их Бога. Но благословенный Иов внешними действиями показывает, что осознанно принимает удары плетей Отца. А тем, что остается смиренно молящимся, показывает, что и среди боли не отступает от любви к Нему. Он падает от ударов не потому, что был горд и нечувствителен, а, чтобы не показаться чуждым Бьющему, он падает, чтобы поклониться Ему. У древних был обычай, что всякий, кто следил за своим внешним видом и при этом отращивал волосы, во время скорби отрезал их. И напротив, тот, кто в спокойное время стриг волосы, в скорбное время отращивал их. Следовательно, благословенный Иов в мирное время сохранял волосы, а когда наступила скорбь, остриг голову, поскольку его во всем поразила рука Вышнего, то, конечно же, он принимает особый облик, соответствующий покаянию.

«Во всем этом не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге» (Иов. 1:22)

Подверженные терзаниям искушений, мы все-таки можем, лукаво скрывая свои истинные помышления, не согрешать языком. Но благословенный Иов свидетельствует о своей чистоте и устами, и сердцем. Сначала сказано: «не согрешил», и тут же добавлено: «и не произнес ничего неразумного о Боге». То, что он не произнес ничего неразумного, означает, что он удержал язык от ропота; а когда говорится «не согрешил», свидетельствуется, что он даже в уме удержался от согрешения ропотом. Он не согрешил и не произнес ничего неразумного, поскольку не был наполнен тайной гордостью и не расслtext-align: justify; text-indent: 14.2pt;Бедствия умножают внутреннее сокровище праведникаquot;; абил свой язык непокорностью. Неразумно говорит о Боге тот, кто, находясь среди бичей наказания Божьего, пытается оправдывать себя.

Скорбящая душа должна беречьс style= style=я с особой осторожностью от того, чтобы искушение, действующее на нее изнутри, не вырвалось бы вовне в недозволенных словах. Она не должна роптать в искушении, чтобы огонь, который очищает ее как золото, не вырвался бы через недозволенный/emdiv style=потому что align=/span разговор и не превратил бы ее в пепел.

 



[1] Да падут на них горящие угли; да будут они повержены в огонь, в пропасти, так, чтобы не встали.


 

Воскресенье, 26 марта 2017 г.

Дар избранным – страдания, которые готовят их к награде Небесного наследства

«Но ныне, потому что гнев Его не посетил его и он не познал его во всей строгости» (Иов. 35:15).

Бог, воистину, долгое время терпит того человека, которого осудил на вечную муку, и воздерживается навлекать на него Свой гнев. Он оставляет его в благополучии, дабы потом осудить на вечные страдания. Ибо страдания здесь - это участь избранных. Они необходимы для того, чтобы приготовить избранных к получению награды Небесного наследства. Тем, кому обещана вечная радость, необходимо пройти обучение здесь, в этом мире. Об этом сказано: «…бьет же всякого сына, которого принимает» (Евр. 12:6). Об этом было сказано и ап. Иоанну: «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю…» (Откр. 3:19), и ап. Петр говорит: «Ибо время начаться суду с дома Божия…» (1 Петр. 4:17). И тут же добавляет с удивлением: «…если же прежде с нас начнется, то какой конец непокоряющимся Евангелию Божию?» (1 Петр. 4:17). Строгость Божия не позволяет грехам остаться безнаказанными. Но, гнев Суда начинается с нашего наказания здесь для того, чтобы он не прекратил бушевать в погибели отверженных. Пусть тогда отверженные продолжают потакать своим желаниям беззаконных удовольствий, и пусть получают их без наказания, и пусть не чувствуют временные бедствия, так как их ждет вечное наказание. Их безнаказанное зло хорошо обозначено грехом Хама, которому было сказано: «… проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих» (Быт. 9:25). Ибо Ханаан был сыном Хама. Почему же, когда Хам сам обидел отца, наказание получает его сын? На что указывается тем, что Хам был наказан не сам по себе, а в его потомстве? На то, что грехи отверженных остаются безнаказанными в этом временном мире, но получают свое наказание в будущем. Потому сказано: «…гнев Его не посетил его и он не познал его во всей строгости».

«За ним гремит глас…» (Иов. 37:4).

Господь, без сомнения, превращает в печаль жизнь того, кого Он наполняет Своим светом. И, чем больше Он показывает просветленному уму вечные наказания, тем больше праведника тревожит печаль о своих прошлых злодеяниях. Человек скорбит о том, каким он был, потому что теперь он начинает видеть каково настоящее добро, которым он не был. Он начинает ненавидеть себя с того момента, с какого он себя помнит. Он любит только то, чем, как он видит, он должен быть. Он начинает любить только горечь раскаяния, потому что теперь он прекрасно видит, что ранее, пребывая в большой радости, он грешил беспечностью. Поэтому хорошо сказано: «За ним гремит глас…». Это означает, что когда Бог входит в ум, то, без сомнения, печаль покаяния немедленно следует за Ним, чтобы душа, которая привыкла беспечно радоваться в болезни жалкого веселья, теперь могла наслаждаться здоровой печалью. Покаянием достигается высшее познание истины. Потому что совесть, до того загрязненная, обновляется, как новым крещением, слезами, и становится способной созерцать внутренний свет. Потому после слов о реве покаяния, справедливо приобщается: «…гремит Он гласом величества Своего…» (Иов. 37:4).


 

 

Понедельник, 27 марта 2017 г.

Для праведника муки совести – это радость в печали

«Во сне, в ночном видении, когда сон находит на людей, во время дремоты на ложе» (Иов. 33:15).

Елиуй указывает на то, что Бог говорит во сне, а затем добавляет: «…в ночном видении». Ибо ночное видение, как правило, представляет собой созерцание разумом определенных образов. Но мы воспринимаем объекты более четко при дневном свете, а в ночном видении мы видим менее четко. Это означает то, что все святые люди в этой временной жизни видят тайны Божественной природы только как определенные образы и не видят их такими, какими они есть на самом деле. Поэтому сначала Елиуй замечает, что Бог говорит «во сне», а затем правильно добавляет: «…в ночном видении». Ибо «ночь» – это настоящая жизнь, и до тех пор, пока мы находимся в этом мире, мы покрыты туманом и можем видеть внутренние тайны лишь как неопределенные объекты. И пророк, желавший созерцать Господа, знал, что его глаза покрыты туманом: «Душею моею я стремился к Тебе ночью…» (Ис. 26:9). Как будто бы он хотел сказать: «Я хочу созерцать Тебя во мраке этой жизни, но я до сих пор окружен туманом немощи». Пр. Давид также, желая избежать мрака этой жизни и ожидая яркости истинного света, говорит: «…рано услышь голос мой, - рано предстану пред Тобою…» (Пс. 5:4). Тот, кто ожидает наступления утра для того, чтобы созерцать Бога, сейчас чувствует, что он, хоть и может видеть в настоящее ночное время, но недостаточно. Поскольку сон прекращается от внешнего воздействия, Елиуй добавляет: «…когда сон находит на людей…», этим указывая, что святые люди отдыхают в опочивальнях своего разума, когда не отвлекаются на внешние деяния. И еще он приобщает: «…во время дремоты на ложе». Для святых людей «дремать на ложе» означает отдыхать в опочивальне своего разума. Также написано: «Да торжествуют святые во славе, да радуются на ложах своих» (Пс. 149:5). Потому что мы тогда можем рассмотреть Божественные тайны, когда оказываемся в опочивальнях нашего разума, вдали от бурных желаний этого мира. Но, поскольку, суета мирских дел закрывает еще и уши, а созерцание Божественных тайн открывает их, он правильно приобщил: «Тогда Он открывает у человека ухо и запечатлевает Свое наставление» (Иов. 33:16).

Когда праведники пребывают как бы мертвыми для внешних объектов, они имеют открытыми уши и прекрасно слышат Божественные наставления, которые возникают при их самоосуждении. И, когда праведники тщательно анализируют постигшие их внешние жизненные бедствия или внутренние тайные вразумления, они больше не огорчают себя слезами. Также хорошо было сказано: «…и запечатлевает Свое наставление», потому что для разума, который поражает и ранит себя покаянием, горести мук совести похожи на удар печати. Поэтому царь Соломон справедливо объединяет вместе силу внешних и внутренних ударов: «Раны от побоев – врачевство против зла, и удары, проникающие во внутренности чрева» (Притч. 20:30). Под ранами он подразумевает урок, полученный от внешних ударов по телу. Но удары, «проникающие во внутренности чрева» – это укоры внутри ума, которые нанесены ему зазрениями совести. Как чрево растягивается, когда оно заполнено пищей, также и ум гордится, когда опухает от злых мыслей. Как внешняя дисциплина устраняет беззаконие, так раны и удары «во внутренностях чрева» очищают ум от зла, потому что наказание покаянием пронзает «растянутый» ум, освобождает его, и в итоге приводит в умиление. Поэтому и скорби отличаются друг от друга. Раны, наносимые невзгодами, приносят нам боль, а скорбь раскаяния имеет приятный вкус. Первые огорчают и мучают, а вторые, когда поражают – восстанавливают нас. Первые – это печаль в скорби, а другие – это радость в печали.

 


 

 

Вторник, 28 марта 2017 г.

Ум будет стоять в праведности, только если он уцепится всеми силами за единственно необходимую мысль

«Пусть множество мест не повернут тебя в сторону» (Иов. 36:18)[1].

Как только нас увлекают множество забот, так сразу мы с любопытством уклоняемся умом в сторону и уходим от главного в другие мысли и места. Точно так же, как тело в физическом мире занимает определенное место, так каждое мысленное желание занимает место в разуме. Если какая-нибудь приятная мысль забегала туда-сюда, и разум оказался приятно занят своей какой-либо восхитительной мыслью, то он как бы ложится отдыхать в некотором определенном месте. Или, еще чаще бывает, что мы, как бы охваченные усталостью, бежим от мысли к мысли, и усталым умом переносимся от места к месту. Какое множество возникающих мыслей рассеивает единство добрых намерений, такое же количество появляется мест, в которые, спотыкаясь, падает возвышенность нашего ума. Ибо ум будет стоять в праведности, только если он уцепится всеми силами за единственно необходимую мысль. Ум будет стоять в праведности, если он от своих бесчисленных движений не будет падать вниз, в зыбкую изменчивость. Но, если сейчас он впитывает множество идей и тянется за следующими, то он уклоняется в стороны и бредет, посещая, множество мест, удаленных от состояния устойчивости в праведности. И пусть он, как бы, расширяет себя через многое другое, но, одновременно, именно этим он отдаляет себя от той одной единственной цели, которой он должен придерживаться. Эта привычка изменчивости для нас стала природной с момента появления первородного греха. Ибо, когда ум стремится стоять самостоятельно, он, так или иначе, уходит от себя, даже не зная об этом. Душа человека рано или поздно отталкивается порывом отвращения от каждого объекта, к которому она изначально направляет свои мысли. Сначала она охотно ищет какие-либо предметы, чтобы думать о них, и, находя, вдруг начинает чувствовать отвращение по отношению к предметам, которые искала. Это постепенно приучает ее к мысли, что, где бы она ни оказалась, пребывание в покое все равно зависит от чего-то другого и достижимо в другом месте. В действительности, это зависит только от Него, Того, Кем она была создана. Она была создана искать Бога, а любая вещь, которую она находит под Ним, меньше Его. И потому все, что не есть Бог, справедливо не удовлетворяет ее. И разум, с нетерпением желая удовлетворения, рассеивается туда и сюда, и за это в порыве отвращения отворачивается, как мы уже говорили, от других объектов. Разум ищет место, где можно отдохнуть, но таким образом теряет Того Единственного, Кто бы его успокоил. И душа потому и бредет через многие объекты, чтобы, по крайней мере, хоть как-то пресытиться их количеством, поскольку их качеством она удовлетвориться не может.

Но святые люди, тщательно наблюдая, следят за собой, чтобы не отделиться по причине изменчивости ума от единственного объекта своих мыслей. И, поскольку, они хотят быть вечно неизменными, они тщательно ограничиваются только мыслями о любви к Богу. В созерцании своего Творца они надеются получить такую неизменчивость ума, при которой никакая изменчивость не рассеивала больше их мысли, чтобы их мысли в себе всегда продолжались без каких-либо различий. И, поэтому, они с трудом стараются в настоящее время подражать этому, чтобы впоследствии получить такое состояние как радостный дар. К этому неизменчивому состоянию пророк стремился в добродетели любви, когда говорил: «Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем…» (Пс. 26:4). Этого единственного ап. Павел придерживался в своем намерении, когда говорил: «Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе» (Флп. 3:13-14). Ибо, если какие-либо человеческие слабости есть в их сердцах, то суровый внутренний осмотр ума быстро их выявляет. Как только их мысль начинает блуждать, еще как будто играючи, они сразу же ее берут в узду мужественного управления. Они сразу собирают свой рассеивающийся ум и направляют его, насколько они способны, к одной мысли. Поэтому, когда состояние ума склоняется к изменчивости мыслей, справедливо сказано Елиуем: «Пусть множество мест не повернут тебя в сторону».



[1] Да не поразит тебя гнев Божий наказанием! Большой выкуп не спасет тебя.


 

Среда, 29 марта 2017 г.

Обновитесь духом ума вашего

«Ибо очи Его над путями человека, и Он видит все шаги его» (Иов. 34:21).

«Шагами людей» называются либо наши отдельные действия, которые мы совершаем, либо изменчивость наших сокровенных мыслей, которыми мы, как шагами, либо удаляемся от Господа, когда грешим, либо подходим ближе к Нему святостью. Ум на столько шагов приближается к Богу, сколько святых чувств рождается в нем. И, опять же, он отходит на столько шагов от Него, на сколько много порочных неправедных мыслей появляются в нем. Потому часто происходит, что, хотя желания ума еще не перешли в действия, но грех уже родился, по причине виновности самой мысли. Как написано: «рука в руке, не означает невиновность нечестивого» (Притч. 11:21)[1]. Соединенные руки обычно означают, что человек в этот момент отдыхает и не осуществляет никакого действия. Потому сказано, что: «рука в руке, не означает невиновность нечестивого». Как будто он говорит: «Даже когда руки сложены вместе и отдыхают от греховных поступков, нечестивый по своим мыслям все равно виновен». Если мы знаем, что не только наши действия, но даже наши мысли строго взвешены, то, что же ждет нас за наши злые шаги в поступках, если Бог судит так подробно даже шаги нашего сердца? Ни один человек не может стать свидетелем тайных шагов нашего ума, но в глазах Бога, мы делаем так много шагов, как много желаний сделать какое-либо движение возникает у нас в сердце. Мы падаем перед Ним так часто, как часто уклоняемся от прямого пути непостоянством мысли. Если бы такие частые падения наших умов не были видны Его взгляду, Он не сказал бы пророку: «…удалите злые деяния ваши от очей Моих…» (Ис. 1:16). Но, говоря так, Он свидетельствует, что, как бы, с великим трудом терпит множество нашего тайного беззакония. Ничего не может быть скрыто от Него, потому что, каждая незаконная мысль, которую мы обдумываем тайно, является оскорблением для Его взгляда. Ибо, сказано: «…все обнажено и открыто перед очами Его…» (Евр. 4:13).

«Это больше не во власти человека, чтобы прийти к Богу на суд» (Иов. 34:23)[2].

В наших силах совершить внутренний суд над собой в нашем уме. Давайте рассмотрим и обвиним самих себя, и себя прежних накажем покаянием. Давайте не будем прекращать судить себя, пока это в наших силах. Давайте внимательно прислушаемся к тому, что сказано: «Это больше не во власти человека, чтобы прийти к Богу на суд». Это свойственно нечестивым поступать неправильно, и никогда не каяться в том, что сделали. Ибо они вооружились взглядом слепцов на каждый поступок, который они совершают, и не признают, что сделали что-то неправильно, кроме случаев, когда они были наказаны явно. С другой стороны, обычай избранных изучать ежедневно свое поведение, начиная с самых первых зародышей мыслей, и, изучив их со всех сторон, как бы осушить их до дна, независимо от примесей, которые примешиваются к ним. Точно так же, как мы не замечаем, когда растут наши конечности, наши тела увеличиваются, наше лицо меняется, наши волосы превращаются из черных в седые (все эти вещи происходят в нас без нашего ведома), подобным же образом и наше сознание изменяется само по себе, от самой привычки быть спокойным каждый момент нашей жизни. Мы не заметим этого, если не следим тщательно за нашим внутренним состоянием, и не взвешиваем свои достижения и неудачи каждое мгновение. Ибо в этой жизни стояние на месте равносильно возвращению назад, к нашему прошлому состоянию. Если ум не тормошить, то он подавляется старостью, как оцепенением, потому что, пренебрегая собой и теряя незаметно свои силы, он чахнет, незаметно для себя самого, утрачивая былую мощь. Потому сказано через пророка: «Чужие пожирали силу его и он не замечал; седина покрыла его, а он не знает» (Ос. 7:9). Но, когда ум исследует себя и внимательно изучает себя с покаянием, он, распаляясь сокрушением, будучи омыт слезами, избавляется от своей старой природы. И пусть он был почти совсем заморожен холодом старости, он начинает светиться заново рвением внутренней любви. Потому ап. Павел предупреждает своих учеников, которые росли «старыми» в контакте с этой земной жизнью: «надо «обновиться духом ума вашего»» (Еф. 4:23).



[1] Цитата на церковнославянском языке: В руку руце вложив неправедно, не без муки будет злых.

Цитата в Синодальном переводе: Можно поручиться, что порочный не останется ненаказанным; семя же праведных спасется.

[2] Потому Он уже не требует от человека, чтобы шел на суд с Богом.


 

 

Четверг, 30 марта 2017 г.

Человек тем менее подвержен невзгодам, чем лучше он готовится принять их, предполагая о них заранее

«И жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи» (Иов. 33:20).

Мы знаем, что у человека нет никакой возможности прожить эту жизнь, ни разу не согрешив. Мы также знаем, что даже то, что мы сделали по н/emstrong style=quot;Times New Roman#_ftn1MsoNormalашему мнению правильно, не освободит нас от вины, если мы будем судимы без милости. Кто из нас может превзойти или хотя бы сравниться с отцами, которые были до нас? Ибо и царь Давид просит: «и не входи в суд с рабом Твоим, потому что не оправдается пред Тобой ни один из живущих» (Пс. 142:2). Ап. Павел, когда говорил: «Ибо хотя я ничего не знаю за собою», все же осторожно добавил: «…но тем не оправдываюсь…» (1 Кор. 4:4). Ап. Иаков говорит: «ибо все мы много согрешаем…» (Иак. 3:2). Ап. Иоанн учит: «Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1:8). Что делать нам – «палкам», когда от страха дрожат даже такие колонны? Или, как кустам сохранить спокойствие, если даже кедры трясутся в страхе? Душа даже праведных, по мере приближения к плотской смерти, часто дрожит от угрозы наказания. И, даже если в этой жизни для нее было время некоторого спокойствия, она шатается, когда приближается мгновение смерти. Так что справедливо сказано о человеке: «и жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи». И, конечно же, из-за страха смерти приобщается: «И душа его приближается к могиле и жизнь его - к смерти» (Иов. 33:22).

«При трубном звуке он издает голос: гу! гу!...» (Иов. 39:25)[1].

Давайте посмотрим, как ап. Павел любит то, от чего уклоняется, и как он уклоняется от того, что любит. Он говорит: «…имею желание разрешиться и быть со Христом…» (Флп. 1:23). И, «Ибо для меня жизнь - Христос, и смерть - приобретение» (Флп. 1:21). И все же он говорит: «Ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью» (2 Кор. 5:4). Вот он и тоскует о том, чтобы умереть, и все же боится быть лишенным плоти. Почему это происходит? Потому что, хоть победа и сделает его радостным навеки, наказание все же тревожит его в настоящем. И хотя любовь к Небесной награде преобладает, печаль от страха, как удар, болезненно переносится умом. Смелый воин опоясывает себя оружием, когда приближается битва, он трепещет, и спешит, и дрожит, и гневается, и даже, глядя на его бледность можно подумать, что он боится, но на самом деле он настойчив в своей решительности к сражению. Подобным же образом святой человек, когда видит себя приближающимся к ответу о своей жизни, одновременно и трепещет из-за слабости человеческой природы, но все же непоколебим в твердости своей надежды. Он дрожит от приближающейся смерти, и все же ликует, поскольку через смерть придет к истинной жизни. Ибо он не может перейти в Царство Небесное, кроме как через вмешательство смерти. Он сомневается, так сказать, в своей уверенности, и уверен, несмотря на свои сомнения. Он опасается с радостью и радуется со страхом, потому что знает, что не может получить награду покоя, не пройдя трудности. Таким же образом и мы, когда хотим вылечить какое-либо заболевание нашего тела, выпиваем горькую чашу для выздоровления. Но мы радуемся горечи, зная о последующем выздоровлении. Ибо, поскольку, наш организм не может иначе получить исцеление, мы рады даже такому лекарству, которое при питье вызывает в нас ужас.

Сказано: «При трубном звуке он издает голос: гу! гу!...» потому, что смелый проповедник, услышав весть о возможном страдании, как человек дрожит при мысли о муках от преследователей, но, в то же время, через уверенность в надежде, ликует от награды воздаяния. Но он не смог бы остаться непоколебимым в этом испытании страданием, если бы не ожидал этого страдания, молясь мысленно с дерзновением о нем. Страдания, которые ожидаются с мудростью, легко внутри сердца преодолеваются умом, ибо он отторгает их. Человек тем менее подвержен невзгодам, чем лучше он готовится принять их, предполагая о них заранее. Тяжелое бремя страха часто становится легче от привычки помнить о нем. Сама страшная смерть, даже когда приходит неожиданно, приносит нам радость, если заранее обдумана.



[1] при трубном звуке он издает голос: гу! гу!...

 

 


 

Пятница, 31 марта 2017 г.

Созерцая Божественное правосудие, мы справедливо боимся Суда даже за те дела, которые совершили достойно

«Не дается она за чистое золото…» (Иов. 28:15)[1].

Что обозначается «чистым золотом», если не святые ангелы, которые по праву называются и просто «золото» и «чистое золото», потому что они светят яркостью праведности? «Чистое», потому что они никогда не были осквернены грехом. Праведники, пока находятся в этой тленной смертной плоти, «золотом» все же тоже могут быть. Но, действительно «чистым золотом», даже они не могут быть в любом случае, потому что «тленное тело отягощает душу, и эта земная храмина подавляет многозаботливый ум» (Прем. 9:15). И пусть в этой жизни они светят чудесной яркостью праведных дел, но даже они никогда полностью не очистятся от тлена грехов. Об этом свидетельствует ап. Иоанн: «Если говорим, что не имеем греха, - обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1:8). Это и ап. Иаков утверждает, приводя как доказательство: «…все мы много согрешаем…» (Иак. 3:2). И пророк умоляет: «и не входи в суд с рабом Твоим, потому что не оправдается пред Тобой ни один из живущих» (Пс. 142:2). Ангелы называются «чистое золото» потому, что, в отличие от нас, пребывают все время в невинности, в которой были созданы, и светят яркостью праведности сразу, и никогда не окрашиваются окалиной грехов.

«Объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои» (Иов. 4:14).

Что обозначают кости, если не великие дела? О них говорится через пророка: «Он хранит все кости его…» (Пс. 33:21). Часто люди думают, что их дела имеют какое-то значение или ценность. Они так думают потому, что не имеют понятия о суровости и взыскательности Того, Кто судит внутреннее. Но, когда они в результате духовного созерцания начинают видеть, что в них оскудевают Небесные дары, они удаляются от беспечности своего предположения, и настолько сильнее трепещут пред лицом Бога, насколько не считают свое благо, которым они славятся, достойным Его испытания. Именно по этой причине, преуспевший в совершении великих дел царь Давид, исполнившись духа, воскликнул: «Все кости мои скажут: «Господи! кто подобен Тебе…?» (Пс. 34:10). Или иными словами: «Плоть моя не имеет слов, потому что моя слабость совсем безмолвствует пред Тобой; кости же мои возвещают хвалу величию Твоему, так как они тоже содрогаются от созерцания Тебя, хотя я и полагал, что они во мне самые крепкие». По этой причине Маной, испугавшись при виде Ангела, говорит: «И сказал Маной жене своей: верно мы умрем, ибо видели мы Бога» (Суд. 13:22). Жена тотчас утешает его, говоря: «если бы Господь хотел умертвить нас, то не принял бы от рук наших всесожжения и хлебного приношения…» (Суд. 13:23). Почему муж при виде ангела становится боязливым, а жена смелой, если не потому, что, когда нам являются Небесные откровения, дух смущается страхом, но, однако, он же заранее предвкушает и ожидаемое? Ибо надежда возбуждается желанием большего, а дух смущается, так как впервые видит Небесное.

Поскольку возвышенный ум видит самые великие Небесные тайны и содрогается всем человеческим естеством, то справедливо говорится: «Объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои». Это все равно, что прямо сказать: «Когда я, считавший себя сильным, познаю сокровенную внутреннюю красоту, то трепещу перед Лицом Судии». Безусловно, созерцая Божественное правосудие, мы справедливо боимся Суда даже за те дела, которые совершили достойно. Ибо, когда наша внешняя праведность сравнивается с вечными правилами строго Судии, она с многими своими изгибами и изворотами оказывается отличной от истинной внутренней праведности. Ап. Павел видел, что имеет «кости» добродетелей. Однако, понимая, что эти «кости» сокрушатся от строгого испытания, хорошо говорит: «Для меня очень мало значит, как судите обо мне вы или как судят другие люди; я и сам не сужу о себе» (1 Кор. 4:3). Но, так как он слышал потоки Божественного шепота, и кости его содрогались, он тотчас добавил: «…но тем не оправдываюсь; судия же мне Господь» (1 Кор. 4:4). Это все равно, что сказать: «Я вспоминаю, что сделал справедливое, но, однако, не надеюсь на заслуги, потому что жизнь наша приводится на Его Суд, во время которого содрогается и крепость наша и кости».


[1] Не дается она за золото…

 


 

 


 

Комментарии   

 
0 #2 seo toronto 13.04.2018 09:59
Everyone loves what you guys are up too. Such clever work and reporting!
Keep up the very good works guys I've included you guys
to our blogroll.
Цитировать
 
 
0 #1 Kanwar Manoria 11.04.2018 01:39
If some one needs expert view regarding running a blog
then i advise him/her to visit this website, Keep up
the nice job.
Цитировать
 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Суббота 26 мая 2018 / 13 мая 2018

Троицкая родительская суббота. Глас шестый.

Мц. Гликерии девы и с нею мч. Лаодикия, стража темничного (ок. 177). Сщмчч. Василия, Александра и Христофора пресвитеров, прмч. Макария и мч. Сергия (1922). 103 новомчч. Черкасских (XX). Прав. Гликерии девы, Новгородской (1522). Перенесение мощей прмч. Макария, архим. Каневского, игумена Пинского, Переяславского чудотворца (1688). Мч. Александра Римского (284-305). Свт. Павсикакия, еп. Синадского (606). Свв. Георгия исп. с супругою Ириною и чадами (IX). Прп. Евфимия Нового, осн. Иверского м-ря и его сподвижников Грузинских и Афонских: Иоанна, Георгия и Гавриила (Греч.). Прпп. Амфилохия (1452), Макария (ок. 1462), Тарасия (1440), и Феодосия (XV), Глушицких чудотворцев. Св. Серватия первого епископа Маастрихтского (384). Воспоминание прпп. отцев, монахов, замученных латинами в 13 веке (Греч.). Прп. Иоанна Иверского, Афонского (Греч.). Св. Сергия (Георгия), испов. Константинопольского (Греч.). Прп. Никифора, пресв. м-ря Ефасиосского (Греч.). Сщмч. Александра Тивериадского (Греч.). Св. Леандра Севильского (660).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь