Понедельник, 1 мая 2017 г.

Впустую растрачивает труды тот, кому нечего взять с собой, представая перед Судьей

«Уклоняют они направление путей своих…» (Иов. 6:18).

Следует знать, что иногда сначала ослабляется око разума, а затем плененная душа скитается по чуждым ей и внешним похотям, так что она не понимает, куда влечется и охотно поддается соблазнам своей плоти. А иногда, сначала, вскипают похоти плоти и, только после долгой привычки к беззаконному деянию, смыкаются очи сердца. Ведь часто душа понимает, что есть истина, но не восстает со всей смелостью против зла и, хотя и сопротивляется, пока понимает то, что делает, но, терпя поражения, все же поддается услаждению своей плоти. Но чаще всего сначала утрачивается око рассудительности [созерцательное], а затем душа посредством похоти плоти покоряется мирским заботам, свидетельством чему является Самсон, когда он был захвачен иноплеменниками, а, затем, потеряв глаза, был отправлен для работ на мельницу (см. Суд. 16:21).

Поэтому, несомненно, злые духи после того, как истребят внутри остроту созерцания жалами искушений, ввергают человека в бесконечный круг забот. А пр. Иеремия указывает, что часто и внешне доброе деяние погибает, хотя до некоторых пор и удерживает в сердце свет разума, когда он, рассказывая о пленении царя Седекии, говорит о порядке внутреннего пленения: «И заколол царь Вавилонский сыновей Седекии в Ривле перед его глазами, и всех вельмож Иудейских заколол царь Вавилонский» (Иер. 39:6). «Царь Вавилонский» есть древний враг, виновник внутреннего смущения, который сперва убивает сыновей перед глазами самого человека, внутренне видящего это. Он часто так уничтожает добрые дела, что это понимает тот, кто побежден и страдает. Ведь душа обычно сетует, и все же, побежденная услаждением плоти, она с радостью губит рожденных ею, понимает, какие претерпит наказания, и все же не поднимает руку добродетели против «царя Вавилонского». Но она, поражаемая совершением зла, хотя пока и видит это, наконец, доводится привычкой ко греху до того, что лишается самого света разума. Потому царь Вавилонский, сперва убив сыновей, вырвал у царя Седекии глаза, поскольку злой дух, сперва лишив человека добрых дел, затем отнимает и свет разума. Эти мучения царь Седекия претерпевает в Ривле. А Ривла переводится «сколь много этого». Ведь тот лишается света разума, кто, ведя неправедный образ жизни, угнетается самим множеством своей неправедности. Но как бы не обнаруживался грех, по каким бы причинам не вырывался наружу, пути нечестивых всегда извращены, так как, предавшись злым похотям, они либо вообще не желают добра, либо, желая его нетвердо, нисколько в неотступности не устремляют к нему шаги своей души.

Итак, они либо вовсе не начинают праведных дел, либо, ослабев во время самого пути, совсем мало к ним стремятся. Потому, по большей части, происходит так, что они, утомившись, возвращаются к своим обычаям и ниспадают от духовного напряжения в похоти плоти, думают только о преходящем, не заботятся совершенно о том, что будет с ними. Потому верно прибавляется: «…заходят в пустыню и теряются» (Иов. 6:18).

Конечно, в пустыню заходят те, кто не возьмет с собой никакого плода от своего труда. Один проливает пот в достижении почестей, другой горит от желания приумножить имущество, третий пышет желанием заслужить похвалу. Но, так как все это каждый из них утрачивает со смертью, впустую растрачивает труды тот, кому нечего взять с собой, представая перед Судьей. Об этом справедливо говорит Закон: «Наблюдай праздник опресноков: семь дней ешь пресный хлеб, как Я повелел тебе, в назначенное время месяца Авива, ибо в оном ты вышел из Египта; и пусть не являются пред лице Мое с пустыми руками» (Исх. 23:15). Ведь, кто не озаботился с помощью добрых дел заслужить вечную жизнь, пустым предстанет перед лицем Господним. Потому так говорит псалмопевец о праведных: «С плачем несущий семена возвратится с радостью, неся снопы свои» (Пс. 125:6). Конечно же, несущие снопы на испытание Судии [на суд] - это те, кто в самих себе являют праведные дела, которыми они заслуживают вечную жизнь. Потому еще раз говорит о каждом избранном псалмопевец: «Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душею своею напрасно и не божился ложно» (Пс. 23:4). Напрасно получает свою душу тот, кто, думая лишь о настоящем, не обращает внимания на то, что грядет в будущем. Напрасно получает ее тот, кто, не заботясь о вечной жизни, предпочитает ей заботу о плоти. Но праведные не напрасно получают свою душу, так как с постоянным вниманием направляют к ее пользе все, что совершают по плоти. Поскольку, даже если само дело в этой жизни проходит быстро, причина дела не исчезает, она же и уготовляет за это награды уже после жизни. Но нечестивые пренебрегают заботой об этом, так что они, наследуя жизнь, очевидно, блуждая в тщете, бегут от нее, т.е. приобретая, губят. И лучше нам удерживаться от подражания неправедным, если взвесим их посмертные наказания.


 

Вторник, 2 мая 2017 г.

Грешник постоянно растет во зле

«Злой человек гордится все дни его…» (Иов. 15:20)[1].

Избранные также склонны чувствовать гордость за некоторые из своих мыслей и действий. Но так как они являются избранными, они не могут чувствовать себя гордыми все дни, потому что, прежде чем они заканчивают свою жизнь, они обращают свои сердца от самовозвышения к смирению. Но «злой человек гордится все дни его…», потому что он так проходит всю свою жизнь до самого конца, что никогда не отступает от самовозвышения. Он смотрит вокруг себя на все, что процветает во времени, но он пренебрегает рассмотреть, куда ведет это в вечности. Он отстаивает свою веру в жизнь плоти, и думает, что эти вещи будут долго продолжаться, те, которыми он владеет в данный момент. Его ум устанавливается в самовозвышении, когда каждый из его ближних находится пред ним в пренебрежении, и он не задумывается, насколько внезапно смерть подкрадывается к нему, и насколько зыбко счастье, о котором он никогда в действительности не размышлял; а если он и делал это, но, не поднимая глаза от неопределенности мимолетной жизни, он никогда не сможет удержать в определенности вещи неопределенные. И, следовательно, добавлено: «…И число лет его тирании не определено» (Иов. 15:20)[2].

Он не должен чувствовать гордость вообще, даже если бы он вдруг получил подтверждение о количестве лет, узнав, как долго он будет жить, чтобы мог заранее знать, когда уйти от самовозвышения. Но, поскольку настоящая жизнь всегда не определена, смерть должна всегда ожидаться тем более, чем более она не может быть предусмотрена. И он по праву называет гордость нечестивых «тирания». Потому что справедливо называется тираном тот, кто занимает лидерство, не имея на это права. И да будет известно, что каждый гордый человек, каждый в своем роде, тиран. Ибо, один человек является тираном в обществе, в данном случае, от степени высокой должности, закрепленной за ним, кто в провинции, кто в городе, а другой, не имеющий должности, в своей собственной семье, это уже другая скрытая практика тирании, но все эти практики идут от собственной злобы в их сердцах. Также надо знать, что Господь не учитывает количество зла, которое каждый человек может сделать, но Он скорее учитывает то, сколько зла человек хотел сделать. И когда человек желает внешней власти, он тиран в себе, ибо его беззаконие уже господствует над ним изнутри; и даже если он не угнетает своих ближних внешне, он внутренне стремится обладать властью для того, чтобы угнетать их; но, так как Всемогущий Бог всегда видит сердца людей, злой человек уже сделал в Его глазах то, что задумал. Наш Творец пожелал, чтобы наш конец был от нас скрыт, чтобы, в то время, когда мы не знаем, когда умрем, мы всегда были готовы встретить смерть. Следовательно, после того, как было сказано: «Злой человек гордится все дни его…», он по праву добавляет: «…И число лет его тирании не определено». Как будто было сказано в простых словах: «Почему самовозвышается, как будто его жизнь полна определенности, тот, чей срок пребывания, вся его жизнь, проходит под страхом наказания неопределенностью?».

Но, Всемогущий Бог не только оставляет будущие наказания для тех, кто живет нечестиво, но даже сейчас, когда они идут неверным путем, Он карает их сердца наказанием: ибо тем, что они грешат, они бьют сами себя, т.к. всегда дрожат, всегда полны подозрений, всегда боятся столкнуться с теми же поступками от других, которые они делали другим сами. Потому далее дополнительно добавляется об этих лукавых людях: «Звук ужасов непрестанно в его ушах, и даже в мирное время, он подозревает заговоры» (Иов. 15:21)[3].

Нет большего счастья, чем простота сердца, ибо в той мере, в какой оно являет невинность по отношению к другим, в той же мере нет ничего, чего бы оно боялось встретить от других. Ибо, оно имеют свою простоту, как своего рода, цитадель силы, и оно не подозревает и не боится пережить то, о чем оно не имеет памяти о себе, как им содеянное. О том хорошо сказал царь Соломон: «В страхе пред Господом - надежда твердая…» (Притч. 14:26). Он опять же говорит: «ум в безопасности подобен вечному празднику» (Притч. 15:15)[4]. Ибо простота защищенности и безопасности – это отдых и покой. В то же время, злой ум всегда находится в боли и трудах, поскольку он либо выдумывает, что причинить другим, либо боится, что нечто от других обрушится на него самого; и всегда, творя заговоры против ближних, он боится, что ближние готовят заговор против него. Это жизнь, которая со всех сторон полна подозрений, и также со всех сторон полна тревог. Все, что приходит на ум, видится враждебным ему, и поэтому у него нет покоя в безопасности, но всегда есть «ужасный звук в ушах». И часто бывает, что его ближний, кто бы он ни был, говорит с ним, не имея в виду ничего враждебного, но «…даже в мирное время, он подозревает заговоры», т.к. сам всегда поступал коварно, и потому он всегда ждет, что также будут поступать и с ним. И потому написано: «когда злой человек приходит в яму грешников, с ним приходит презрение» (Притч. 18:3)[5], и он, охваченный темнотой своего беззакония, в дальнейшем отчаивается увидеть свет. Отсюда следует: «Он не надеется спастись от тьмы; видит пред собою меч» (Иов. 15:22).

Итак, грешник ощущает себя со всех сторон подвергающимся засадам и заговорам, и т.к. он не надеется на спасение, он постоянно растет во зле. Есть времена, когда и нечестивый поворачивает свои глаза к суждениям о Небесном и страшится конца жизни. Но, в то же время, он стремится к привилегиям в настоящей жизни, и эти же суждения, которых он начал бояться, будучи завоеван безумием жадности, сводит на нет. Поэтому он иногда действительно помнит, что, возможно, он может умереть во грехе, но все же не перестает грешить.

 



[1] Нечестивый мучит себя во все дни свои…

[2] …и число лет закрыто от притеснителя;

[3] звук ужасов в ушах его; среди мира идет на него губитель.

[4] Все дни несчастного печальны; а у кого сердце весело, у того всегда пир.

[5] С приходом нечестивого приходит и презрение…


 

 

Среда, 3 мая 2017 г.

Тот, кто оставляет путь истины, разрушает сам себя, утомляясь страхом

«Он скитается за куском хлеба повсюду; знает, что уже готов, в руках у него день тьмы» (Иов. 15:23).

«Хлеб» – это блага настоящей жизни, а «день тьмы» – это время расплаты. И поэтому, по своему поведению, нечестивый человек порой понимает правильно гнев Судьи, но все равно не отходит от зла, чтобы предотвратить свою гибель. Совесть обвиняет его, он боится наказания, но все равно в нем постоянно растет то, в результате чего он должен быть поражен. Он делает немного для своего возвращения, он отчаивается о помиловании, он высоко несет сам себя во грехе, но он имеет внутри страх, свидетеля своего нечестия. И, хотя он, как кажется, спокойно делает злое внешне, внутри своего сердца он дрожит. Потому написано: «В то время как злоба боязлива, она дает свидетельство осуждения» (Прем. 17:11)[1], когда человек делает вещи незаконные, он боится того, что делает; и ему открыто свидетельство его осуждения – это сам страх перед беззаконием, что он делает, но, несмотря на страх перед злом, он не может перестать его творить. О том же дополнительно добавлено: «Беда будет устрашать его, нужда будет теснить его, как царь, готовый к бою» (Иов. 15:24)[2].

Во всем, что злой человек делает, он омрачен и тоской, и скорбью, и нуждой, потому что его душа прибывает в тревоге и опасении. Один человек тайно мечтает овладеть чужим имуществом силой, и он прикладывает к этому усилия и постоянно в мыслях своего сердца думает, чтобы его не смогли обнаружить. Другой человек, оставив правду, заставляет свой ум лгать, чтобы обмануть разум тех, кто его слышит; но какого большого труда стоит охранять с достаточным вниманием этот обман, чтобы он не был обнаружен! Ибо, он ставит перед глазами тот ответ, какой могут дать ему те, кто знают правду, и какое огромное усилие мысли он делает, извращая правду, чтобы превзойти доказательства истины. Он скрывает себя и тут и там, и на той стороне, где его могут вывести на чистую воду, его ответ должен выглядеть примерно так, как ответ, напоминающий правду, в то время как если бы он был единомышленником, он мог бы, несомненно, просто сказать правду, не испытывая этой боли. Ибо, путь истины гладкий, а дорога лжи тяжела. И, следовательно, сказал пророк: «…приучили язык свой говорить ложь, лукавствуют до усталости» (Иер. 9:5). Поэтому хорошо сказано: «Беда будет устрашать его, нужда будет теснить его…», потому что тот, кто оставляет путь истины – спутницы безопасности, в себе, утомляясь страхом, он разрушает сам себя. И он по праву сравнивается с царем, готовым к бою, ибо, видя то, что содеянное им плохо, он сразу встревожен и подавлен; тотчас дрожит его совесть, но он задыхается от желания, высоко набухают его страхи, а набухнув, страх и боязнь поднимают его в духе дерзости. Кроме того, мы должны знать, что «царь, который готовится к бою» не только опасается врага, но также боится и за саму армию, которую ведет, чтобы она не соблазнилась, чтобы не обратилась в бегство, чтобы из-за дезертирства своих солдат он не оказался открытым для стрел врага.

Итак, «…нужда будет теснить его, как царь, готовый к бою», потому что в то время, как он практикует ложные вещи и произносит лживые слова, он боится потерять своих собственных солдат, т.е. аргументы лжи, которые подвергаются нападению стрел истины, и всегда есть шанс, что ему не хватит утверждений на стороне обмана, которые он мог бы противопоставить правде. И, хотя дух дрожит, хотя совесть обвиняет, злой человек покорен своей страстью; и, заставляя себя преодолеть страх, он возвышается в дерзости от своих беззаконий. И часто, когда его настигает возмездие, он поднимает себя против Бога, так как он решает не принимать наказание от Его руки, а старается его избежать, считая, что пока он в этой жизни, он имеет право делать все, что ему заблагорассудится.



[1] Страх есть не что иное, как лишение помощи от рассудка.

[2] Устрашает его нужда и теснота; одолевает его, как царь, приготовившийся к битве,


 

Четверг, 4 мая 2017 г.

Грешники так поглощены лживым богатством, что игнорируют суды Божьи

«Ибо он протянул руку против Бога, и укрепился против Всевышнего; Он бежит на Него, возведя шею, вооружен крепкой шеей» (Иов. 15:25-26)[1].

Под этими словами более ясно понимается сам глава нечестивых, то есть антихрист, который, подняв руку против Бога, как сказано, «укрепился», потому что на некоторое время ему будет разрешено возвыситься, чтобы в той мере, в которой ему будет позволена слава на некоторое время, он мог быть наказан более безжалостно в вечности. Но, рассматривая всех нечестивых членов того, кто затем, в конце мира, сам должен будет пройти этот путь, давайте посмотрим, как это делается сейчас каждым из нечестивых в отдельности.

Есть некоторые, кто, даже если когда-либо пытались делать вещи против воли Всемогущего Бога, обессиленные самой невозможностью привести свою волю в исполнение, смогли посмотреть на себя, и обратили свой взор к Тому, Кого они презирали; и те, кто могли бы уйти от Него далеко, если бы были в состоянии выполнить то, что хотели сделать, иногда спасаются именно благодаря тому, что не смогли выполнить то, что нечестиво замыслили. И, следовательно, рассмотрев себя, они видят, что является их действительным состоянием, и скорбят, что замышляли делать вещи, противоречащие Истине. А есть те, кто по наказанию праведного Суда Божьего смогли выполнить в худшей злобе то, что они в злобе возжелали сделать. И зло, разгораясь силой нечестивого действия, укрепляет их во власти самомнения, и отныне они не в состоянии достичь познания себя, что, в той мере, в которой их судьба балует изобилием и дает силы даже превзойти себя, на самом деле они пребывают в безумстве. Именно об этих умах здесь сказано, что «он протянул руку против Бога, и укрепился против Всевышнего…». «Протянуть руку против Бога» – это продолжать делать зло, игнорируя суды Божьи. И, поскольку Бог тем более «разгневан», чем более Он терпит деяний, которые не должны были быть даже задуманы в мысли, злой человек «укрепляется против Всевышнего», потому что ему позволяется страдать в его нечестивом поведении так, что он продолжает делать злые вещи и все же жить в видимом счастье, о котором еще дополнительно добавлено: «…Он бежит на Него, возведя шею…».

«Бежать против Бога возведя шею» – это совершать с бесстыдством такие вещи, которые противны Творцу. Хорошо сказано: «он бежит», то есть, не имеет препятствий или трудностей для того, чтобы творить зло. В отношении него еще дополнительно добавляется: «вооружен крепкой шеей». «Крепкая шея» – это гордый достаток, подкрепленный переполненными богатством хранилищами, подобно как крепкая шея – количеством мышц. И плохой человек, облаченный властью, «вооружен против Бога крепкой шеей», потому что он, набухая от временных благ, самим количеством плотских вещей настраивается против заповедей Истины. Ибо, что бедность, если не худоба, и что обилие сокровищ, если не тучность настоящей жизни? Итак, тот поднимает себя, вооружившись крепкой шеей против Бога, кто ставит временное изобилие на службу гордости. Ибо сильные и нечестивые этого мира, будучи поглощены лживым богатством, пренебрегают истинными богатствами Господа, и чем меньше они понимают это, тем более они возвышаются в ложных достижениях, поскольку уход и забота о земных вещах, овладевая человеком, совершенно ослепляют духовное зрение.

 



[1] за то, что он простирал против Бога руку свою и противился Вседержителю, устремлялся против Него с гордою выею, под толстыми щитами своими;


 

Пятница, 5 мая 2017 г.

Нечестивые отпали от здания жизни

«Жир покрыл его лицо…» (Иов. 15:27)[1].

При взгляде на другого человека, первое, на что мы смотрим – на лицо, как на самую достойную часть тела. Потому все, что есть в человеке, совершенно справедливо называется «его лицо», взирая внимательно на которое, мы многое увидим. Итак, «жир покрыл его лицо...» сказано о тех, чья искренняя жажда обилия земных благ так давит на глаза ума, что то, что должно быть достойным в них, делает недостойными в глазах Господа, потому что тянет их сердца на землю грузом множества забот. Однако, кто не найдет этого достаточным, чтобы наполниться гордостью, если даже те, кто связан с ними, сами хвастают перед другими их изобилием? Ибо есть те, кто, благодаря покровительству сильных людей, сами превозносятся в гордости, и силой власти своих покровителей поднимаются против обездоленных. Отсюда дальше приобщается: «…И жир свисает с его сторон» (Иов. 15:27)[2].

Жир – это избыток плоти; и тех людей, которые являются как бы «сторонами», т.е. приближенными богатых, которых мы видим связанными с ними, называют «жиром, что свисает с его сторон», потому что всякий, кто придает себя сильному и злому человеку, по своей воле участвуя в нечестии своего злого покровителя, и сам как бы опухает от жира хороших вещей, теряя страх Божий. Он угнетает слабых столько, сколько он может, и возвышает свое сердце во временной славе. Так что, когда есть некто, кто привязан к влиятельному и злому человеку, достаточно верно о нем сказано: «…И жир свисает с его сторон». И дополнительно добавляется: «И он живет в опустошенных общинах, в пустынных домах, которые становятся развалинами» (Иов. 15:28)[3].

Поскольку «община» берет свое название от общности лиц, живущих вместе в общем месте, «опустошенные общины» – это толпы последователей злых людей, чьими криками одобряется зло, когда они спешат воплотить свое нечестие в злых делах. Поэтому написано: «грешник оценен по желаниям души, и он, что делает неправду, благословен грешниками» (Пс. 10:3)[4]. А пустынный дом это злые мысли, которые обитают в злом человеке, ибо всеми своими действиями, он стремится потакать своим нечестивым мыслям. Какие же общины по праву называют «опустошенными», и какие дома «пустынными», если не те, которые отказались от присутствия Всемогущего Бога в угоду своим предыдущим грехам, и от них приходят к еще более худшим. И хорошо сказано, что они «становятся развалинами», потому что разрушенные и разоренные здания домов, и города действительно становятся развалинами.

Итак, пока нечестивые будут соединены друг с другом для злых дел и связаны переплетенными путями недостойного поведения, они, без сомнения, показывают, что отпали от здания жизни.



[1] потому что он покрыл лице свое жиром своим…

[2] … и обложил туком лядвеи свои.

[3] И он селится в городах разоренных, в домах, в которых не живут, которые обречены на развалины.

[4] Когда разрушены основания, что сделает праведник?


 

Суббота, 6 мая 2017 г.

Гордый не избежит тьмы, так как не ищет света правды

«Он не должен быть населен, не уцелеет богатство его, и не прорастет его корень в земле» (Иов. 15:29)[1].

Здесь сказано: «Он не должен быть населен», но в некоторых других переводах я находил в таком виде «он не должен быть обогащен»; но смысл двух разных выражений не противоречив, хотя фразеология и отличается. Ибо является «обогащенным» добродетельными достижениями тот, чей ум «населен» Всемогущим Богом. Но мысли гордого человека не могут быть «населены» милостью своего Творца, и потому, безусловно, он не «обогащается» добродетелями. А по поводу того, что он пуст внутри, надо сказать: «Он не должен быть населен…». Но, по отношению к тому, что он распухает от обладания вещами, которые имеют временный характер, справедливо добавлено: «…не уцелеет богатство его…». Как если бы это было сказано простыми словами: «Ему казалось, что он имеет то, что внешне временно необходимо, а то, что вечно, он не имел». И, следовательно, справедливо приобщается: «…не прорастет его корень в земле». Дерево, которое не имеет корня в земле, падает на землю от малейшего дуновения ветра. И каждый гордый человек, когда он «укрепился против Всемогущего Господа», тогда как он «…бежит на Него, возведя шею…», и когда он «…вооружен крепкой шеей» (Иов. 15:25-26)[2] против Создателя, видно, что он находится в положении дерева, не имеющего корня, потому что гибнет от легкого дыхания, т.к. в тайном приговоре его жизнь не имеет корня. Но, если в этом отрывке мы понимаем слово «земля» как Вечную Страну, о которой говорит пророк: «…часть моя на земле живых» (Пс. 141:5), то злой человек не «прорастет своим корнем в земле», потому что он никогда не сеет мысли своего сердца в желании вечной жизни. Ибо то, что есть корень для дерева, то же самое есть и мысль для каждого человека в его собственном сердце; ибо то, что видно внешне, есть следствием того, что снаружи не видно. И пророком сказано: «…пустит опять корень внизу и принесет плод вверху» (Ис. 37:31). Ибо, когда мы сочувствуем ближнему, направляя нашу мысль к милосердию, мы как будто укореняемся, чтобы, возможно, получить плод вознаграждения свыше.

Далее следует: «Он не уйдет от тьмы…» (Иов. 15:30)[3].

Если гордый человек был бы надоумлен отвернуться от греха к праведности, он мог бы «уйти от тьмы». Но, так как он не ищет свет правды, он не уйдет от тьмы. Также и те, кто, следуя его примеру, прикрепили себя к нему, дыша жаждой земных достижений, возгораются в сердцах факелами скупости и сгорают на кострах плотских желаний. И добавляется: «…иссушит пламя его ветви…» (Иов. 15:30)[4]. Ибо, если бы он объединил в себе тех, кто ищет Вечную Страну, он вмещал бы зеленые «ветви» в себя. Но те, кто соединен с гордым человеком, тоже распаляются земными страстями, и пламя этих страстей сжигает сердца его последователей, поэтому «…иссушит пламя его ветви…», ибо они те, кто задыхаются во зле. И хорошо продолжено: «…И дыханием уст его он будет забран» (Иов. 15:30)[5].

Гордый человек, чем он более успешен в этой жизни, тем более бесстыдную свободу позволяет своему языку, так, что, произнося всякого рода плохие слова, не воспринимает ни одного другого человека с его словами, ранит их оскорблениями, призывает на них проклятия. Но, иногда, он уносится в богохульстве и против своего Творца, как сказано псалмопевцем: «поднимают к небесам уста свои, и язык их расхаживает по земле» (Пс. 72:9). Потому и богатый, например, человек, находясь в огне, умоляет, чтобы капля воды упала на его язык с перста Лазаря. Из этого обстоятельства становится понятно, что от того, в чем человек наиболее грешил, он будет тем яростнее страдать. Поэтому правильно сказано: «…И дыханием уст его он будет забран», потому что он получит наказание в той мере, в какой он не сдерживал дыхание уст в страхе Божием.



[1] Не пребудет он богатым, и не уцелеет имущество его, и не распрострется по земле приобретение его.

[2] за то, что он простирал против Бога руку свою и противился Вседержителю, устремлялся против Него с гордою выею, под толстыми щитами своими;

[3] Не уйдет от тьмы…

[4] …отрасли его иссушит пламя

[5] …и дуновением уст своих увлечет его.


 

Воскресенье, 7 мая 2017 г.

Милостыня грешника не имеет силы, ибо не желая измениться, он не удержит себя от злых привычек

«Пусть не верит, будучи напрасно обманут, что он должен быть искуплен любой ценой» (Иов. 15:31)[1].

Мы совершаем добродетельный поступок после грешного, и тем самым как бы стараемся заплатить цену за плохое действие. Потому сказал пророк о творящих это: «он не даст Богу свое умилостивление, ни цену искупления души» (Пс. 48:8-9)[2]. Иногда богатые, притесняя тех, кто ниже них, захватывают их вещи, но, все же, в определенном смысле, что-то отдают им; ибо в то время, как они угнетают толпы народа, они иногда оказывают некоторую поддержку и защиту конкретным людям, и за беззакония, которые они никогда не перестают совершать, они как бы предлагают себе заплатить эту цену. Но искупление милостью только тогда освобождает нас от грехов, когда мы оплакиваем их и отказываемся от вещей, в которых мы виновны. Ибо, тот, кто грешил и собирается грешить впредь, даруя милостыню, платит эту цену зря, потому что он не искупит свою душу, т.к. через это не удержится от злых привычек. Потому сказано: «Пусть не верит, будучи напрасно обманут, что он должен быть искуплен любой ценой». Милостыня богатого и гордого человека не имеет силы, чтобы искупить его грехи, если он одновременно грабит бедняка, это и не позволит ему подняться в глазах Бога. Это может быть понято и в другом смысле. Бывает, что гордые богатые люди, даруя милостыню, не дают ее с желанием вечной жизни, а делают это из желания продления временной. Они думают, что смогут откупиться от смерти подношениями, но пусть они не думают, что должны быть искуплены любой ценой. Потому что ни один человек не сможет обеспечить никакими дарами того, чтобы избежать прихода конца, который для него смерть, и когда его злобные дела сокращают его жизнь. Отсюда добавляется: «Прежде чем его дни завершатся, он погибнет, и его руки высохнут» (Иов. 15:32)[3].

Каждому человеку Божественным Предвидением предопределено число дней, и не может быть ни увеличено, ни уменьшено, за исключением того, когда они также предвидены заранее, либо как продленные, если они будут сопровождаться наиболее совершенными поступками, либо как сокращенные за наиболее нечестивые дела. Езекия получил продление дней как дарование за слезы, но, как написано о нечестивых: «…стремящийся к злу стремится к смерти своей» (Притч. 11:19).

Тем не менее, часто злой человек, хотя в Тайном Предвидении Бога нет долгих дней жизни для него, желает жить по плоти как можно дольше, и устанавливает длину дней своих в своем воображении. И, так как он не может достичь этого во времени, на которое надеется, «прежде чем его дни завершатся, он погибнет…».

Есть некоторые люди, которые после неразумного образа жизни, как бы возвращаются внутрь себя, их совесть, обвиняя, заставляет их оставить коварство и изменить свои действия, противостать старому злу, уйти от целей земного пути, и преследовать цели Небесные. Но от безжизненности своего ума, когда они еще не укрепились прочно в желаниях следовать целям вечной жизни, они опять возвращаются к злым привычкам, а через них и к тем вещам, которые они уже осудили и решили их сторониться. Ибо, будучи еще слабыми, и нося в себе не исторгнутую страсть гордости, они, стремясь следовать примеру святых, которые для пользы многих, склонили в смирении себя для внешнего служения, а, иногда, и к управлению народами, тоже вовлеклись во внешние способы действий; но, поскольку они приходят к этому еще не пропитанные Святым Духом, они выполняют эти вещи плотским образом. Только сердце, которое сначала укрепило себя в Небесных желаниях длительным трудом, когда оно выплескивает из себя любовь для выполнения внешних вещей, может строить все свои дела в доброделании и в дальнейшем. Потому справедливо сказано о злом человеке: «Прежде чем его дни завершатся, он погибнет…». Ибо, даже если он случайно начнет делать что-нибудь хорошо, то прежде чем он укрепится в этом делании на длительное время, он возвращается к окружающему миру, и со злобой бросает то, что он, казалось, уже начал справедливо. И, следовательно, добавлено: «...и его руки высохнут», так как тот, кто преждевременно начинает принимать участие во внешних действиях, иссякает для доброделания.



[1] Пусть не доверяет суете заблудший, ибо суета будет и воздаянием ему.

[2] человек никак не искупит брата своего и не даст Богу выкупа за него: дорога цена искупления души их, и не будет того вовек,

[3] Не в свой день он скончается, и ветви его не будут зеленеть.


 

Понедельник, 8 мая 2017 г.

Не превозноси себя

«Разве ты вступил в сокровищницы снега, и разве ты видел сокровища града, которые Я приготовил для времени врага, для дня битвы и войны?» (Иов. 38:22-23)[1].

Что еще нужно понимать в значении слов «снег» или «град», если не холодные и твердые сердца нечестивых? Ибо, как милосердие в Священном Писании обозначается теплом, так и зло имеет обыкновение быть обозначено холодом. Ибо написано: «Как источник извергает из себя холодную воду, так и свое собственное зло сделает холодной душу» (Иер. 6:7)[2]. И снова: «и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф. 24:12). Что же тогда нужно понимать в значении слов «холод снега» или «твердость града», если не жизнь нечестивых, которая застывает в оцепенении холода и порождает твердость злобы? Чью жизнь Господь еще терпит, продолжая их испытывать? Справедливо приобщается: «…которые Я приготовил для времени врага, для дня битвы и войны». Ибо, когда наш дьявол – искуситель старается соблазнить нас, он может использовать их поведение, как оружие против нас. Ими он мучит нас в своей ярости, но и невольно очищает нас. Ибо они становятся бичом для наших грехов, и мы, пораженные ими в жизни, освобождаемся этим от вечной смерти. Следовательно, даже потерянная истинная жизнь отверженных помогает жизни избранных, поскольку их разорение способствует нашей пользе, и каким удивительным образом это все предопределено для того, чтобы любая вещь, которая потеряна для избранников Божиих, все же не была потеряна.

Это можно понять и в другом смысле. Значения слов «холодный» или «твердый», «снег» или «град» мы понимаем, как уже было сказано, как сердца нечестивых. Но, поскольку, Всемогущий Господь избирает Своих святых и из таких людей, и знает, как много из Его избранных до сих пор существуют среди нечестивых, Он справедливо говорит, что у Него есть «сокровища в снегу или в граде». Ибо Он видит сердца, сокрытые в холоде жизни, и определяя и выявляя Своих, дарует им Свою благодать, показывая ею сверкающую яркость праведности. Потому написано: «…омой меня, и буду белее снега» (Пс. 50:9). Он прячет их на долгое время под печатью Своего предвидения, подготовленного для дня войны и сражения. Но, в тот момент, когда Господь выводит их оттуда, Он поражает грудь противников их словами и опровержениями, как будто бы градом. Также было написано и в другом месте: «От блистания пред Ним бежали облака Его, град и угли огненные» (Пс. 17:13). Угли сгорают в яркости огня, потому святые проповедники пройдут все части света, весь мир с яркостью чудес. Их также еще называют градом и углями огненными потому, что они поражают своим обличением и разжигают пламенем любви. Смелое обличение святыми справедливо представлено природой града. Ибо град, когда падает, ударяет, а когда тает, льется водой. Но святые люди и ударяют в сердца своих слушателей, наполняя их ужасом, и орошают их успокоением. Пророк свидетельствует об этих ударах: «Будут говорить о могуществе страшных дел Твоих, и я буду возвещать о величии Твоем» (Пс. 144:6). И он продолжил приобщать, как они были орошены кротостью: «Будут провозглашать память великой благости Твоей и воспевать правду Твою» (Пс. 144:7).

Итак, сокровища находятся в снегу или в граде, потому что многие, кто были заморожены оцепенением беззакония, когда согревались Небесной благодатью, сияли в Святой Церкви светом правды, и ударяли словами истины злую мудрость своих противников. Здесь же справедливо приобщается: «…которые Я приготовил для времени врага, для дня битвы и войны». Ибо Саул на самом деле был снегом или градом из-за холодной бесчувственности; но он стал снегом и градом против груди своих противников, и яркостью праведности, и обличением их острым красноречием. О, какое сокровище Господь хранил ему, спрятанное в снегу или в граде, когда уже тайно взирал на него, как на Своего избранного, хотя он и пребывал в жизни среди нечестивых. И, чтобы поразить столько Своих противников в грудь, Он поднял рукой этот град, с помощью которого Он положил ниц так много сердец, сопротивлявшихся Ему.

Пусть никто не восхваляет себя своими собственными поступками; пусть никто не впадает в отчаяние за тех, кого он видит еще холодными. Потому что он не видит сокровища Бога в снегу и в граде. Ибо кто бы мог поверить, что это один и тот же человек, который сначала стерег одежды всех тех, кто бросал камни в первомученика Стефана, а затем сам через благодать апостольства взойдет к нему через подвиг мученичества (см. Деян. 7:58).

Итак, если мы понимаем существование этих тайных даров и суждений, то мы не предпочитаем себя в наших сердцах любому другому, и не отчаиваемся совершенно по поводу любого из них. Ибо хотя мы теперь и наблюдаем, насколько мы опередили их, но мы не знаем, насколько мы сможем превзойти их, когда они начнут движение. Прекрасно было сказано благословенному Иову: «Разве ты вступил в сокровищницы снега, и разве ты видел сокровища града, которые Я приготовил для времени врага, для дня битвы и войны?». Как будто было открыто сказано: «Не предпочитай самого себя любому другому из-за поступков своих, ибо те, кого ты видишь, все еще заморожены во грехе, и ты не знаешь, каких могучих трудников праведности и защитников истин веры Я намерен создать».



[1] Входил ли ты в хранилища снега и видел ли сокровищницы града, которые берегу Я на время смутное, на день битвы и войны?

[2] Как источник извергает из себя воду, так он источает из себя зло…


 

 

Вторник, 9 мая 2017 г.

«Таковы жилища беззаконного, и таково место того, кто не знает Бога»

«Которые боятся льда, и на них падает снег» (Иов. 6:16)[1].

Лед, действительно, затвердевает внизу, а снег падает сверху. Так и те, кто страшатся временных зол, подвергают себя суровости вечного наказания. О них верно говорится у псалмопевца: «Там убоялись страха, где его не было» (Пс. 13:5)[2]. Так один человек свободно желает защищать истину, однако в самом своем желании, трепеща, боится негодования тех, кто обладает властью, и, когда он на земле, боясь человека, не выступает на стороне справедливости, то призывает на себя Небесный гнев Самой Истины. Другой, раскаиваясь в своих грехах, уже желает раздать неимущим свое имение, но сам боится после этого стать неимущим. И, когда он, трясясь от страха, приберегает себе пособие для плоти, то убивает свою душу недостатком пищи Небесного милосердия, ибо, когда он боится терпеть на земле недостаток, то лишает себя изобилия Небесного подкрепления. Так что, справедливо говорится: «Которые боятся льда, и падает на них снег», так как боящиеся гонений от злых, терпят то, чего должно бояться от Небес; и когда не желают презреть того, что могли попрать, навлекают Небесный суд, вынести решения которого никак не могут. Делая это, они на время достигают мирской славы. Но что они будут делать во время, когда их призовут, когда они оставят с трепетом то, что они здесь с большим страхом накопили? Так что, верно добавляется: «В назначенное им время беспорядочно погибнут…» (Иов. 6:17)[3].

Те, кого упорядочивает попечение о настоящей жизни, ее потеря приводит в расстройство, и тогда те, кто уже умер внутри, гибнет и снаружи. О них верно добавляется: «И чтобы были они сожжены, да удалятся от мест своих» (Иов. 6:17)[4].

Несправедливый человек начнет гореть, когда он удаляется от своего места, поскольку при приближении гнева внутреннего суда, когда он уже начал сгорать от познания наказания, он отделяется от того, за что давно держался, - от услаждения своей плоти. Потому пр. Исаия говорит против нечестивых: «…И один слух о нем будет внушать ужас» (Ис. 28:19), ибо они не знают о вечном, кроме того времени, когда уже наказываются за временное без возможности исправления. Тогда душа пылает и воспламеняется огнем бесплодного раскаяния, боится, что ее предадут наказанию, всем желанием удерживает настоящую [еще присутствующую] жизнь, однако удаляется от своего места, так как, оставляя услаждения плоти, ее упорство смягчается наказанием.

«Таковы жилища беззаконного, и таково место того, кто не знает Бога» (Иов. 18:21).

Тот, кто сейчас вознес себя от незнания Бога, затем попадает в свои собственные жилища, когда его собственное нечестие погружает его в страдания; и в один прекрасный день находит, что его место – тьма, тот, кто, в то время как он наслаждался здесь ложным светом, занимая место другого. Ибо плохие люди во всем, что они делают, пребывая в притворстве, стремятся завоевать себе имя праведника, как бы заняв чужое место. Но затем, когда мучаются в огне вечном, они попадают в свое место, как в пустыню своего беззакония. Ибо здесь во всем, что они делают, они служат своему желанию получить похвалу, и подобием добрых дел они к жадности широко открывают лоно своего ума. Так что пусть человек нечестивый идет своим путем, и пусть он построит свои жилища здесь, пусть распространяет имя славы, пусть размножаются его поместья, и он утешается обилием вещей, но, когда он будет привлечен к вечному наказанию, то, безусловно, он должен знать, что «Таковы жилища беззаконного, и таково место того, кто не знает Бога».



[1] которые черны от льда и в которых скрывается снег.

[2] Там убоятся они страха, [где нет страха,] ибо Бог в роде праведных.

[3] Когда становится тепло, они умаляются,…

[4] …а во время жары исчезают с мест своих.


 

Среда, 10 мая 2017 г.

Грешники спасаются воспитывающими бичами Творца

«Но Он спасет бедного от меча их уст, и от руки сильного» (Иов. 5:15)[1].

«Бедным» является каждый, кто не возвышен в своих собственных глазах. И, следовательно, говорит Истина в Евангелии: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5:3).

Во время настоящей жизни человек обращается в грех двумя способами: либо он руководится удовольствиями, либо он преодолевается страхом. Ибо, «мечом уст» является лукавое убеждение, а «рука сильного» – это противостояние власти. Но так как тот, кто по-настоящему смирен, здесь называется «бедный», так как он не домогается ни одной из хороших вещей этого мира, то, безусловно, для него ничего не значит и его неблагоприятное состояние, и потому хорошо сказано: «Но Он спасет бедного от меча их уст, и от руки сильного». Как будто это было сказано ясно: «Бог так прочно утвердил души смиренных в Себе, что ни заманчивое искусство убеждения не может привлечь их, ни боль наказания не может обратить их к практике греха. Ибо надежда духа в вечном мире, и, следовательно, не имеет смысла беспокоиться ни об одном из недугов внешних, под которые он подпадает». И, следовательно, он приобщает: «И есть несчастному надежда,…» (Иов. 5:16).

Плоды этой надежды истинны, и когда бедный человек достигает ее, все внешнее, что его окружает, немеет для него; а, поэтому, дополнительно добавлено: «…и неправда затворяет уста свои» (Иов. 5:16). Нечестивый не только сам не заботится о хороших и праведных путях, но стремится их умалить, и он никогда не перестает творить клевету, но неправда тогда закрывает свой рот, когда открывает глаза, чтобы увидеть, насколько велика слава воздаяния, предусмотренная для праведных душ. Ибо тогда не в состоянии выступать против добра тот, кто в мучениях держит язык за зубами, привязанный заслуженным возмездием за свои грехи. Поэтому сказано: «Стопы святых Своих Он блюдет, а беззаконные во тьме исчезают…» (1 Цар. 2:9). Но, для того, чтобы каждая избранная душа могла избежать вечного горя, а истинно бедные возвысится до вечной славы, они здесь должны быть в синяках и непрерывно бичеваны, чтобы могли быть в Суде обретены очищенными. И мы каждый день самой тяжестью своей немощи пригибаемся вниз, так как по замечательному Промыслу нашего Создателя мы спасаемся воспитывающими нас бичами. Справедливо добавляется: «Блажен человек, которого вразумляет Бог…» (Иов. 5:17).

Самая высокая добродетель – это избежать грехов, чтобы они никогда не были сделаны, а вторая, чтобы, по крайней мере, измениться, когда они уже были совершены. Но по большей части мы не только никогда не избегаем того, чтобы вообще не грешить, но мы даже не открываем глаза на грехи, когда они нами совершаются. И ум грешников окутан тем более глубокой темнотой, чем больше он не видит своей собственной слепоты. Поэтому часто, по щедрости Божьего дара, наказание следует сразу за нечестием, и оно открывает глаза беззаконных, которые собственной безопасностью были ослеплены, находясь на злом пути. Ибо бездеятельная душа получает удар бича для того, чтобы ее стимулировать, и чтобы тот, кто пал, находясь в самонадеянной безопасности, мог обнаружить твердость непорочности, после того как пострадает. И, следовательно, для него сама боль исправления становится источником света. Потому говорил ап. Павел: «Все же обнаруживаемое делается явным от света…» (Еф. 5:13); ибо доказательства сохранения здоровья лежат в силе боли. И царь Соломон говорит: «ибо исцеление будет вызывать прекращение больших преступлений» (Еккл. 10:4)[2]. И снова он говорит: «ибо кого любит Господь, того наказывает и благоволит к тому, как отец к сыну своему» (Притч. 3:12).

Также говорит Господь к ап. Иоанну: «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю…» (Откр. 3:19). Поэтому и ап. Павел говорит: «Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности» (Евр. 12:11). Следовательно, несмотря на то, что горе и счастье никогда не встречаются друг с другом, он здесь правильно сказал: «Блажен человек, которого вразумляет Бог…». Это означает то, что тот, кого посетила боль исправления, учится к счастью, ибо в вечности не будет знать никакого вмешательства боли.

 



[1] Он спасает бедного от меча, от уст их и от руки сильного.

[2]потому что кротость покрывает и большие проступки.


 

Четверг, 11 мая 2017 г.

«В шести бедах Господь спасет нас», чтобы «никакое зло не могло коснуться нас в седьмой»

«…и потому наказания Вседержителева не отвергай» (Иов. 5:17).

Всякий, кто сражен за ошибку, и возносит ропот против наказания, отвергает наказание Господа. Он считает, что обличение от Него наложено несправедливо. Но, те, кто поражены не для очищения вины, а для проверки силы духа, когда они изучают причины наказания, не должны говорить: «…наказания Вседержителева не отвергай». Ибо их цель – это открыть в себе то, чего они не знают. Следовательно, благословенный Иов возгорается в голосе свободы среди посещений бича, и тем более справедливо ставит под сомнение суждения Воздаятеля о себе, чем больше он действительно изучает причины своих страданий в себе. Елифаз же, считая, что его посетили не решением об испытании, но для очищения, слыша, как тот говорил со свободой об ударах, что его постигли, предположил, что он «отвергал наказание Господа». Этим он, в то же время, несет в себе характерную черту еретиков, которые вообще все, что когда-либо делается доброе в Святой Церкви, согласно своему мнению, переворачивают наперекосяк в какой-то вине кривизны. Но, несмотря на то, что к речи его привело хорошее намерение, он не принимает и не уделяет никакого внимания тому, чтобы различить, кому именно он это говорит, а потому еще присоединяет и провозглашает о законах высшего управления: «ибо Он причиняет раны и Сам обвязывает их; Он поражает, и Его же руки врачуют» (Иов. 5:18).

Всемогущий Господь ранит тех, кого хочет вернуть к заботе о здоровье души двумя способами. Иногда Он сокрушает плоть и потребляет твердость сердца от страха перед Ним. Таким образом Он призывает к спасению, причиняя раны, когда сокрушает Своих избранных внешне, чтобы они могли быть оживлены к внутренней жизни. Потому Он говорит через пр. Моисея: «…Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю…» (Втор. 32:39). Он «умерщвляет», чтобы Он мог «оживлять», Он «поражает», чтобы Он мог «исцелить». Он применяет плети внешне для того, чтобы Он мог залечить внутри раны от греха. Но, иногда, даже если внешние удары, кажется, прекратились, Он наносит раны внутри тем, что поражает твердость сердца желанием Себя; ибо этим «поражением» Он нам напоминает об истинном чувстве, поэтому исцеляет, пронизывая нас стрелами Своего страха. Наши сердца холодны, когда они не ранены любовью к Богу, когда они не чувствуют себя в горе от своих скитаний, когда они не скорбят, хотя бы с наименьшей степенью чувства, сострадая немощи своего соседа. Но они «поражены», чтобы могли быть «исцелены», потому что Бог поражает бесчувственные души стрелами Своей любви, и тут же делает их полными чувств, испытывающими жгучую любовь, поэтому невеста говорит в Песне Песней: «…ибо я изнемогаю от любви» (Песн. 2:5). Ибо больная душа, находясь в этом месте изгнания, в слепоте собственной безопасности, не видя Господа, не ищет и увидеть Его. Но, будучи поражена стрелами Его любви, она ранена внутри чувством благочестивой любви, горит желанием созерцания; и она оживляется чудесным образом через рану; оживает та, что раньше лежала мертвой: встает здоровой, она пылает, она задыхается, она жаждет увидеть Того, от Кого отворачивалась. Будучи поражена через нанесение вреда ее самолюбию, она возвращается в состояние разумности, к которому она призывается в безопасном состоянии внутреннего покоя. Но, когда раненая душа начинает задыхаться от жажды Бога, когда она тянется вперед в стремлении к стране выше, сведя на нет все заманчивые предложения этого мира, то все в мире немедленно оборачивается в осуждении ее, все, что ранее было приятным и заманчивым в нем. Ибо те, кто имеет любовную привязанность к нему и живущие во грехе, жестоко преследуют того, кто живет в добре. Душа, поднимающаяся к Богу, подвергается грубым нападкам плоти, в которой она ранее лежала ниц в услужении, будучи рабой злых привычек; бывшие удовольствия приходят на ум и давят сильно сопротивляющуюся душу мучительным терзанием. Но потому, что, в то время как мы поражены этим временным трудом, мы спасены от вечной боли, справедливо приобщается: «В шести бедах спасет тебя, и в седьмой не коснется тебя зло» (Иов. 5:19).

Что обозначается цифрой «шесть», за которой следует «семь», если не труды и ход нынешней жизни? Ибо Бог, закончив все вещи на шестой день, создал человека, и отдыхал в день седьмой. Когда завершены все вещи, следует отдых, так что после того, как добрые дела нынешней жизни закончены, следует воздаяние вечного покоя.

Потому, «в шести бедах Господь спасет нас», чтобы «никакое зло не мspan style=огло коснуться нас в седьмой», что, подготавливая нас Св/spanоей отцовской милостью и возвращая нам трудами нынешней жизни Свspan style=ой образ, Он скроет нас от напасти в пришествии Судьи, чтобы мы были более уверенными в Его спасении, в той мере, в какой мы теперь более жестоко бичуемы.


 

Пятница, 12 мая 2017 г.

Благодать Божия никогда не отказывается от грешника

«Не буду же я удерживать уст моих…» (Иов. 7:11).

«Воздерживает уста» свои тот, кому стыдно признать зло, которое он сделал. Ибо заставить уста трудиться – значит использовать их в исповедании совершенного греха. Праведник «не удерживает уст своих», потому что, опережая гнев Судьи, он падает ниц, обвиняя себя в словах само-исповеди. Поэтому псалмопевец говорит: «предстанем пред лице Его с исповеданием» (Пс. 94:2)[1]. Также слышим и от царя Соломона: «Скрывающий свои преступления не будет иметь успеха; а кто сознается и оставляет их, тот будет помилован» (Притч. 28:13). И снова: «праведник сначала обвиняет себя» (Притч. 18:18)[2]. Но уста никогда не будут открыты в исповеди, если при мысли о Всевидящем Судии, дух не находится в глубинах страха; и, следовательно, справедливо сказано после этого: «…буду говорить в стеснении духа моего…» (Иов. 7:11).

«Стесненный дух» направляет язык так, чтобы голос исповеди противостал в равной степени против вины злых дел. Но, следует иметь в виду, что часто исповедают грехи даже отверженные, но они слишком горды, чтобы оплакать их. А избранные со слезами тяжелого самоосуждения судят те грехи, о которых слышат в словах исповеди. Следовательно, хорошо, что после того, как благословенный Иов обязался не щадить своих уст, он добавил и «стесненный дух». Как будто он сделал ясно общеизвестным следующее: «Язык так раскрывает вину, что дух никогда не останется свободным от жала печали, даже пребывая среди других вещей; но, исповедуя свои грехи, я раскрываю мою рану, и, обдумывая свои грехи, чтобы их исправить, я нахожу лекарство от раны в целительной печали». Ибо тот, кто говорит на самом деле о злых делах, которые он сделал, но удерживается от оплакивания того, о чем сказал, как бы снимая покрытие, обнаруживает рану, но в мертвости ума он не применяет никакого лекарства для раны. Поэтому, необходимо, чтобы печаль нажимала на голос исповеди, чтобы раны, открываясь, не были оставлены в пренебрежении, в той мере, в какой он, отныне, более свободно прикоснулся через знания к тому, что, чем жестокосерднее он, тем хуже. Напротив, псалмопевец не только раскрыл язву своего сердца, но и применил к оголенному месту «лекарство плача», когда сказал: «я признаю свой грех к Тебе, и мое беззаконие, и Я думаю, что дальше» (Пс. 31:5)[3]. Ибо «признавая», он обнаружил скрытую рану, и, таким образом, «думая», что еще он делает, если не применяет лекарство на рану? Но, из-за сокрушения и тревожных дум о своих собственных недугах, возникает борьба себя против себя же самого. Ибо, когда он призывает себя к скорбям раскаяния, он раздирает себя тайной бранью. И, следовательно, справедливо добавляется: «…буду жаловаться в горести души моей» (Иов. 7:11).

Когда мы в горе от страха Божьего Суда, в то время, когда мы сетуем о некоторых вещах, что сделали неправильно, мы только самой силой нашей горечи встряхиваем себя так, чтобы взглянуть более глубоко в себя, и находим в себе другие вещи, которые заслуживают слез даже в большей мере. Часто случается, что неизвестное для нас, когда мы пребываем в состоянии бесчувственности, становится нам более точно известным в слезах. И ум в беспокойстве находит, конечно же, больше ран, которые он сделал и о которых не знал, и его внутренняя брань обнаруживает для него истинную точку зрения, то, насколько далеко он отклонился от истинного мира; и, когда он потревожен, он обнаруживает в себе свою вину, в то время как он не думал об этом, находясь в безопасности. И происходит это потому, что горечь покаяния, увеличиваясь, мгновенно приносит в сердце знание о незаконных вещах, которые оно совершило, являет преступления, выстроившиеся напротив него по степени тяжести, поражает глубокими угрозами наказания, сокрушает душу испугом, переполняет сердце стыдом, упрекает незаконные движения сердца и нарушает покой ложной собственной безопасности; и все хорошие вещи, что Создатель сподобил даровать человеку, все зло, что он сам сделал в обмен на это, сосчитывается; как он был создан Им удивительным образом, что он был поддержан свободой и даром, что он был наделен веществом разума при своем создании, что он был назван по милости своего Творца, что он сам, даже будучи призван, отказался следовать Ему, что милость Призывающего не игнорировала его, даже когда он был глухим и сопротивлялся; что он был просвещен дарами, которые по своей собственной воле, даже после того, как эти дары были получены, он ослепил сам злыми делами; что он был очищен от неправильных поступков своего состояния слепоты ударами отеческой заботливости, что с помощью боли этих ударов он был восстановлен в радости восстановления своего душевного здоровья, что несмотря на милость дарованную, будучи все еще подверженным некоторым плохим привычкам, хотя уже и не худшего сорта, он не перестает грешить даже в разгар этих ударов; что благодать Божия, даже когда притесняется им самим, не отказывается от грешника.

Таким образом, укоряя себя таким количеством рассуждений во взволнованном уме, в одно время по виденью даров Божьих, в другое время по упрекам своего собственного поведения, в горечи души подталкивает свой собственный язык к самому сердцу праведности, когда говорит тем более испытующе, чем более он слышит внутри. И, следовательно, он говорит: «…буду жаловаться в горести души моей», потому что сила горя, принимающая каждый грех отдельно, стимулирует притупленный ум к плачу, формирует новое сознание, когда он, будучи поруган внешне, может оказаться в дальнейшем поднявшимся, ибо научен с большим вниманием безопасно хранить себя внутри.

Итак, пусть праведник скажет и своим собственным голосом, и от имени Святой Церкви, и пусть скажет от нашего имени тоже: «…буду жаловаться в горести души моей». Как будто сказано простыми словами: «Внутри себя я держу разум в противоречии с мукой моего сердца против самого себя, и этим я укроюсь от наказания Судьи». Теперь ум, что подвержен труду самих мук раскаяния, собирается в себе, и оторванный сильной решительностью от всех удовольствий плоти, он стремится перейти к вещам выше, но он по-прежнему чувствует противодействие со стороны тленной плоти.



[1] предстанем лицу Его со славословием…

[3] Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего; я сказал: `исповедаю Господу преступления мои', и Ты снял с меня вину греха моего.


 

После того, как доброе дело сделано, должны быть пролиты слезы раскаяния с тем, чтобы смиренная мольба могла привести от правильной практики к вечным наградам

«Но если даже так, я виновен, почему же тогда я трудился напрасно?» (Иов. 9:29)[1].

Если мы будем судимы без милости, наш труд, на который мы смотрим, как на то, за что можно воздать награду, заслуживает наказания. Поэтому святой человек, сжимаясь под негласным судом, говорит: «Но если даже так, я виновен, почему же тогда я трудился напрасно?». Это не значит, что он раскаивается в том, что трудился, это значит, что он скорбит о том, что даже среди трудов он в неопределенности по поводу награды. Но, мы должны иметь в виду, что святые так сомневаются, что они уверены, и так уверены, что, несмотря на уверенность, они не дремлют в безопасности. Они познали, что ум, даже когда вознамерился к правильному пути, полон страхов, а отсюда следует, что после того, как доброе дело сделано, должны быть пролиты слезы раскаяния с тем, чтобы смиренная мольба могла привести от правильной практики к вечным наградам. Но, все же, мы должны иметь в виду, что ни наша праведная жизнь, ни наши слезы не имеют власти, чтобы сделать нас совершенно чистыми в то время, в которое смертное состояние нашего тления держит нас крепко связанными. И, следовательно, справедливо добавлено: «Если я омоюсь снежною водой, и мои руки воссияют чистотой, как никогда, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мной одежды мои» (Иов. 9:30-31)[2].

«Снежною водой» является плач смирения, который обозначается белым цветом выдающейся заслуги, потому что превосходит все другие достоинства в глазах строгого Судьи. Но есть люди, которые сокрушаются, но не смиренно, ибо они, страдая, плачут, но либо во время этих слез презирают в надмении ближнего, либо противятся против домостроительства своего Творца. Такие слезы есть вода, но не «снежная вода», и они никогда не могут быть чистыми, потому что они не есть слезы смирения. Но чисто умылся от греха снежной водой тот, кто с уверенностью сказал: «…сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже» (Пс. 50:19). Ибо угнетающие себя со слезами, но превращающие их в мятежное бормотание, «сокрушают» свое сердце, но забывают быть «смиренными».

«Снежная вода» также может быть понята и в другом смысле. Ибо вода ручья приходит из земли, но снежные воды ниспадают с неба. И есть очень много тех, которые мучаются и в воплях прошений взывают к Небу, но со всеми своими рыданиями они тратят себя только на объекты земных желаний. Они в ​​своих молитвах пронизаны тоской, но жаждут и ищут радости только преходящего счастья. Поэтому они не омываются «снежной водой», так как их слезы приходят «снизу». Это, как если бы купались в воде земли те, кто пронизан в своих молитвах горем из-за хороших земных вещей. Но те, кто сетует, потому что жаждет награды «с высоты», омываются чистой «снежной водой», потому что их переполняет Небесное умиление. Ибо, когда они слезами ищут вечную землю, и воспламеняются желанием о том, о чем плачут, они получают свыше то, благодаря чему могут очиститься.

 



[1] Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?

[2] Хотя бы я омылся и снежною водою и совершенно очистил руки мои, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои.


 

Воскресенье, 14 мая 2017 г.

Господь, «погружая нас в грязь», показывает нам, насколько мы запятнаны грехом

«Если я омоюсь снежною водой, и мои руки воссияют чистотой, как никогда, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мной одежды мои» (Иов. 9:30-31)[1].

Что еще может быть обозначено при помощи слова «руки», кроме «дел»? Потому говорится определенным людям через пророка: «…ваши руки полны крови» (Ис. 1:15), т.е. «ваши дела полны жестокости».

Но, следует заметить, что святой человек не говорит «мои руки воссияют особенной чистотой», но говорит «чистотой, как никогда». До тех пор, пока мы скованы и связаны в тленном состоянии наказанием, то, что бы мы не делали, мы никогда не достигнем истинной для себя чистоты, мы можем только подражать ей. Следовательно, справедливо добавлено: «…Ты погрузишь меня в грязь…». То, что Бог «погружает нас в грязь», означает, что Он показывает нам насколько мы запятнаны, потому что, чем более мы добрыми делами действительно приближаемся к Нему, тем более точно нам показывается нечистота нашей жизни, из-за которой мы расходимся с Его чистотой. Таким образом, он говорит: «Если я омоюсь снежною водой, и мои руки воссияют чистотой, как никогда, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь…». Как будто выражено простыми словами: «Хотя я был погружен в слезы Небесного раскаяния, хотя я в жизни осуществляю добрые дела, но в чистоте Твоей я вижу, что я не чист». Ибо сама плоть, которая по-прежнему подвержена тлению, сдерживает дух, когда он устремляется к Богу, и загрязняет красоту любви к Нему грешным нечистым движением мысли.

И добавляется: «…и возгнушаются мной одежды мои». Что обозначается названием «одежды», если не земное тело, с помощью которого душа облечена и покрыта, чтобы она не была обнажена в тонкости своей собственной субстанции? Ибо царь Соломон говорит: «Да будут во всякое время одежды твои светлы…» (Еккл. 9:8), т.е. члены тела чисты от грязных действий. Поэтому пр. Исаия говорит: «…и одежда, обагренная кровью, будут отданы на сожжение…» (Ис. 9:5). «Одежда, обагренная кровью» – это осквернение тела плотскими желаниями. Этим же псалмопевец страшился быть осквернен, когда сказал: «Избавь меня от кровей, Боже, Боже спасения моего…» (Пс. 50:16). Поэтому, следовательно, говорится ап. Иоанну голосом ангела: «…у тебя в Сардисе есть несколько человек, которые не осквернили одежд своих…» (Откр. 3:4). Но, в Священном Писании наши одежды, как говорят «гнушаются нами», потому что они заставляют нас быть заслуживающими их пренебрежения. Сказано также ап. Петром об Иуде: «но приобрел землю неправедною мздою…» (Деян. 1:18). Иуда никогда не мог бы купить землю, которая была куплена ценой крови, праведно, потому что, получив тридцать сребреников, он тотчас был наказан за большую вину предательства смертью, ибо после того, как «он купил», оказалось, что он сам стал «предметом покупки».

Так что «…и возгнушаются мной одежды мои», означает: «делают меня заслуживающим возгнушания». В то время, когда плоть восстает против духа, в то время, когда она борется через засуху искушений со святым желанием, душа, находясь в центре этой борьбы, познает, как по-прежнему гнусно она выглядит по сравнению с Божественной Личностью; ибо, пока она оскверняется пылью от грязных мыслей, она, даже желая, не может пройти через очищение в полной мере. Чувствовал это «возгнушение одежды» тот, кто сказал: «но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих» (Рим. 7:23). Именно эти одежды, в которых он не мог быть полностью чист и с тревогой желал отбросить в сторону, в один прекрасный день он вспомнит гораздо лучше, говоря: «Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7:24). Поэтому пусть праведник скажет: «Если я омоюсь снежною водой, и мои руки воссияют чистотой, как никогда, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мной одежды мои». И хотя, возможно, он был поднят высоко в покаянии и созерцании, и напрягался до боли в практике исполнения праведных дел, но он по-прежнему чувствовал, насколько гнусным есть то, что исходит от смертного тела, и видел себя отвратительным во многих вещах, которые он нес в себе из-за тяжести тления. Ему также добавляло боли то, что он часто не мог понять, из-за чего он преступник. Он подвергался бичам, но ничего не знал о том, чего в нем больше, или чего меньше, и что вызывает недовольство Строгого Судьи.



[1] Хотя бы я омылся и снежною водою и совершенно очистил руки мои, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои.


 

 

Понедельник, 15 мая 2017 г.

И раб свободен от господина своего

«Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего» (Иов. 3:19).

Поскольку в этой жизни для нас существуют разные обязанности, то и в той жизни, несомненно, будет различие по достоинству, чтобы тот, кто более превзошел других заслугами здесь, был более других вознагражден там. И Истина говорит в Евангелии: «В доме Отца Моего обителей много…» (Ин. 14:2). Но в этих многих обителях будет разнообразная гармония наград, потому что нас объединит такая сила, что все будут радоваться о том, что получили другие, даже если сами этого не получат. Это подобно тем, кто трудились в винограднике не одинаковое время, но все получили поровну, по динарию (см. Мф. 20:10). У Отца, действительно, есть много обителей, и, тем не менее, люди, работавшие неодинаково, все получают тот же самый динарий, поскольку для всех будет одно блаженство радости, хотя сейчас у всех не одинаково высокий образ жизни. Тот, кто видел великого и малого во свете вечности, говорил голосом разума: «Несоделанное мое видесте очи твои, и в книзе твоей вси напишутся: во днех созиждутся, и никтоже в них» (Пс. 138:16)[1]. Также он видел великого и малого, когда говорил: «Благословляет боящихся Господа, малых с великими» (Пс. 113:21).

И хорошо добавлено: «…и раб свободен от господина своего». Истина говорит: «Всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин. 8:34). Кто бы ни подчинялся злому желанию, подставляет свободную шею своего ума под ярмо беззакония. Но мы восстаем против этого «господина», когда боремся с беззаконием, охватившим нас, когда упорно сопротивляемся своим пагубным привычкам и наказываем наши извращенные желания, попирающие наше право на природную свободу, когда обезглавливаем грех покаянием и слезами смываем пятна нечестия. Душа часто оплакивает то, что она помнит из своих злых деяний, и она не только отказывается от своих злых дел, но даже наказывает себя за них горькими слезами. И, тем не менее, вспоминая свои дела, она очень боится Суда. Вот она уже совершенно обратилась, но все еще не может ощущать себя в безопасности, потому что она взволнованно мечется между надеждой и страхом, когда размышляет о мере строгости последнего Суда, и потому что не знает, за какие дела Грядущий Судия потребует ответа, а какие простит. Душа помнит свои грехи, но не знает, достаточно ли оплакивала свои деяния, и боится, чтобы величина вины не превзошла меру раскаяния. И часто бывает так, что Истина уже оставила ей грех, но опечаленная душа все еще тревожится относительно помилования, и очень беспокоится по этому поводу. Такой раб, конечно, уже бежит от своего «господина», но он еще не свободен, потому что человек отказывается от своего греха, раскаиваясь и исправляясь, но все еще боится возмездия Строгого Судии. Раб освободится от своего «господина» там, где не будет сомнения в прощении грехов, где ум уже не тревожат воспоминания о его вине, где душа не боится Суда, а свободно радуется Его снисходительности.

Но, если там человека не тревожит никакая память о его грехах, как же он возрадуется о своем избавлении? Или, как он возблагодарит своего Благотворителя за оказанную милость, если наступило забвение содеянных зол, и он не знает, что он должен был быть наказан. Нам не следует оставлять в пренебрежении и слова псалмопевца: «Милости [Твои], Господи, буду петь вечно…» (Пс. 88:2). Как же он вечно воспевает милости Божии, если не знает о том, что он был достоин сожаления? И, если он не помнит свои прошлые несчастья, как же он воздает хвалы Сотворившему милость? Но, с другой стороны, мы должны спросить, как души избранных могли бы быть в совершенном блаженстве, если бы посреди радости их посещали воспоминания об их виновности? Или, каким образом может открыться слава совершенного Света, если в душе ее затемняет неотступное чувство вины? Но, мы должны знать, что так же, как теперь часто мы вспоминаем с радостью пережитые горести, так и тогда мы будем вспоминать содеянные беззакония без ущерба нашему блаженству. Часто, в то время, как мы целы и невредимы, мы воскрешаем в памяти пережитые скорби, не печалясь о них, и, чем чаще мы вспоминаем болезни, тем более ценим свое здоровье. Поэтому в том вечном блаженстве будет воспоминание о вине, не так, чтобы она оскверняла ум, но так, чтобы она переполняла нас радостью. Чтобы душа, в то время, как вспоминает свои скорби без печали, воистину почитала себя должником своего Целителя, и тем более любила полученное спасение, чем больше вспом/spantext-align: justify; text-indent: 14.2pt;инала бы о неприятностях, которых избежала. В той радости мы сможем увидеть наши злодеяния без отвращения, как теперь, ибо находясь в Свете, мы умом увидим то, что в темноте, без какого-либо помрачения сердца. Поскольку, даже если то, что мы сейчас различаем умом, затемнено, это происходит по причине недостатка освещения, а не из-за нашей слепоты. И мы можем вечно воздавать хвалу нашему Благотворителю за Его милости и не тяготиться сознанием вины. И, в то время, как мы будем вспоминать наше прежнее зло, не сочувствуя ему в уме, никогда не произойдет ничего такого, что могло осквернить бы сердца воспевающих хвалу относительно содеянного зла, и всегда будет то, что подвигнет их к прославлению Избавителя. И поскольку покой внутреннего света, таким образом, принимает в себя великих, что и малые не оставлены, то справедливо сказано: «Малый и великий там равны…». А поскольку дух обращенного грешника там посещают воспоминания своей вины, но при этом его не беспокоят никакие угрызения совести, хорошо добавлено: «…и раб свободен от господина своего».



[1] Цитата на церковнославянском языке.


 

Вторник, 16 мая 2017 г.

Лицемер ищет похвалы себе

«Поднимается ли тростник без влаги? растет ли камыш без воды?» (Иов. 8:11).

Под словами «тростник» или «камыш» обозначается жизнь лицемера, который имеет вид зелени, но не имеет никакого плода от деятельности как человека, ибо он продолжает оставаться сухим в бесплодии практики дел, имеет только внешний зеленый цвет святости. Но, ни один «тростник не поднимается без влаги» и «ни один камыш не растет без воды», потому что жизнь лицемера получает действительно благоуханную благодать Небесного дара для совершения добрых дел, но так как он несмотря на благодать, которой сподобился, ищет для себя внешней похвалы, это доказывает отсутствие у него внутреннего плода. Ибо часто лицемеры проявляют удивительные дела чудодейственной силы, они изгоняют демонов и, обладая даром пророчества, могут предвидеть грядущие события, но они отделены от Подателя стольких благословений скверной склонностью мысли в своем сердце. Они через дары Господа стремятся не к Его славе, но к получению одобрения в свой собственный адрес. И, в то время, как Он сподобил их дарами, они поднимают себя к своей собственной похвале и теми же самыми дарами Его щедрости нападают на своего Благодетеля. Они с гордостью противопоставляют себя Ему из-за того самого обстоятельства, в силу которого должны были быть еще более смиренными по отношению к Нему. Но Суд тем более беспощадно сокрушает их в дальнейшем, чем в большей мере Небесное Добро сейчас изливает на них росу Своего благословения, даже несмотря на их неблагодарность. И полнота дара превращается в увеличение их осуждения, потому что, хотя они и «поливаются», но они не приносят никаких плодов, и под прикрытием зелени возносят себя высоко в бесплодии. Истина хорошо описывает их в Евангелии: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7:22-23). И хорошо добавлено: «Еще он в свежести своей и не срезан, а прежде всякой травы засыхает» (Иов. 8:12).

«Несрезанный в своей свежести» – это лицемер в уважении. Сейчас тростник не срезан, потому что лицемер, обостренно чувствуя самонадеянность, презирает быть обличенным в своем нечестии. Получая славу, которую ищет, лицемер стремится к тому, чтобы никто не мог осмелиться упрекнуть его, и своим режущим языком сразу же наносит раны упрекающему. Ибо он желает не действительно быть святым, но только называться святым; и когда он оказывается в ситуации, в которой он может быть обличен, то он чувствует себя как будто срезающимся в самом расцвете своей внешней славы. Он взбешен потому, что обнаруживается его нечестие, он запрещает говорить человеку, который говорит ему что-либо о его вине, ибо от этого он испытывает боль, как от прикосновения к скрытой ране. Такие как он обычно почитаются только невежественными, но он хотел бы быть почитаем всеми, и скорее готов потерять свою жизнь, чем стерпеть обличение; он еще усугубляет все, потому что воспринимает слово бескорыстной доброты, как стрелу смертельной опасности. Поэтому, в гневной страсти он непосредственно поднимается к злоупотреблению и собирает все зло, которое может излить против жизни своего обличителя. Он жаждет доказать, что в сравнении с другими он не виновен. Он хочет выглядеть невиновным, но не по добродетели своих собственных дел, а в сравнении с виной других лиц так, что часто добрый человек раскаивается, что произнес слово порицания, и вот, как из срезающей тростник руки, из ума обличителя уже вытекает «кровь сожаления». Поэтому хорошо сказал царь Соломон: «Не обличай кощунника, чтобы он не возненавидел тебя…» (Притч. 9:8). Это не значит, что хорошему человеку подобает опасаться того, что кощунник может навлечь гонения на него, когда он обличает; но ему надо опасаться того, что кощунник может от этого впасть в страсть ненависти, а это будет для него самого еще хуже.

 


 

Среда, 17 мая 2017 г.

Жизнь лицемера засыхает в «зелености» притворной праведности

«Еще он в свежести своей и не срезан, а прежде всякой травы засыхает» (Иов. 8:12).

Следует отметить, что, поскольку, выдающиеся качества хороших людей зарождаются в сердце, они постоянно увеличиваются в них до самого конца жизни; но у лицемеров, поскольку они не укоренены в тайне смирения, выдающиеся качества часто сходят на нет, прежде чем заканчивается их настоящая жизнь. Они посвящают себя изучению священной науки не потому, что хотят преумножить или сохранить свои достоинства, а для того, чтобы заработать сегодняшние похвалы. В тот момент, когда они получают одобрение от людей этого мира, они обеспечивают горение сердца от преходящего успеха, поэтому всем сердцем отдают себя мирским заботам и полностью опустошаются, становясь непригодными для священной науки, и впоследствии всем своим образом действий возвещают, что любят преходящие вещи, только губами возвещая любовь к вечности. Часто бывает и так, что они внешне демонстрируют появление зрелости, показывая себя хладнокровными и долготерпеливыми в справедливом молчании долгих страданий и в силе воздержания; но, когда с помощью этого они достигают высоты почитания, к которой стремились, и когда уважение получено ими, они сразу же начинают позволять себе впадать в разврат самоуслаждения, и сами свидетельствуют о себе, что не удержали ни одно из своих благ, полученных от сердца, потому и расстались с ними так скоро.

Иногда встречаются люди, которые сначала отдают все, чем обладают, и щедро жертвуют свои вещи нуждающимся, но воспаляются зудом скупости еще до конца своей жизни, и так желают вещи других, те, которые отдавали свои собственные щедрой рукой, что потом с явной жестокостью они стремятся приобрести то, от чего отказались раньше в притворном благочестии. Следовательно, справедливо сказано в этом месте: «Еще он в свежести своей и не срезан, а прежде всякой травы засыхает». Ибо по своей плотской части, даже праведники - трава, как свидетельствует пророк: «…Всякая плоть – трава…» (Ис. 40:6). Но о «тростнике» сказано, что он засыхает прежде всех других трав потому, что, в то время, как праведники совершенствуются в своей доброте, жизнь лицемеров засыхает в «зелености» притворной праведности. Ибо остальные травы высохли, потому что дела праведников подходят к концу вместе с жизнью их плоти. Но «тростник» увядает раньше всех других трав, ибо еще до того, как лицемер выходит из плоти, он бросает дела добродетельных начинаний, которые проявлял. Относительно того же хорошо сказано псалмопевцем: «Да будут, как трава на кровлях, которая прежде, нежели будет исторгнута, засыхает» (Пс. 128:6). Ибо «трава на кровлях» растет высоко и у всех на виду, но она никогда не укореняется в богатой почве; также и лицемер на виду показывает самые высокие поступки, но он не тверд в них в чистоте своих намерений. Эти же травы засыхают прежде, чем они будут исторгнуты, так же, как и лицемер, потому что в одно и то же время, он все еще существует в нынешней жизни, и, тем не менее, уже расстается с делами святости, как с внешней зеленостью травы. Так как он делал добрые дела без праведной цели сердца, потеряв их, он показывает, что зеленел без корня. И далее следует: «Таковы пути всех забывающих Бога, и надежда лицемера погибнет» (Иов. 8:13).

Ибо на что возлагает лицемер надежду во всех своих делах, если не на поддержание уважения, репутации, аплодисментов, чтобы его боялись ближние, чтобы называться святым перед всеми людьми? Но надежда лицемера никогда не может быть длительной, ибо вечность не является его целью, и он потому второпях уходит от всего доброго, что уже вроде бы держит в своей руке. Склонность его ума не фиксируется в той славе, которая может быть удержана без конца; но, пока он гонится за проходящей человеческой славой, он теряет возможность получения истинной награды, ради которой стоит усердно трудиться, что засвидетельствовано Истиной: «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою» (Мф. 6:2). Теперь эта надежда, что уже сподобилась получить вознаграждение, не может поддерживаться долгое время, ибо почести уже были дарованы за показные дела, но жизнь заканчивается, похвалы уже достигнуты, и вместе с этим коротким периодом времени, похвала тоже мчится к концу. И потому, что душа никоим образом не коренится в любви вечного мира, она ускользает вместе с самими объектами, на которых сосредоточена. Ибо никто не может прикрепить себя к движимому и оставаться сам недвижим. Вовлекая себя в преходящие вещи, лицемер втягивается в переходящее из-за того простого обстоятельства, что запутывается в вещах, которые сами изменяются по ходу его пути. Поэтому сказано: «…и надежда лицемера погибнет». Ибо человеческая слава, к которой он стремится в тяжелых трудах, будучи движимой во времени, сойдет на нет.

 


 

 

 

Четверг, 18 мая 2017 г.

Лицемеры, выставляя напоказ свои добрые дела, тем самым кормят злых духов

«Его безумие не удовлетворяет его…» (Иов. 8:14)[1].

Лицемер не стремится упорным трудом исполнить заповеди Небесного Отца, а в стремлении земной награды преследует преходящую славу. Он в обмен на то хорошее, что исполняет делом, всеми силами пытается заслужить одобрение окружающих, т.е., если можно так выразиться, он продает вещи самой значительной ценности по бросовой цене. Ибо то, за что он мог бы заслужить Царство Небесное, он обменивает на мелкую монету проходящего почета. Его дела обмениваются на очень малое, потому что за то, на что он тратит много усилий, он получает взамен очень мало. И кто такие лицемеры, если не пышные, но заброшенные ветви, которые, рождая плоды от дарованного им плодородия, никогда не поднимают их от земли? Все, что такие богатые ветви порождают, топчут бродячие животные, и чем более плодовитыми они видят эти ветви, тем более жадно пожирают то, что растет при земле; так и дела лицемеров, пока выставляются напоказ, они выглядят плодовитыми, но, в то время, как они нацелены на человеческую похвалу, это все равно, как если бы они были оставлены брошенными на земле. И звери этого мира, то есть злые духи, поедают их, потому что они переводят их дела на счет погибели, и хватаются за них с тем большей жадностью, чем более великие дела творятся, и чем более широко известными они становятся. Поэтому хорошо сказал пророк: «стоящий стебель, но нет бутона в них, и они не дали пищу; а если бы и дали, то чужие проглотят ее» (Ос. 8:7)[2]. Ибо стебель без бутона – это когда в жизни не хватает достоинства добродетельных привычек. Стебель, чей бутон не дает пищу – это когда тот, кто процветает в этом мире, ничего не понимает в путях внутреннего совершенствования, и не дает истинных плодов дел праведности.

Часто даже тогда, когда лицемеры приносят пищу от добрых дел, чужие едят ее, потому что они трубят вокруг, возвещая о своих добрых делах, тем самым они кормят злых духов, которые и удовлетворяются этим. Ибо те, кто не стремится угодить Богу, не кормит собственников земли, но кормит чужих. Таким образом, лицемер, как плодовитая и запущенная ветвь виноградной лозы, не может держать свои плоды высоко, и гроздь добрых дел лежит склоненной на земле. Он подпитывается своим собственным безумием, потому что за счет хороших дел он почитается всеми людьми, он поставлен над другими, он держит умы людей в подчинении, он поднимается на более высокие должности, он получает высокую похвалу. И это безумие удовлетворяет его в течение этой жизни, но оно не удовлетворит его, когда придет время расплаты, а наказание покажет ему, как он был безумен. Лицемер только тогда будет воспринимать, что поступал глупо, когда за удовлетворение от человеческой славы он получит наказание в виде Божьего обличения. И он увидит, как был безумен, когда ради преходящей славы, которую он получал, вечные мучения станут его горькой участью. Тогда в его наказании раскроется истинное знание света, и благодаря ему он сразу же сделает вывод, что все, что ушло прочь – было ничто; и, следовательно, справедливо добавлено: «…И чья уверенность – паутина паука» (Иов. 8:14)[3].



[1] упование его подсечено…

[2] Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю: хлеба на корню не будет у него; зерно не даст муки; а если и даст, то чужие проглотят ее.

[3]и уверенность его - дом паука.

 


 

Пятница, 19 мая 2017 г.

Дела лицемера никогда не станут добрыми в глазах Бога

«…И чья уверенность – паутина паука» (Иов. 8:14)[1].

Уверенность лицемера справедливо называют паутиной паука, потому что все боли и труды, которые он претерпевает, чтобы приобрести человеческую славу, ветер жизненных ударов смертности разрывает в клочья. Ибо, поскольку, он никогда не ищет вещей, принадлежащих вечности, вместе со временем он теряет и все временные хорошие вещи.

Более того, следует учитывать, что пауки сплетают свои нити, следуя порядку, и лицемеры тоже как бы регулируют свои дела проницательностью. Паутина сплетается через боль и труд, но она разбрасывается внезапным порывом потому, что то, над чем лицемер трудится с кропотливыми усилиями, мирская оценка уносит в никуда, и, в то время, как в амбициозности, получив одобрение окружающих, его работа сводится к нулю, это как если бы его труд был развеян по ветру. Ибо часто бывает, что труд лицемеров продолжается вплоть до самого конца нынешней жизни, но их дела никогда не станут добрыми в глазах Бога, потому что через них они не ищут славы своего Создателя. При этом, они порой сильны в науке Священного Закона, они преподают ее другим, укрепляют свидетельствованиями каждое понятие, которое раскрывают, но… они не стремятся тем самым улучшить жизнь своих слушателей, а хотят только получить похвалу для себя. Они не озабочены тем, чтобы, говоря о Небесных вещах, сердца слушателей пролили слезы; они, наоборот, разжигают их, чтобы они скорее заплатили им мзду похвалы. Их холодное сердце, будучи озабочено внешними желаниями, не горит огнем Божественной любви, и поэтому слова, которые исходят из него, никогда не могут согреть их слушателей Небесной любовью. Ибо никогда какая-либо вещь, которая сама по себе не горит, не может разжечь другую вещь.

Поэтому, зачастую высказывания лицемеров не наставляют слушающих, но, из-за вознесения их в полученных похвалах, делают сердца лицемеров еще худшими. Ибо, как свидетельствует ап. Павел: «…знание надмевает, а любовь назидает» (1 Кор. 8:1). Таким образом, то, что любовь не установила в назидании, знание, раздувая, опрокидывает. Часто лицемеры бичуют сами себя с необычайным стремлением умерщвления плоти, изматывая всю силу своего тела, и, живя во плоти, совершенно убивают жизнь плоти, и воздержанием находятся на грани смерти, и живя, почти совсем умирают каждый день; но они одновременно ищут глаза людей, способных оценить все это, они ищут известность и восхищение, как засвидетельствовала Истина: «…ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися…» (Мф. 6:16). Их лица становятся бледными, тело трясется от слабости, грудь вздымается тяжело в прерывистом дыхании. Но среди всего этого, они стремятся услышать из уст ближних восхищенные разговоры, их большие усилия ни на что другое не направлены, кроме как на мирское почитание. Они же хорошо представлены Симоном, который во время Страстей Господних по принуждению нес Его крест, и о котором написано: «Выходя, они встретили одного Киринеянина, по имени Симона; сего заставили нести крест Его» (Мф. 27:32). Ибо то, что мы делаем по принуждению, мы не делаем в сердечной преданности любви. И, поэтому, для него нести крест Иисуса по принуждению – это поддаваться умерщвлению воздержания для какой-либо другой цели, чем та, которая должна быть. Разве не несет креста Иисуса по принуждению тот, кто по заповеди Господа смиряет плоть, но его сердце не любит духовную страну? Тот же Симон несет крест, но не смерть для себя в этом мире; так и каждый лицемер наказывает свое тело в воздержании, но все же, из-за любви к славе, продолжает жить для этого мира.

В противовес этому хорошо сказал об избранных ап. Павел: «…те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями» (Гал. 5:24). Ибо мы «распяли плоть со страстями и похотями», если так сдерживаем свой аппетит, что отныне не ищем ничего от славы этого мира. И поскольку тот, кто истощает плоть, несет крест на своей плоти, но преследуя почести, он от вожделения живет в этом мире все хуже, ибо часто, внешне демонстрируя видимость святости, он недостойно получает почетное место в управлении другими, которое он никогда бы не получил никаким другим способом, если бы только не демонстрировал своих заслуг. Но то, что он получает для удовольствия – проходит, а то, что наступает в наказание – не проходящее. Теперь его уверенность в святости помещается в устах человека, но, когда внутренний Судья открывает все его тайны внутри, то становится недоступным свидетельство извне.

Итак, хорошо сказано: «…И чья уверенность – паутина паука», потому что, когда появляется Истинный свидетель сердца, все, на чем раньше стояла, основанная на внешних мирских аплодисментах, уверенность лицемера, уходит прочь.



[1]и уверенность его - дом паука.

 

 


 

Суббота, 20 мая 2017 г.

Что бы ни делал лицемер, он всегда стремится к человеческой славе

«Он опирается на дом его, но он не будет стоять; он пытается удержаться за него, но он не поднимется» (Иов. 8:15)[1].

Как здание является домом нашей внешней жизни, в котором живет наше тело, так и домом для нашей мысли является любая вещь, на которой в своей привязанности сосредоточен наш ум. Ибо каждую вещь, которую любим, мы как бы делаем нашим жилищем, мысленно в ней располагаясь. Потому ап. Павел, установив разум сердца на вещах, что выше, будучи еще сам на земле, но уже ощущая себя чужим для нее, сказал: «Наше же жительство - на небесах…» (Флп. 3:20). А ум лицемера, что бы он не делал, не подразумевает и не преследует ничего, кроме славы своей собственной репутации, он не заботится, где окажется после оценки своих заслуг, но заботится только о том, как сейчас его воспринимают окружающие. Поэтому его дом – это радость популярности, в которой он как бы пребывает в состоянии покоя, и в своем уме он устремляется за ней во всех своих делах. Но этот дом никогда не может устоять, потому что похвала улетит вместе с жизнью, и слава мира не имеет места в Суде. Поэтому неразумные девы, которые не взяли масла в свои сосуды, т.к. их слава была в голосах других, а не в их собственной совести, стыдились в присутствии жениха, и сказали: «…дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут» (Мф. 25:8). Они ищут масла у соседей, умоляя подтвердить славу добрых дел словами уст другого человека. Ибо пустая душа, когда приходит к выводу, что она не сохранила ничего внутри себя от своих трудов, озирается, чтобы найти свидетелей извне. Это так, если бы неразумные девы сказали ясно: «Когда вы видите нас оставшимися без наград, подтвердите сами, что вы видели наши дела».

Но лицемер напрасно полагается на человеческую славу, так как ни одно человеческое свидетельство не будет услышано в Суде, а похвалу, к которой он впоследствии прибегает на Суде, он прежде уже получил в качестве награды. Лицемер, конечно, опирается на свой дом, когда обманутый тщетными возгласами, он как бы вознесен в уверенности, что обеспечен святостью; ибо лицемер сделал много вещей, в тайне своего сердца - зло, но и что-то хорошее, что общеизвестно.

Когда же они получают похвалу за добро, которое сделали открыто, они отворачивают глаза своего сердца от тайных ран, и сами начинают считать себя такими, как слышат о себе внешне, а не такими, какими они знают себя изнутри. Потому они приходят на Суд Всевышнего с уверенностью, поскольку не представляют себя такими, какие они есть пред глазами внутреннего судьи, а такими, какими они казались людям внешне.

Тем не менее, «дом лицемера не будет стоять», ибо в ужасе тщательного дознания, все сказанные ранее уверения в святости ниспадают. И когда он видит, что ему недостает свидетельства уст другого человека, он пытается удержаться, вспоминая свои собственные дела. Поэтому далее добавлено: «…он пытается удержаться за него, но он не поднимется». Ибо то, что не может стоять само по себе, подпирается чем-то. Когда лицемер видит, что его жизнь шатается в Суде, он ставит перед собой перечень своих деяний, чтобы сделать себя стоящим, подпирая свой дом. Разве не подпирали своими руками жилище те, кто перечислял свои собственные дела в Суде, произнося: «…Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?...» (Мф. 7:22).

Но дом, который ранее стоял от похвалы во всех этих делах, не может подняться, потому Судья говорит прямо: «…Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7:23). И стоит отметить, что для того, чтобы любая вещь, о которой говорится, что она «поднимается», должна быть в действительности поднята, а «дом лицемера не может подняться», потому что даже после Небесных наставлений, он свою душу никогда не поднимал от земли, поэтому, по справедливости, он и не поднялся к награде вечной жизни, оставаясь лежать ниц в стремлении к земной временной славе.


[1] Обопрется о дом свой и не устоит; ухватится за него и не удержится.

 


 

Воскресенье, 21 мая 2017 г.

Каждый лицемер сам собой являет росу мнимой святости

«Он [тростник] выглядит влажным, прежде чем солнце придет…» (Иов. 8:16)[1].

О Господе в Священном Писании иногда говорится как о «Солнце», как сказано пророком: «А для вас, благоговеющие пред именем Моим, взойдет Солнце правды…» (Мал. 4:2). Безбожники, которые отвергнуты в Суде, описаны в книге Премудрости, как говорящие следующее: «Итак мы заблудились от пути истины, и свет правды не светил нам, и солнце не озаряло нас» (Прем. 5:6). Следовательно, «перед восходом солнца тростник выглядит влажным» потому, что прежде, чем строгость Бога разгорится жаром в Суде, каждый лицемер сам собой являет росу мнимой святости. Он выглядит процветающим, потому что выглядит праведным, он занимает почетный пост, он силен в своей высокой нравственной репутации, ему оказывается почитание всеми людьми, восхваление его успехов усиливается. Таким образом, этот тростник полон влаги в ночное время, но с приходом солнца он высыхает, потому что лицемер почитается святым всеми людьми во тьме настоящей жизни, но, когда придет дознание Судьи, он будет явлен как порочный, каким он в действительности и является. Итак, пусть скажет: «Он выглядит влажным, прежде чем солнце придет…», потому что сейчас он выглядит процветающим в глазах людей, но потом в зной Божественного суда засохнет. И далее следует: «…И его соцветие выпускается в его прорастании» (Иов. 8:16)[2].

Любая трава, прорастающая из земли, питается от солнца и дождя, подвергается воздействиям воздуха и тепла, а затем, через время, она взрастает и открывает себя, показывая продукт своего семени. Но тростник появляется вместе с соцветием, и так скоро, что как только он выходит из земли, он выдвигает свое соцветие семян вместе с самим собой. Поэтому остальной травой можно обозначить праведных, когда лицемер обозначен «тростником», потому что праведники, прежде чем они достигают святости, в этой жизни проживают зимнее время, и подвергаются горьким гонениям и трудам, а затем, когда они, несмотря ни на что, делают то, что правильно, никогда не высматривая здесь награды для своей праведности, и отходят от трудов этого мира к своей вечной стране, они как бы осматривают себя – для вознаграждения. А лицемер, наоборот, сразу же прорастает в практике добрых дел и тут же идет завоевывать славу этого мира. Как тростник, что выходит сразу со своим соцветием, он, в обмен на то, что начинает жить хорошо, нацелен, прежде всего, на завоевания почестей от остальных.

Так что «соцветие в прорастании» это награда, полученная в самом начале. Ибо часто есть те, кто отказываются от пути откровенной неправды и примеряют одеяния святости, но в тот момент, когда они касаются порога хорошей жизни, они забывают, кем были, впредь не наказывают себя покаянием за беззакония, что совершили, но начинают жаждать похвалы за являемую ими доброту; они стремятся получить оценку выше остальных, даже тех, кто в действительности лучше, чем они сами. И, по большей части, в то время как нынешнее процветание следует за ними в их желаниях, они становятся бесконечно хуже, чем были до того, как начали носить одеяние святости; ибо, будучи заняты бесчисленными проблемами и отвлекаясь на эти хлопоты, они не только никогда не оплакивают то, что сделали, но продолжают наполняться тем, от чего должны бы были рыдать. Потому те, кто оставил мир, не должны быть широко оглашены, если прежде в смирении они не пробыли в течение некоторого длительного времени в неуважении этого мира. Добро быстро заканчивается, если оно стало известно миру раньше своего времени. Это так, как с кустами растений, которые были посажены: если прежде, чем они укрепятся в земле твердым корнем, к ним прикоснется рука и будет их трясти, это приведет их к отмиранию; но, если корень уже был укреплен глубоко, то эти руки могут даже тянуть его и не повредить, и порывы ветра могут обрушиваться на него, и волны, но не опрокинут.


[1] Зеленеет он пред солнцем…

[2]за сад простираются ветви его;

 


 

Понедельник, 22 мая 2017 г.

Того, кто не трудится ныне, чтобы смирить себя в своем собственном поступке или деле, грядущая слава не возвысит

«…И его соцветие выпускается в его прорастании» (Иов. 8:16)[1].

Мы вступили в духовную жизнь для приобретения опыта этой жизни, и, чтобы мы из нее не были вырваны с корнем, необходимо, чтобы корень нашего сердца долго и настойчиво закреплялся в глубине смирения; и, если на нас из уст людей сильно подует дыхание клеветы или похвалы, то хотя оно, так или иначе, наклонит наш ум, но не сможет сорвать его с места, и он без труда сможет вернуться к своему вертикальному положению, ибо он смирением укоренен в своей собственной личности.

Что среди вещей крепче, чем возводимая стена? Но, если, в то время как ее возводят, на нее нажать, она может быть разрушена сразу же без усилий; а, если в течение некоторого времени она высохнет, то она даже от ударов тарана не сдвинется ни на йоту. Точно также и наша добродетель, с одной стороны, будучи несвоевременно открыта, сводится к нулю, а с другой стороны, будучи достаточно сокрыта, оказывается в безопасности. Также и мирские дела, когда рука человека касается нашей добродетельной жизни слишком рано, то как бы толкает свежую кирпичную стену, и легко разрушает ее, потому что мы пока еще не избавились от влаги своей собственной слабости.

Но, когда долго лежала она в состоянии покоя, душа держит себя внутри крепко, как это было с высохшей стеной, и не разрушается от ударов, и каждая вещь, которая ударяет ее теперь, когда она является твердой, разбивается о ее границы. Это же обозначено в Писании, когда пр. Моисей запретил использовать первородных животных для службы людям, говоря: «…не работай на первородном воле твоем и не стриги первородного из мелкого скота твоего» (Втор. 15:19). Ибо «работают на первородном воле» те, кто сразу делает общеизвестным начало хороших дел. А «стричь первородных овец» – это обнажить перед глазами людей то хорошее, что мы начали делать скрыто в тайне. И, поэтому, нам запрещено «работать на первородном воле» и «стричь первородных овец», ибо, даже если мы начинаем любое дело активно и с силой, мы не должны рваться к тому, чтобы выполнить его на глазах у публики. А, когда в нашей жизни начинается что-то простое и невинное, мы тоже не должны срезать покровы этой тайны, чтобы она не обнажалась на глазах всего мира, потеряв ворс, который ее скрывает.

Пусть первородный из волов и овец служит жертвой одному только Богу, чтобы, будь то большое или малое, что начинаем, мы могли принести в жертву в честь Судьи внутренних дел на алтаре наших сердец. И мы можем быть уверены, что Им она принимается более охотно, в той мере, в какой хранится скрытно от людей и не окрашивается желаниями их похвалы. Часто бывает, что и начало нового образа жизни – это до сих пор смесь духовной и плотской жизни, и поэтому люди должны быть готовы не говорить о нем, ибо, в то время как хорошее получает похвалу, душа, будучи обманута ею, сама по себе не имеет никакой силы, чтобы обнаружить в себе зло, которое лежит в ней скрытым.

Поэтому справедливо сказал пр. Моисей: «И когда вы придете в землю, которую Я дам вам, и посадите разные деревья приносить свои плоды, то вы будете обрезать их. Плоды, которые являются, будут нечисты для вас, не ешьте их» (Лев. 19:23)[2]. «Деревья, несущие плоды» – это дела, приносящие плод добродетели, и поэтому мы «обрезаем деревья», когда, подозревая себя в слабости, не даем нашего согласия на начало наших больших дел, но плоды, которые появляются у нас первыми, мы считаем нечистыми, и не считаем их хорошими для себя, зная, что, когда начало хороших дел получит похвалу, наш ум не получит необходимую ему пищу; ибо в то время, как полученная похвала потребляется с радостью, плоды добрых дел съедаются преждевременно. Тот, кто получает из уст людей похвалу от добродетели в самом ее начале, как бы ест плоды дерева, которые он оборвал преждевременно.

Следовательно, Истина говорит через псалмопевца: «Напрасно вы поднимаетесь до света: поднимайтесь вверх после того, как вы сели» (Пс. 126:2)[3]. «Встать до света» – это получить для себя удовольствие в ночное время настоящей жизни, до того, как раскрывается сияние Вечного Воздаяния. Таким образом, мы должны сидеть, чтобы потом мы могли подняться в правильном направлении. Ибо того, кто не трудится ныне, чтобы смирить себя в своем собственном поступке или деле, грядущая слава не возвысит. Поэтому то, что здесь обозначено как «подняться до света», в Книге Иова обозначено под видом лицемера, выпускающего «соцветие в прорастании», ибо, установив свое сердце на похвалах людей, он поднимается на добрые дела в том же месте, где желает непосредственно получить воздаяние для своего тщеславия.

Если бы лицемеры не выпускали соцветие в прорастании, разве сказала бы о них Истина: «также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель!» (Мф. 23:6-7). И поскольку они, начиная делать хорошие вещи, стремятся получить почитание от людей, они как тростник «выпускают соцветие в его прорастании». И они же, когда собираются сделать правильные вещи, сначала с тревогой выискивают свидетелей для своих дел, рассчитывая в тайне, что будет человек, который увидит то, что они собираются делать, и сможет должным образом сообщить об этом другим. Но, если случится так, что никто не был свидетелем их дел, то они, безусловно, будут считать эти дела потерянными для себя, они будут считать глаз внутреннего Судьи отвернувшимся от них, поскольку у них нет достаточно ума, чтобы стремиться получить награду за совершенные дела из Его рук.



[1]за сад простираются ветви его;

[2] Когда придете в землю, [которую Господь Бог даст вам,] и посадите какое-либо плодовое дерево, то плоды его почитайте за необрезанные: три года должно почитать их за необрезанные, не должно есть их;

[3] Напрасно вы рано встаете, поздно просиживаете, едите хлеб печали, тогда как возлюбленному Своему Он дает сон.

 


 

Вторник, 23 мая 2017 г.

Когда дар, полученный лицемером, применяется им для его собственной похвалы, в глазах внутреннего света он омрачается тенью гордости

«В кучу камней вплетаются корни его, между камнями врезываются» (Иов. 8:17).

Лицемеры стараются выставить напоказ свои достижения, тем самым они указывают злым духам, как врагам, что замышляют заговор против них, и, одновременно, показывают им то, что может стать для них добычей. Их жизнь представлена нам грехом царя Езекии, который хорошо известен: после того, как по одной Его молитве и в течение одной ночи ангел Господень погубил сто восемьдесят пять тысяч его врагов; после того, как по его молитве солнце обратилось вспять перед своим закатом; после того, как он, помолившись со слезами, удлинил путь своей жизни, когда она должна была уже оборваться; после всех этих удивительных явлений он, приветствуя посланцев царя Вавилонского, показал им все свои сокровища, которыми обладал, и на это непосредственно от пророка услышал: «вот, придут дни, и все, что есть в доме твоем и что собрали отцы твои до сего дня, будет унесено в Вавилон; ничего не останется, говорит Господь» (Ис. 39:6).

Именно так поступают и лицемеры, ибо после того, как они силой достигли великих высот своими достижениями, но, оставаясь безразличными к защите от заговоров злых духов и не заботясь, чтобы оставить эти достижения сокрытыми в тайне, а выставляя свои хорошие дела, они на самом деле отдают их врагу; а отдав их для всеобщего обозрения, теряют в тот же момент вообще все, что сделали, превозмогая боль и неся труды в течение длительного времени. Поэтому сказал псалмопевец: «и отдал в плен крепость Свою и славу Свою в руки врага» (Пс. 77:61). «Крепость» и «слава» самонадеянных людей «отдана в руки врага», потому что каждая хорошая вещь, которая проявляется в желании похвалы, передается в право владения нашему тайному врагу; так как тот призывает своих врагов к расхищению, кто открывает свои сокровища их знанию; ибо пока мы отделены от безопасности Вечной земли, мы идем по дороге, на которой в это же самое время грабители сидят в засаде.

И те, кто страшится быть ограбленными на дороге, должны по необходимости прятать сокровища, которые несут. Несчастные люди, идя за похвалами ближних, теряют сами по себе все плоды своих трудов, и, в то время, как они стремятся показать себя выше в глазах других, они уничтожают все хорошее, что делают. Злые духи подстегивают их хвастовством, принимая их как добычу, и забирают обнаженные результаты их трудов. Поэтому Истина через пророка показывает нам злобу наших старых врагов под видом конкретных людей, говоря: «Опустошил он виноградную лозу Мою, и смоковницу Мою обломал, ободрал ее догола…» (Иоил. 1:7). Ибо духи подстерегают виноградник Божий, чтобы опустошить его, подстерегают душу, которая, пополнившись плодами, растрачивается в жажде людской похвалы. Люди обламывают смоковницу Бога, унося душу в порочном желании к славе, и, в той мере, в которой она выставляет себя напоказ, они снимают с нее покрывало смирения, и «обдирают ее догола», потому что только до тех пор, пока она скрывает от обозрения свои добрые дела, она как бы облечена корой для защиты своего собственного покрытия. Но, когда ум жаждет, чтобы то, что было сделано, было увидено и другими, это как бы «ободранная догола смоковница», что потеряла кору, которая закрывала ее. И правильно добавлено: «…сделались белыми ветви ее» (Иоил. 1:7), потому что эти дела в глазах людей выглядят белыми; получают наименование святости, когда их правые дела становятся явными. Но, в то время, как кора удаляется, ветви этой смоковницы засыхают, поэтому следует четко осознавать, что дела хвастливых людей, марширующих перед глазами других и стремящихся одним и тем же действием завоевать признание, становятся также сухими и безжизненными.

Поэтому ум, являющий в хвастовстве свои дела для обозрения, по праву называют «ободранной смоковницей», поскольку он одновременно и белый, в той мере, в какой виден людям, и, в то же время, уже находится в увядании постольку, поскольку лишен покрытия коры. То, что мы делаем, поэтому, должно храниться в тайне, если мы хотим получить от Судьи воздаяние за нашу работу. Об этом и Истина говорит в Евангелии: «…когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:3-4). Такое же значение имеет и высказывание псалмопевца о Церкви избранных: «Вся слава дщери Царя внутри…» (Пс. 44:14). Поэтому ап. Павел говорит: «слава наша - свидетельство совести нашей» (2 Кор. 1:12)[1]. Ибо дочь царя есть Церковь, которая рождена в хорошей практике проповеди духовных князей. Но «слава ее внутри», потому что все, что делает, она делает не для хвастовства внешнего представления. Ап. Павел описывает свою «славу» как «свидетельство своей совести» потому, что он не преследует похвалы уст другого человека, он не знает такого понятия, как удовлетворение от жизни, которое может приходить извне.

К числу тех, кто действительно приближается к совершенству, принадлежат только те, кто ищет только славу своего Творца явленными делами так, что они сами не знают, что это такое – ликовать в самовосхвалении от похвалы, все-таки полученной за них. Ибо тогда только достойные похвалы дела показываются людям без вреда, когда награда людской похвалы искренне попирается в неуважении к ней собственного ума. Тем же, кому по слабости не вполне получается держать это в презрении, остается, по необходимости, как бы не видеть то хорошее, что они делают. Часто бывает, что, начиная показывать доброе, они ищут свою собственную оценку. Но также часто, в явлении своих дел, они вначале желают славы своего Творца, а получив ее, уносятся в желании своей собственной похвалы. И, в то время, как они пренебрегают призывать себя внутри к ответственности, они рассеиваются на внешнее, и не знают, что их труды ведутся их гордостью, а им кажется, что они делают это служа Подателю всяческих.

Таким образом, «тростник живет среди камней» (см. Иов. 8:11), потому что лицемер стоит там, где он установил цели для своего ума. Ибо, в то время, как он идет к тому, чтобы получить почтение от множества людей, он строит свое жилище в куче камней. Но тот же лицемер, что представлен обозначением «камыш», в то время как он держит свое тело под воздержанием, в то время, как он жертвует всем, чем обладает, проявляя себя в милосердии, в то время, как он получает наставления в знании Священного Закона, в то время, как использует слово проповеди, кто, увидев его настолько заполненным щедротами, сочтет его чуждым благодати Подателя? И, все-таки, рука Небесного Промысла удостаивает его даров для этих работ, но утаивает от него награду. Он щедро расточает себя в трудах дел, но отрекается жизни работника. Ибо, когда дар, которого сподобился лицемер, применяется для его собственной похвалы, в глазах внутреннего света он омрачается тенью гордости.

 


[1] Ибо похвала наша сия есть свидетельство совести нашей,…

 


 

Среда, 24 мая 2017 г.

Лицемер осуждается не только за свое собственное развращение, но также и за привлечение к гибели своих последователей

«Но когда вырвут его с места его, оно откажется от него: «я не видало тебя!»» (Иов. 8:18).

Лицемер «вырван со своего места», когда он расстался со славой настоящей жизни по причине смерти. И внутренний Свидетель, отвергая его, тем самым уничтожает, ибо Он утверждает, что не знает его; Истина справедливо осуждает самозванца, так как не признает его добрые дела истинно добрыми, потому что в его уме они не преследовали праведной цели. И, поэтому, когда Он придет на Суд, Он скажет неразумным девам: «…истинно говорю вам: не знаю вас» (Мф. 25:12), ибо когда Он видит испорченность ума, Он осуждает даже непорочность плоти.

Но, если бы было так, что лицемерам было бы достаточно только их собственного разрушения, и их зло не побуждало других людей к двуличной жизни. К сожалению, желание лицемеров – присоединить к своему пути других, чтобы такие же как они соединялись с ними, подражая тому образу жизни, который они любят.

По мнению лицемеров, любая степень простоты характера является преступлением. Поэтому они осуждают открытость характера, а чистоту сердца называют глупостью; и всех, кого они желают привлечь к себе, они отвращают от пути простоты, а затем, хвалясь, что они изгнали из них глупость, считают, что просветили тех лиц, которых они вынудили отказаться от чистоты сердца - этой крепости мудрости.

Но лицемер осуждается не только за свое собственное развращение, но также и за привлечение к гибели своих последователей, ибо после того, как сказано, что он не будет известен Судье, по праву добавляется: «Вот радость пути его! а из земли вырастают другие» (Иов. 8:19). Как если бы это было сказано простыми словами: «Когда приходит Судья, лицемер Им не признается, а в отвержении получает наказание в тысячу раз больше, поскольку радовался в своем нечестии тем более, чем более распространял зло среди других». Ибо тот, кто не удовлетворялся тем, что сам творит здесь зло, должен тоже быть наказан там и за вину других. Поэтому, пусть лицемеры радуются и ликуют, получая почести от своих ближних, пусть простота хороших людей оценивается ими презрительно и называется по их лицемерию глупостью. Ибо презрение к тем, кто прост умом, проходит быстро, как и быстро подходит к концу тщеславие лицемеров. Поэтому, добавлено: «Вот, Бог не изгонял непорочного, и Он не протягивает Свою руку ко злонамеренному» (Иов. 8:20)[1].

Ибо без сомнения, когда Строгий Судья появится на Суде, Он возвысит презираемых простых людей, прославляя их, и поразит величие злонамеренных, осудив их. Злонамеренными называются лицемеры, потому что делают добрые дела только из-за желания похвалы.

«Он не протягивает Свою руку», так как любого, к кому мы протягиваем руку, мы возвышаем, поднимая снизу вверх. Таким образом, Бог не протягивает Свою руку к злонамеренным, потому что всех, кто искал земной славы, Он опускает вниз, и насколько бы правильными не выглядели бы сами по себе вещи, которые они делали, Он не поднимает их к Небесной радости. Но, возможно, лицемеры, называются злонамеренными по той причине, что они притворяются перед своими ближними имеющими добрые намерения, а сами искусно скрывают свое злонамеренное устроение. Ибо во всем, что они либо делают, либо говорят, они внешне возвещают простоту, но внутренне это рождают в тонком двуличии, так как подделывают чистоту внешней стороны, все время скрывая свое злое сердце под видом чистоты. В отношении этого хорошо сказано у пр. Моисея: «Не надевай одежды, сделанной из разных веществ, из шерсти и льна вместе» (Втор. 22:11). «Шерстью» здесь обозначается простота, а «льном» – тонкая хитрость. И тот факт, что одежда изготовлена ​​из «шерсти и льна», показывает, что скрывает тонкий лен внутри, являя шерсть на внешней стороне. Таким образом, тот «надевает одежды из шерсти и льна вместе», кто в манере речи или поведения скрывает внутри хитрость своей злой цели, внешне показывая простоту невинного ума. Ибо в то время, как невозможно обнаружить лукавство под видимостью чистоты, это так же, как если бы тонкий лен был бы скрыт под толщей шерсти.


[1] Видишь, Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев.


 

 

 

Четверг, 25 мая 2017 г.

Даже до Пришествия Своего Суда Господь отказывается от пораженных злом умов, оставляя их, но Его избранные будут царствовать во веки веков

Итак, после осуждения лицемера должным образом показана награда праведника, когда говорится: «Доколе Он наполнит твои уста смехом, и губы твои восклицанием» (Иов. 8:21)[1].

«Уста» праведников будут «наполнены смехом», когда слезы от их странничества в этом мире закончатся и их сердца в полной мере будут наполнены ликованием вечной радости. Об этом смехе говорит Истина Своим ученикам: «Истинно, истинно говорю вам: вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет» (Ин. 16:20). «…но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (Ин. 16:22). По поводу этого же смеха Святой Церкви говорит царь Соломон: «и она будет смеяться в последний день» (Притч. 31:25)[2]. Об этом снова сказано: «Боящемуся Господа благо будет напоследок…» (Сир. 1:13). Это не значит, что там будет веселие для тела, но веселие сердца. На данный момент от множественного беспорядка вырастает веселие от удовольствий для тела, но потом, от радости нахождения в безопасности вечности, возникнет веселие сердца. Поэтому, когда избранные наполняются радостью виденья, это внутри их уст рождает радость смеха. Мы называем это восклицанием, когда представляем себе такую ​​радость в сердце, которую не можем излить на волю силой слова, и все же торжество сердца вырывается через голос, хотя мы и не можем высказать это речью. Правильно сказано, что уста наполнятся смехом, а губы возгласом, так как в земле вечности, когда ум праведных возносится, язык поднимается в песне восхваления. И, поскольку, они видят так много, что не в состоянии выразить это словами, то возглашают это радостью смеха, потому что без осмысления окружающего они отражают всю любовь, которую чувствуют.

Здесь еще сказано «доколе», и сказано не в том смысле, что Всемогущий Бог воздерживается, чтобы поднять злонамеренных до того момента, пока Он не примет к Себе, в радости их празднества, Своих избранных, как если бы после этого Он спасал от наказания тех, кого сначала, оставляя в грехе, осудил к проклятию, но в том смысле, что Он никогда не делает это даже и до Суда. После радости веселия Своего избранного народа, Он не протягивает руку к злонамеренным, и это уже ясно из самой тяжести их приговора. Так псалмопевцем сказано: «Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих» (Пс. 109:1). Это не значит, что Господь никогда не сидел по правую руку Господа, пока, не покарав Своих врагов, Он сделал их подчиненными Своей власти, ибо Он был установлен над всем в вечном блаженстве еще до того, как Он наступает Своими ногами на сердца тех, которые восстают против Него. Этим дано понять, что Его враги повержены, а Он правит без конца и до, и после этого.

Таким же образом, о Марии говорится в Евангелии: «и не знал Ее. [Как] наконец Она родила Сына Своего первенца…» (Мф. 1:25). Это не значит, что он знал ее после рождения Господа, но он никогда не прикасался к ней, даже когда не знал, что она есть Матерь его Творца. Ибо очевидно, что было невозможно, чтобы он прикоснулся к ней после того, как узнал, что тайна нашего искупления пришла из ее чрева, и это было явно необходимо, чтобы евангелист свидетельствовал о том времени, о котором может быть не ясно, что происходило, принимая во внимание незнание Иосифа.

Итак, это здесь выражается подобным образом: «Вот, Бог не изгонял непорочного, и Он не протягивает Свою руку ко злонамеренному. Доколе Он наполнит твои уста смехом, и губы твои восклицанием». Как будто выражено в простых словах: «Даже до того, как происходит Суд, Он не отказывается от жизни верующих, и даже до Пришествия Своего Суда Он отказывается от пораженных злом умов, оставляя их. Ибо это сыны погибели, Он карает их без конца, а Его избранные должны царствовать во веки веков, и в этом нет никаких сомнений».



[1] Он еще наполнит смехом уста твои и губы твои радостным восклицанием.

[2] Крепость и красота - одежда ее, и весело смотрит она на будущее.


 

 

 

Пятница, 26 мая 2017 г.

Нечестивые убивают свою душу, радуясь только земным вещам

«Ненавидящие тебя облекутся в стыд, и шатра нечестивых не станет» (Иов. 8:22).

Враги добра «облекутся в стыд» на Последнем Суде, когда перед глазами своего разума увидят свои прошлые преступления, переполняющие их души, и окружающая со всех сторон их собственная вина потянет их вниз. Ибо сейчас, они, как будто не имея разума, радуются в своих сердцах от греха, наполняющего их сердца, но потом они понесут этот грех в памяти о своих делах в наказании. На Суде они увидят, как сильно они должны были избегать всего того, что любили. Они увидят, как скорбно было то, что они теперь обнимают во грехе. Там их вина будет расплываться облаком над разумом и совестью, и пронзать их стрелами воспоминаний.

Кто же тогда может в полной мере оценить, как велик будет стыд нечестивых, когда и Вечный Судья виден внешне, и грех устанавливается перед глазами для внутреннего обозрения? Нечестивые пришли к такому финалу, потому что любили лишь преходящие вещи. И, следовательно, справедливо добавлено: «…и шатра нечестивых не станет».

Шатры ставятся, чтобы тело могло укрыться от жары и холода. Что же тогда здесь изложено под названием «шатер», если не здание земного процветания, в котором нечестивые преумножают для своего комфорта вещи, чтобы укрыться от неудобств нынешней жизни. Таким образом, они постепенно идут к тому, чтобы расти в почестях, чтобы не выглядеть презренными в глазах других людей. Они накапливают хорошие земные вещи и собирают их в высокую кучу, чтобы всегда можно было обратиться к ней в холоде сердца. Они презирают принять мысль о том, что должно произойти, и всем своим сердцем вовлечены в то, чтобы никогда не знать нужды в настоящем ходе жизни. Они стремятся распространить свое имя, чтобы не остаться жить в безызвестности, и каждую полученную вещь, желанием вошедшую в их сердца, они считают для себя доказательством своей жизненной правоты и благословением свыше своего состояния.

Таким образом, в том месте, где нечестивые построили жилище для своего внутреннего, там, конечно, у них есть свои расставленные шатры. Они несут кресты с нетерпением, они радуются в достатке без всяких ограничений. Они хотят только те вещи, которые перед ними, и они не черпают дыхание в тоске, держа в памяти свой Небесный дом. Они рады, что хорошие вещи принадлежат им, хотя их сердца и надрываются из-за этого; и там, где их тело отдыхает, они хоронят душу, убивая ее, потому что она гибнет под тяжестью мирских забот, ибо ту груду земных вещей, которые они складывают в кучу внешне, они всегда носят внутри себя в своих мыслях.

 


 

Суббота, 27 мая 2017 г.

Урожай лицемера бесплоден

«Его куст будет испорчен, как виноград первого цветка, и, как маслина сбросит цветок. Ибо урожай лицемера бесплоден…» (Иов. 15:33-34)[1].

Следует заметить, что Священное Писание говорит здесь о злом человеке сначала в общих чертах, а потом подводит описание к его конкретным злодеяниям. Ибо к тому, что сказано: «Его куст будет испорчен, как виноград первого цветка, и, как маслина сбросит цветок», непосредственно добавляется: «Ибо урожай лицемера бесплоден», тем самым показывая нам, что в этом человеке выносится приговор осуждения его лицемерию. Теперь рассмотрим каким образом у лицемера «куст будет испорчен, как виноград первого цветка, и, как маслина сбросит цветок».

Если лоза в первом цветении будет тронута чрезмерным холодом в еще непостоянную погоду, вся ее зелень немедленно увядает. И точно также есть некоторые люди, которые идя долго по дорогам зла, начинают возвращаться на путь праведности, но прежде, чем хорошие желания утвердятся в них, некая часть текущей жизни увязывает их, опутывая окружающими проблемами. И, в то время, как она уводит их умы во внешнее от тепла внутренней любви, она выставляет их умы на холод, и все, что, казалось, творится в них в расцвете добродетели, убивается. Ибо, если внутренние дары еще прочно не овладели их умами, то в земной жизни они становятся очень холодными.

Отсюда следует, что управление другими или внешние дела, предназначенные для того, чтобы быть полезными для потребностей ближних, должны принять на себя и взять в исполнение те лица, которые уже имеют твердые навыки судить и покорять себя силе внутренней добродетели. Ибо, когда любой еще слабый человек, увлекаясь либо должностью правителя, либо выполнением внешних дел в той мере, в которой он не укоренился, то подобно дереву, не пустив еще глубокие корни, он падает от порыва ветра, если поднимает себя высоко в своей кроне; и он тем быстрее падает ниже, чем больше вырос вверх без глубоких корней. Но, иногда, лоза цветка высыхает не только от холода, но и от жары, когда соприкасается с высокой температурой, и цветки опадают, а кусты чахнут.

И часто бывает, что те, кто пришел к добрым делам, не имея правильного намерения, когда видят, что они действительно нужны своим ближним, еще более яростно разгораются в выполнении добрых дел, все более тщательно делая то, за что они рассчитывают получить одобрение в глазах людей, и как бы «нагреваются» в святой преданности. Что это, если не жара, приходящая в момент цветения для тех, которых жадность к человеческой славе лишает плодов? Потому хорошо добавлено: «и, как маслина сбросит цветок».

Ибо, если маслину в цвету тронет неумеренный туман, то она теряет плоды. И точно также люди, делающие добрые дела, часто начинают превозноситься и получать наслаждение от благодарностей себе, тем самым окутывая ум туманом мыслей, и не могут больше различить с каким намерением они что-либо делают, и теряют плоды от дел в тумане человеческой славы. Хорошо сказал царь Соломон: «Давайте вставать рано в виноградники, давайте посмотрим, цветет ли лоза, и приносят ли цветы свои плоды» (Песн. 7:13)[2]. «Лозы цветут», когда умы верующих нацеливаются на добрые дела; но они не «плодоносят», если в том, что они намеревались сделать, они не преуспели из-за того, что какая-либо другая ошибочная цель взяла верх над ними.

Таким образом, мы должны в первую очередь смотреть не на то, цветут ли лозы, а на то, достаточно ли крепки основания цветков, чтобы зародить плоды; потому что не стоит много любоваться тем, что человек начинает добрые дела, ибо действительного восхищения заслуживает только тот, кто продолжает делать добрые дела с правильным намерением. Ибо, если в хорошем деле не оберегается правильное намерение, даже самое хорошее дело, как предполагается, доброе, теряет свой добрый результат. И мы часто видим людей, отказавшихся от земных вещей, которые они раньше имели, и теперь не стремящихся ни к чему переходящему, но, тем не менее, делающих это ради этой временной жизни. Когда-то ум верой проявил это в себе, как если бы оливковое дерево дало цветы, но потом он начинает искать славу мира, из-за которой падает и начинает задыхаться от ненасытного желания земных вещей, которые он, казалось, уже презирал. Он вступает за них в борьбу и строит козни против ближних; тогда действительно «маслина сбросит цветок», который она породила ранее, потому что он никогда не доведет до завершения делами зачатки хорошей цели.

Мы должны помнить, что такие вещи часто происходят с теми, кто не следует за Богом с чистой и единственной целью. Потому справедливо добавлено: «…Ибо урожай лицемера бесплоден». Ибо хороших вещей, которые он начал, он не потерял бы, если бы не был лицемером. Лицемеры творят добрые дела, но их урожай является бесплодным в том, что то, что они делают, они никогда не делают для получения плодов в вечной награде. Внешне они выглядят плодовитыми и цветущими для своих ближних, но пред очами тайного Судьи они являют себя бесплодными. И, зачастую, разгоревшись лихорадкой алчности, они тем больше показывают свои дела перед глазами людей, чем больше хотят иметь награду, предложенную им их ближними.



[1] Сбросит он, как виноградная лоза, недозрелую ягоду свою и, как маслина, стряхнет цвет свой. Так опустеет дом нечестивого,… и огонь пожрет шатры мздоимства.

[2] поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблоки; …


 

Воскресенье, 28 мая 2017 г.

Лицемер всегда стремится, чтобы другие выглядели нечестивыми, чтобы он мог, таким образом, показаться более святым на их фоне

Отсюда еще дополнительно добавляется: «…и огонь пожрет шатры тех, кто готов взять награды» (Иов. 15:34)[1].

Как тело обитает в шатре, так ум пребывает в мысли. Но «огонь пожрет шатры», когда жар алчности поглощает мысли. И часто бывает, что лицемер презирает получить золото или дорогие вещи для тела из рук своих ближних. И, поскольку, он не принимает их, он стремится за счет этого выиграть от них больше похвал; и, возможно, он не считает, что он «получил награду», потому что он отказывается принимать хорошие вещи для тела. Но, всем известно, что подарком иногда выступает что-то из протянутой руки, а иногда что-то из уст. Таким образом, тот, кто дает деньги, дает награду из рук; но тот, кто дарует слова человеческой славы, дает награду из уст. И, хотя лицемер отказывается принимать внешние подарки, которые могут быть оправданы земной необходимостью, желая быть превознесенным, он нацеливается на то, чтобы ему заплатили наградой уст. И потому, что в желании похвалы его сердце возгорается чрезмерным жаром, справедливо сказано: «… и огонь пожрет шатры тех, кто готов взять награды».

Но, если мы поймем под словом «шатры» тела, которые населяют их души, то огонь пожирает их шатры, потому что те, кто здесь горят в душе пламенем алчности, пожираются огнем ада. И ум лицемера никогда не находится в покое из-за нечестивых мыслей в независимости от того, идет ли он за земными вещами, или за человеческой славой, потому что он завидует тем вещам в других, которые хочет иметь сам, и стремится сделать так, чтобы другие выглядели нечестивыми в той мере, в которой он желает выглядеть более святым для всего мира.

Он может показать себя более достойным уважения с помощью того, что другие оказываются презренными. Но иногда, в отношениях с ближними он приходит к тому, чтобы с помощью лестных слов, в их суждениях породить хорошее мнение о тех, кому он хочет угодить. И далее следует: «Они зачинают горе, и рождают беззаконие, и их чрево приготовляет обман» (Иов. 15:35)[2].

Ибо он зачинает горе, когда задумывает злое; он приносит беззаконие, когда начинает выполнять то, что задумал; заигрывая от зависти, он «зачинает горе»; произнося неправду, он «приносит беззаконие». Ибо это тяжкое зло, когда тот, кто зол сам, стремится показать других выглядящими нечестивыми, чтобы он мог, таким образом, показать себя в лучшем свете на том основании, что другие таковыми не являются.

Мы должны иметь в виду, что в Священном Писании под словом «утроба» или «чрево» часто обозначается ум. Потому царем Соломоном сказано: «свечи Господа - дух человека, испытывающий все глубины чрева» (Притч. 20:27)[3]. Ибо свет благодати, который приходит сверху, дает духу человека жизнь, т.е. свет, который, как сказано, испытывает «все глубины чрева»; ибо он проникает во все тайны сердца так, что все вещи, которые были скрыты от души, он может увидеть в плаче сердца. Потому, например, пр. Иеремия говорит: «Утроба моя! утроба моя! скорблю во глубине сердца моего,…» (Иер. 4:19), который далее, чтобы показать, что именно он назвал своей утробой, добавил: «…волнуется во мне сердце мое…» (Иер. 4:19). Так под названием «утроба» правильно понимается ум, поскольку так же, как потомство зачинается в утробе матери, так мысли порождаются в уме. И, как плоть, содержащаяся в утробе, так и мысли содержатся в уме; и так «чрево лицемера приготовляет обман», потому что он зачинает в уме тем большую злобу против своих ближних, чем более стремится явить себя выше всех других людей. Поэтому Елифаз сказал эти вещи, глядя на благословенного Иова, будучи поражен этой великой напастью лицемерия. Но, хотя его слова применимы для многих, они не подлежат тому, чтобы их говорить тому человеку, которого своим свидетельством прославила Истина Бытия за простоту сердца, и потому что святой человек не имел в своем поведении ничего из этого.



[1] …и огонь пожрет шатры мздоимства.

[2] Он зачал зло и родил ложь, и утроба его приготовляет обман.

[3] Светильник Господень - дух человека, испытывающий все глубины сердца.

 


 

Понедельник, 29 мая 2017 г.

Лицемер на одно лишь мгновение прикасается к радостям земной жизни

О том, что друзья благословенного Иова не были плохими людьми, свидетельствуют слова Софара Наамитянина, который услышав из его уст страшные слова о грядущем Суде, добавляет: «Поэтому мои мысли изменчиво сменяют друг друга, и мой ум бежит в разные стороны» (Иов. 20:2)[1].

Как если бы он сказал простыми словами: «Из-за того, что я вижу ужас последнего Суда, мои мысли в волнении путаются в состоянии испуга. И, чем больше разум постигает в глубине мысли, тем больше он видит, как ужасно то, что нам угрожает». И «ум бежит в разные стороны», когда озабоченный тревогой, он взвешивает свои поступки и оценивает в одно время зло, которое сделал, а в другое время добро, которое не сделал, и осознает все совершенные им дела, которые должны быть наказаны, а также признает, что привычки к делам истины, которые он видит, у него нет.

Друзья благословенного Иова, наученные примерами жизни, знали, как жить праведно, но, будучи несведущими касательно Божьих решений, они не считали возможным, что кто-нибудь из праведников может быть подвержен бедам здесь на земле. И, следовательно, они вообразили, что святой человек, которого они видели бичеванным, был нечестивым, и, несмотря на это подозрение, из-за которого они принялись бранить его, они, тем не менее, стараются сохранить своего рода уважение к нему. Потому Софар добавляет в своих словах: «Упрек, позорный для меня, выслушал я, и дух разумения моего ответит за меня» (Иов. 20:3).

Как, если бы он сказал простыми словами: «Твои слова действительно слышу, но были ли они правильны, я рассматриваю духом своего понимания». Но те, кто игнорируют слова учителя, а используют его учение не для помощи себе и не для того, чтобы следовать его словам, разжигают раздор и используют любую возможность критиковать то, что слышали. Поэтому далее Софар высказывает открытое обвинение в адрес благословенного Иова: «Я знаю, что от века, как человек был помещен на земле - веселье беззаконных кратковременно, и радость лицемера как точка» (Иов. 20:4-5)[2].

Теперь ясно видно, что, будучи раздут духом своего собственного понимания, он извращает приговоры, которые произносит против нечестивых, адресуя их вместе с ними обличению благословенного Иова. Ибо в том, в котором он сначала видел только праведные пути, а потом увидел его страдающим в наказаниях, он посчитал, что все, что он видел прежде, было лицемерие, так как он не верит в возможность того, что праведный слуга будет подвержен бедствиям по решению справедливого Бога. Но, теперь давайте рассмотрим те же самые фразы, которые по своей сути правильны, но произносятся в неправильный адрес, взвесим их искренне и пристально в уме; и хотя ничто, что он говорит, не соответствует действительности против благословенного Иова, давайте все же рассмотрим, насколько верны вещи, которые он говорит, если бы он говорил их нечестивым.

«Я знаю, что от века, как человек был помещен на земле - веселье беззаконных кратковременно…». Собираясь сказать о кратковременности настоящей жизни, он переносит внутреннее виденье в начало для того, чтобы собрать из прошлого понимание, как ничтожны все вещи, что были, даже если они и казались чем-то значимым. Ибо, если мы окинем взором нашего ума историю с самого начала человечества до настоящего времени, в котором мы сейчас находимся, мы видим, каким кратковременным было все, что по своей природе приходит к концу. Давайте представим себе человека, который жил с первого дня сотворения мира до сего дня, но в этот день он заканчивает жизнь, которую он, казалось, продолжал так нескончаемо долго, и вот, ему пришел конец, и все вещи уже стали для него ничем, потому что каждая вещь для него прошла. Ибо будущее в этом мире все равно ничто, и как бы долго жизнь не длилась – все равно для нашей жизни в какой-то момент остается лишь мгновение, или очень короткая частица времени. И тогда, даже самое долгое время, которое продолжалось между началом и концом, если оно прошло впустую, по сути, как бы и не было вовсе, и чем тогда оно, что длилось долго, отличается от кратковременности?

Поскольку сердца недобрых людей сосредоточены на этой жизни, они, конечно, ставят себя в ней так, чтобы искать и обрести человеческую славу. Они поднимаются вверх лестью уст, не имея внутри никакого желания быть хорошими, желая все же такими называться. В похвале они думают о большой продолжительности жизни и получают ее, но вдруг понимают, как были кратки ее мгновения, когда ее теряют. Потому хорошо сказано против нечестивых: «Я знаю, что от века, как человек был помещен на земле - веселье беззаконных кратковременно…»; и правильно добавлено: «…и радость лицемера как точка».

Часто бывает, что, в то время как лицемер кажется святым, без страха позволяя себе быть нечестивым, он удостоен от людей высокой оценки, и его словам присуждается святость теми, кто может смотреть только на внешнее, но не имеет глаз, чтобы смотреть вглубь вещей. Поэтому так и происходит, что он торжествует, получая первое место; он приходит вне себя от радости, получая статус первого учителя; наполняется гордостью за получение приглашения от первых лиц; поставленный на почтительное место своими последователями, он падает в гордости своего сердца, видя зависящих от него. О таких сказано голосом Самой Истины: «все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди: расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих; также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель!» (Мф. 23:5-7). Но вся эта радость у них, что она по сравнению с вечностью? Что будет, когда смерть придет к ним, и они погибнут, как будто их никогда и не было? Вся радость веселья уйдет, а наказание останется, ибо вещь теряется, а вина остается. И хорошо сказано: «…и радость лицемера как точка». Ибо в точке нет никакого протяжения, нет ничего, что может быть продлено в линию и быть описанным.

Итак, радость лицемера как точка потому, что она появляется на мгновение, и уходит навсегда; и так же, как точка ставится мгновенно одним касанием, так лицемер на одно лишь мгновение прикасается сердцем к радостям земной жизни.



[1] размышления мои побуждают меня отвечать, и я поспешаю выразить их.

[2] Разве не знаешь ты, что от века, - с того времени, как поставлен человек на земле, - веселье беззаконных кратковременно, и радость лицемера мгновенна?


 

 

Вторник, 30 мая 2017 г.

Вся хвала и слава лицемера уходят от него вместе с его жизнью

«Хотя его гордость растет до небес, и голова его касается облаков: тем не менее, он погибнет, в конце концов, как в навозе…» (Иов. 20:6-7)[1].

Гордость лицемера, как сказано, «растет до небес», когда в своей надменности он имеет вид ведущих Небесную жизнь; и «голова его касается облаков», когда его главное качество, т.е. его ученость, считается равным по заслугам святым, которые были раньше. Тем не менее, «…он погибнет, в конце концов, как в навозе…», потому что по своей смерти, когда он, будучи исполнен навоза злых привычек, попадет в мучения, он будет попираем злыми духами. Ибо радости настоящей жизни, которые неправедные считают великим благом, для праведников выглядят, как навоз. Потому написано: «Ленивец побит камнями из навоза волов» (Сир. 22:2)[2]. Ибо тот, кто не ищет Бога, становится ленивым для любви вечной жизни. И, так часто, как он поражен потерей временных вещей, он, безусловно, беспокоится за эти вещи, которые праведный человек видит как «навоз», и что с ним происходит, когда он побит земными потерями, если не то, что он «заброшен камнями из навоза волов»? И лицемер справедливо описан, как погибающий в навозе потому, что стремясь получить временную славу, он в одно время в воображении своего сердца набухает в себе, в другое время жалеет, что не имеет славу одних людей, и смеется над другими, которые имеют ее на самом деле.

И он осквернен в глазах Вечного Судьи всеми дурными качествами, которыми полна его грудь, как навозом. Поэтому о нем может быть сказано: «Хотя его гордость растет до небес, и голова его касается облаков: тем не менее, он погибнет, в конце концов, как в навозе…». Ибо, хотя он притворяется, что ведет жизнь праведную, хотя показывает, что его взгляд на Истину соответствует словам истинных проповедников, «…он погибнет, в конце концов, как в навозе…», потому что его душа проклята за зловония ее злых качеств. Далее продолжается: «…видевшие его скажут: где он?» (Иов. 20:7).

Как правило, жизнь лицемера, кроме того, что в конце ее обнаруживается всеми, что она проклята, даже еще в настоящей жизни имеет явные признаки того, какой она есть на самом деле. Потому видевшие то, как он поднимается в нынешнее время, говорят о нем, как об умирающем: «…где он?». Ибо он не виден здесь, когда был на высоте своего восторга, но также он не виден и в вечности, в которой он предполагал, что будет. Касательно кратковременности такой жизни, дополнительно добавляется: «Как сон, улетит, и не найдут его; и, как ночное видение, исчезнет» (Иов. 20:8).

Что представляет собой жизнь лицемера, если не видение, фантом, который появляется, как нечто похожее на то, чем не является в действительности? Потому ее справедливо также сравнивают со «сном», поскольку вся хвала и слава уходят от него вместе с его жизнью. Ибо часто и в снах, и в ночных видениях, некоторые люди, которые бедны, полны удивления, грезя, что они обогатились, они видят почести, присужденные им, и вот перед ними кучи богатства, множество слуг, самые красивые одежды, обилие пищи, принадлежащее им. Они рады, что убежали из бедности, которую несли, отчаявшись духом; но, внезапно, когда они просыпаются, они обнаруживают, как ложны были все эти радости, что они чувствовали, и они печалятся, что проснулись, и что реальность заставила их бодрствовать.

Таким же образом, умы лицемеров, в то время как то, что они думают, это одно, а то, что они показывают людям - это другое, срывают аплодисменты, идя путем притворства ведения праведной жизни. По оценке людей они ставятся выше многих, которые в действительности лучше их, они гордятся тайной мыслью внутри, внешне проявляя себя скромными. И, в то время, как они получают чрезмерно высокую оценку людей, они воображают, что в глазах Бога они тоже такие, какими представляются своим ближним. Они предполагают, что будут также получать награды и вечной жизни, и те, кто заслужил здесь на земле похвалы своих ближних, не сомневаются даже на мгновение, что они будут отдыхать на Небесах. Но, в самое время тайного часа смерти, в то время, как они закрыли глаза своей плоти, они открывают глаза духа, и так же скоро, как они получают вечное наказание свыше, они видят, что были богаты в добродетели только во сне. Поэтому сказано о таком лицемере: «…и, как ночное видение, исчезнет». Ибо он видит себя богатым достоинствами человеком на одно короткое мгновение, на самом же деле это видение, фантом, а не существующая добродетель. Потому, когда его душа просыпается, отпущенная плотью, он, несомненно, узнает, что спал, и почитание людей было для него сном.

 



[1] Хотя бы возросло до небес величие его, и голова его касалась облаков, - как помет его, на веки пропадает он…

[2] Воловьему помету подобен ленивый: всякий, поднявший его, отряхнет руку.

 


 

Среда, 31 мая 2017 г.

Грех не отпустит лицемера до самой смерти

«Глаз, видевший его, больше не увидит его, и уже не усмотрит его место его» (Иов. 20:9).

Что такое «место» лицемера, если не сердца его льстецов? Ибо он отдыхает там, где находит восхищение собой. Поэтому «глаз, видевший его, больше не увидит его…», т.к. удалившись в смерть, он скрыт от своих глупых почитателей, которые имели обыкновение созерцать его, любуясь им. И «…уже не усмотрит его место его», потому что языки льстецов не следуют за ним со своими оценками, когда он приходит к Суду. И, тем не менее, до тех пор, пока он живет, он не перестает учить своих последователей тому, что делает сам; и из-за его нечестивого заблуждения, другие люди, подражающие ему, также следуют за этим ложным поведением, которое он показывает. В отношении них справедливо добавлено: «Его дети должны исчезнуть в нужде…» (Иов. 20:10)[1].

Потому, что написано: «В лукавую душу не войдет премудрость…» (Прем. 1:4); и объявлено псалмопевцем: «богатым не хватало и были алчущими» (Пс. 33:11)[2]. Ибо, если говорится о внешних нужде и голоде, то, безусловно, это сказано о богатых, которые постоянно в нужде и заботах о хлебе для своего тела. Но, поскольку, пока они растут вовне, увеличивается их пустота внутри, они описываются как богатые и нищие одновременно, потому что они никогда не дают себе труда заполниться хлебом истинной мудрости. И, поэтому, дети этого лицемера «исчезнут в нужде», т.к. те, кто рождается в лицемерии его слов, в то время как они не обретают познания содержания истины, исчезают в нищете сердца.

«И его руки воздадут ему его горе» (Иов. 20:10)[3].

Что обозначается «руками», если не дела? Таким образом, «руки воздадут ему горе», потому что за беззаконное течение своей жизни он будет пожинать только осуждение. Потому хорошо сказано, не «дадут», но «воздадут», потому, что его лукавые дела должны отплатить ему вечным наказанием, как своего рода, вернуть долг. Но, прежде, чем он предстанет перед вечным наказанием, рассмотрим более полно описание того, как он являет себя на земле. Далее продолжается: «Кости его наполнены грехами юности его, и с ним лягут они в прах» (Иов. 20:11).

Плохое начало жизни, если ему поддаться, в дальнейшем умножает причины греха. Ибо, когда человек начинает делать зло, потом он по привычке растет в нем. Что же тогда «молодость» этого лицемера, если не начало зла, поскольку молодая страсть, начавшись, продолжает разгораться все больше? И лицемер во время молодости начинает тяготеть к страсти славы. И, в то время, как мягкие сладкие речи льстецов увеличивают ее, они добавляют этой страсти силы, и превращают ее в кости. Ибо то плохое, что начинает, он ежедневно укрепляет привычкой, приводя себя в еще более худшее состояние. Поэтому «Кости его наполнены грехами юности его…», т.к. крепкие привычки злых поступков укореняются в нем от греха больных начинаний. Отсюда написано в Притчах: «Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состарится» (Притч. 22:6), и эти же «кости» действительно «с ним лягут в прах», ибо привыкание к злым действиям в нем будет длиться, пока они не затащат его в прах смерти.

Итак, его «кости», или злые привычки, «с ним лягут в прах», потому что не оставят его даже до самого праха, то есть, грех не отпустит его до самой смерти. Поэтому плохие привычки, которые когда-то начались, удерживаются в нем, и ежедневно становятся более крепкими. И они «с ним лягут в прах», потому что закончатся только вместе с его жизнью. Но это может быть понято и в другом смысле.

Ибо у лицемера иногда действительно есть что-то хорошее и сильное в делах, но, в то время, как он уверен, что сам имеет множество хороших черт, которых у него на самом деле нет, он теряет даже те, которые у него есть. Потому хорошо сказано: «Кости его наполнены грехами юности его…». Ибо, в то время, как в своем легкомыслии и непостоянстве, он делает много вещей, как несмышленый юноша, потому даже в сильных чертах характера, которые он мог бы укрепить, он изнемогает во грехе. Эти же кости «с ним лягут в прах» потому, что из-за его лицемерия, которое он несет в прахе и которого в нем слишком много, даже его сильные стороны лишаются всей своей крепости, и из-за показной мнимой добродетели он теряет даже те реальные добродетели, которые, возможно, в нем были.

Итак, кости «с ним лягут в прах» потому, что, даже если есть в нем то, что хорошо, оно сходит на нет вместе с его злыми делами.

 


[1] Сыновья его будут заискивать у нищих,…

[2] Скимны бедствуют и терпят голод,…

[3] …и руки его возвратят похищенное им.

 

 


 

 

 

 

 

 

 


 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Среда 18 июля 2018 / 5 июля 2018

Седмица 8-я по Пятидесятнице. Глас шестый.
Пост. Пища с растительным маслом

Прп. Афанасия Афонского (1000). Обретение честных мощей прп. Сергия, игумена Радонежского (1422). Cщмч. Геннадия пресвитера, прмцц. вел. кн. Елисаветы и инокини Варвары (1918). Прп. Агапита исп. (1936). Мцц. Анны (Агнии) и Кириллы (Киприллы) (304). Прп. Лампада Иринопольского (X). Иконы Божией Матери, именуемой "Экономисса". Новопрпмч. Киприана Афонского (Греч.). Новомчч. кн. Игоря Константиновича, кн. Иоанна Константиновича, кн. Константина Константиновича, кн. Владимира и кн. Сергия (Палея). Св. Морвенны, покровительницы Морвенстоу (VI) (Кельт. и Брит.). Собор 23 свв. Лесбосских (Греч.). Св. Стефана, еп. Регийского, ученика ап. Павла, и вместе с ним еп. Суерия и дев Агнии, Филицитаты и Перпетуи (I). Мч. Афанасия, диак. Иерусалимского (451).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь