Пятница, 1 сентября 2017 г.

Смиренные находят Небеса

«Cкрой их в пыли, и в то же время окуни их лица в яму» (Иов. 40:8)[1].

Как будто сказано: «Справедливый суд Божий скрывает гордых и нечестивых во тьме, потому что Он позволяет их сердцам погрузиться в земные занятия, которые они выбирают, презрев любовь своего Творца». Потому же, когда Он провидит их внутренние желания, Он не признает их, как будто они были сокрыты от Него, говоря: «…не знаю вас, откуда вы…» (Лк. 13:27). Жизнь нечестивых скрыта под слоем пыли, потому что она отягощена низкопоклонством перед своими желаниями. Ибо тот, кто желает вещи этого мира, перед лицом истинного света не появляется, потому что он на самом деле сокрыт пылью земных мыслей. Обремененный ум покрывается пылью этих злых [чуждых Богу] мыслей, которые приносит с собой ветер злого искушения. Тоже самое сказано и пророком о каждой душе, отягощенной земными желаниями, когда он говорит о Ефреме: «Ефрем стал, как хлеб под пеплом, который не перевернули» (Ос. 7:8)[2]. По природе заложенное в нас намерение «вылеплено» правильно – это устремление подняться к Богу, но возникают порочные привычки к удовольствиям мира, которые давят на нас и опускают к настоящему миру. Но «хлеб под пеплом» чище на той стороне, которая находится внизу, и грязнее сверху, где собственно и лежит пыль. Итак, тот, кто пренебрегает усилиями, с которыми он должен искать Бога, лежит на чистой стороне, как «хлеб под пеплом», и, охотно занимаясь заботами мира, он несет, так сказать, на себе кучу пепла. Но хлеб под пеплом изменится, если ему дать сбросить пепел плотских желаний, перевернуть и показать, что под ним есть и добрые намерения. Но не желает быть перевернутым тот, чей ум, отягощенный привязанностью к мирским заботам, пренебрегает тем, чтобы скинуть с себя лежащую на нем гору пепла. И когда он не стремится подняться к благим намерениям, он давит собой чистую поверхность.

И тут же добавляется: «…и в то же время окуни их лица в яму». Как будто сказано: «Своим праведным судом Господь погружает лица гордых в яму, потому что Он низвергает намерения их сердец, когда они поднимают себя над другими людьми». Ибо тот, чье лицо окунается в яму, смотрит на вещи снизу вверх. И хорошо сказано о гордых, что их лица окунаются в яму, потому что они, когда из-за гордости ищут возвышения, опускаются все ниже; и, чем больше они поднимаются внутри себя в собственном превосходстве, тем ниже они, как правило, оказываются в действительности в своем падении. Ибо земная слава и другие вещи, к которым они с нетерпением стремятся, в то время как им кажется в их гордости, что они стремятся к высокому, имеют самую низменную природу. Итак, смиренные находят Небеса, в то время как унижаются все ниже, а гордые находят низменные вещи, в то время как, презирая других, они, как им кажется, поднимаются ввысь.

Первые презирают себя, и, смиряясь, соединяются с Небесным, а вторые, в то время как они возвышают себя, отдаляются от горних высот. И, одни, так сказать, через унижение возвышаются, а другие через возвышение, унижаются. И хорошо о гордыне сказал псалмопевец, что Он унизит грешников даже до земли, ибо стремясь вниз, к земным вещам, в то время как они сами поднимают и превозносят себя, что еще они могут сделать, кроме как, потеряв Небо, упасть на землю? Те, кто упали на дно, желая низменные вещи, отступили от вещей высоких. Их лица поэтому, как справедливо сказано, опущены в яму, потому что, преследуя низменные вещи, они, как правило, попадают в яму ада. Речь идет о том, что по праведному суду, те, кто умышленно погрузили себя в мрак ночи здесь, заслужили яму наказания, выпав из поля зрения истинного света.



[1] зарой всех их в землю и лица их покрой тьмою.

[2] Ефрем смешался с народами, Ефрем стал, как неповороченный хлеб.


 

Суббота, 2 сентября 2017 г.

Смиренный не боится раскрывать свои преступления

«Если бы я скрывал проступки мои, как человек, утаивая в груди моей пороки мои» (Иов. 31:33).

Должно быть известно, что очень часто люди исповедуют свои грехи и, при этом, они не смиренны. Ибо мы знаем многих, кто, когда их никто не обвиняет, сами признают себя грешниками, но, когда их обличают в их грехах, они всегда ищут причину для самооправдания. Только те люди с подлинным смирением действительно видят себя грешниками, которые не только признали свой грех, но и при обличении других признают себя такими. Итак, знаком истинного исповедания является то, что когда человек называет себя грешником и другой обличает его, то он не возражает другому, а подтверждает это. Потому написано: «правый человек сначала клеветник на себя» (Притч. 18:17)[1], ибо признающий себя грешником, но не обличаемый другими, хочет показаться скорее праведником, нежели грешником. Но, когда другой вопиет против содеянного нами зла, он показывает нам самим: истинно ли наше признание. И, если мы в гордости духа защищаемся, то очевидно наше притворство, когда мы себя назвали грешниками. Потому превыше всего, нужно позаботиться о том, чтобы содеянное нами зло одновременно признавать по нашей собственной воле и не отрицать его, когда нас обличают другие. Ибо зло гордости выявляется, когда человек по собственной воле считает достаточным признаться о себе сам, но брезгует, когда об этом же ему говорят другие.

Таким образом, благословенный Иов показал, каким смирением он обладал, и, хотя он и знал, что живет среди противников, тем не менее, не боялся раскрывать свои преступления в голосе исповеди. Но заметим, что сначала он говорит о своих добродетельных качествах, а ниже исповедует свой грех. Ибо этим он ясно доказывает, что то, что он говорит о хорошем в себе, является истиной, ибо он не молчит и относительно зла. В одно время он указывает на свои достоинства, в другое время – на преступления. И свой грех он не скрывает в молчании, а делает известным. Отсюда, без сомнения, явлено, что он был в глазах Всемогущего Бога необычайно чист, ибо и избегал зла, которое не должен совершать, и в то же время, если и совершал грех, то не скрывал это от людей; так что он одновременно и был высоко праведным, избегая греха, и хранил свою праведность в безопасности, оглашая то, чего он был не в состоянии избежать. Пусть этот человек кажется любому великим в его добродетелях, мне же, без сомнения, он представляется даже более великим в его грехах. Пусть те, кто так настроены, любуются его контролем над целомудрием, пусть восхищаются его верностью справедливости, пусть восхищаются глубинами его милосердия. Я же больше восхищаюсь таким смиренным его исповеданием грехов, чем царской силой в добродетелях. Я хорошо знаю, что иногда гораздо сложнее, стыдясь своей немощи, искренне пролить свет на грехи, которые мы совершили, чем их избегать, не совершая. Ибо каждый вид греха, который хотя и можно было бы избежать при большом волевом усилии, для его обозрения нужно явить с еще большой скромностью. Таким образом, благословенный Иов, который совершил много великих дел, не стыдился признаться в своем грехе и в окружении своих достоинств явил, каким смирением он обладал. От истинного смирения исходит безопасная сила, и душа не боится ничего в той же мере, в какой она жаждет очищения, и после исповедания греха не стремится самовольно достичь духовных высот.



[1] Подарок у человека дает ему простор и до вельмож доведет его.


 

 

Воскресенье, 3 сентября 2017 г.

Униженные, смиряясь, рассуждением ума минуют все временное

«униженных поставляет на высоту, и сетующие возносятся во спасение» (Иов. 5:11).

Униженные поставляются на высоту, потому что те, которые вроде бы сейчас кажутся презираемы любовью Бога, потом придут как судьи вместе с Ним. Истина обещает: «…вы, последовавшие за Мною, - в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых» (Мф. 19:28). Господь сетующих возносит ко спасению, потому что те, кто воспламеняются Божественным желанием, избегают благополучия, переносят бедствия, претерпевают мучение от неотступных гонителей, кто сами себя наказывают рыданием, получают настолько более возвышенное спасение, насколько самоотверженно теперь умерли для всех удовольствий мира.

Так говорит и царь Соломон: «Сердце знает горе души своей, и в радость его не вмешается чужой» (Притч. 14:10). Поскольку человеческий разум знает горечь своей души, то вместе с пламенным желанием вечного отечества он в рыданиях познает горечь своего путешествия, и чужой не вмешается в его радость, потому что тот, кто теперь чужд покаянной скорби, тогда не будет причастен и радости утешения. Как и в Евангелии Истина говорит: «Истинно, истинно говорю вам: вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет» (Ин. 16:20). И снова: «Так и вы теперь имеете печаль; но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (Ин. 16:22). Итак, Господь говорит, что сетующих вознесет ко спасению, потому что ради Него временно отверженных, Он утешит истинным спасением. Ничто, однако, в этой жизни не способно помешать избранным.

Конечно, униженные поставляются на высоту, потому что, когда они смиренно подчиняются, то рассуждением возвышенного ума минуют все временное. И когда они себя во всем считают недостойными, то превосходя самих себя суждением здравого рассудка, попирают славу этого мира. Давайте посмотрим на смиренного ап. Павла. Вот он говорит ученикам: «Ибо мы не себя проповедуем, но Христа Иисуса, Господа; а мы - рабы ваши для Иисуса» (2 Кор. 4:5). Рассмотрим этого смиренного, уже поставленного на высоту. Он говорит: «Разве не знаете, что мы будем судить ангелов, не тем ли более дела житейские?» (1 Кор. 6:3) И снова: «и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе» (Еф. 2:6). Возможно, в то время внешне его связывала тюремная цепь, однако, он уже был поставлен на высоту ума, ибо показал, что уверенностью своей надежды находился на Небесах.

Итак, святые мужи, словно недостойные, презираемые извне, все терпят. Они с уверенностью ожидают вечной славы, и, когда они вынужденно страдают от непримиримого гонения извне, то находят убежище в защищенной крепости своего ума, возлагая надежду быть достойными Небесного местопребывания. И оттуда они смотрят вниз и видят, что все проходит, а среди всего они различают, что и сами они заканчивают свое пребывание в теле; они не боятся угроз, и муки без труда преодолевают терпением. И царем Соломоном говорится: «…праведник смел, как лев» (Притч. 28:1). Им же еще сказано: «Не приключится праведнику никакого зла…» (Притч. 12:21).

Все праведники находятся на неприступной вершине своего устремления, потому они, умирая, не ощущают смерти, и удивительным образом стрелы нечестивых бьют их, но не поражают. Итак, смиренные оказываются на высоте от того, что всячески себя презирают и потому-то и находятся в полной безопасности.

 

 


 

Понедельник, 4 сентября 2017 г.

Взаимосвязь пороков

«Призыв полководцев, и вой армии» (Иов. 39:25​​)[1].

Среди соблазнительных пороков, которые борются против нас в невидимых искушениях во имя гордости, которая царит над ними, некоторые из них идут первыми, как полководцы, другие следуют толпой за ними, как армия. Все пороки не занимают наше сердце сразу и равномерно. Но, в то время, как один из больших грехов тайно проберется в сердце, сразу меньшие и многочисленные вольются в него. Ибо, когда гордость – королева грехов, полностью завоевала сердце, она сдает его сразу семи главным грехам, как бы, своим генералам. А за этими генералами уже следует армия, потому что, несомненно, от этих хозяев грехов в сердцах возникают и другие. Мы изложим это лучше, если перечислим этих предводителей армии. Гордость – корень всего зла, о которой сказано, как свидетельствует Священное Писание: «Гордость есть начало всякого греха» (Сир. 10:15)[2]. Но семь основных грехов, первое потомство, рожденное без сомнения от этого ядовитого корня, это: тщеславие, зависть, гнев, уныние, сребролюбие, чревоугодие, похоть блуда. И, поскольку, наш Искупитель горевал о том, что мы были в плену этих семи грехов гордости, Он пришел на духовную битву для нашего освобождения полный духа семикратной благодати.

Но эти несколько грехов имеют каждый свое войско против нас. От тщеславия возникают непослушание, хвастовство, лицемерие, соперничество, упрямство, разногласия, самонадеянность. От зависти возникает ненависть, сплетни, клевета, ликование о бедах ближнего и тоска от его процветания. От гнева рождаются ссоры, оскорбления, крик, негодования, кощунства. От уныния возникает злоба, трусость, отчаяние, леность в выполнении команд, и блуждание ума в мыслях о запрещенных вещах. От сребролюбия процветает предательство, мошенничество, обман, клятвопреступление, беспокойство, насилие и жесткость сердца не желающего сострадать. От чревоугодия распространяется глупое веселье, грубость, непристойность, нечистота, болтовня, скудность понимания. От похоти происходит слепота ума, недомыслие, непостоянство, спешка, себялюбие, ненависть к Богу, любовь к нынешней жизни, боязнь и отчаянье от того, что грядет. Семь основных грехов производят от себя целые полчища пороков, и когда они достигают сердца, они приносят, как мы видим, целые армии, следующие за ними. Но из этих семи, пять –духовные и два – плотские.

Все они так тесно связаны один с другим, что возникают один от другого. Первое потомство гордости – пустая [тщетная] слава, и когда она входит в поврежденный гордостью ум, это порождает зависть. Ибо в то время, как человек стремится обрести власть своим еще «пустым» именем, он, без сомнения, чувствует в себе зависть против кого-либо еще, у кого есть возможность получить это же. Зависть порождает гнев, потому что чем больше ум пронизан внутренней раной зависти, тем больше теряется кротость спокойствия. К страдающему гневом кроме того прикладывается и рука вражды. Уныние возникает от гнева, потому что, чем более взволнован ум, тем больше он поражает себя осуждением; и когда сердце потеряло сладость спокойствия и ничего не поддерживает его, то оно тонет в горе. Уныние порождает алчность, потому что, когда сердце потеряло радость спокойствия внутри, оно стремится к внешним источникам утешения, и чем больше желает обладать внешними вещами, тем больше у него потеря радости внутренней. После них приходят и два плотских порока: чревоугодие и похоть. Всем известно, что похоть происходит от чревоугодия, поскольку даже в распределении органов гениталии размещены под животом. И, следовательно, когда один из органов чрезмерно балуют, другой, несомненно, также требует разврата.

Но хорошо сказано, что полководцы призывают, а армии воют, потому что первые пороки вводят ум в заблуждение, входя как будто под видом разумной причины, но бесчисленные пороки, которые следуют за ними, уже толкают ум на всякого рода безумие, и как бы звериным призывом вводят его в замешательство. Тщеславие как будто бы голосом разума имеет обыкновение призывать сердце, когда говорит: «Ты должен стремиться к большему, чтобы во власти превзойти многих, только тогда ты сможешь извлечь для себя большую выгоду». Обычно зависть тоже призывает сердце, как будто голосом разума, когда говорит: «Чем же ты уступаешь тому или иному человеку? Почему же ты не равен им или не выше их? Ты в состоянии сделать такие великие дела, которые они не в состоянии сделать! Следовательно, они не должны быть выше, а, тем более, равны тебе». Гнев также имеет обыкновение увещевать завоеванное сердце, как будто голосом разума, когда говорит: «То, что делается, нельзя терпеть; более того, терпеть - скорее, есть грех, ибо если ты не противостанешь этим вещам с ревностным негодованием, они потом обрушатся на тебя без меры». Уныние же имеет обыкновение увещевать завоеванное сердце, как будто голосом разума, когда говорит: «Чему тебе радоваться, когда ты выносишь столько обиды от твоих ближних? Это же так печально и обидно, что все говорили с горькой желчью против тебя». Алчность тоже увещевает сердце, как будто голосом разума, когда говорит: «Это вовсе не порок, что ты желаешь обладать некоторыми вещами; ведь ты это делаешь не ради увеличения количества вещей, а просто не хочешь оказаться в нужде; да и то, что другой приобретает неправедно, ты сам используешь в лучших целях». Чревоугодие также обыкновенно увещевает завоеванное сердце, как будто с позиций разума, когда говорит: «Бог создал все вещи чистыми для того, чтобы быть съеденными, и тот, кто отказывается от этой пищи, что еще он делает, если не отвергает подарок, который был ему предоставлен?». Похоть тоже увещевает завоеванное сердце, как будто с позиций разума: «Почему тебе не предаться удовольствию, когда ты не знаешь, что может произойти с тобой? Ты не должен потерять в тоске время, которое у тебя есть; потому что ты не знаешь, как быстро оно может пройти мимо. Ибо если бы Бог не пожелал, чтобы люди объединялись в удовольствии соития, Он бы не стал творить в самом начале человечества их мужчиной и женщиной».

Это призывы полководцев, которые, будучи неосторожно допущены в сокровенные уголки сердца, сразу начинают в нем свои уговоры и увещевания, чтобы подтолкнуть на нечестивые вещи. И воющая армия на самом деле следует за ними, потому что, если незадачливая душа была однажды захвачена главными пороками, она затем будет доведена до безумия перемножаемыми беззакониями и разорена со звериной жестокостью.



[1] …громкие голоса вождей и крик.

[2] ибо начало греха – гордость…


 

 

Вторник, 5 сентября 2017 г.

Гнев приводит к опустошению и разрушению духа человека

«Так глупца убивает гневливость, и младенца убивает зависть» (Иов. 5:2)[1].

Истинно говорит Елифаз, но неистинно на Иова. Вина гнева столь велика, сколько и скверна. Конечно, это суждение было бы верно, если бы не было выдвинуто против мужа столь великого терпения. Но мы обсуждаем то, что говорится, хотя слушатель и отвергает это по своей добродетели для того, чтобы показать, как справедливо было бы то, что предсказывается, если бы не было несправедливо направлено против благословенного Иова, как написано: «…обладая силою, Ты судишь снисходительно…» (Прем. 12:18). Нам должно в высшей степени знать, что всякий раз, когда мы сдерживаем бурные движения души добродетелью кротости, мы пытаемся восстанавливать в себе подобие Создателя. Ибо, когда гнев разрывает тишину ума, последний приходит в замешательство, и, истерзанный и встревоженный, остается в противоречии с самим собой, лишенный внутренней силы подобия.

Мы должны понять, насколько велика вина гнева, из-за которой утрачивается кротость, и, следовательно, повреждается подобие высшего образа. Мудрость теряется посредством гнева, когда больше не замечается то, что должно быть изгнано из сердца, как и написано: «…гнев гнездится в сердце глупых» (Еккл. 7:9). Ибо, когда гнев возбуждением приводит ум в замешательство, он затмевает свет понимания. Сама жизнь теряется из-за гнева, даже если еще кажется, что мудрость сохраняется, как и написано: «Гнев губит и разумныя…» (Притч. 15:1)[2], потому что смущенный дух, конечно, не постигает главного, даже если что-то еще может рассудительно понимать. В гневе оставляется справедливость, как и написано: «ибо гнев человека не творит правды Божией» (Иак. 1:20), потому что взволнованный ум ожесточает суждение собственного размышления, и считает правильным все, что возбуждает ярость. Из-за гнева утрачивается прелесть общественной жизни, как и написано: «Не дружись с гневливым и не сообщайся с человеком вспыльчивым, чтобы не научиться путям его и не навлечь петли на душу твою» (Притч. 22:24-25). А также: «…малодушна же человека кто стерпит?» (Притч. 18:14)[3]. Поэтому тот, кто силой человеческого разума не обуздывает себя, должен жить один, словно зверь. Из-за гнева расстраивается согласие, как написано: «Муж ретивый рождает ссоры. И муж гневливый выкапывает грехи» (Притч. 15:18)[4]. Разумеется, что сердитый человек выкапывает грехи, ибо даже плохих, которых он подстрекает к раздору, он делает еще хуже. Из-за гнева утрачивается свет Истины, как написано: «…солнце да не зайдет во гневе вашем» (Еф. 4:26), потому что, когда гнев окутывает мраком смятения наш ум, Бог скрывает от него луч Своего познания. Из-за гнева изгоняется чистота Святого Духа, о котором, согласно древнему переводу написано: «На ком почиет дух Мой, если не на смиренном и тихом и боящимся слов Моих?» (Ис. 66:2)[5].

Итак, гнев прогоняет тишину ума, он заполняет собой обиталище Святого Духа, и с удалением Его опустошается дух, который быстро приходит к явному безумию и своими внутренними помышлениями разрушается до основания. Ибо от распаления гнева в муках бьется сердце, язык путается, лицо пылает, глаза становятся дикими, так что и друзья перестают узнавать. При этом рот испускает крик, но чувство не знает, что говорит. Следовательно, тот, кто долго одержим им, не знает, что делает. Поэтому часто гнев через чувство воздействует на руки, и так как разум отступает далеко, человек ощущает себя более сильным, дух уже не может сдерживать себя, поскольку приобрел иную силу. Ярость, удерживая внутри плененный ум, как госпожа членов, заставляет их производить во внешнем удары. Иногда же она не использует руки, но обращает язык в стрелу злословия. Извращенный человек порой с мольбами просит гибели брата, и желает, чтобы Бог совершил то, что он сам либо боится сделать, либо стыдится. И получается, что он совершает убийство желанием и словом, даже если удерживает руки от поражения ближнего. Иногда гнев заставляет взволнованный ум проявлять спокойствие, как будто из рассудительности, и не выходит наружу посредством языка, но внутри разгорается еще сильнее, так что при этом всякий гневающийся избегает беседы с ближними, и ничего не говоря, не показывает насколько он враждебен. Ибо, стараясь внутри себя поддержать образ человека рассудительного, эта рассудительность суровости пытается выказать себя через строгий порядок управления. Иногда же, в то время, как взволнованный дух удерживается от привычной речи, впоследствии он совершенно отдаляется от любви к ближним, и со временем на ум приходят более резкие побуждения, и возникают новые поводы, которые раздражают сильнее, и тогда в глазу гневающегося соломинка превращается в бревно, а гнев сменяется ненавистью. Часто гнев, замкнувшись внутри ума, разгорается в тишине еще сильнее, и бесшумно образовывает громкие слова, и ум внушает себе слова, которые ожесточают его, и он, взволнованный, отвечает еще суровей, словно ставя испытание для себя целью. На это царь Соломон намекает, говоря: «…ожидание нечестивых - гнев» (Притч. 11:23). Так получается, что взволнованный дух в тишине воспринимает еще больший шум, и пламя подавляемого гнева изнуряет его еще сильнее. Поэтому некий мудрец прежде нас сказал: «Помышления гневающегося – ядовитое потомство, они пожирают собственную мать – ум»[6].

 



[1] Так, глупца убивает гневливость, и несмысленного губит раздражительность.

[2] Цитата на церковнославянском языке.

[3] Цитата на церковнославянском языке.

[4] Вспыльчивый человек возбуждает раздор, а терпеливый утишает распрю.

[5] На церковнославянском языке: …И на кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес моих?

[6] Остается неизвестным, откуда была взята свт. Григорием эта цитата. В примечании к латинскому тексту, помещенному в Патрологии Миня говорится: Subsequens autem testimonium frustra quaesivimus in libris Ecclesiastici [726D] et Sapientiae quos laudare solet Gregorius sub nomine cujusdam sapientis, то есть, подтверждение этого места безрезультатно пытались найти в книгах Екклесиаста и Премудрости, принадлежащих Соломону. В упоминаемом уже переводе Правила пастырского (Regula Pastoralis Liber) имеется место, где свт. Григорий приводит цитату по его словам принадлежащую Соломону, которая на самом же деле принадлежит Иисусу, сыну Сирахову: «(чадо), без совета ничесоже твори, и егда сотвориши, не раскаивайся» (Сир. 32. 21). Относительно этого места автор приводит следующее примечание: «Замечательно, что свт. Григорий книгу Премудрости Иисуса сына Сирахова (Ecclesiasticum) приписывает здесь Соломону прямо, тогда как писателя оной в других местах почти везде называет только quidam sapiens (некий мудрец). Смот. Часть. 1. Глав. 4. Част. ΙΙ. Глав. 6. этого же трактата и во многих местах его Нравоучений (Moralia) Lib. 7. п. 45. Lib. 20. п 51. Lib. 27. п. 53. et caet. Также называет он и писателя книги Премудрости Соломона (Ecclesiastem). Смот. Lib. 19. 26. Есть еще два места в этой же части трактата (смот. глав. 23 под конец и глав 32 в начале), где в самом тексте этот Ecclesiasticus, как писатель книги, именуется quidam sapiens, а в примечаниях – Solomon. Стало быть, во времена свт. Григория книгу Премудрости Иисуса сына Сирахова приписывали и Соломону, хотя конечно ошибочно. Смот. Сир. 40, 29. Указ. соч. С. 139-140.


 

Среда, 6 сентября 2017 г.

Необходимо обуздывать гнев и отучать от него дух

«Так глупца убивает гневливость, и младенца убивает зависть» (Иов. 5:2)[1].

Должно знать, что одних гнев распаляет скорее, но и легче оставляет. Иных же с трудом возбуждает, но дольше удерживает. Ибо, действительно, одни подобны зажженному тростнику, когда они сильно шумят, они словно огонь производящий в нем звук треска. Они быстро порождают огонь, но тотчас сгорают и превращаются в тлеющую золу. Другие же подобны тяжелейшим и крепчайшим деревьям. Они с трудом подхватывают огонь, но, однако, разгоревшись, очень нелегко гасятся, и, поскольку, они более медленно возбуждают себя к резкости, они дольше сохраняют в себе огонь ярости. Но есть и другие люди, которые еще хуже, ибо они охватываются пламенем ярости быстрее, и труднее угашают его. Иные же и возгораются медленно, и гаснут быстро. Конечно, в этих четырех видах, читатель определенно узнает, что последний приближается к идеалу мира в большей степени, чем первый, и что третий превосходит во зле второй. Но какая польза от того, что мы сказали каким образом ярость охватывает ум, если не показываем, как ее должно обуздывать?

Обуздывать гнев и отучать от него дух можно двумя способами. Первый состоит в том, что ум, прежде чем начинать делать что-либо, должен взвесить все унижения, которые может претерпеть, и, помышляя о поношениях своего Искупителя, приготовить себя к бедствию. Естественно, тот, кто осмотрительно предусмотрел то, что может случиться, предвидением укрепляет себя. Ибо ничего не предвидящий, настигается бедствием, подобно тому, как спящий подвергается нападению врагов, и неприятель убивает его скорее, потому что поражает не оказывающего сопротивления. Кто по причине беспокойства предчувствует неминуемую беду, тот ожидает вражеского нападения, словно бодрствуя в засаде, и потому энергично готовится к победе, когда враг думает захватить его внезапно. Итак, ум перед началом всяких дел, должен тщательно обдумывать все, что может случиться бедственного, чтобы, размышляя об этом, он всегда был защищен от этого броней терпения, и, чтобы ни приближалось, предвидящий преодолеет терпением, и то, что приближается, будет считать прибылью. Второй способ сохранения кротости состоит в том, чтобы мы, когда видим чужие грехи, помышляли о наших собственных проступках, грехами от которых превосходим других. Разумеется, что мы, созерцая нашу собственную слабость, можем оправдать зло в других. Ибо тот, кто благоговейно помнит, что он, возможно, сделал то, за что должен будет пострадать, терпеливо переносит нанесенную обиду. И, когда в душе вздымается ярость, то словно огонь гасится водой, когда ум вспоминает свою вину, и в стыде воздерживается от греха, вспоминая, что сам часто прегрешал либо против Бога, либо против ближнего.

Должно хорошо знать, что один вид гнева происходит от невоздержанности, а другой от ревности. Один рождается от порока, другой от добродетели. Ибо если бы ни один гнев не возникал от добродетели, то ревность Финееса не укротила бы ярости Божественной кары (см. Чис. 25:7-13). И так как священник Илий не имел этого гнева, то он неминуемо возбуждал против себя движения Божественного мщения, поскольку равнодушно относился к порокам сыновей, поэтому против него и возгорелся гнев Вечного Управителя (см. 1 Цар. 1-3). Об этом говорится псалмопевцем: «Гневаясь, не согрешайте…» (Пс. 4:5). Конечно, те, которые желают гневаться исключительно на самих себя, а не на согрешающих ближних, неверно понимают это место. Ибо, если нам предписывается любить ближних как самих себя, то мы должны гневаться на ошибки ближних, как на наши собственные недостатки. Об этом говорится царем Соломоном: «Гнев лучше, чем смех, потому что через печаль лица выпрямляется дух согрешающего» (Еккл. 7:3)[2]. Об этом снова говорит псалмопевец: «Смятеся от ярости око мое…» (Пс. 6:8)[3]. Конечно, гнев, который происходит от порока, ослепляет очи ума, но и гнев, который происходит от ревности, возбуждая ум, рассеивает созерцание, так как оно не может быть воспринято неспокойным сердцем, когда дух сотрясается и справедливой ревностью. Ибо ревность о справедливости вызывает беспокойство ума, затмевает взор его, и он в возбуждении не видит высшего, которое ясно различал, будучи спокойным. Но после он возвращается назад к высшему, от которого он отступил, и не мог видеть до времени. Ревность о справедливости являет горнее обильнее чуть позже в тишине, потому что из-за возбуждения некоторое время скрывала его. И так как ум не видит, он возбуждается, и таким образом он возвышается, чтобы проясниться для видения того, что более истинно: так мазь наносится на глаз немощного, и зрение полностью теряется, но чуть позже он, утратив его на время, вновь обретает его уже уверенно. Возбуждение никогда не сочетается с созерцанием, ибо взволнованный ум не имеет силы видеть то, что с трудом может замечать, будучи спокойным, потому что и луч солнца не различается, когда облака застилают лик Небес, и взволнованный источник не отражает образа смотрящего в него, потому что он подергивается рябью и поэтому искажает изображение, но, будучи спокойным, показывает его в подлинном виде.

Но, когда дух возбуждается ревностью, должно всячески заботиться, чтобы гнев, который поднимается как орудие добродетели, не стал властвовать над умом, и не предписывал ему ничего, словно господин, но как служанка, готовая оказывать услуги, должен стоять позади разума, и никоим образом его не опережать. Ибо он тогда сильнее возбуждается против пороков, когда, порабощаясь, служит разуму. Хотя гнев и может возникать от ревности, но, если он неумерен, он побеждает ум, и далее совсем отказывается служить разуму, и бесстыдно настолько себя расширяет, насколько считает добродетелью нетерпимость порока. Поэтому тот, кто возбуждается ревностью о справедливости, прежде всего, должен остерегаться того, чтобы гнев не превратился в господина ума, но, соблюдая время и меру в обличении греха, рассуждением искусно мог ограничивать порывы взволнованного духа, сдерживать ревность, и страстные волнения полагать под власть невозмутимости. Итак, получается, что ревнитель справедливости наказывает других более справедливо, если он сначала становится победителем самого себя. Так как он желает исправлять проступки согрешающих, то прежде чем исправлять их, он должен возрастать в терпении, рассуждать, выходя за пределы своей горячности, и не отступать, возбуждаясь ревностью о справедливости, далеко от самой справедливости. Но, поскольку мы сказали, что даже достойная похвалы ревность о благе затмевает очи ума, справедливо говорится: «Так глупца убивает гневливость…». Это если бы прямо было сказано: «Гнев, происходящий от ревности, смущает мудрых, гнев же происходящий от порока убивает глупых, потому что первый ограничивается разумом, второй же неразумно господствует над покоренным умом».


[1] Так, глупца убивает гневливость, и несмысленного губит раздражительность.

[2] Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше.

[3] Цитата на церковнославянском языке.


 

Четверг, 7 сентября 2017 г.

Любовь к вечности является смертью для зависти

«И младенца убивает зависть» (Иов. 5:2)[1].

Мы не можем не завидовать, если считаем кого-либо лучше нас. Следовательно, младенец есть тот, кто убивается завистью, потому что он сам о себе свидетельствует, что он меньше того, которому завидует. Так лукавый враг из-за зависти овладел первым человеком, ибо этот дух злобы, потерявший Небо, позавидовал человеку, созданному для Неба, и, погибши сам, еще более усугубил свое осуждение погублением человека. Так, если бы Каин не позавидовал Авелю, жертва которого была принята Богом, в то время как его самого отвергнута; то он не решился бы убить брата своего. Следовательно, зависть была зародышем братоубийства; и Каин, видя Авеля превознесенным, а себя униженным, старался каким бы то ни было образом избавиться от него. Так Исав из зависти стремился преследовать родного брата (см. Быт. 25:34; 27:41), потому что утратил благословение первородства, хотя сам и продал его ради вкушения чечевицы, а потом оплакивал, поскольку стал меньше того, которому предшествовал рождением. Так братья из зависти продали Иосифа проходящим Исмаильтянам (см. Быт. 37:27-28), потому что, узнав тайну откровения, они пытались противиться его преуспеянию, чтобы он не стал лучше, чем они. Так Саул преследовал подвластного ему Давида, два раза метнув в него копье (см. 1 Цар. 18:11), т.к. видел, что он с каждым днем возрастает в благоразумии, и опасался, чтобы он не усилился более него.

Итак, тот, которого убивает зависть, есть младенец, потому что, если бы он не ощущал себя меньше, он не печалился бы о благе другого…

Но для чего мы все это говорим о зависти, если не сообщим, каким образом она исторгается? Трудно не завидовать, будучи тем, кто жаждет обрести то, что принадлежит другому, и понимающему то, что: чтобы временное ни приобреталось, оно становится настолько менее ценным, насколько распределяется между многими. Зависть потому и терзает ум того, кто этого временного желает. Ибо то, что он так жаждет, другой похищает либо полностью, либо нечто берет от общего количества. Следовательно, тот, кто желает быть совершенно свободным от язвы зависти, должен любить то наследие, которое не ограничивает число сонаследников, которое для всех одно, и для одного все. Оно подается настолько обильно, насколько увеличивается количество принимающих его. Следовательно, ослабление зависти есть возрастающее стремление к внутренней сладости, и полная смерть ее – совершенная любовь к вечности. Ибо ум, когда воздерживается от стремления к вещам, настолько более любит ближнего, насколько менее в его преуспеянии видит ущерб себе. Если человек совершенно воспламеняется любовью к Небесному Отечеству, то, он вполне утверждается в любви к ближнему, без всякой зависти, ибо, когда он не желает ничего земного, тогда уже нет ничего, что бы противоречило его любви к ближнему. Конечно, что есть любовь, если не иной взгляд ума? Если он покрывается пылью земной любви, то вскоре зрение повреждается, и, притупившись, удаляется от видения внутреннего света. Итак, тот, кто любит земное есть младенец, а взрослый тот, кто стремится к вечному. Поэтому: «зависть убивает младенца» может быть понято следующим образом: «Кто еще не обессилел в своих земных желаниях, тот все еще умирает от недуга чумы зависти».



[1] …и несмысленного губит раздражительность.


 

Пятница, 8 сентября 2017 г.

Пороки скрывают себя под образом добродетелей

Часто, когда мы стараемся уберечься от опасности искушения, некоторые пороки скрываются под видом добродетелей и приходят к нам в ласковом образе. По исследовании же открывается, насколько они враждебны. Поэтому и друзья благословенного Иова приходят будто бы для утешения, но опускаются до оскорблений. Это есть образ пороков, которые, устраивая западню, принимают образ добродетелей и уязвляют нас своим враждебным вторжением. Так, часто неумереspan class=EN-USspan lang=чтобы, размышляя об этом, он всегда был защищен от этого броней терпения, и, чтобы ни приближалось, предвидящий преодолеет терпением, и то, что приближается, будет считать прибылью. Второй способ сохранения кротости состоит в том, чтобы мы, когда видим чужие грехи, помышляли о наших собственных проступках, грехами от которых превосходим других. Разумеется, что мы, созерцая нашу собственную слабость, можем оправдать зло в других. Ибо тот, кто благоговейно помнит, что он, возможно, сделал то, за что должен будет пострадать, терпеливо переносит нанесенную обиду. И, когда в душе вздымается ярость, то«…солнце да не зайдет во MsoFootnoteReferenceПороки скрыmso-element: footnote;EN-USвают себя под образом добродетелейгневе вашем» словно огонь гасится водой, когда ум вспоминает свою вину, и в стыде воздерживается от греха, вспоминая, что сам часто прегрешал либо против Бога, либо против ближнего./spanнный гнев хочет выглядеть справедливостью, а беспутное расточительство – милосердием. Часто неуправляемый страх хочет выглядеть смирением, а неразумная гордость – свободой. Друзья приходят для утешения, но доходят до слов порицания, так и пороки, принявшие обличие добродетелей, начинают ласково, но после, по своей враждебной природе, поражают нас своей грубостью. Поэтому точно сказано: «Ибо совещались между собой, да пришедши вместе посетят его» (Иов. 2:11)[1].

Пороки «совещаются между собой» под внешним видом добродетелей, ибо есть некоторые вещи, которые словно объединяются против нас для совместного посещения: такие как гордость и гнев, расточительство и страх. Ибо гнев близок к гордости, а расточительство – страху. Поэтому «приходят по совещанию» те вещи, которые объединены против нас в некоей логике зла. Однако, если мы будем познавать тяжесть нашего пленения, если будем в глубинах сердца болезновать любовью к вечному Отечеству, то пороки, ниспровергающие неправедно радующихся, не смогут победить нас, скорбящих о добре.

«…и возвысили голос свой и зарыдали; и разодрал каждый верхнюю одежду свою, и бросали пыль над головами своими к небу. И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей…» (Иов. 2:12-13).

Благочестие обозначается плачем, осторожность раздиранием одежд, рвение в делании – пылью на голове, смирение – сидением со страждущим. Иногда враг, замышляя козни, подражает благочестивому образу действий, дабы привести к безжалостному завершению. Это случается, когда человек допускает, что внутри него грех не предотвращается со всей строгостью, и этот грех, насколько не уничтожается здесь, настолько там будет сокрушаться в огне геенны. Иногда враг представляет нашим глазам образ осторожности и этим ввергает человека в силки неосторожности, – так бывает, когда по его наущению мы снисходим к своей немощи более необходимого, будто бы соблюдая осторожность, но этим неосторожно воздвигаем против самих себя нападения плоти. Иногда порок подражает ревности к добрым делам, но через это приносит суету трудов, – так бывает, когда кто-либо не может не пребывать в мире, но одновременно боится быть осужденным за бездеятельность. Иногда порок принимает на себя вид смирения, чтобы повредить пользе дела, – так бывает, когда противник, более чем нужно, убеждает некоторых людей, что они сами немощны и бесполезны, и те, считая себя недостойными, страшатся совершить вещи, которые могли бы доставить пользу ближним.


[1] И услышали трое друзей Иова о всех этих несчастьях, постигших его, и пошли каждый из своего места: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сошлись, чтобы идти вместе сетовать с ним и утешать его.

 


 

Суббота, 9 сентября 2017 г.

Необходимо бороться с пороками и стремиться к жизни в праведности

«Ты говоришь, словно одна из глупых женщин. Если доброе мы приняли от руки Господа, то злое почему не потерпим?» (Иов. 2:10)[1].

Необходимо следить, чтобы ум со всей строгостью отстранял от себя все то, что бесстыдно нашептывает ему плоть, чтобы она посредством грубых внушений не увлекла его к нетерпеливости и не рассеяла его потоками влечений с помощью лестных слов. Мужественная твердость, противостоящая прилогам скверного помысла, порицает стыдом легкомысленную чувствительность, говоря: «Ты говоришь, словно одна из глупых женщин». Ум, через созерцание полученных даров, осуждает нетерпение, рождаемое грубым помыслом, говоря: «…Если доброе мы приняли от руки Господа, то злое почему не потерпим?». Так, всякий, кто желает победить порок и взойти ступенями праведного устремления к непреходящим славам внутренних воздаяний, чем сильнее видит себя боримым полчищем пороков, тем крепче да опоясывается оружием добродетелей. И тем менее он устрашится нападений, чем сильнее будет укреплять свою грудь против всего, обрушивающегося на нее.

«И подняв глаза свои издали, они не узнали его…» (Иов. 2:12).

Пороки не могут «узнать» нас, когда мы пребываем в сокрушении сердца; и, напав на сердце, они со стыдом умолкают. Ибо вещи, которые словно «познали» нас, проникнув в нас, когда мы пребывали от них в радости, теперь не могут нас «узнать», потому что мы стали сопротивляться им, поскольку отражаем их нашей строгостью. Исконный наш враг, чем более увидит себя обнаруженным в этих вещах, тем более скрывает себя под видом высоких добродетелей. Поэтому и прибавлено: «…и возвысили голос свой и зарыдали; и разодрал каждый верхнюю одежду свою, и бросали пыль над головами своими к небу. И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей…» (Иов. 2:12-13).

Те пороки, которые исконный враг скрывает под видом добродетелей, может выявить только искусная рука самоукорения. Ибо тот, кто внутренне «жестоко страдает», верно судит о том, что из внешних вещей стоит совершить, а от чего можно воздержаться. Итак, если в нас будет глубоко действовать добродетель самоукорения, то всякое движение порочного прилога умолкнет. Почему и прибавлено: «И никто не говорил ему слова, ибо видели, что скорбь его жестока» (Иов. 2:13)[2].

Если сердце «жестоко страдает», то язык пороков в нас умолкает. Ибо, когда человек устремится целиком к жизни в праведности, то соблазн на зло, предлагающий нечто избыточное, перестает иметь силу. И часто, обратившись с тщательным вниманием против искр пороков, мы самые пороки можем обратить на служение добродетелям. Некоторыми обладает гнев; но, подчинив его разуму, они обращают его на служение священной ревности. Некоторых воздвигает гордость, но они, преклонив дух страху Божию, обращают её на защиту правды голосом собственного примера, свободного от словесного принуждения. Некоторых повергает долу неистовство плоти, но они, посвящая тело упражнению в делах благочестия, достигают плодов благочестия посредством того, в чем страдали от жала беззакония. Поэтому справедливо после стольких сражений благословенный Иов приносит молитву за своих друзей (см. Иов. 42:8). Ибо тех, от кого из-за искушений долго терпел как от своих врагов, Иов, благодаря жертвоприношению, опять сделал согражданами [Небесного Отечества]. Так и мы, обращая в добродетели разные порочные помыслы победой над ними, словно превращаем эти враждебные усилия искушений в сердца друзей, жертвой своего намерения.


[1] …ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?...

[2] …и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что страдание его весьма велико.

 


 

Воскресенье, 10 сентября 2017 г.

 

Созерцая вечное, святые мужи избегают земного благополучия

«Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил» (Иов. 6:24).

Благословенный Иов претерпел утрату своего имущества; он страдал от боли своих ран, переданный ударам злых духов; но, продолжая любить мудрую глупость Бога, он, с внутренним презрением, попирал глупую мудрость мира. Поэтому, в противовес богатым этого мира, он называется бедным, в противовес могущественным, он назван угнетенным, в противоположность мудрым он называется безумным. Он отвечает троим друзьям, что, будучи бедным, он не ищет себе имущества, и, будучи угнетенным – не ищет их помощи против могущественного, и подобно глупцу, он не ищет знания земной мудрости. Ибо именно этим святой человек поднимается духом над своей плотью, когда будучи бедным, он не стесняется недостатка, и, будучи угнетенным, он этим не тяготится и, желая быть безумным по своей свободной воле, он не смотрит с восхищением на имеющих плотскую мудрость. Вот почему некий бедняк в унижении говорит: «…мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем» (2 Кор. 4:8-9). Вот почему достигающий мудрости святого безумия сказал: «но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор. 1:27). И еще: «…Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым» (1 Кор. 3:18). Потому, открывая славу унижения и богатство вожделенной бедности, он говорит: «Так мы живем, словно умирая, словно наказываемые, но не умерщвленные, словно печальные, но всегда радующиеся, словно нуждающиеся, но многим изобилующие, словно ничего не имущие, но всем обладающие» (2 Кор. 6:9-10)[1].

«На что дан страдальцу свет…» (Иов. 3:20).

Иногда в Священном Писании светом именуется благополучие, а ночью обозначаются несчастья этого мира. Так хорошо говорится через псалмопевца: «но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет» (Пс. 138:12). Поэтому святые мужи презирают блага этого мира и переносят его беды, попирая их величием ума, и, подчиняя себе и благополучие и бедствие, они говорят: «…как тьма, так и свет». Это, как если бы они прямо сказали: «Также как печаль этого мира не нарушает силы наших устремлений, так и соблазны его не вредят нам». Впрочем, благополучие, даже если не ослабляет благого ума, то тревожит святых мужей, ибо они видят себя страдальцами, пребывающими в горести этого земного изгнания и избегают быть награжденными от процветания этого мира. Так ныне хорошо говорится: «На что дан страдальцу свет…». Ибо свет дается страдальцам, когда те, созерцая возвышенное, освящаются лучезарностью мимолетного счастья, и ощущают себя несчастными от пребывания в этом странствовании. И, хотя они горько плачут из-за того, что невольно земными заботами удаляются от Небесного отечества, но, тем не менее, заставляют себя переносить тяготы от воздаваемых им почестей. Любовь к вечным благам поднимает их, а слава от временного благополучия истощает их. И когда они видят то, что она удерживает их в самом низу, и что поэтому они не могут видеть возвышенное, и что из-за поддерживаемого ими на земле благополучия, они многое теряют из Небесных даров, тогда они горько сетуют о своем благополучии. Ведь даже если они видят, что благополучие не может целиком завладеть ими, они, тем не менее, считают несчастьем необходимость распределять свои мысли между любовью к Богу и своими попечениями.


[1] мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем.

 

 



 

Понедельник, 11 сентября 2017 г.

Искушения дают возможность обнаружить в каком действительном состоянии находится сердце

«Во всем этом не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге» (Иов. 1:22).

Благословенный Иов был известен Богу и себе только в своем благополучном образе жизни. Но, когда нам только предстояло услышать о нем, он, сраженный жезлом, смог продемонстрировать свою живущую в нем силу, которая через страдание распространилась широко вокруг, как аромат возжигаемых специй. Во время своего процветания он научился править своими подданными с кротостью, и строго охранять себя от зла . Он познал, как использовать то, что он получил, но мы не могли бы сказать, будет ли он оставаться терпеливым, потеряв все свое благополучие.

Он научился возносить ежедневные жертвы благодарения Богу за своих детей, но оставался вопрос, будет ли он также предлагать Ему жертву благодарения, когда он их лишится. В то время, когда крепкое здоровье может скрывать внутренние беззакония, то предлагаемая человеку боль должна вывести их к свету. Потому хитрому врагу дается разрешение использовать искушение против праведного человека. Но враг в стремлении уничтожить его видимые и многим известные блага, выявляет сокрытую в святом добродетель терпения, а подавленного со всех сторон преследованиями, он, в его бедствиях, не желая того, возносит и поставляет многим в пример. При этом древний враг с великим мастерством осуществлял данное ему разрешение. Ибо он сначала сжег его стада, разрушил его дом, уничтожил его наследников, и для того, чтобы в конце обратить против него оружие более сурового искушения, он хранил язык его жены, надеясь через него сразить мужество святого человека, его закаленное в горести от потери благ сердце убить горем уколов проклятий жены.

Но многими ранами, нанесенными со всей жестокостью, он непреднамеренно сотворил много побед для святого человека. Ибо верный слуга Бога, получивший одновременно множество ран и обид, был наделен терпением от страдания плоти и потому с мудростью корит глупость своей жены. Поэтому древний враг, будучи озадаченным тем, что не состоялись его внутренние искушения, продолжил искать помощь извне. Он вызвал его прежних друзей, каждого из своего места, якобы с целью выражения их сочувствия постигшему таких несчастий, чтобы они открыли свои уста под предлогом утешения. Но именно этим он обрушил на него вал упреков, желая ранить его сердце более жестко, сердце того, кто в надежде слушал их, поскольку они стремились продемонстрировать свою дружбу, но под ее прикрытием наносили неожиданные раны. А в конце этого молодой человек по имени Елиуй был вынужден прибегнуть к оскорблению, ибо пренебрежительное легкомыслие молодости может во многих обстоятельствах нарушить спокойствие души, обладающей самой большой нежностью.

Но против всех козней заклятого врага непокоренным осталось его постоянство, его невозмутимость была непоколебимой. Ибо он одновременно противопоставил свое благоразумие их враждебным словам, и свое благочестивое поведение - их делам. Пусть никто не подумает, что святой человек согрешил словами в споре со своими друзьями, ибо о нем в конце его бичевания было справедливо написано: «Во всем этом не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге». Итак, сатана имел цель искусить праведника, а Бог, Который похвалил его, взял на Себя раскрыть нам смысл этого искушения.


 

 

 

Вторник, 12 сентября 2017 г.

Чем выше святые люди поднимаются к Богу в достоинстве добродетелей, тем точнее они видят свое недостоинство

«Все это испытал я мудростью; я сказал: «буду я мудрым»; но мудрость далека от меня» (Еккл. 7:23).

Чем выше святые люди поднимаются к Богу в достоинстве добродетелей, тем точнее они видят, что они недостойны, потому что чем ближе они становятся к Его свету, тем больше они видят в себе того, что оставалось без их внимания до сих пор: они все отчетливее видят все свои недостатки. Каждый, когда он освещается прикосновением истинного света и, постигая, что есть истинная праведность, также видит и то, что такое грех, даже если не видел его в себе раньше. Ибо наш ум, пребывая в разговоре или рассуждении о мирских делах, часто немеет от холода и не замечает свои грехи, пребывающие внутри сердца, как будто и нет ни одного. Но когда он поднимает себя в сокрушении молитвы, и нацеливается на горнее, открываются глаза его раскаяния, и, возвращаясь в действительность, он продолжает после пролитых слез наблюдать за собой с большей бдительностью. Ибо, когда ум содержит себя в пренебрежении, он, например, считает, что пустые слова или нехорошие мысли имеют мало вины. Но, будучи согретым огнем зазрения совести, и тронутым внезапным дыханием созерцания, он вскоре начинает бояться, как тяжелых и смертельных преступлений, так и тех вещей, которые прежде казались ему мелочью. Это позволяет уму избежать любых вредных вещей, потому что Дух больше не позволит суете приводить его к ним. От того, что он видит в озарении истинного света, он чувствует, как ужасны те грехи, которые скрыты и бесшумны; и чем больше он видит, тем больше сокращаются злые дела, в которых он тонул прежде.

Ничто на самом деле не поддерживает его настолько, как увиденное внутри себя, и это позволяет сильнее противостоять внешним искушениям. От тех объектов внутри, которые он был в состоянии поймать взглядом, он образует новый более высокий стандарт судейства себя самого. Ибо через пристальное внимание к себе, когда он созерцает возвышенные предметы, в нем остаются более подробные указания на все, что оставалось без его внимания, когда он был сам по себе. Как было сказано прежде, он себя видит более недостойным, и это то самое средство, с помощью которого он становится более достойным; ибо он чувствует себя все более далеким от истины именно тогда, когда ближе приближается к Нему.

Потому царь Соломон говорит: «Все это испытал я мудростью; я сказал: «буду я мудрым»; но мудрость далека от меня». Мудрость, как говорят, ценится на расстоянии, потому что она, для человека, который приближается к ней, кажется все выше и выше. Но те, кто не ищет ее, думают, что она прямо перед ними. Они также не знают и своей степени праведности, потому что, живя в темноте, они не знают, как любоваться яркостью света, который они никогда не созерцали. И так как они не склонны к тому, чтобы смотреть за своей внутренней красотой, они охотно предаются все большим беззакониям, поражая себя все больше и больше. Ибо к кому прикоснулись Его лучи, тому Он более явно указал на его поврежденность, и тот видит вернее, насколько он искажен в грехе, и тем более остро, учитывая самые высокие вещи, он видит, насколько он на самом деле далек от праведности. Потому благословенный Иов, превысив в добродетелях весь человеческий род, преодолел внутри себя нападки своих друзей. Господь наставил его и он молчал. Он преодолел тех, кто говорил несправедливо, но благодаря внутреннему голосу он знал, что он был в любом случае справедливо осужден. И даже не зная в действительности, почему он был бичеван, все же он доказал молчанием, что он почитает бичи. Ибо, когда Божественные суждения не известны, они не должны быть обсуждены дерзкими словами, а почтены в молчании, потому что даже когда Творец всех вещей не раскрывает причины наказаний, Он показывает, что они справедливы, просто тем, что это наносит их Он, - Тот, Кто является абсолютной справедливостью. Потому святой человек, которого упрекали сначала за слова, а потом за молчание, своим поведением показывает, что он в действительности думает о себе.


 

Среда, 13 сентября 2017 г.

Подготавливая себя к проповедованию, святые люди вначале обновляют себя в добродетелях

«Ты сосчитал месяцы их зачатия?» (Иов. 39:2)[1].

Когда святые люди думают о том, как помочь в совершенствовании своим слушателям, они уже в своем лоне несут зачатие в мыслях сердца. Но, когда они откладывают те вещи, которые должны быть сказаны, ища пригодное время для увещевания, они, так сказать, задерживаются изнывающей долготой месяцев, в произведении этого рождения, которое жаждет осуществиться. И часто, когда они не хотят выражать некоторые свои мысли своим слушателям не в подходящее для них время, этой самой медлительностью в выражении своих утверждений, они укрепляются большей мудростью и для того, чтобы дать свой совет, и для обличения чужих ошибок. И пока учитывается возраст ума их детей, и язык не озвучивает мысли разума раньше времени, потомство, которое уже было зачато, растет в утробе для того, чтобы затем настроение их сердца вышло к познанию слушателей, будучи произнесенным с пользой; ибо оно готово жить, как будто бы время подошло для его рождения. Но, потому что люди не знают, как или когда эти вещи происходят в умах учителей, а Бог, во славу воздаяния, учитывает не только влияние мыслей, но и время их появ, потому что чем ближе они становятся к Его свету, тем больше они видят в себе того, что оставалось без их внимания до сих пор: они все отчетливее видят все свои недостатки. Каждый, когда он освещается прикосновением истинного света и, постигая, что есть истинная праведность, также видит и то, что такое грех, даже если не видел его в себе раньше. Ибо наш ум, пребывая в разговоре или рассуждении о мирских делах, часто немеет от холода и не замечает свои грехи, пребывающие внутри сердца, как будто и нет ни одного. Но когда он поднимает себя в сокрушении молитвы, и нацеливается на горнее, открываются глаза его раскаяния, и, возвращаясь в действительность, он продолжает после пролитых слез наблюдать за собой с большей бдительностью. Ибо, когда ум содержит себя вления; верно было сказано благословенному Иову: «Ты сосчитал месяцы их зачатия?». Словно было сказано: «Способен ли ты понимать, как и Я? Ибо Я учитываю не только плоды внешних деяний святых проповедников, но и их продолжительные внутренние созерцания; так как и их Я также учитываю при воздаянии».

«Месяцами», поскольку они представляют собой совокупность дней, учитываются благодаяния, которые ясны для понимания. Кроме того, каждый месяц рождается новая луна; и, следовательно, нет препятствий и к тому, чтобы создание обновления считать месяцами. Об этом говорит ап. Павел: «Ибо во Христе Иисусе ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь» (Гал. 6:15). Таким образом, когда святые люди готовят себя к проповdiv id=едованию, они вначале обновляют себя в добродетелях для того, чтобы было соответствие их жизни с тем, чему они учат с помощью слов. Вначале они рассматривают свое внутреннее состояние, очищают себя от всех нечистот и греха, уделяя особое внимание тому, дабы сиять светом терпения против гнева; дабы против похоти блестеть чистотой сердца; дабы гореть усердием против оцепенения; дабы сиять безмятежной простотой против запутанных движений; дабы светить истинным смирением против гордости; дабы против страха представить ослепительные лучи власти. Итак, поскольку они сначала нацеливают такое внимание на себя, проходят месяцы накопления добродетели со времени, так сказать, зачатия священной проповеди. И только Господь исчисляет эти месяцы, потому что никто, кроме Него, давшего эти добродетели, не ценит их в сердцах их. И потому, что появление плодов следует по мере возрастания их добродетелей, здесь по праву приобщается: «Знаешь ли ты время, когда они появятся?» (Иов. 39:2)[2]. Как будто сказано: «Способен ли ты понимать, как и Я? Ибо Я считаю месяцы пребывающих в мыслях о благодетели, знаю, когда они могут появиться, какова сила желания их исполнить, потому что, несомненно, пока Я смотрю на тайны сердца, Я их сужу по весу мыслей внутри, не оценивая будущие результаты деяний».



[1] можешь ли расчислить месяцы беременности их?...

[2] …и знаешь ли время родов их?

 


 

 

Четверг, 14 сентября 2017 г.

О двух категориях людей – избранных и отверженных

«Но Он спасает не злых, а выносит свое решение для бедных» (Иов. 36:6)[1].

Существует две категории людей – избранные и отверженные. Но каждая из этих категорий подразделяется на два типа. Ибо некоторые осуждаются и погибают, а другие – не осуждаются и погибают. Некоторые осуждаются и царствуют, а другие – не осуждаются и царствуют. Те осуждаются и погибают, кому сказано в обращении нашего Господа: «ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня» (Мф. 25:42-43). Кому было сказано ранее: «…идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25:41).

Но другие не будут осуждены на последнем Суде и, все же, погибнут. О них говорит пророк: «…не устоят нечестивые на суде…» (Пс. 1:5). И о них говорит Господь: «…а неверующий уже осужден…» (Ин. 3:18). И о них говорит ап. Павел: «Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут…» (Рим. 2:12). Поэтому, воскреснут все, даже неверующие, но они воскресают, чтобы пройти через муки наказания. Ибо их жизнь на Суде не рассматривается, потому что они приходят к строгому Судье с осуждением себя через собственное неверие. А те, кто сохраняют в себе исповедание веры, но не совершают деяния в соответствии с ним, будут осуждены за грех, дабы погибнуть. Но те, кто даже не насладился в течение земной жизни таинством веры, не услышат об учении Судьи и на последнем испытании, ибо, уже осужденные темнотой своего собственного неверия, они не заслуживают того, чтобы быть осужденными открытым обличением Того, Кого они презирали.

Итак, есть одни, которые по крайней мере, слышат слова Судьи, потому что они хранили слова исповедования Его веры. И есть другие, которые в своем осуждении не слышат приговор вечного Судьи, потому что не имели почтения к Нему даже на словах. Одни погибнут от слов Закона, потому что согрешили в соответствии с ним, в то время, как другие не имеют никакого упоминания Закона в своем осуждении, потому что они не предприняли никаких усилий, чтобы иметь что-нибудь от Закона. Так и правитель, который управляет земным государством, разными способами наказывает своих граждан, которые или оскорбляют свой народ, или, являясь врагом, затевают войну против него за пределами своей страны.

В первом случае, он учитывает их законные права и осуждает только через обличение. Но против врага он ведет войну, он использует орудия уничтожения, он не гнушается пытками, если их заслуживает их собственное нечестие. Он не спрашивает у них, что предусматривает Закон за его нарушение. Ибо не обязательно уничтожать по Закону того, кто никогда не хотел быть ведом Законом. Таким образом, на последнем Суде, законный упрек поражает и того, кто отошел в своих деяниях от того, что ему предписывали заповеди веры, и тот несет наказание, но без судебного приговора, кто сам не был ведом законом веры.

Но из избранных некоторые осуждены и правят. Это те, кто стирают слезами пятна своей жизни, искупая свои прошлые прегрешения своими последующими деяниями, прячут от взора Судьи под покровом милостивых деяний все то незаконное, что они когда-либо совершали. Это те, кому, поставив их по правую руку, говорит Судья в Своем пришествии: «ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне» (Мф. 25:35-36). Это те, к кому Он обращается ранее, говоря: «…приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Мф. 25:34). Но есть другие, которые не осуждены, но, все же, правят, ибо в совершенстве своих добродетелей они превзошли даже заповеди Закона; они не были удовлетворены, исполняя только то, что всем предписывает Божественный Закон, но имели рьяное желание исполнить больше того, чему научились из общих заповедей. Им было сказано Господом: «…вы, последовавшие за Мною, - в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых» (Мф. 19:28). И о них говорит пророк: «Господь вступает в суд со старейшинами народа Своего…» (Ис. 3:14). Таким образом, они не осуждаются на последнем Суде и, все же, правят, потому что они приходят как судьи вместе со своим Творцом. Ибо оставляя все земное, они в полной преданности веры совершали больше, чем от них требовалось. Ибо то, что услышал богатый молодой человек, было специально сказано для более совершенных, а не для всех: «…пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 19:21). Ибо, если бы все люди были связаны этой заповедью, и эта была их общая обязанность, то для них сразу же было бы ошибкой желание владеть хоть какой-либо вещью в этом мире.

Но общее направление для жизни всех людей в Священном Писании – это одно, а особенные заветы для более совершенных – это другое. Справедливо не связаны общим суждением только те, кто в своих деяниях намного превзошли общие заветы. Итак, не осуждаются, но, все же, погибают те, кто в убеждении неверия не желают быть связанными с Божественным Законом; и не осуждаются, но, все же, правят те, кто, убежденные в благочестии общих заповедей Закона Божьего продвигаются вперед далеко за рамки Его общих заповедей. Так и ап. Павел, намного превзошел даже особые наставления, данные ему, ибо деяниями совершал более, чем он получил заветами разрешения. Ибо, когда он получил завет, что, проповедуя Евангелие, он должен жить за счет благовествования, он не только приносил слово Евангелия своим слушателям, но даже отказался принимать от них поддержку, а жил трудом своих рук (см. 1 Кор. 9:14-15). Почему же должен быть осужден, чтобы царствовать, тот, кто, получив меньше обязательств, поднялся на большую высоту доблестью своей жизни? Пусть по праву будет сказано: «…выносит свое решение для бедных», потому что, чем больше они были презираемы этим миром за высоту их смирения, тем больше они поднялись на высоту власти, на те престолы, которые были им уготованы.



[1] Он не поддерживает нечестивых и воздает должное угнетенным;


 

Пятница, 15 сентября 2017 г.

Ветхозаветные избранные были почтой в этом мире

«Теперь мои дни быстрее гонца: они бегут, они не видели добра» (Иов. 9:25)[1].

Нести весть – это дело почты, и поэтому все избранные, родившиеся до прихода Искупителя, либо только образом своей жизни, либо из уст в уста неся весть о Нем, были своего рода почтой в мире. Но, в то время, как они предвидят, что сами будут забраны до желанного времени искупления, они пребывают в скорби, что уходят «быстрее гонца», и жалуются, что дни их коротки, потому что они никогда не достигнут того, чтобы самим увидеть свет Искупителя; поэтому справедливо сказано: «…они бегут, они не видели добра». Все вещи, как свидетельствует пр. Моисей, созданные Богом – хороши: «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма…» (Быт. 1:31). Но что является хорошим само по себе? Что есть Добро – Первопричина? В результате чего стали хороши все те хорошие вещи, которые сами не являются первопричиной хорошего? Об этом Добре и говорит «Истина» в Евангелии: «…никто не благ, как только один Бог» (Лк. 18:19). Именно потому, что дни древних отцов закончились до того, как Бог явился в мир во плоти, он правильно сказал о тех днях: «…они бегут, они не видели добра». Как будто им было сказано простыми словами: «Дни их жизни окончились до того, как пришло долгожданное время, и они не могли достичь времени появления Искупителя». Потому дополнительно добавляется: «Они прошли как суда, перевозящие фрукты» (Иов. 9:26)[2].

Те, кто пересекают моря, чтобы перевезти фрукты, действительно наслаждаются их запахом, но в пищу они передают их другим. Кто же тогда древние отцы сами, если не суда, перевозящие фрукты? Они действительно в предсказании тайны Воплощения Бога сами наслаждались сладким запахом надежды, но плоды этой надежды несли нетронутыми. Ибо то, что они обоняли, ожидая, мы можем видеть и пробовать. Поэтому уже и Искупитель говорит Своим ученикам: «…другие трудились, а вы вошли в труд их» (Ин. 4:38). Неся эти плоды для всех избранных Духом пророчеств, они не смогли вкусить их до прихода Искупителя, они имели возможность только их ожидать.

Но, когда корабли везут плоды, их смешивают при перевозке с соломой, для того, чтобы транспортировать без повреждений; так и древние отцы по праву названные судами, несущими плоды, передают нам тайны духовной жизни в пророчествах, сохраняя их смысл при помощи приобщения плевел истории; они, говоря нам о телесном, приносят к нам плод Духа как бы прикрывая его. Ибо часто, когда они раскрывают нам обстоятельства их собственной жизни, они возвышают нас к тайнам Божественной Природы; и часто, сами вглядываясь на возвышенность Божественной Природы, вдруг погружаются в тайну Воплощения.



[1] Дни мои быстрее гонца, - бегут, не видят добра,

[2] несутся, как легкие ладьи, как орел стремится на добычу.

emне устоят нечестивые на суде…


 

Суббота, 16 сентября 2017 г.

Со смирением творите добро для ближних, ибо благо, находящееся у вас, не от вас

«А под сводом простирались крылья их прямо одно к другому…» (Иез. 1:23).

Крылья добродетелей бывают простертыми под сводом тогда, когда благо, которое имеет один, он употребляет для другого, так что тот, кто получил на земле богатство, помогает в недостатке нуждающемуся ближнему; кто исполнен благодати учения, тот словом своей проповеди рассеивает мрак в невежествующем ближнем; кто облечен временной властью, тот защищает угнетаемых от притеснителей; кто исполнен духа пророчества, тот, убеждая в необходимости добра, предотвращает ближнего от угрожающего ему в жизни несчастья; кто получил благодать врачевания, тот благочестиво и смиренно употребляет свое умение на врачевание больных; кто, будучи свободен от земных дел, решился служить единому Богу, тот молится за беззаконнующих ближних. Ведь часто бывает, что привязанный к земному богатству, не столько бодрствует на молитве, сколько должен. И по большей части бывает то, что, отрешившийся от всех тягот мира, употребляет все время на молитву ко Господу, но не имеет средств к поддержанию жизни. Но, когда богатый доставляет пищу и одежду бедному, и когда бедный употребляет молитву свою на спасение души богатого, тогда крылья животных простираются «…прямо одно к другому…». Ибо, когда кто говорит мне слово назидания, и светом истины изгоняет из моего сердца мрак неведения; и когда я ему даю утешение моим заступничеством, так как он, быть может, терпит притеснение от возвышающегося мира, и тем самым вырываю его из рук «насилующего», то мы простираем свои крылья взаимно друг ко другу, так что мы душевным расположением и взаимной помощью касаемся друг друга тем благом, которое получили.

Поэтому хорошо увещевает первоверховный Пастырь, говоря: «…близок всему конец. Итак будьте благоразумны и бодрствуйте в молитвах. Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов. Будьте страннолюбивы друг ко другу без ропота. Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил…» (1 Петр. 4:7-10). Итак, что у пр. Иезикииля означает «крыло», то у ап. Петра называется «полученным даром». И что выражает тот словами: «…простирались крылья их прямо одно к другому…», то пастырь Церкви выражает так: «Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил…». Ибо наши крылья уже не являются простертыми, если они склоняются к одной только нашей пользе. Но простертыми они бывают тогда, когда мы, то, что имеем, употребляем на пользу ближнего. Так как наши блага не от нас, но мы получили их от Того, Кто даровал нам бытие, то мы тем более не должны их удерживать у себя, чем яснее видим, что они даны от Подателя всего нам на общую пользу. Поэтому ап. Петр в увещевании к такой жизни справедливо добавляет: «…как добрые домостроители многоразличной благодати Божией» (1 Петр. 4:10). И еще: «Говорит ли кто, говори как слова Божии; служит ли кто, служи по силе, какую дает Бог…» (1 Петр. 4:11). Он говорит как бы так: смиренно употребляйте благо для ближних, потому что находящееся у вас не от вас. Ибо каждое крыло добродетели, когда простирается дарованием к ближнему, не будет распрямлено, если не будет иметь смирения. Далее следует: «…каждое двумя крылами покрывали тело свое, и другое подобно покрывалось» (Иез. 1:23)[1].

Через тело здесь обозначено действие, а через крылья обозначены добродетели. И когда пророк говорит: «А под сводом простирались крылья их прямо одно к другому…», то невольно задаешься вопросом: для чего добавляется: «…каждое двумя крылами покрывали тело свое…»? Здесь ясно говорится, что они (животные) и простирали крылья один к другому, и, к тому же, покрывали собственное тело двумя крыльями. Что же это значит, если не то, что мы так должны употреблять для других полученные нами дарования, чтобы не переставать осторожно помышлять и о том, в чем мы согрешили, чтобы свою виновность оплакивать каждодневно со страхом и раскаянием? Ибо два крыла, которыми покрывается тело, означают страх и покаяние. Итак, мы должны возрастать в любви так, чтобы простирать крылья добродетели на ближних и, при этом, никогда не оставлять сокрушения в своих помышлениях о себе. Крылья одновременно простираются и прикрывают тела для того, чтобы мы и в добрых делах были примером, и чтобы страх и покаяние перед судом прикрывали те грехи, которые мы совершили. Рассмотрим эти слова: «…каждое двумя крылами покрывали тело свое, и другое подобно покрывалось» - и в ином смысле. Из этих слов видно, что и крылья, которые соединялись, были направлены одно к другому, и те, которые прикрывали тела их. Это образно хорошо обозначает то, что добродетели, совершаемые нами по любви к ближним, и прикрывают нас пред Всемогущим Богом, и соединяют нас с Ним, ибо когда мы живем с ближними в согласии, тогда прикрываем грехи, содеянные нами. Итак, под этими двумя крыльями еще могут быть понимаемы две заповеди о любви, то есть, любовь к Богу и ближнему. Ибо любя Бога, мы в самих себе преследуем наши грехи, то есть, прикрываем тело; а любя ближнего, мы спешим быть ему полезными, чем только можем, то есть, простираем к нему крылья любви.



[1] …и у каждого были два крыла, которые покрывали их, у каждого два крыла покрывали тела их.

На церковнославянском языке: …комуждо два спряжена, прикрывающе телеса их.


 

Воскресенье, 17 сентября 2017 г.

Совершенные оплакивают свои грехи и крылья добродетелей на ближних простирают

«…каждое двумя крылами покрывали тело свое, и другое подобно покрывалось» (Иез. 1:23)[1].

В древнем переводе нет добавления: «…и другое подобно прикрывалось». И можно спросить: почему после того, как сказано «…каждое двумя крылами покрывали тело свое…» добавляется: «…и другое подобно прикрывалось»? Тщательно перечитывая переводы Семидесяти Толкователей, Аквилы, Феодотиона и Симмаха, мы этих слов в них не находим. Но читая сочинения блаженного Иеронима, узнаем, что эту мысль в еврейском тексте, хотя не буквально, по крайней мере, по смыслу он находил. Ибо можно спросить, почему после изречения: «…каждое двумя крылами покрывали тело свое…», тотчас добавляется: «…и другое подобно прикрывалось»? Ибо, если бы сказано было «одно» и «другое», то образ речи был бы правильный. Но после того, как сказано: «каждое», для чего добавляется: «и другое», тогда как в слове «каждое» заключаются все? Но, если мы различаем жизнь совершенных, от заслуг начинающих совершенствоваться, то видим, что и слова «каждое» и «другое» употреблены не без основания. Те, которые и свои грехи оплакивают и крылья добродетелей на ближних простирают, без сомнения, (люди) совершенные. Но есть много детей, которые взирают на их слезы и подражают им. И те, кто могли бы оставаться в своих грехах нагими, рассуждая о бдительных над собою мужах, возбуждаются к плачу и им воспламеняются к покаянию. Но, так как они видят, что святые слезами, как крыльями, прикрывают тела свои, то и сами стараются прикрываться крыльями от своих слез. Ибо они сами себя поносят жестокими укоризнами за то, что они не оплакивают грехов своих, не имея добродетелей, тогда как не перестают плакать даже те, которые уже простирают крылья добродетелей в отношениях с ближними.

Поэтому нам, еще младенствующим, необходимо всегда иметь в виду нашей души, и добродетели, и слезы совершенных. Будем подражать тому, что видим в них, для того, чтобы, начав постепенное возрастание, достигнуть возможности прикрыть от праведного испытания то зло, которое мы учинили. Ибо в непрестанных слезах, в ежедневном нашем покаянии, мы имеем на Небесах Священника, Который ходатайствует за нас. Об этом ап. Иоанн говорит «…мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника» (1 Ин. 2:1). Вот наш дух ободряется, когда мы слышим о могуществе нашего Ходатая. Но ободрение наше опять тревожится от страха, потому что Тот, Кто Ходатай наш, называется праведным. Ибо мы имеем неправды, а праведный Ходатай отнюдь не принимает на Себя ходатайства по делам неправедным, и не соглашается даже говорить в пользу неправды.

Итак, что нам делать, возлюбленнейшие мои братья? Но вот вдруг пришло мне на ум, что нам делать. Осудить те грехи, которые учинены нами, и которые желаем продолжать. Написано: «Первый в тяжбе своей прав…» (Притч. 18:18). Ибо каждый обратившийся со слезами грешник начинает быть праведником, когда начал обвинять то, что сам сделал. Ибо, почему не должен быть праведником тот, кто уже в слезах крепко вооружается против своей неправды? Итак, праведный наш Ходатай будет защищать нас, как праведных, на суде, потому что мы и признаем, и осуждаем самих себя, как неправедных. Итак, мы должны надеяться не на слезы, не на дела свои, но на заступничество нашего Ходатая, Который живет и царствует с Отцом в единении Святого Духа, Бог, через все веки веков. Аминь.

 



[1] …и у каждого были два крыла, которые покрывали их, у каждого два крыла покрывали тела их.

На церковнославянском языке: …комуждо два спряжена, прикрывающе телеса их.


 

Понедельник, 18 сентября 2017 г.

Праведный говорит о своих добродетелях только с целью привлечения ближнего к желанию вечной жизни

«Так как некто говорит: в посланиях он строг и силен, а в личном присутствии слаб, и речь его незначительна, такой пусть знает, что, каковы мы на словах в посланиях заочно, таковы и на деле лично» (2 Кор. 10:10-11).

Те, чья жизнь являет нам пример для подражания, должны, если могут, обуздывать языки своих порицателей, дабы, прислушиваясь к мнению этих последних, те, кто могли их слушать, не остались в нечестии, не презирали бы добродетельной жизни. Но при этом необходимо тщательно испытывать самого себя, дабы не искать славы в похвале себе, и не притворяться в нашем помышлении, будто мы заботимся о пользе их душ. Ибо часто душа услаждается похвалой о себе, и, как бы под предлогом духовной пользы, радуется, когда узнает, что о ней говорят хорошо. И часто при защите своей славы гневается на поносителей и воображает себе, будто она это делает по ревности к тем, чьи сердца смущает на добром пути речь их поносителей. Итак, о том, чтобы против их мнения слова порицателей не имели перевеса, должны заботиться чрезвычайно те, кто, тонко испытав свою совесть, находят, что они в ней не имеют никакого пристрастия к личной славе.

Поэтому-то праведные и совершенные (люди) иногда проповедуют о своих добродетелях, рассказывают о благах, полученных свыше, но не для того, чтобы им иметь успех в прославлении себя перед людьми, а для того, чтобы своим примером привлечь к жизни тех, которым они проповедуют. Поэтому-то ап. Павел повествует коринфянам, сколько раз били его палками, сколько раз побивали камнями, сколько раз претерпевал он кораблекрушения, сколько претерпел за истину, что он восхищен был даже до третьего неба, восхищен был в рай (см. 2 Кор. 11:25; 2 Кор. 12:2,4) для того, чтобы отвратить их мысль от ложных проповедников, чтобы, дав им знание о себе, снизить пред ними цену тех, о которых знал, что они несправедливо пользуются уважением. Когда совершенные (люди) это делают, т.е. когда говорят о своих добродетелях, тогда они даже в этом подражают Всемогущему Богу, Который говорит людям о Своей славе для того, чтобы люди познали Его. Ибо, если Он через Писание заповедует, говоря: «Пусть хвалит тебя другой, а не уста твои…» (Притч. 27:2), то почему Сам Он делает то, что запрещает? Но, если бы Всемогущий Бог молчал о Своих силах, то никто не знал бы Его; если никто не знал бы Его, никто не любил бы; если бы никто не любил Его, то никто не возвращался бы к жизни. Поэтому и через псалмопевца о Нем говорится: «Силу дел Своих явил Он народу Своему, чтобы дать ему наследие язычников» (Пс. 110:6). Следовательно, Он возвещает о силах Своих не для того, чтобы Самому пребывать в хвалах Своих, но для того, чтобы, познавшие Его, достигали наследия вечного. Итак, праведные и совершенные (люди) неукоризнены, не только тогда, когда опровергают бранные слова на них, но и тогда, когда говорят слабым о тех добродетелях, которые имеют, потому что своею жизнью, о которой поведывают, приобретают к жизни души других.

Впрочем, надо знать, что они никогда не открывают своих добрых дел, если их к тому не принуждает, как я сказал, или польза ближних, или решительная необходимость. Поэтому ап. Павел, перечислив свои добродетели коринфянам, добавил: «Я дошел до неразумия, хвалясь; вы меня к сему принудили…» (2 Кор. 12:11). Но иногда бывает, что они, вынужденные необходимостью, поведывают о своих добрых делах, ища пользы не для других, а для себя, как и благословенный Иов делает, исчисляя свои добродетели: «Я был глазами слепому и ногами хромому; отцом был я для нищих и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно» (Иов. 29:15-16). И вспоминает многое другое, что он сделал хорошего. Но это потому, что святой муж, находясь в болезненных ранах и терпя обличения друзей, которые говорили, будто он жил нечестиво, обижал ближних, притеснял бедных, видел, что душа его сильно потрясена и близка ко рву отчаяния, и он мог тотчас пасть, если бы не возобновил в памяти своих добрых дел, чтобы возвратить душу к надежде, дабы от мучительных слов и ран не погибнуть от отчаяния. Он перечисляет свои добрые дела, и этим не желает как бы из тщеславия сделаться известным для других, но возвращает свою душу к надежде. Итак, праведники, как иногда без гордости говорят о добрых делах, которые они совершают, так и без ревности к личной славе обуздывают языки своих поносителей, которые говорят вредное. Когда же языки поносителей не могут быть исправлены, тогда они во всем равнодушно должны быть терпимы. Не должно бояться слов поношения, дабы, страшась поношения нечестивых, не оставить пути правого.

 


 

Вторник, 19 сентября 2017 г.

Добродетель возбуждает добродетель

«и также шум крыльев животных, соприкасающихся одно к другому…» (Иез. 3:13).

Пророк слышит позади себя глас сотрясения великого, потому что за словом проповеди следует плач покаяния. Он слышит позади себя глас крыл животных, потому что от самого плача кающихся в них, так рождаются святые добродетели , что они тем более успевают в святости жизни, чем более по воспоминанию нечествовали прежде познания жизни. Но в этих словах возникает и недоумение, потому что неясно говорится через пророка: каждое ли животное охватывает своими крыльями самого себя, или эти самые святые животные соприкасаются своими крыльями взаимно одно к другому, так что крыло одного животного касается крыла другого и крыло другого касается крыла третьего.

Но, поскольку в Священном Писании большей частью скрытно говорится для того, чтобы по дивному распоряжению Божию многообразно было объясняемо, то мы по милости Господней должны объяснить любви вашей то и другое. Мы уже часто говорили, что крылья животных суть добродетели святых. Итак, каким образом каждое животное, потрясая своими крыльями, соприкасает одно к другому, если не таким, каким одна добродетель побуждает к другой добродетели, побуждая нас одной к другой, о чем ясно дается разуметь, если мы соделываемся святыми животными. Ибо, кто уже имеет сведение о Слове Божием, тот научается иметь и милосердие. Потому что, зная Слово Божие, он читает в нем: «Подавайте лучше милостыню из того, что у вас есть, тогда все будет у вас чисто» (Лк. 11:41). И когда он уже начал быть милосердным в милостыни, и читает важные святые слова, тогда по опыту разумевает и далее то, что в них говорится о милосердии. Потому что написано: «отцом был я для нищих…» (Иов. 29:16). Быть может, он и прежде читал это, но оставлял без внимания. И когда в сердце его милосердие начало уже подражать божественной природе, тогда он читает и размышляет, что значит быть отцом немощным, потому что, углубляясь внутрь, он в самом себе разумевает то, что слышит извне. Ибо иное значит дать милостыню по заповеди, а иное – по любви. Делать добро по заповеди свойственно начинающим, а делать добро по любви свойственно совершенным, которые не потому только делают, что имеют повеление, но и любят делать то, что повелевается. Поэтому-то через псалмопевца с особенной силой говорится: «Зри, как я люблю повеления Твои; по милости Твоей, Господи, оживи меня» (Пс. 118:159).

Ибо исполнять заповеди Божии по повелению свойственно служащему и повинующемуся, а исполнять по любви свойственно повинующемуся и любящему. Итак, поскольку и через знание познается любовь милосердия, и через любовь милосердия приумножается знание в сердце сокрушенном, то крыло в нас ударяет об крыло, потому что добродетель возбуждает добродетель. Так, хранящий в своем теле благо чистоты, воспламеняется ревностью против похотливых, чтобы они очищали себя от пятен нечистоты. И часто, находя некоторых падшими, укрощает, журит и понуждает к хранению чистоты. Если паче чаяния душа его самого будет искушаема нечистотою похоти, то он, по самой той ревности с которой исправлял других, исправляет самого себя, и стыдится иметь те нечистые помыслы, которые искоренял в других. Итак, в этом подвиге он крылом ударят об крыло, когда одной добродетелью понуждает себя к другой, и хранит себя от нечистоты.

Если же животные взаимно соединяют себя крыльями, и крыло одного касается крыла другого, то и на это описание, по милости Господней, разумение готово. Итак, что значит, что эти пернатые животные взаимно соединяют крылья одно с другим, если не то, что все святые взаимно друг друга касаются своими добродетелями и возбуждают друг друга к преуспеянию в совершенстве размышлением о добродетели другого? Ибо не все дается одному, дабы он не возгордился, но этому дается то, что не дается тебе, а тебе дается то, в чем отказано тому, для того, чтобы тот, размышляя о благе, которое ты имеешь, а он не имеет, отдавал в размышлении преимущество тебе перед собой; и наоборот, чтобы ты, видя, что он имеет то, чего ты не имеешь, ставил в своем размышлении себя ниже его, и чтобы исполнялось то, что написано: «…почитайте один другого высшим себя» (Флп. 2:3). Чтобы для примера сказать из многого немногое: одному дается добродетель дивного воздержания и, однако же, он не имеет дара ведения; другому дается дар ведения, и он усиливается достигнуть добродетели совершенного воздержания, но не может. Иному дается дар красноречия для того, чтобы он, проливая утешения заступничества на некоторых притесненных, свободно мог говорить в защиту правды; но, несмотря на то, он, еще многим обладая в этом мире, хочет все оставить, но не может. Другому же дано оставить все земное так, что он ничего не желает иметь в этом мире, но, несмотря на это, он еще не решается употреблять голос авторитета против согрешающих. И тот, кто должен был бы более свободно говорить потому, что не имеет уже никакого препятствия, которое могло бы удерживать его в этом мире, отказывается свободно говорить против других, дабы не потерять самого спокойствия своей жизни. Третьему дан дар пророчества, он уже много предвидит из будущего, но, видя в настоящее время болезнь ближнего и сочувствуя ему, исцелить его не может. Иному дана благодать врачевания, и он молитвами исцеляет тело ближнего от обдержащей его болезни, но сам не знает, что будет с ним через некоторое время.

Итак, Всемогущий Бог раздает Свои дары Своим избранным по дивному распоряжению, так что и одному дает то, в чем отказывает другому, и другому сообщает более, а третьему менее, поскольку, когда или тот усматривает, что другой имеет то, чего он не имеет, или этот рассуждает, что тот получил более того, что в меньшей мере есть, по его мнению, у него, все удивляются дарам Божиим один в другом, т.е. взаимно, и по этому самому удивлению один перед другим смиряется и того, кого видит имеющим то, чего он не имеет, считает поставленным выше себя по Божественному суду. Итак, животные взаимно соединяются крыльями, когда святые души взаимно по порядку касаются одна другой, а, касаясь, возбуждают одна другую, а возбуждая одна другую, воспаряют к совершенству.

 


 

Среда, 20 сентября 2017 г.

Святые души передают друг другу дары для единения в любви

«и также шум крыльев животных, соприкасающихся одно к другому…» (Иез. 3:13).

Взглянем на ап. Павла, как он, прикоснувшись к крыльям апостолов, и возбужденный к покаянию, рассуждая о прошлом своем гонении и невинной жизни апостолов, говорил: «Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию» (1 Кор. 15:9). Именно потому, что он рассуждал о невинности апостолов, в его глазах представлялась ничтожною вся, проявленная им забота его о Церкви по причине предшествовавшей этому злобы, и он не обращал внимание на то, насколько был он выше многих по принятому от Бога разумению, так как, покоренный их невинностью, он скорбел о том, что некогда был гонителем. Но, посмотрим, как один из апостолов удивляется тому разумению, которое было даровано ап. Павлу. Мы останавливаемся на первоверховном апостоле, который увещевая учеников, говорит: «…как и возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит об этом и во всех посланиях …» (2 Петр. 3:15-16). Итак, ап. Павел удивляется невинности всех апостолов, а первоверховный апостол удивляется премудрости в ап. Павле. Следовательно, крыльями касаются взаимно один другого те, кто взаимно возбуждают один другого, чтобы начать полет.

Всемогущий Бог в сердцах людей совершает то, что Он творит и в земных царствах. Ибо Он мог даровать все плоды каждому из царств, но если бы какая-либо одна страна не имела нужды в плодах другой страны, то не имела бы с ней общения. Поэтому-то и произошло, что одной стране Он дарует изобилие вина, а другой – масла, эту делает изобильною скотом, а другую – плодами, для того, чтобы эта, изобилуя в том, чего та не имеет и та, отплачивая тем, в чем эта нуждается, даже различные земли имели между собой общение благодати единения. Итак, в каком отношении между собой страны, в таком и святые души, которые, сообщая одна другой взаимно то, что они получили, передают, как бы страны странам, свои плоды, чтобы всем иметь единение в одной любви.

Но кроме этого надо знать, что как все избранные обращают внимание на то, что лучшего получили от Бога другие, нежели они сами, дабы в своих мыслях предпочитать их себе самим, и со смирением преклоняться перед ними, так души нечестивых никогда не рассуждают о том, что другой имеет более добра, чем он, но считают, будто они имеют более, чем другой. Ибо они не оценивают того, какие блага получила другая душа, и каких нет у них, но останавливаются только на том, какие дары имеют они сами и каких нет в другом. И когда Всемогущий Бог разделяет добродетели для того, чтобы смирять в помышлении одного перед другим, тогда нечестивые употребляют полученное ими благо для того, чтобы от него гибнуть в гордости, всегда думая только о тех благах, которые они имеют, и которые другие не имеют, решительно не обращая внимание на то, какие блага имеют другие, и которых они не имеют. Итак, что Божественная любовь раздает для приращения смирения, то нечестивые души обращают в приращение гордости, и по исполнении обязанностей удаляются от добра там, где должны были бы возрастать в добре смирения.

Поэтому-то, возлюбленнейшие братья, необходимо, чтобы вы всегда смотрели в самих себе на то, что имеете менее, а в ближних на то, что они получили более вас, для того, чтобы, смотря на высших себя по благу, которое они имеют, а вы не имеете, и сами вы через смирение возвышались к приобретению того же. Ибо, если и вы цените в них полученные блага, и они ценят в вас дарования, которые имеете, то вы взаимно соединяетесь крыльями, чтобы возбужденным добродетелями вам всегда взлетать к Небесному. Далее следует: «…и стук колес подле них, и звук сильного грома» (Иез. 3:13).

Здесь «колесами» обозначаются Заветы Священного Писания. Поэтому «звук колес» есть слово Заветов. Итак, после «шума крыльев животных», бывает слышен еще «звук колес», потому что после принятия слова от проповедников, когда добродетели святых их возвышают к высшему деланию и они взаимно поощряют друг друга к совершенству, тогда состояние Святой Церкви улучшается так, что страницы Заветов Священного Писания читаются по всему миру. Ибо повсюду уже звучат: Святое Евангелие, изречения апостолов, повсюду читают закон и пророков. Итак, за голосом крыл следует голос колес, так как после чудес святых в Святой Церкви свободно и охотно выслушиваются слова Священного Писания. Эти колеса поддерживают животных, потому что, после того, как входит в почтение жизнь святых, досточтимыми перед людьми являются и слова Заветов.

 


 

Четверг, 21 сентября 2017 г.

В созерцании Создателя свои добродетели видятся ничтожными

«ибо, когда был голос над твердью, которая была над главою их, тогда они стояли и опускали крылья свои» (Иез. 1:25)[1].

Возвышая душу, мы желаем гласа от тверди, когда рассматриваем, каково должно быть то бесчисленное множество святых ангелов, которое предстоит пред лицом Всемогущего Бога, какое должно быть у них бесконечное торжество от видения Господа, какая полнота от радости, какой жар от любви, жар не мучительный, но сладостный; какое в них должно быть желание видения Бога с удовлетворением и какое удовлетворение с желанием. В этом деле ни желание не бывает мучительно, ниfont-size: 12.0pt; font-family: удовлетворение ему не производит отвращения. Каким образом они, соединяясь с блаженством, должны быть блаженны, как должны быть вечны от всегдашнего созерцания вечности, как должны делаться светом, соединившись с истинным светом, как должны переменить изменяемость на неизменяемость, всегда взирая на неизменяемость? Но, когда мы это думаем об ангелах, то это еще голос «от тверди», а не «над твердью».

Итак, пусть дух сделает еще шаг вверх и возвысится над всем сотворенным. Пусть в едином Свете Создателя своего устремит очи веры на то, как единый Бог оживотворяет все Им сотворенное; как Он есть повсюду и везде целый; как Он неописанный и непостижимый может быть чувствуемым, и в тоже время не может быть видим; как Он прибывает везде, и, однако же, от помыслов нечестивых далеко, как Он и там, где далеко, ибо где Его нет благоволением, там Он присущ отмщением; как Он всего касается, однако же, не всего касается равномерно. Ибо некоторых вещей Он касается так, чтобы они имели бытие, но не так, чтобы они жили и чувствовали, таковы, например, все вещи чувственные. Некоторых существ касается так, чтобы они имели бытие, жили и чувствовали, но не умствовали, как, например, бессловесных животных. Некоторых существ касается так, чтобы они имели бытие, жили, чувствовали и рассуждали как, например, естества человеческие и ангельские. И хотя Он никогда не бывает неравным Самому Себе, однако же не равного касается неравно. Как Он вездесущ и едва может быть обретаем; как мы последуем Стоящему, но сами не можем обрести Его. Итак, представим пред взоры ума, каково должно быть то Естество, Которое все содержит, все наполняет, все объемлет, над всем возвышается, все поддерживает. Не отчасти иное поддерживает, а над иным возвышается; и не отчасти иное наполняет, а иное объемлет, но объемля, наполняет, наполняя, объемлет, поддерживая, возвышается, возвышаясь, поддерживает. Когда дух, слегка коснувшийся могущества этого Естества, углубляется в Него через размышление, тогда бывает глас «над твердью», потому что сообщает понятие о Том, Кто по своей непостижимости превышает даже ангельское разумение.

Итак, когда бывает глас «над твердью», тогда животные стоят и опускают крылья свои, потому что, когда умы святых с напряженным вниманием, созерцая, рассуждают о могуществе своего Создателя, тогда ничтожными для их духа кажутся те добродетели, которые они имеют, и они тем более делаются смиренными внутри себя, чем сильнее осознают то, что звучит над ангелами. Ибо, есть учителя, но когда они в безмолвии начнут размышлять, какова должна быть неизреченная премудрость Божия, которая без шума учит умы человеческие; и как эта же самая премудрость делает тщетным труд проповедующих, если не сама она располагает умы слушающих, тогда их учение тотчас представляется им ничтожным, потому что «посему и насаждающий и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий» (1 Кор. 3:7). Есть и пророки, но когда они в безмолвии рассуждают, что оком своего пророчества они все вместе не могут проникнуть во все тайны Божества, потому что, как говорит апостол: «Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем» (1 Кор. 13:9), тогда в этой неизмеримости тайн постигают, как мало все то, что они видят, и из самой неизмеримой высоты света заключают, как ничтожно то, что они напряженным оком, видели, как бы через скважины. Итак, они опускают крылья свои, когда бывает слышен глас «над твердью», т.е. они смиряются, когда разумевают, усматривая горнее, что они Его разуметь не могут.

Часто также через помыслы святые обольщаются от тех самых добродетелей, которые они имеют, так что души их возвышаются в некоторой самонадеянности, но они тотчас прибегают к сокровенным судьбам Божиим, рассуждая, как иные по гордости из добродетелей падают в бездну, а другие по смирению, исправившись от пороков, возвышаются к Небу. Поэтому пророк, призывая нас к смирению, устрашает и увещевает: «Придите и воззрите на дела Бога, страшного в делах над сынами человеческими» (Пс. 65:5). Ибо кто может достодолжным образом обсудить, какой над нами должен быть страх судеб Божиих, когда один, прибывая в добродетелях, в конце вдруг, устремляется к порокам, а другой выбирается из пороков, и в конце, венчается добродетелями? Потому что по слову царя Соломона «есть праведные и мудрые, и дела их в руке Божией. Впрочем, не знает человек, любви ли он достоин, или ненависти, но все хранится в будущем под неизвестностью» (Еккл. 9:1)[2]. И: «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми; но конец их - путь к смерти» (Притч. 14:12). Итак, размышлять о глубине этого сокровенного суда, что другое значит, если не «опускать крылья», т.е. не надеяться уже ни на какую добродетель, но трепетать от великого страха? И, прибывая в страхе и трепете, станут ли рассуждать о естестве Всемогущего Бога или обсуждать судьбы Его? Итак, для них «опустить крылья» означает как бы смирить добродетели, которые они имеют.



[1] И голос был со свода, который над головами их; когда они останавливались, тогда опускали крылья свои.

[2] На все это я обратил сердце мое для исследования, что праведные и мудрые и деяния их - в руке Божией, и что человек ни любви, ни ненависти не знает во всем том, что перед ним.

 


 

Пятница, 22 сентября 2017 г.

О четырех добродетелях на пути человек от деятельности к созерцанию

«И руки человеческие были под крыльями их, на четырех сторонах их» (Иез. 1:8).

Под четырьмя сторонами можно разуметь четыре главных добродетели, от которых происходят и прочие добродетели, именно – мудрость, мужество, справедливость и умеренность. Именно эти добродетели мы стяжаем истинно тогда, когда соблюдаем их порядок. Потому что первая добродетель есть мудрость, вторая – мужество, третья – справедливость, четвертая – умеренность. Ибо, какая польза может быть от мудрости, если не хватит мужества? Ибо знать кому-либо что-нибудь, чего он исполнить не может, есть более наказание, чем добродетель. Но тот, кто мудро разумеет, что надо делать и мужественно действует в том, что разумеет, без всякого сомнения, справедлив, но его справедливости должна сопутствовать умеренность, потому что справедливость, если не имеет меры, большей частью превращается в жестокость. Итак, истинной справедливостью есть та справедливость, которая обуздывается умеренностью, чтобы в ревности к справедливости, которою каждый кипит, быть и умеренным, дабы в случае излишества ревности не лишится справедливости, которую соблюдать не умеет умеренностью.

Рассмотрим, что значит: «И руки человеческие были под крыльями их…».

У святых проповедников два вида жизни, именно: деятельная и созерцательная, но деятельная по времени предшествует созерцательной, потому что из добродетели стремятся и к созерцанию. А созерцательная по заслуге выше, нежели деятельная, потому что последняя трудится в настоящем делании, а первая внутренним чутьем уже предвкушает будущее успокоение. Итак, что обозначается руками, если не жизнь деятельная, что крыльями, если не жизнь созерцательная? Следовательно, «руки человеческие под крыльями их» - суть добродетель деятельности в полете созерцания. В Евангелии это хорошо выражают две женщины: Марфа и Мария. Ибо Марфа много заботилась об угощении; а Мария села у ног Иисуса и слушала слово Его (см. Лк. 10:39-40). Следовательно, одна была занята деятельностью, а другая созерцанием. Одна служила деятельной жизни посредством внешнего служения, другая созерцательной посредством углубления сердца в слово. И хотя хороша деятельная жизнь, однако же, созерцательная лучше, потому что та со смертью прекращается, а эта в бессмертной жизни полнее возрастает. Поэтому говорится: «…Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10:42). Итак, поскольку деятельная жизнь по заслуге меньше, чем созерцательная, то справедливо теперь говорится: «И руки человеческие были под крыльями их…». Ибо, хотя мы посредством деятельной жизни и делаем что-либо хорошее, однако, к небесному желанию взлетаем посредством жизни созерцательной. Поэтому и у пр. Моисея деятельная жизнь называется рабством, а созерцательная свободою.

И хотя та и другая жизнь должна быть даром благодати, однако же, пока мы живем среди ближних, одна поставляется нам в необходимую обязанность, а другая предоставляется на свободу воли. Ибо кто, познавая Бога, входит в царство Его, если прежде не творит добрых дел? Итак, без созерцательной жизни могут входить в Небесное Отечество те, которые не пренебрегают добром, которое могут совершать и без деятельной не могут войти, если пренебрегают искать добро, которое им возможно. Следовательно, деятельная жизнь поставляется в необходимость, а созерцательная предоставляется произволению; та поставляется в рабстве, а эта ждет на свободе.

 


 

Суббота, 23 сентября 2017 г.

Как деятельная жизнь по добродетели, так и созерцательная даруются по благодати

К пр. Моисею говорится: «если купишь раба Еврея, пусть он работает [тебе] шесть лет, а в седьмой [год] пусть выйдет на волю даром; если он пришел один, пусть один и выйдет; а если он женатый, пусть выйдет с ним и жена его; если же господин его дал ему жену и она родила ему сынов, или дочерей, то жена и дети ее пусть останутся у господина ее, а он выйдет один; но если раб скажет: люблю господина моего, жену мою и детей моих, не пойду на волю, – то пусть господин его приведет его пред богов (т.е. пред судей – см. Пс. 81:1,2,6) и поставит его к двери, или к косяку, и проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно» (Исх. 21:2-6). Мы представили несколько обширное свидетельство для того, чтобы показать различие рабства и свободы в той и другой жизни. Но не должно быть тягостным, если мы это свидетельство проследим изъяснениями, которыми подтвердим то, что сказано.

Ибо «Еврей» означает переходящий. И «раб Еврей» покупается тогда, когда каждый, мысленно уже переходящий от сего века, предается в рабство Всемогущего Бога. Ибо служить истинному Богу желает тот, кто научился, мысленно возвышаясь, уходить от века сего.

Так пр. Моисей пошел, чтобы видеть видение (см. Исх. 3:3). Так, Давид, когда видел нечестивца гордого и расширявшегося, как укоренившееся многоветвистое дерево, прошел мимо, и его не стало (см. Пс. 36:35). Ибо мы думаем о могуществе нечестивцев, будто оно есть нечто великое, если не возвысимся мыслью к веку непрестанному. Но купленному рабу Еврею заповедуется так служить шесть лет, чтобы на седьмом году выйти ему на свободу даром. Ибо что обозначается шестеричным числом, если не совершенство деятельной жизни? Что семеричным выражается, если не жизнь созерцательная? Итак, шесть лет служит, а на седьмом году выходит на свободу тот, кто посредством совершенной жизни, переходит в свободу жизни созерцательной. И надо заметить, что выходит на свободу «даром», потому что те, кто после всего содеянного ими говорят, что они рабы ничего не стоящие (см. Лк. 17:10), без сомнения, как деятельную жизнь получили даром благодати, так и созерцательную обретают по благодати. В какой одежде взошел, в такой должен и выйти; потому что решительно необходимо, чтобы каждый из нас продолжал то, что начал, и до конца дела не оставлял того внимания, с которым его предпринял. Ибо тот хорошо переходит к жизни созерцательной, кто в деятельной жизни одежду своего внимания не переменил на худшую. Но есть некоторые, кто любит упражняться в добрых делах, прежде чем присоединятся к святому обществу для служения Богу. А есть и другие, которые учатся добрым делам после того, как приступают к служению Всемогущему Богу. Итак, кто и прежде, чем приступил к служению Богу, домогался этого, тот есть раб Еврей, купленный с женой.

И большей частью тот, кто таков, может переходить к созерцательной жизни и не оставлять деятельной. Поэтому и добавляется там: «…а если он женатый, пусть выйдет с ним и жена его» (Исх. 21:3). И жена выходит на свободу с ним тогда, когда перешедший к созерцанию не оставляет во вне и совершения добрых дел, когда есть возможность ему быть полезным для других. «Если же господин его дал ему жену и она родила ему сынов, или дочерей, то жена и дети ее пусть останутся у господина ее, а он выйдет один» (Исх. 21:4). Купленному рабу господин дает жену тогда, когда каждый проповедник соединяет с расположением к добру того, кого посредством слова приобрел в собственность Всемогущему Богу. Ибо и проповедники называются господами, как говорится пр. Елисею о его проповеднике: «…знаешь ли, что сегодня Господь вознесет господина твоего над главою твоею?...» (4 Цар. 2:3) А жена купленного раба рождает сыновей и дочерей, когда добродетель рождает крепкие и нежные плоды. Но жена, данная господином, с детьми остается у того же господина, а сам раб выходит на свободу, потому что доброе дело или плоды того же доброго дела вменяются в награду проповеднику. Сам же раб, не теряя напряжения в своем желании, посредством высшей благодати выходит на свободу к созерцанию.

«Но если раб скажет: люблю господина моего, жену мою и детей моих, не пойду на волю» (Исх. 21:5). Раб любит господина своего, когда тщательно хранит в уме слова проповедника. И, любя жену и детей, отказывается от выхода на свободу, потому что, любя деятельную жизнь и ее плоды, не желает переходить к созерцательной жизни; ибо рассуждая, что он имеет добрые дела в своем рабском служении, отказывается от перехода к покою свободы. «То пусть господин его приведет его пред богов (т.е. пред судей – см. Пс. 81:1,2,6) и поставит его к двери, или к косяку, и проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно» (Исх. 21:6). Тот, кто решился продолжать деятельную жизнь, приводится господином пред судилище Божие, когда от проповедника своего напитывается изречениями древних отцов, которые для нас на пути были священниками Всемогущего Бога. Приводится и к двери, и к косяку, чтобы нечто явственнее слышать о входе в небесное жилище и основательно знать день страшного суда, дабы не желать нравиться людям через добрые дела, которые он творит. И таким образом, ухо его прокалывается шилом, когда душа его поражается основательным страхом Божиим, чтобы, пронзенная острием слова, посредством всего, совершаемого ею, всегда умела обращать внимание на вход в царствие и носить ухо как бы приколотое к двери и косяку жилища.

Он будет рабом во веки (в продолжение всей настоящей жизни), дабы иметь возможность после (настоящей жизни) быть свободным. Ибо раб во веки, кто решился служить людям посредством деятельной жизни, чтобы, после жизни настоящего века, перейти к истинной свободе. Об этой-то свободе через ап. Павла говорится: «что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих» (Рим. 8:21). Ибо истинная свобода будет в нас тогда, когда наше усыновление достигнет славы чад Божиих. Но ныне, не только деятельная жизнь в рабстве, но и само созерцание, через которое мы, восторгаясь, поднимаемся выше самих себя, не имеет еще полной свободы души, но только подражает ей, потому что это внутреннее спокойствие остается для нас по-прежнему загадочным. Впрочем, само созерцание, в каком бы стеснении оно ни было, несравненно обширнее и выше деятельной жизни, потому что оно переходит к некоторой свободе души, не помышляя о временном, но думая о вечном.

 


 

Воскресенье, 24 сентября 2017 г.

Святые от деятельной жизни не обращаются к нечестию, а от созерцательной возвращаются к деятельной

«животные ходили и возвращались наподобие блистающей молнии» (Иез. 1:14)[1].

Когда ранее сказано: «…во время шествия своего не оборачивались» (Иез. 1:12), то как же теперь говорится: «животные ходили и возвращались»? Это кажется чрезвычайным противоречием: «…во время шествия своего не оборачивались» и «животные ходили и возвращались». Но, как это надо понять мы узнаем, если тщательно разберем два вида жизни, именно: деятельную и созерцательную. Ибо держась первой, мы можем быть постоянными, но в другой никак не можем держать себя в постоянстве даже при напряжении всех сил души. Ибо, оставляя свое нерадение, и возбуждая самих себя к ревности доброй деятельности, куда мы идем, если не к деятельной жизни? И от этой жизни мы никогда не должны возвращаться назад, потому что тот, кто после нее возвращается в оцепенение нерадения, к делам нечестия, которые оставил, без сомнения не умеет быть Небесным животным. Но, когда мы от деятельной жизни возвышаемся к созерцательной, то, поскольку ум не может долго стоять в созерцании, но все, что он видит в вечности через зеркало и загадочно, видит это украдкой и мимоходом, сам дух, отраженный своей слабостью и беспредельной толикой высоты, возвращается в самого себя. И, по необходимости, возвращается к жизни деятельной, чтобы не отказаться от возможных добрых дел, когда ум не имеет силы возвышаться к созерцанию Небесного. Так и происходит, что сей, получив помощь от самых своих добрых дел, опять через созерцание воспаряет к горнему и приемлет питание любви от пищи созерцаемой истины. Но поскольку самая слабость от повреждения естества не может долго держаться в этом состоянии, то он опять возвращаясь к добрым делам, услаждаясь памятью о сладости Божией, к внешним делам благочестия, внутренне питаясь святыми желаниями. Поэтому-то о совершенных мужах, возвращающихся в себя после созерцания, говорится: «Будут провозглашать память великой благости Твоей…» (Пс. 144:7). Они, предвкушая сладость внутренней приятности через соприкосновение с ней, где только могут, стараются всегда возобновлять памятование о ней, и говорить о ней в собеседовании. Поэтому и псалмопевец справедливо увещевает нас, говоря: «Свет сияет на праведника, и на правых сердцем - веселие. Радуйтесь, праведные, о Господе и славьте память святыни Его» (Пс. 96:11-12). Он же еще говорит: «Как много у Тебя благ…» (Пс. 30:20)! Этой именно благости, сколь она велика, никак нельзя было бы узнать, если бы он (псалмопевец) по временам не вкушал бы ее через созерцание. Поэтому он еще говорит: «В смятении моем я думал: «отвержен я от очей Твоих»…» (Пс. 30:23). Ибо, если б он, в восторге возвышенный души, не познал сладости вечной жизни, то ниспустившись опять в этот мир, не стал бы размышлять, как далеко лежал он отвергнутым.

Итак, обозначенные животные идут и не оборачиваются, и идут и оборачиваются, потому что святые мужи от деятельной жизни, на которую решились, не обращаются к нечестию, а от созерцательной, которой от тяжести продолжительно нести не могут, возвращаются к деятельной. Ибо, как сказано, они, будучи побеждаемы самой тяжестью своей слабости, отраженные возвращаются в самих себя, чтобы, идя, научались, чего желать должны, а, возвращаясь, знали, где они сейчас лежат. Идя, должны разуметь, где их еще нет, а возвращаясь должны понимать, где они и кто есть.

Но как эти святые животные возвращаются, показывается далее, когда добавляется: «…наподобие блистающей молнии». Благоговейные животные хорошо сравниваются с блистающей молнией, потому что святые мужи возвышаются к созерцанию горнего, когда начатки своего духа прицепляют любовью к Небесному Отечеству; но, будучи отягчены тяжестью человеческого общения, они возвращаются в самих себя, и тогда они пересказывают братии о небесных благах, которые, по крайней мере, как бы через стекло, могли видеть, и располагают их души к любви внутренней славы, которой они ни видеть не могут, какова она есть, ни пересказать то, что святые видели. Но от самих их слов поражаются сердца слушающих и воспламеняют их. Следовательно, как сверкающая молния возвращаются те, кто, говоря о Небесном и сияя пренебесным светом, воспламеняют сердца слушателей к любви Небесного Отечества. Итак, подобно блистающей молнии, они, говоря, поражают и разжигают огонь Небесного желания.



[1] И животные быстро двигались туда и сюда, как сверкает молния.

 


 

Понедельник, 25 сентября 2017 г.

Беззакония, являемые под видом добродетелей, страшнее других

«куда было устремление духа, туда и шли» (Иез. 1:12)[1].

В избранных и нечестивых устремления плоти различны, ибо в избранных преобладает устремление духа, а в нечестивых - устремления плоти. Устремление плоти побуждает душу к ненависти, возвышению, нечистоте, хищничеству, к внешней славе, к жестокости, вероломству, отчаянию, гневу, распрям, к удовольствиям. А устремление духа увлекает душу к любви, к человеколюбию, к воздержанию, к щедрости, ко внутреннему возвышению, к делам благочестия, к вере вечному, к надежде будущей радости, к терпению, к миру, к обсуждению смертной жизни, к слезам. Поэтому нам всегда с особенным вниманием необходимо рассуждать, какое устремление увлекает нас: увлекается ли наше помышление устремлением плоти или устремлением духа. Ибо любить земное, временное предпочитать вечному, внешние блага иметь не для удовлетворения необходимых потребностей, но желать их для получения удовольствия, желать мщения врагу, радоваться падению соперника – значит увлекаться стремлением плоти. И, напротив, любить Небесное, презирать земное, желать преходящих благ не для удовольствия, а для удовлетворения необходимости, жалеть о смерти врага – значит увлекаться стремлением духа. Но поскольку все совершенные всегда исполняют эти добродетели, то теперь о святых животных правильно говорится: «куда было устремление духа, туда и шли».

Но нам надо знать, что плотское устремление часто прикрывается одеждой духовного, и то, что делается по плоти, даже само наше помышление, представляет совершающимся по духу. Ибо часто кто-либо побежденный внушениями сердитости воспламеняется против нечестивых ревностью правосудного воздаяния более, чем необходимо, и, преступая в наказании предел правосудия, действует жестоко, думая, будто он действует правосудно. Итак, устремление плоти бывает прикрыто видом духовного устремления, когда то, что признается делом правосудным, не удерживается умеренностью рассуждения. Бывает, что иной, желая быть чрезмерно кротким, оставляет без внимания пороки подчиненных, и отказывается ревностно исправлять их, неисправлением умножая число их до чрезмерности; и потому его кротость вредна, как для него самого, так и для подчиненных, ибо он, почитая оцепенение своего сердца за терпение, устремлением плоти удаляется от устремления духа. Итак, первая мысль должна располагать нас к тщательному осмотру нашего сердца, дабы к чему-либо совершаемому нами не увлечься явным устремлением плоти, дабы душа, обольщенная нечестивыми наслаждениями, распознавала зло и не делала его. А вторая забота должна соделывать нас бдительными, чтобы устремление плоти тайно не могло представить себя под видом устремления духа, и совершенных нами преступлений не облекало видом добродетелей.

Надо знать, что преступления, прикрытые видом добродетелей, страшнее других, потому что преступления ясно осознаваемые, располагают сердце к сокрушению и побуждают к покаянию, а те, не только не располагают к покаянию, но и надмевают сердце, будучи признаваемы за добродетели. Но то, что было сказано ранее о святых животных для большего подтверждения опять повторяется: «…во время шествия своего не оборачивались» (Иез. 1:12).

Ибо все избранные так стремятся к добру, что к совершению зла уже не возвращаются: «…претерпевший же до конца спасется» (Мф. 10:22). И через царя Соломона говорится: «Стезя праведных - как светило лучезарное, которое более и более светлеет до полного дня» (Притч. 4:18). Ибо в их душах доброе расположение и разумение внутреннего света составляют уже часть дня, но поскольку они в добродетели подвизаются до конца этой жизни, то к полному дню приходят только тогда, когда, достигши Царства Небесного, уже не будут иметь ни малейшего недостатка в том свете, которого домогаются.



[1] …куда дух хотел идти, туда и шли…

 


 

Вторник, 26 сентября 2017 г.

Любовью победи в себе зло разногласия

«…когда они ходили, тогда был звук как бы множества, как шум лагерей…» (Иез. 1:24)[1].

Святые животные идут, когда святые проповедники обходят мир с проповедью и убеждением. А поскольку даже те, которых они обращают к вере, тотчас, как только уверуют, восстают на прославление нашего Создателя, то происходит звук, как бы звук множества. Поскольку же они силой той же самой проповеди предпринимают войну против властей воздушных тьмы, то справедливо добавляется: «…как шум лагерей…». Ибо, когда верные народы соединяются со святыми проповедниками, тогда соделываются лагерными ополчениями в готовности к сражению за веру против злых духов. А так как все верующие ежедневно пламенеют небесными желаниями, презирают земное, решаются на трудные для них подвиги по любви к Горнему Отечеству, то делаются лагерями против воздушных властей, потому что, вооруженные верою и укрепленные добрыми делами, они готовы к походу. Ибо, как бы неким лагерям духовного воинства, через ап. Павла говорится: «Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских, потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6:11-12).

Мы знаем и это известно каждому, что боевой строй лагеря является страшным для врагов тогда, когда бывает так сжат и плотен, что ни в одном месте не кажется ослабленным. Ибо, если он устраивается так, что оставляется пустопорожнее место, через которое может войти в него неприятель, то он уже решительно не страшен для врагов его. Следовательно, и мы, когда устанавливаем боевой порядок для духовного сражения против злых духов, имеем крайнюю необходимость всегда быть соединенными и крепко связанными любовью и никогда не быть разъединенными разногласием, потому что, какие бы ни были в нас добрые дела, при неимении любви, злом разногласия в строю открывается место, через которое может войти враг для нашего поражения.

Древний наш враг не страшится нашей чистоты, если она будет пребывать в нас без любви, потому что сам не тяготится плотью, и не расстаивает в ее похоти; не страшится воздержания, потому что сам не употребляет пищи, не будучи к тому побуждаем необходимостью тела; не страшится раздачи нами земных вещей, если при этом самом деле нам не достает любви, так как сам не имеет нужды в пособиях от богатства. Но он чрезвычайно страшиться истинной любви в нас, т.е. любви смиренной, которую мы взаимно выражаем друг другу, и крайне ненавидит наше согласие, которое мы удерживаем его на земле, тогда как сам он, не желая удержать, потерял его на Небе. Итак, злые духи страшатся множества избранных от того, что видят их соединенных против себя согласием любви и собранных воедино.

Какова должна быть добродетель согласия, становится понятным, когда доказывается, что без нее прочие добродетели не добродетели. Ибо велика добродетель воздержания, но, если кто воздерживается от яств, а других осуждает за пищу, и даже осуждает ту самую пищу, которую Бог сотворил для верующих, потребляющих ее с благодарением (см. Рим. 14:3,6), то чем стала для него добродетель воздержания, если не петлей греха? Поэтому и псалмопевец, обозначая, что нет воздержания без согласия, говорит: «Хвалите его в тимпане и лице…» (Пс. 150:4). Ибо «в тимпане» звук издает сухая кожа, но «в лице» согласно поют голоса. Что же обозначается тимпаном, если не воздержание, и что ликами, если не согласие любви? Итак, воздержанный не имея согласия, хотя и хвалит (Господа) «в тимпане», но не хвалит «в лице». И есть некоторые, которые желая умствовать более необходимого, оставляют мир с ближними, презирают их, как людей недалеких и глупых. Поэтому Истина лично увещевает, говоря: «…Имейте в себе соль, и мир имейте между собою» (Мк. 9:50), чтобы тот, кто старается иметь соль премудрости, по необходимости старался о том, чтобы никогда и никаким образом не отпадать от мира и согласия. Что сказали мы об этих двух добродетелях, тоже должно разуметь и о всех прочих. Поэтому и ап. Павел увещевает: «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа» (Евр. 12:14).

А о том, что без согласия ничто не благоугодно Богу, об этом лично говорит Истина: «Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф. 5:23-24). От немирных Господь не хочет принимать жертвы, отказывая им в принятии всесожжения. Судите поэтому, сколь велико зло несогласия, если из-за него отвергается даже то, чем умилостивляется виновность. Но, поскольку избранные всегда соединены в любви, и эта самая их любовь воздает глас хвалы Виновнику, а на злых духов, т.е. на древних своих врагов, наводит страх наказания, то теперь о пернатых животных правильно говорится: «…когда они ходили, тогда был звук как бы множества, как шум лагерей…».­


[1] И когда они шли, я слышал шум крыльев их, как бы шум многих вод, как бы глас Всемогущего, сильный шум, как бы шум в воинском стане…

 



 

Среда, 27 сентября 2017 г.

Любовь и надежда, страх и покаяние нужны, чтобы оторваться от земного

«И лица их и крылья их сверху были разделены, но у каждого два крыла соприкасались одно к другому, а два покрывали тела их» (Иез. 1:11).

Сначала было сказано: «И лица их и крылья их сверху были разделены…» и сразу добавляется то, что мы прочитали, что «…у каждого два крыла соприкасались одно к другому…». Здесь нам ясно указывается, что крылья и вверх простирались, и соединялись, а два крыла прикрывали их тела. Теперь нам тщательно должно исследовать, что за четыре крыла святых, из которых два простертые вверх соединяются, а два прикрывают их тела. Если мы посмотрим внимательно, то находим четыре добродетели, которые возвышают всякое пернатое животное от земных дел, а именно: в будущем – любовь и надежда, а в прошлом – страх и покаяние. Итак, крылья, соединенные одно с другим, простираются вверх, потому что любовь и надежда святых возвышают их ум в горнее. Они при этом называются соединенными, потому что избранные без сомнения и любят Небесное, на которое надеются, и надеются на то, что любят. А два крыла прикрывают тела, так как страх и покаяние скрывают от очей Всемогущего Бога их прошлые грехи. Итак, два крыла, как сказано, соединяются вверху, когда любовь и надежда, возвышая сердца избранных в горнее, прилепляют их к Небесному. А два крыла прикрывают тела, когда страх и покаяние скрывают прошедшие их грехи от взора вечного Судьи. Ибо тем самым, что они, вспоминая о грехах своих, боятся и плачут, что другое совершают, как не прикрывают тело? Они плотские деяния скрывают от строгого испытания новыми добрыми делами. Потому и написано: «Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты!» (Пс. 31:1). Ибо мы прикрываем грехи, когда добрые дела кладем поверх злых дел. Все прикрываемое кладут вниз, а то, чем прикрывают, возлагают наверх. Итак, когда мы отказываемся от злых дел, которые учинили, и решаемся на добрые, которые должны делать, тогда накидываем как бы некоторое покрывало на то, от чего краснели со стыда.

И в этой еще жизни есть святые мужи, однако же, и они имеют, что должны скрывать перед очами Божьими, потому что решительно невозможно, чтобы они никогда не грешили или делом, или словом, или помышлением. Поэтому-то и блаженный Иов, который пред людьми говорил о своих совершенствах, слушая глас Божий и укоряя самого себя за эти свои совершенства, говорил: «…Руку мою полагаю на уста мои» (Иов. 39:34). Ибо в руке – деятельность, а в устах – слово. Поэтому, «положить руку на уста» - значит грехи слова прикрыть доброй деятельностью. Угодно ли, возлюбленнейшие братья, представить во свидетели этого «Учителя языков» и посмотреть, как это святое животное опирается на четыре крыла, из которых на двух взлетает к горнему, а двумя крыльями прикрывает тело, потому что скрывает прошлые деяния. Итак, посмотрим, какая любовь возвышает его к Небесному: «Ибо для меня жизнь - Христос, и смерть - приобретение» (Флп. 1:21). Познаем, с какой надеждой стремится он к горнему: «Наше же жительство - на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа» (Флп. 3:20). Взглянем, не страшится ли он еще, уже имея такие добродетели: «но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» (1 Кор. 9:27). Узнаем, жалеет ли он о злых делах: «Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию» (1 Кор. 15:9). Его словами, что другое обвиняется, если не жестокость нашего сердца? Он оплакивает то, что сделано им прежде крещения, а мы много зла учинили даже после крещения и, однако, не хотим оплакивать этого. Итак, святые животные имеют четыре крыла, потому что любовью и надеждой взлетают к небесному, а страхом и покаянием оплакивают свои непозволительные дела.

Но, поскольку сказано: «…у каждого два крыла соприкасались одно к другому…», то может быть это надо понимать так, что они соединяют не собственно возвышающие их крылья, но крылья одного соприкосновенны к другому так, что простертые вверх крылья взаимно находятся в соединении. Поэтому рождается вопрос: если два крыла, простертые вверх, означают любовь и надежду, а два, прикрывающие тела, страх и покаяние, то почему два, простертые вверх, называются соединенными, а два прикрывающие тело, не называются? Но на это ответим, по милости Господней, причина та, что два соединенных крыла святых суть любовь и надежда, а два, прикрывающие тела и не соприкасающиеся взаимно одно к другому, - страх и покаяние. Ибо Давид, страшась и раскаиваясь, сокрушается о плотском падении (см. 2 Цар. 12:13); ап. Петр горько плачет о вине отречения от Господа (см. Мф. 26:75); ап. Павел оплакивает свою жестокость в прошлом гонении (см. 1 Кор. 15:9). Впрочем, все желают единого Отечества, все спешат прийти к Единому Виновнику всего. Итак, два крыла каждого соединены, а два не соединены, потому что по любви и надежде у них одно, чего они желают, а по страху и покаянию различно то, что они оплакивают.

 

 


 

Четверг, 28 сентября 2017 г.

Здание любви возвышается через несение несовершенств друг друга

«…и поставил меня на весьма высокой горе, и на ней, с южной стороны, были как бы городские здания» (Иез. 40:2).

Заметим, что не говорится: «…на ней же…были городские здания», но «…как бы городские здания», для того, чтобы показать, что все говорилось, говорилось не о построении города вещественного, но города духовного. Ибо тот, кто повествует о себе, что он видел не здание, но «…как бы городские здания», отсылает сердца слушающих к духовному зданию, так как и через псалмопевца говорится: «Иерусалим, устроенный как город…» (Пс. 121:3). Так как видение внутреннего мира устрояется из собрания святых граждан, то Небесный Иepyсалим устрояется «…как город…». Впрочем, поскольку он на этой земле странствования поражается напастьми, отесывается бедами, то его камни ежедневно делаются квадратными. И самое население города, т.е. святая Церковь, долженствующая царствовать на Небе, подвизается еще на земле. Гражданам ее говорит ап. Петр: «и сами, как живые камни…» (1 Петр. 2:5). И ап. Павел вещает: «…вы Божия нива, Божие строение» (1 Кор. 3:9). Именно это градонаселение имеет уже здесь великое здание в нравах святых. Ибо в здании камень поддерживает камень, полагаясь один на другой, и тот, который поддерживает другой, сам поддерживается третьим. Так, именно, так, в святой Церкви каждый и поддерживает другого, и сам поддерживается другим. В нем ближние взаимно носят друг друга, так что чрез них возвышается здание любви. Поэтому ап. Павел увещевает: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:2). Возвещая о силе сего закона, он говорит: «…любовь есть исполнение закона» (Рим. 13:10). Ибо, если я не могу терпеть вас за ваши нравы, а вы не хотите терпеть меня за мои нравы, то откуда будет воздвизаемо строение любви среди нас, когда взаимная любовь не будет соединять нас через терпение?

Но в здании, как мы сказали, камень поддерживающий, поддерживается другими, потому что, как я, теперь буду уже терпеть нравы тех, которые еще грубы в отношении к добродетели, так и сам буду терпим от тех, которые предварили меня и поддержали в страхе Божием, дабы я носимый научился носить. Впрочем, и сами они были носимы от предков. Но камни, которые будут положены наверху в конце завершения строительства здания, хотя сами от других и поддерживаются, но других решительно не поддерживают, потому что и те, которые народятся в Церкви в конце мира, хотя сами и будут носимы от предков, чтоб их нравы согласовались с их добрыми делами, но, поскольку за ними не будет последующих, которые были бы чрез них ведомы к совершенству, то они уже не будут собою поддерживать никаких камней в здании веры. Итак, ныне мы поддерживаем других, а другие поддерживают нас.

Но всю тяжесть здания на себе держит основание, потому что нравы всех вообще поддерживает только единый наш Искупитель. О Нем говорит ап. Павел: «Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3:11). Основание поддерживает камни, но от камней не поддерживается, потому что Искупитель наш все наше терпит, но в Самом Себе не имеет зла, которое должно было бы быть терпимо. Поэтому теперь хорошо говорится: «…и поставил меня на весьма высокой горе, и на ней, с южной стороны, были как бы городские здания», потому что нравы и недостатки наши терпит один только Тот, Кто держит все здание святой Церкви. Он голосом пророка о живущих еще в разврате говорит: «…я утрудился поддерживая…» (Иер. 6:11)[1]. Впрочем не от поддержки утруждается Господь, для Божественного могущества Коего нет утруждения, но, говоря словами человеческими, Он самое Свое терпение в отношении к нам называет утруждением.



[1] На церковнославянском языке: …терпех и не скончах их…

 


 

Пятница, 29 сентября 2017 г.

Чем выше мы духовно взрастаем, тем смиреннее должны о себе думать

«и привел меня туда…» (Иез. 40:3).

В здание Небесного града входит тот, кто в святой Церкви изучает путь людей добрых, последуя им. Потому что входить в здание на горе означает – с любовью размышлять об избранных святой Церкви, поставленных на вершине добродетелей, как они преуспевают в Господе. Один ведет жизнь супружескую, довольствуется своею собственностью, чужого не похищает, из своего по возможности уделяет нуждающимся, не пренебрегает плачем о грехах, без которых ежедневная супружеская жизнь обойтись не может; да и сама семейная забота возмущает дух, побуждая к слезам. Но другой оставил уже все мирское, не желает ничего иметь в нем, питается упражнением в созерцании Единого, со слезами радуется надежде наград Небесных, отвергает даже самое малое, что позволительно иметь, желает иметь ежедневное тайное собеседование с Господом; его дух не возмущает никакая забота о преходящем мире; он всегда наполняет душу ожиданием радостей Небесных. Иной жe уже все оставил в этом мире, и дух его возвышается до созерцания Небесного, но ради устроения многих, занимая начальствующий чин, хотя желанием не подчиняется вещам преходящим, однако же, по состраданию к ближним, иногда приклоняется к ним, чтоб из попечения о них оказать милосердие бедным; он проповедует слушателям слово жизни, распоряжается необходимым для душ и тел. И тот, кто сам по себе чрез созерцание возвышается уже к желанию Небесному, ради успеха и пользы ближних, занимается вещами временными. Итак, кто в святой Церкви старается тщательно рассуждать, чтобы быть совершенным, или о жизни добрых супругов, или о убежище постников, и оставляющих все в этом мире, или о возвышенности проповедников, тот уже вошел в здание города, устроенного на горе. Ибо тот, кто для достижения совершенства пренебрегает размышлением о жизни лучших себя, стоит еще вне здания. И, если он удивляется той славе, которую имеет в мире святая Церковь, то он как бы с внешней стороны осматривает здание и удивляется.

«…и стоял он у ворот» (Иез. 40:3).

Часто душа до того возвышается в Божественном созерцании, что она начинает радоваться тому, что понимает нечто через некоторое подобие, о той вечной свободе, которой глаз не видел, и о которой ухо не слышало (см. 1 Кор. 2:9); но, тяжестью своей смертности возвращенная назад, падает вниз, и, связанная некоторыми узами своего наказания, остается на прежнем месте. Итак, к воротам стремится тот, кто прозревает радости своей истинной свободы, желает уже выйти, но еще не может. Поэтому-то еврейский народ, освобожденный от египетского рабства, видя глаголющего Бога чрез столп облачный, стоял каждый при дверях своей кущи и молился (см. Исх. 33:10). О нем несколько выше говорится: «И когда Моисей выходил к скинии, весь народ вставал, и становился каждый у входа в свой шатер…» (Исх. 33:8). Мы стоим там, где сосредоточиваем взор ума, поэтому пр. Илия и говорит: «…жив Господь Бог Израилев, пред Которым я стою!...» (3 Цар. 17:1). Ибо он стоял там, где сосредоточил свое сердце. Что тогда значит: – народу видеть облачный столп, стоять в дверях своей кущи и молиться, если не то, что человеческий дух, когда, как будто в гадании, через ощущение, видит то высшее и Небесное, тогда выходит уже чрез возвышенное помышление за пределы телесного обитания, и смиренно молится Тому, сущности Которого хотя и не может видеть, однако же, дивится через озарение Духа Его могуществу? И когда пр. Моисей входит в скинию, тогда народ видит спину его, и стоит при дверях своих кущей, потому что, когда какой-нибудь святой проповедник говорит высокие слова о Боге, тогда он, как бы входит уже некоторым образом в скинию жилища Вышнего. Все слабые хотя и не могут вполне понять силы его проповеди, однако же, смотрят на него как бы сзади, потому что рассудком последуют за последним из того, что выше их разумения. Но и в самом даже малом, что они могут понять, они уже как бы выходят из кущей своих, и становятся в дверях, потому что одновременно усиливаются и оставить и достигнуть тех радостей вечной жизни, о которых слышат жилища плоти.

Поэтому-то и пр. Илия, когда слушал голос говорящего с ним Господа (см. 3 Цар. 19:9), представляет нам стоявшим во входе своей пещеры, и скрывшим лицо, потому что, когда благодатью созерцания бывает слышим в уме голос высшего разумения, тогда весь человек уже не остается внутри пещеры; ибо забота о плоти не преобладает душою, но он стоит во входе, потому что желает выйти из тесноты смертности.

Но кто уже стал во входе пещеры, и слухом сердца понимает слова Божии, тому необходимо покрыть лицо, потому что, когда мы вышнею благодатью возводимся к вышнему разумению, тогда чем выше мы возвышаемся, тем всегда более должны по смирению стеснять самих себя в понятии о себе, чтобы не думать о себе более, нежели должно думать, но думать о себе скромно (см. Рим. 12:3); чтобы не ошибаться в то время, когда с напряжением рассматриваем невидимое; чтобы в этом естестве бестелесном не искать нам какого-либо света телесного. Ибо, напрячь ухо и покрыть лице, - означает слушать умом голос внутреннего существа, и несмотря на то отвращать взоры сердца от всякого телесного вида, дабы душа не представляла в том чего-либо телесного. Итак, возлюбленнейшие братия, мы, которые уже знаем о вечных радостях чрез смерть и воскресение нашего Искупителя, и его вознесении на небо, уверены, что для свидетельства о Его Божестве внешним образом являлись наши сограждане – Его ангелы; обратим сердце наше к Царю, устремим желание к знакомым нам гражданам, и стоя в этом здании святой Церкви, устремим взоры на ворота; станем тыльной стороной ума к этому повреждению жизни временной; устремим лицо своего сердца к свободе Небесного Отечества. Но вот, есть еще много такого, что принуждает нас заботиться о жизни преходящей. Поскольку же решительно выйти из нее не можем, то по крайней мере станем на выходе из нашей пещеры, имея намерение некогда благополучно выйти из нее благодатью Искупителя нашего, Который живет и царствует с Отцом в единении со Святым Духом, Бог, чрез все веки веков. Аминь.

 



 

Суббота, 30 сентября 2017 г.

Смиренно повергающийся пред Богом, лишается жестокости и гордости

«И была на мне там рука Господа, и Он сказал мне: встань и выйди в поле, и Я буду говорить там с тобою» (Иез. 3:22).

Чтобы сохранить истину в исторических событиях, изречения Священного Писания те причины, которых не показывают в открытой речи, иногда обозначают временем, иногда местом. Временем, подобно тому, как говорится у евангелиста о проповеди Господа иудеям: «…была зима» (Ин. 10:22). Ибо среди тех таинственных смыслов, о которых говорила Истина, что была за причина обозначать время года «зима», если не та, чтобы качеством времени указать на холод их сердец. Ибо сердца иудеев оставались холодными даже тогда, когда они выслушивали слова истины. А иногда эти причины обозначены местом: так плотскому народу израильскому, по сошествии пр. Моисея с горы, закон дан на равнинах (см. Исх. 20 и далее), а святым апостолам Господь говорил о высших и духовных заповедях, сидя на горе (см. Мф. 5:1). Это сказано для того, чтобы из самых мест было видно, что как тем плотским меньшие заповеди были даваемы на земных равнинах, так и этим, духовным и святым, надо было выслушать небесные заповеди на горе, дабы ясно было показано, что восходящие сердцем к Небесному должны оставить низость мира и стоять на вершине ума. Поэтому пр. Иезекииль описывает, что он сделал по повелению Божию, прибывая на разных местах, чтобы через качества мест показать, что в будущем должно последовать по тайнам пророчества. Ибо вот он говорит: «И была на мне там рука Господа, и Он сказал мне: встань и выйди в поле, и Я буду говорить там с тобою».

Что это значит, что прежде Господь говорил к пророку Своему, пребывавшему среди израильтян, а здесь говорит: «…выйди в поле, и Я буду говорить там с тобою», если не то, что он благоволил прежде излить благодать пророчества Своего на Иудею, а после явить ее в пространстве народов? Ибо полем не неприлично обозначается язычество, которое простирается в долготу и широту, т.е. на весь мир. Поэтому и добавляется: «И встал я, и вышел в поле; и вот, там стояла слава Господня, как слава, которую видел я при реке Ховаре…» (Иез. 3:23).

На поле увидел пророк ту славу Господню, которую видел раньше, пребывая среди израильтян на реке Ховар, потому что язычникам открыта та самая слава Господа, которая прежде по откровению Духа являлась избранным в народе иудейском. Далее следует: «…и пал я на лице свое» (Иез. 3:23).

Увидев славу Господню, пророк пал на лице свое, потому что, хотя человек и возвышается до разумения небесного, однако ж, от созерцания величия Божия сознает слабость своего состояния; и как бы не может стоять тот, кто пред очами Божиими признает себя пеплом и прахом. Далее следует: «И вошел в меня дух, и поставил меня на ноги мои…» (Иез. 3:24).

Когда мы смиренно повергаемся пред Богом, когда сознаем, что мы прах и пепел, когда, исповедуя слабость своего состояния, не имеем состояния жестокости и гордости, тогда Всемогущий Бог восстановляет нас Духом Своим, и постановляет нас на ноги наши, для того, чтобы мы, смиренно павшие и лежащие по сознанию нашей слабости, теперь стояли на выпрямленных ногах в добродетели. Для чего это совершается над пророком в поле, если не для обозначения того, что и избранным из язычников должен быть дарован Дух Святый, Который тех, кого объемлет, прежде повергнет из состояния их гордости, а после твердо поставит на ноги, т.е. на добрые дела? Так, как и через ап. Павла говорится: «Итак укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени и ходите прямо ногами вашими…» (Евр. 12:12-13).

 

 


/span/span


 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Суббота 26 мая 2018 / 13 мая 2018

Троицкая родительская суббота. Глас шестый.

Мц. Гликерии девы и с нею мч. Лаодикия, стража темничного (ок. 177). Сщмчч. Василия, Александра и Христофора пресвитеров, прмч. Макария и мч. Сергия (1922). 103 новомчч. Черкасских (XX). Прав. Гликерии девы, Новгородской (1522). Перенесение мощей прмч. Макария, архим. Каневского, игумена Пинского, Переяславского чудотворца (1688). Мч. Александра Римского (284-305). Свт. Павсикакия, еп. Синадского (606). Свв. Георгия исп. с супругою Ириною и чадами (IX). Прп. Евфимия Нового, осн. Иверского м-ря и его сподвижников Грузинских и Афонских: Иоанна, Георгия и Гавриила (Греч.). Прпп. Амфилохия (1452), Макария (ок. 1462), Тарасия (1440), и Феодосия (XV), Глушицких чудотворцев. Св. Серватия первого епископа Маастрихтского (384). Воспоминание прпп. отцев, монахов, замученных латинами в 13 веке (Греч.). Прп. Иоанна Иверского, Афонского (Греч.). Св. Сергия (Георгия), испов. Константинопольского (Греч.). Прп. Никифора, пресв. м-ря Ефасиосского (Греч.). Сщмч. Александра Тивериадского (Греч.). Св. Леандра Севильского (660).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь