Книги моралий

Свт. Григория Двоеслова

или Толкование на «Книгу Иова».

Том первый, часть вторая.

Книга X.

Рассматриваются вся одиннадцатая глава книги Иова, и пять первых стихов двенадцатой, чем он закрывает вторую часть этой работы.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

1. Так часто, как сильный борец выходит на огороженную арену, другие, кто пытается доказать, что могут сравниться с ним в силе, по очереди выдвигают себя для попытки повергнуть его, и как только один из них будет преодолен, сразу же другой встает против него, и когда и тот будет покорен, следующий занимает его место, и они, рано или поздно, признают свою силу в борьбе более слабой, ибо его победа, которая раз за разом повторяется, сама по себе возносит его, и каждый новый противник приходит на сражение, чтобы тот, кто не может быть преодолен по мощи своей силы, по крайней мере, мог бы быть преодолен постоянной сменой соперников. И также, в этом представлении людей и ангелов, благословенный Иов утвердил себя как могучий борец, и тем, как он одолел обвинения своих противников, он показывает постоянство неослабевающей силы; первым ему противостоит Елифаз, следом Вилдад, и, наконец, Софар ставит себя вперед в попытке свергнуть его, и они возвышают себя изо всех сил, чтобы нанести ему удары, но никогда не достигают такой высоты, чтобы ударить на высоту этой праведно укрепленной груди. Ибо их слова совершенно ясно означают, что они наносят свои удары по воздуху, ибо, поскольку они не могут упрекнуть святого человека справедливо, слова сокрушения, будучи произнесены в пустоту воздуха, теряются; и это явно показано в том, что ответ Софара Наамитянина начинается с обидой, которая видна в том, что он говорит:

Глава XI.

Стих 2. «Не должен ли тот, кто произносит много, услышать в свою очередь? и должен ли человек, полный слов, быть оправдан?» (Иов. 11:2)[1].

2. Это обычная практика людей наглых, отвечать противоположное тому, кто сказал доброе так, чтобы, если это касается утверждения добрых вещей, они казались хуже. И эти слова праведника, хотя и были малочисленными, были услышаны, но их количество описано как «много», потому что они мгновенно рубят по вредным привычкам слушателей, они ложатся тяжелым грузом на слух, ибо слово, которое по правому утверждению произносится против преступлений, вскрывает само преступление. Именно того человека, который показал правые утверждения на основании истины, Софар упрекает и называет многословным, ибо, когда мудрость отчитывает грехи устами праведников, для ушей глупцов это звучит как заслуживающая упрека избыточная болтливость. Лукавые люди не считают правым ничего, кроме того, что они сами думают, и они считают слова праведного бессмысленными в той мере, в какой находят их отличающимися от их собственных представлений. Итак, что еще хотел сделать Софар, высказывая утверждение, что «человек, полный слов, не может быть оправдан», если не показать то, что когда кто-то позволяет себе многоречие, теряя спокойствие молчания, тогда он сам отделяет себя от сохранности души. Поэтому написано: «И дело правды, молчание» (Ис. 32:17)[2]. И царь Соломон говорит: «Он, что не имеет власть над своим собственным духом в разговоре, это как город разрушенный, без стен» (Притч. 25:28)[3]. И снова: «При многословии не миновать греха…» (Притч. 10:19). Потому и псалмопевец свидетельствует: «пусть человек, полный слов не утвердится на земле; но истинность утверждения теряется, когда оно не доставлено в благоразумии» (Пс. 139:12)[4]. Таким образом, действительно некая истина то, что «человек, полный слов, не может быть оправдан»; но в данном случае хорошая мысль плохо сказана, потому что без должного внимания был оставлен вопрос, кому она говорится. Ибо истинно утверждение, направленное против нечестивых, а если оно направлено на силу добра, то теряет свою собственную добродетель, и возвращается обратно с затупленным наконечником в той мере, в какой был праведно силен тот, против кого это утверждение было неправедно нацелено. А то, что сами грешники не могут выслушивать хорошие слова с терпением, и то, что они пренебрегают попытками других исправить их жизнь, и противостоят этому возражением, Софар ясно показывает нам, когда приобщает:

Стих 3. «Должны ли люди умолкать, только услышав тебя? и когда ты глумишься над другими, никто не должен опровергать тебя?» (Иов. 11:3)[5].

3. Необразованный ум, как мы ранее уже говорили, катастрофически раздражается под утверждениями истины, и считает, что промолчать значит остаться наказанным; все, что сказано из добрых побуждений он принимает как позор глумления над собой. Ибо, когда голос истины сам обращается к слуху нечестивых, тогда чувство вины укоряет сердце воспоминанием от грозного гласа, взывающего к воспоминаниям о злых делах, и, в той мере, в какой ум осознает это внутренне, он выплескивает все свое рвение в упорстве внешнем. Он не может выносить глас истины, т.к. она затрагивает рану от его вины, и это причиняет боль. И то, что произносится для обличения нечестивых в общем, как правило, он представляет себе, как особым образом произведенную атаку персонально на себя. И от того, что он внутри себя помнит это уже содеянным, он краснеет, услышав извне. Поэтому он сразу готовится к защите, чтобы скрыть позор от своей вины словами лживого упорства. Ибо, если праведники, слыша о некоторых вещах, которые ими были сделаны неправедно, считают голос обличения служением милосердия, то лукавые считают, что это оскорбление насмешки. Одни сразу же падают ниц, чтобы показать послушание, другие поднимаются вверх, чтобы показать безумие самообороны. Одни принимают руку помощи для своего исправления, рассматривая ее как отстаивание спасения их жизни, с помощью которой исправляется грех нынешней жизни и смягчается гнев Судьи, Который должен прийти; другие, когда оказываются под обличением поражающего вину слова, раздражаются голосом брани, ибо их губит тщеславие нынешней славы. Потому Истина говорит через царя Соломона, хваля праведника: «дай наставление мудрому, и он будет еще мудрее…» (Притч. 9:9); и он же сводит на нет упрямство нечестивых, говоря: «обличающий буйного поступает неправильно» (Притч. 9:7)[6]. Ибо, когда нечестивые не могут защититься от обличения своих пороков, тогда они, испытывая боль стыда, становятся еще хуже, и, чтобы оправдать себя, выискивают недостатки в других, чтобы перевести с себя внимание обличителя; они не признают себя виноватыми, если могут призвать обвиняющие слова на головы других. И, если они не могут найти истинных обвинений, они придумывают их, чтобы иметь примеры, не уступающие по тяжести обвинения, при помощи которых они могут упрекать других. Поэтому Софар, сам ужаленный обличением, которое воспринял как насмешку, тотчас же приобщает своими лукавыми устами:

Стих 4. «Ты сказал, речь моя верна, и чист я в Твоих глазах» (Иов. 11:4)[7].

4. Кто помнит слова блаженного Иова, тот знает, насколько это обвинение ложно в отношении слов, им сказанных. Как мог бы назвать себя чистым тот, кто говорит: «Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня…» (Иов. 9:20). В самом нечестии неправедного пребывает то, что когда он отказывается оплакивать реальное зло в самом себе, он придумывает его в других, что позволяет ему использовать его в качестве своего рода успокоения для зла, которое он сам совершил. Но мы должны знать, что нечестивые в основном на словах желают того, что хорошо, и говорят для того, чтобы показать, как плохо то, что мы имеем в настоящее время, и, как будто по доброте, которую несут другим, они молятся о благоприятных обстоятельствах для нас в будущем, для того, чтобы показать себя наполненными ласковой заботой. Потому Софар говорит:

Стих 5. «Но, о если бы Бог заговорил с тобою, и отверз уста Свои к тебе!» (Иов. 11:5)[8].

5. Человек говорит сам от себя, когда все, что он думает, не ограждается Божественным Духом от чувств плотской мудрости; тогда плоть выдвигает вперед чувства, и манит ими ум, как бы к пониманию, но на самом деле возвращает его обратно. Поэтому Истина говорит Петру, еще полному земных чувств: «…потому что ты думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мк. 8:33). А, когда он правильно исповедал Христа Сыном Божиим, то ему сказано: «…не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах» (Мф. 16:17). Ибо, что мы понимаем под «устами» Бога, если не Его суждение? Когда уста закрыты, то голос не слышен, и смысл, который умалчивается, остается для человека неизвестным; но, когда уста открываются, посредством речи обнаруживаются мысли говорящего человека. Итак, «Бог открывает Свои уста», когда испытаниями делает Свою волю людям открытой. Ибо, когда завеса тайного Провидения отодвигается в сторону и Он отказывается скрывать то, что есть Его воля, Он как бы говорит с нами открытыми устами. Но Он удерживает уста закрытыми, когда хочет сказать нам, что по тайному Своему суждению Он скрывает причину, по которой Он делает ту или иную вещь. Софар, для того, чтобы обличить благословенного Иова в плотском понимании, и указать на свою якобы доброту, показывает, что он желает для него хороших вещей, хотя и не знает, что они уже в нем присутствуют. Поэтому и говорит: «Но, о если бы Бог заговорил с тобою, и отверз уста Свои к тебе!». Как будто он говорит простыми словами: «Я сочувствую твоему невежеству больше, чем постигшей тебя каре, ибо знаю, что ты облачился только в мудрость плоти и пуст без Духа Истины. Ибо, если бы ты различал тайные суды Божии, ты не позволил бы себе произнести против Него такие смелые слова». И то, что Всемогущий Бог нас поднимает, чтобы мы получили представление о Его суждениях, немедленно изгнали туман невежества, ибо Его учение приходит к нам из открытых уст, он тотчас же показывает, добавив:

Стих 6. «И, чтобы Он дал тебе тайны мудрости, и что ее закон многогранен…» (Иов. 11:6)[9].

6. Верховная Мудрость проявляет Себя открыто, когда Всемогущий Бог правит теми, кого создает, и доводит до конца те хорошие дела, которые Сам начинает, нацеливая Своим вдохновением тех, кого озаряет светом Своего посещения. Ибо для глаз всех людей ясно видно, что тех, кого Он наделил даром свободы, Он обеспечивает милостью. Он дарует духовные дары, и Сам доводит до совершенства то, что начал в щедрости Своей милости. Но мы видим и тайные дела Верховной Мудрости, когда Бог оставляет тех, кого Он создал; когда хорошие вещи, начатые в нас, Он, идя дальше, никогда не приводит к завершению; когда Он просвещает нас яркостью Своей просвещающей благодати, и, тем не менее, позволяет соблазнам плоти сокрушать нас туманом слепоты; когда Он не заботится, чтобы сохранить в нас хорошие дары, которые даровал; когда Он одновременно и поддерживает желания нашей души в стремлении к Себе, и все же, по тайному суждению, придавливает нас несовершенством нашей немощной природы.

7. Очень немногие из нас имеют силы, чтобы исследовать эти тайны Его мудрости, и ни один человек не имеет силы, чтобы познать; и, безусловно, справедливо то, что предопределено над нами и в отношении нас бессмертной Мудростью, и этому мы должны подчиниться, еще пребывая в смертном состоянии. Но, созерцание этих секретов Его мудрости в какой-то мере уже часть созерцания силы Его непостижимой Природы; и, хотя мы и не в состоянии постичь Его тайные решения, но благодаря этой самой немощи мы более полно узнаем, кого мы должны бояться. И ап. Павел трудился, чтобы достичь этих тайн мудрости, поэтому сказал: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему?» (Рим. 11:33-34). А в предыдущей части, видя свою слабость даже при попытке простого исследования говорит: «А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: «зачем ты меня так сделал?»» (Рим. 9:20). Он тот, кто, будучи не в состоянии постичь тайн Божиих, признал свою немощь, и, посредством этого, быстро упав, глубже познал себя; таким образом, не узнав секреты мудрости, он все же нашел их. Ибо, когда его сила не справилась с исследованием замыслов Всевышнего, он узнал, как испытать страх с большим смирением. Итак, человек, которого собственная немощь остановила от приобретения внутреннего знания, посредством смирения сделался более тщательно объединенным с Ним. Таким образом, Софар, говоря: «Но, о если бы Бог заговорил с тобою, и отверз уста Свои к тебе! И, чтобы Он дал тебе тайны мудрости…», являет нам себя одновременно обученным в стремлении к знаниям, и невежественным по наглости высокопарной речи, потому что сам не имея веса, желает лучшего человеку, которое у него уже есть. А, желая также показать, что он считает себя обладателем той мудрости, которой не обладает его друг, он вслед за этим добавляет: «…и что ее закон многогранен». Что здесь можно понимать под «законом» Бога, кроме любви, посредством которой мы читаем в сердце, каким образом следует хранить заповеди жизни во внешнем действии? Ибо относительно этого закона сказано голосом Истины: «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга…» (Ин. 15:12). И касательного того же ап. Павел говорит: «…любовь есть исполнение закона» (Рим. 13:10). И снова: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:2), что может быть более справедливо понято под Законом Христа, если не любовь, которую мы только тогда действительно проявляем, когда носим бремена наших братьев?

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

8. «И, чтобы Он дал тебе тайны мудрости, и что ее закон многогранен…» (Иов. 11:6)[10].

Этот закон мудрости называется многогранным, ибо он выходит из любви, полной действенной заботливости, которая расширяется через подвиги добродетелей. Он устанавливается только двумя заповедями, но они в действительности преобразуются в бесчисленное количество. Этот закон мудрости есть любовь к Богу и любовь к ближнему. Но любовь к Богу отличается тройным деланием. Ибо, нам заповедано любить Творца нашего «всем сердцем» и «всем умом», и «изо всех сил». Мы должны принять к сведению, что, когда Священное Писание устанавливает предписание, что Бог должен быть любимым, оно не только говорит нам о том «что», но и учит нас о том, «как сильно» тем, что присоединяет «со всем». Итак, на самом деле тот, кто хочет угодить Богу полностью, не должен оставлять себе ничего для себя. И любовь к ближнему делится как бы на две заповеди, так как, с одной стороны, говорится неким праведником: «Что ненавистно тебе самому, того не делай никому» (Тов. 4:15). А, с другой стороны, говорит сама Истина: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними…» (Мф. 7:12). Вот, две заповеди обоих Заветов, в одной сдерживается злой нрав, а другая наполняет сердце добрым расположением. Каждый человек не причиняет другим боль тогда, когда не причиняет им зло, от которого он не хотел бы сам страдать; и, с другой стороны, оказывая добро, которое он бы хотел, чтобы было сделано для него, он становится на служение в доброте своим ближним. Но, когда обе эти мысли занимают наш ум, нужно быть особенно бдительными, ибо сердце, готовое открыть себя широко в бесчисленных добродетелях, может оказаться бесплодным по небдительности взволнованного ума, и, вскипев в своих страстях, может оказаться уничтоженным. Ибо, когда человек не делает другому того, что он не хотел бы сам претерпевать от руки другого, он должен смотреть в себя со всех сторон бдительным глазом, чтобы гордость не подняла его, и не настроила душу на неуважение к ближнему; нужно бдительно строгим запретом ограничить себя, чтобы зависть не исказила мысль сердца, и, алчно не растянула его в желании вещей другого; следить, чтобы похоть не загрязняла сердце, и не растлевала его, делая его рабом своих страстей; чтобы не появился гнев, и не воспламенил его, вырываясь в оскорблениях; чтобы не родилась зависть к успехам других, и не сгрызла его, потребляя своим огнем все вокруг; чтобы болтливость языка не вышла за границы умеренности, и не привела его к осуждению и клевете; чтобы недоброе чувство не разжигало ненависть и не установило на устах колкость злословия. Опять же, когда человек думает, как сделать другому то, что он ищет от руки другого для себя, он должен размышлять, как он может отплатить хорошими вещами за зло, и лучшими вещами отплатить за хорошие; как проявлять к дерзким кротость и долготерпение; как явить доброту доброй воли тем, кто восстали в порыве злобы; как присоединиться к спорящим с миром, и как показать в миролюбии праведное желание истинного покоя; как дать необходимые вещи тем, кто в них нуждается; как показать тем, кто заблудился, путь праведности; как успокоить страждущих словами и сочувствием; как утолить тех, которые горят в мирских желаниях; как с помощью рассуждений смягчить угрозы сильных, как осветлить темные вехи жизни угнетенных теми средствами, что в его власти; как противостоять терпением тем, которые оказывают внешнее сопротивление; как указать на тех, кто полон гордости, преподав им вместе с терпением урок дисциплины; как кротость, видя проступки тех, кто нам поручены, может умерить собственное рвение так, чтобы все же не отойти от справедливости; как рвение о справедливости может не возгореться в мести таким образом, чтобы оно никогда не выходило за рамки милосердия; как любить неблагодарных, не ища выгоды; как сохранить в любви всех, кому благодарны за помощь; как пройти в молчании мимо бездеятельного ближнего, когда видно, что он не имеет никакой силы, чтобы исправиться; и как говорить тогда, когда недостатки могут быть исправлены, и не впадать в молчание, как в согласие с ними; как пройти в истинной тишине так, чтобы яд раздражения не похоронил дух; как оказать услугу доброй воли злому, но не настолько, чтобы отойти от праведности и от доброты; как сделать все для своих ближних, что он в состоянии, но таким образом, чтобы не набухать от гордости; в добрых делах, которые он совершает избегать пропасти гордости, но так, чтобы не ослабевать в осуществлении добрых дел; как раздавать вещи, которые у него есть, думая о том, насколько велика щедрость его Воздаятеля, а не о том, что раздавая свое земное, он становится беднее, и не провожать дар тоскливым взглядом по земному.

9. Закон Божий справедливо называют многогранным в той связи, что в то время как один и тот же принцип любви возобладал над умом, любовь зажигает его многообразием способов бесчисленных добрых дел. Несходство этих проявлений мы вкратце изложим, если бегло пройдем и частично перечислим их в некоторых праведниках. Итак, она в Авеле представлена и тем, что преподносит избранные дары Богу, и тем, что без сопротивления принимает меч брата; она учит Еноха духовным смыслам жизни среди людей, а потом в теле уносит его от людей к жизни, что выше. Она показала Ноя одного угодным Богу, когда все не принимали ее во внимание, она вдохновила его на строительство ковчега в долгом, измождающем труде, и она сохранила ему выживший мир через совершение им дел веры. В Симе и Иафете она смиренно чувствовала стыд за наготу отца, и за плащом, перекинутым через их плечи, она спрятала то, на что она не хотела смотреть.

Любовь подняла правую руку Авраама, чтобы принести в жертву своего сына в податливости послушания Богу, тем самым сделала его отцом бесчисленных потомков. Она держала ум Исаака в чистоте, и когда его глаза стали с возрастом тусклыми, открыла их широко, чтобы он мог увидеть события, которые должны произойти гораздо позже. Она вынудила Иакова и оплакивать из глубины его сердца потерянного для него ребенка, и с хладнокровием нести присутствие нечестивых. Она научила Иосифа, проданного братьями, как терпеть рабство и не нарушить свободу духа, и в самовозвышении впоследствии не господствовать над братьями. Она, когда люди ошибались, сразу же приклоняла Моисея к молитве, даже к молитве о своей смерти, и подняла его в рвении возмущенного чувства справедливости до истребления людей; так что он, одновременно, увидев гнев Господа, и предложил себя, чтобы умереть во имя гибнущего народа, и тотчас привел в исполнение свой гнев против них. Она подняла его руку против виновных, чтобы покарать их мечом и успокоить гнев Господень.

Она научила Иисуса Навина так, что он своим словом сначала показал истину, выступив против лжи своих соотечественников, а потом утверждал ее своим мечом против внешних врагов…

Любовь удерживала пр. Самуила смиренным, когда он пребывал на высоте власти, и удержала его невредимым в уничижении, показав, что он любил людей, которые преследовали его, чтобы он сам стал свидетелем самому себе, что не любил высоту, откуда был ими низвергнут. Она у пр. Исаии не вызвала краску стыда от наготы плоти, когда ему таким образом предстояло проповедовать и, плотское покрытие с него сняла, дав проникнуть в Небесные тайны (см. Ис. 20:2). Она научила пр. Илию жить духовно в усердии пылкой души, унеся его, пребывающего еще в этом теле, для жизни на Небе. Она сначала поражением научила пр. Елисея любить своего хозяина, а затем наполнила его вдвойне силой духа своего хозяина. Благодаря ей пр. Иеремия смог проповедовать, чтобы люди не шли в Египет, и не оставил их даже тогда, когда они были непослушны, и даже сам спустился с ними туда, куда не пускал. Она подняла пр. Иезекииля от всех приземленных объектов желания. Она удерживала аппетит пр. Даниила среди царских лакомств, и закрыла для него пасти голодных львов. Она, в трех отроках гасила пламя злых наклонностей в условиях мира, а во времена скорби загасила пламя в печи. Она в ап. Петре стойко выдерживала угрозы разгневанных правителей, и со смирением слушала слова низших. Она в ап. Павле кротко несла насилие преследователей, а в вопросах духовного очищения смело их обличала.

Вот «многогранность» этого Закона Божия, который не претерпевает никаких изменений в зависимости от событий, и не имеет компромиссов, тем не менее, проявляет себя по-разному в тот или иной раз.

10. Многогранность этого же закона убедительно раскрывает и ап. Павел: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине;…» (1 Кор. 13:4-7). Ибо любовь «долготерпит» тогда, когда несет с выдержкой беды, которые обрушились на нее. Она «милосердствует» в том, что она щедрой рукой воздает добром за содеянное зло. Она «не завидует», ибо для нее все блага настоящей жизни ничто, и она не помышляет о земных успехах. Она «не превозносит себя», т.к. она желает только внутренних даров, и не поднимает себя вверх за счет внешних добрых дел. Она «не бесчинствует» потому, что в той мере, как она распространяет себя в любви к Богу и ближнему, все, что противоречит закону права неизвестно ей. Она «не ищет своего» потому, что имея внутреннее тепло, она вообще никогда не алчет того, что принадлежит другим. «Она не ищет своего» и потому, что все преходящее, что она здесь имеет, она не принимает во внимание, как если бы это было ей чуждое, потому что она хорошо знает, что ничто преходящее не является ее собственным, ибо не останется с ней навсегда. Она «не раздражается», потому, даже встречаясь с обидами, она никогда не подогревает в себе какие-либо движения для собственного отмщения, и, в то же время, за свои труды она надеется на воздаяние награды в будущем. Она «не мыслит зла», ибо основывая душу на любви к чистоте, она с корнем уничтожает все злое, т.к. не может находиться в уме, который загрязнен нечистыми помыслами. Она «не радуется неправде», ибо относясь ко всем людям с одной только любовью, и не торжествует от гибели даже тех, кто восстает против нее. И «она сорадуется истине» в том, что в любви к другим, она сама, видя истину в других, полна радости, как от роста своего собственного успеха. «Многогранность» этого «Закона Божьего», является защитой против укола каждого греха, который нападает на душу для ее разрушения, так что в то время как наш старый враг стоит перед нами со всеобъемлющим многообразием, она может своей многогранностью избавить нас от него. И через этот Закон, если мы с бдительным вниманием рассматриваем его, мы узнаем, как сильно мы каждый день грешим против нашего Создателя.

Если мы тщательно рассмотрим наши грехи, то, несомненно, мы несем наши недуги с хладнокровием, и с нетерпением низвергаем боль от совести, когда она обнаруживает себя своими утверждениями. Поэтому Софар, зная, что он сказал, но, не зная, кому он это сказал, после того, как говорит слова: «…Он дал тебе тайны мудрости, и что ее закон многогранен», немедленно добавляет:

«…И чтобы ты знал, что Бог взыскал с тебя меньше, чем беззаконий твоих предал забвению» (Иов. 11:6)[11].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

11. Мы уже говорили о том, что когда грех признается, боль от удара смягчается; ибо каждый более терпеливо несет нож, когда лучше видит, что этот нож отрезает плоть, зараженную гангреной. Поэтому тот, кто постигает многообразие Закона, понимает, насколько мало все его страдание; и для того, кто признает вес греха, боль от недуга делается меньше.

12. Мы должны знать, что Софаром это было сказано не без большого нечестия, ибо он упрекнул праведника в беззаконии. Истина же справедливо упрекает других в дерзости, чтобы милостиво восстановить их в праведности; ибо у милосердного Судьи ошибка, когда она делается в пылу ревностного чувства любви к Нему, никогда не остается без прощения. Великие и замечательные учителя в той мере, в какой они глубоко пылают любовью, часто превышают меру, необходимую для исправления, а язык иногда произносит то, что никогда не должен, хотя любовь воспламеняет сердце в той степени, в какой должно. И вина за слова возможного оскорбления прощается легче или тяжелее, в зависимости от того, из какого корня эти слова исходят. Потому Господь справедливо говорит через пр. Моисея: «кто пойдет с ближним своим в лес рубить дрова, и размахнется рука его с топором, чтобы срубить дерево, и соскочит железо с топорища и попадет в ближнего, и он умрет, - такой пусть убежит в один из городов тех, чтоб остаться живым, дабы мститель за кровь в горячности сердца своего не погнался за убийцею и не настиг его…» (Втор. 19:5-6). Мы «идем в лес с ближним», когда сами приходим к ближнему, чтобы обличить его в согрешениях, и мы «справедливо рубим лес», когда с благочестивой целью срезаем преступные злодеяния; но «топор вылетает из его рук», когда выносится слишком строгий приговор за то, что случилось, и «соскакивает с топорища», когда речь идет о чрезмерно трудном поступке исправления, и «падает на ближнего так, что он умирает», потому что предлагаемое обличение убивает в услышавшем его дух любви. Ибо ум человека, который получает слишком жесткий упрек, мгновенно наполняется ненавистью, если порицание чрезмерно осуждает его за то, что было или есть. Но тот, кто рубил дрова так небрежно, что убил соседа, должен укрыться в городах, где он может жить целым и невредимым, потому что, если он примет на себя слезы покаяния, то будет скрыт в единстве Таинства надеждой, что, живя в вере и милосердии, он не будет признан виновным в непредумышленном убийстве, которое совершил. И даже, если его найдет «родственник убитого», то он не будет убит, потому что наш строгий Судия, Который соединил Себя с нашей природой, когда приходит, никогда не взыскивает за вину греха с того, кого вера, надежда и любовь спрятали под прикрытием Его прощающей благодати. С грехом, который был совершен не по причине преступного намерения, быстро будет покончено. Следовательно, Софар поступает чудовищно, когда превозносится, говоря о приговорах свыше, и, одновременно, он не отвергается и перед ним не закрывается прощение, потому что он говорит слова бесчестья из-за ревностной любви к Богу. Он не знает о достоинствах блаженного Иова, поэтому в жестоком глумлении дополнительно приобщает:

Стих 7. «Можешь ли ты познать стопы Бога? Можешь ли ты совершенно постичь Всемогущего?» (Иов. 11:7)[12].

13. Что он называет «стопами Бога», если не милость Его посещения? Это то, с помощью чего мы поддерживаемся в способности двигаться вперед к горнему, когда наполненные вдохновением Его Духа, оставляем ограничивающие нас желания плоти, и становимся в любви подобны нашему Создателю, которую Он дарит нашему созерцанию, чтобы мы могли следовать за Ним. Когда любовь к духовной земле зажигает сердце, то Он как бы дает знание пути людям, которые следуют за Ним, и то, как Он идет, своего рода «стопы Бога», отпечатывающиеся на сердце, чтобы путь жизни мог соответствовать правильному ходу мыслей. Ибо, в отношении Того, Кого мы пока не видим, что нам остается, кроме как следовать по следам Его любви, чтобы ум на большом расстоянии смог найти Его, подобие Кого дает нам созерцание, чтобы отыскивать Его святыми желаниями. Псалмопевец хорошо знал, как следовать этим «стопам» нашего Создателя, когда говорил: «душа моя в Тебе» (Пс. 62:9)[13]. Поиском Его он был поглощен, даже достигнув видения Его величия, когда сказал: «Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лице Божие!» (Пс. 41:3). Ибо только тогда Всемогущий Бог обнаруживается нами ясно, когда тление нашей смертности раз и навсегда растаптывается под ногами, и Он виден нами, возносящимися на Небо, пребывающими в яркости Его Божественной Природы. Но, в нынешнее время благодать Духа изливается в наши сердца и поднимает душу от плотских целей, она возводит ее к презрению вещей преходящих; и ум уже не смотрит на то, что желал на земле, а возгорается к объектам желания выше, и силой созерцания уносится из плоти, хотя весом ее тления все еще крепко держится за плоть; душа же стремится окунуться в великолепие неописуемого Света, Который она видела, но не имеет силы; ибо, обремененная недугом, никогда не получает полной свободы, и, тем не менее, любит, когда плоть ее на время отпускает. Наш Создатель уже ей что-то дал познать о Себе, посредством чего любовь может быть возбуждена, но Он скрывает Свой вид от видения тех, кто Его любит. Поэтому мы все идем, видя только Его шаги, и только по Его дарам мы следуем за Тем, Кого пока не видим. Эти же «шаги» не могут быть постигнуты, потому что неизвестно, когда, где и каким образом приходят дары Его Духа, как и Сама Истина нам говорит: «ветер веет, где хочет, и вы не можете сказать, откуда приходит и куда уходит» (Ин. 3:8)[14]. В настоящее время, как награда, нам может быть дано созерцание Всемогущего, но Он никогда не может быть созерцаем до совершенства. И, хотя рано или поздно мы видим яркость Его Света, но мы не в состоянии узреть Его Сущность. Ибо ум и ангелов, и людей, когда смотрит в сторону неописуемого Света, сжимается от этого в мельчайшую точку, ощущая всем существом, что он есть творение; и через это улучшение делается таким, что может выйти за пределы своей собственной меры постижимости, но даже в этом состоянии, он не может в полной мере постичь великолепие Того, Кто сразу и возвышен, и поддерживает, и заполняет, охватывая все вещи. Поэтому далее продолжается:

Стих 8-9. «Он выше, чем небо, что можешь сделать? Глубже ада, что ты можешь знать? Его мера больше, чем земля, и шире, чем море» (Иов. 11:8-9)[15].

14. То, что Бог описан как Тот, Кто «выше неба», «глубже, чем ад», «больше, чем земля», и «шире, чем море», должно быть понято в духовном смысле, поскольку неблагочестиво о Нем думать такие вещи в телесном смысле. Он «выше, чем небо», потому что превосходит все вещи непостижимостью Своей Духовной Природы. Он «глубже ада», потому что в Своем превосходстве, Сам поддерживает его снизу. Он «больше, чем земля», потому что превышает меру созданного силой вечного продолжения Своей Вечности. Он «шире, чем море», потому что владеет управлением всеми волнами временных вещей так, что в их ограниченности охватывает их всеми способами преобладающего присутствия в них Своей Силы. Хотя вполне возможно, что под словом «небо» могут быть обозначены ангелы, а под словом «ад» - демоны, в то время как словом «земля» - праведники, а словом «море» могут обозначаться грешники. Таким образом, Он «выше, чем небо», потому что даже сами избранные духи не проникают в совершенстве в видение Его бесконечной возвышенности. Он «глубже ада», потому что судит и осуждает злых духов гораздо более точно, чем они когда-либо сами могли об этом подумать. Он «больше, чем земля», потому что превосходит наше долготерпение Своим Божественным долготерпением, которое щадит нашу жизнь во грехах, и приветствует нас, когда мы отворачиваемся от них в ожидании Его награды. Он «шире, чем море», потому что входит в дела грешников присутствием Своей карающей силы так, что даже когда грешник внешне не видит Его присутствия, он все же ощущает Его из познания Его решения в отношении себя.

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

15. Однако, все эти сравнения могут быть отнесены и к человеку, так что он сам может быть назван «небо», когда в своих желаниях он привязан к вещам, что выше; он сам может быть назван «ад», когда в тумане искушений лежит в низкопоклонстве к вещам, что ниже. Человек сам может быть назван «земля», потому что рождает в изобилии добрые дела через плодородие твердой надежды; сам человек может быть назван и «море», ибо часто его сердце вздрагивает в тревоге и ощущает дыхание своей беспомощности. Но Бог есть «выше, чем небо» в том, что даже когда мы приподнимаемся над самими собой, мы все равно покорены могуществу Его силы. Он «глубже ада», потому что опускается глубже в судействе, чем сам человеческий ум среди искушений в состоянии заглянуть в себя. Он «больше, чем земля», потому что сами плоды нашей жизни, которую Он нам дает, в конце концов, сама наша надежда на них в настоящее время постигается нами не в полной мере. Он «шире, чем море», потому что человеческий разум, под малейшим порывом ветра, порождает много фантазий относительно вещей, которые преходящи, но, когда он начинает видеть непреходящие вещи, которые способен оценить, он видит также, что расплата за им содеянное была, в общем-то, незначительна. Он «выше, чем небо», потому что даже само наше созерцание терпит неудачу в попытке постичь Его. Поэтому и псалмопевец, когда его сердце было поднято на высоту, чувствовал, что он еще не достиг Его, говоря: «знание Твое чудо для меня, оно сильно, я не могу постигнуть его» (Пс. 138:6)[16]. Тот знал, что Он Единственный глубже, чем ад, кто при внимательном просеивании своего сердца, еще больше страшась Его суждения, сказал: «Ибо хотя я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь; судия же мне Господь» (1 Кор. 4:4). Тот видел, что Он Один «больше, чем земля», кто достиг состояния, в котором увидел, что пожелания человеческого сердца слишком малы, говоря: «Тому, Кто действующею в нас силою может сделать несравненно больше всего, чего мы просим, или о чем помышляем» (Еф. 3:20). Тот видел Его Одного «шире, чем море», кто, в то время как опасался, что человеческий разум никогда не может познать неизмеримость Его тяжести, однако, считал, что он может стараться искать это, говоря: «Кто знает силу гнева Твоего, и ярость Твою по мере страха Твоего?» (Пс. 89:11), о Чьей власти неподражаемый учитель по праву дает нам знание, когда он кратко говорит: «чтобы вы,… могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота» (Еф. 3:18). Ибо, Бог есть «широта» в том, что распространяет Свою любовь даже на самых жестоких гонителей. Он «длина» в том, что через многострадание ведет нас вперед к стране вечной жизни. Он есть «высота» в том, что выходит далеко за пределы понимания даже тех существ, которые были допущены в Небесное Общество. Он «глубина» в том, что в непостижимом порядке на проклятых показывает неизменность тяжести наказания. И эти же четыре атрибута Он применяет по отношению к каждому из нас, помещенных Им в этой жизни, в том, что, любя нас, Он проявляет Свою «широту», что попуская нам многострадание - Свою «длину»; тем, что превосходит не только наше понимание, но даже наши желания - Свою «высоту», а Его «глубина» проявляется через строгость суда даже над нашими скрытыми, но незаконными движениями мыслей. Теперь непостижимость Его высоты и глубины знает только тот, кто начал либо путем созерцания возноситься на высоту, или в сопротивлении скрытым движениям сердца, противостоять искушениям. И вот слова сказаны благословенному Иову: «Он выше, чем небо, что можешь сделать? Глубже ада, что ты можешь знать?». Как будто это было сказано ему в открытом презрении: «Его глубину и высоту, откуда ты можешь познать, если ты тот, кто не учился, чтобы быть в силе когда-либо подниматься на высоту, и ты тот, кто в себе самом не имел строгой внутренней борьбы с искушениями».

Поскольку, как мы упоминали ранее, Бог выше, чем небо, глубже ада, больше, чем земля и шире, чем море (см. Иов. 11:8-9), далее сказано:

Стих 10. «Если Он перевернет все вещи, или скует их вместе, то кто будет противиться Ему? Или кто может сказать ему: почему Ты делаешь так?» (Иов. 11:10)[17].

16. Господь «переворачивает небо», когда Своим страшным и тайным упорядочением рушит высоту созерцания в человеке. Он «переворачивает ад», когда позволяет душе любого, испугавшись при искушении, падать даже в худшие крайности. Он «переворачивает землю», когда отсекает плодотворность добрых дел невзгодами, которые обрушиваются на человека. Он «переворачивает море», когда встряхивает подъемом внезапной паники колебания нашего неустойчивого духа. Ибо, сердце, обеспокоенное своей собственной неуверенностью, ужасно страшится всего, и таким образом приходит в нерешительность; это, как если бы море было перевернуто, когда сам наш страх пред Богом дополнительно разрушается от страха перед Его суждением. Принимая во внимание то, в каком роде небо и ад, земля и море могут быть «перевернуты», теперь перед нами стоит более сложная задача, чтобы понять, как они могут быть «скованы вместе».

17. Часто бывает, что дух уже поднимает ум на высоту, но плоть нападает тяжестью соблазнов; и когда душа поднимается вверх к созерцанию Небесных вещей, плоть наносит ответный удар, и человек совершает неблагочестивые поступки. Ибо, жало плоти вдруг ранит того, который святым созерцанием был унесен за ее пределы. Поэтому «небо и ад скованы вместе», когда один и тот же ум одновременно и просвещен возвышением созерцания, и затемнен давлением искушения так, что в порыве напряжения, он видит, что должен желать, а из-за тяжести плоти, падает в мысли вниз даже до того, от чего должен покраснеть. Ибо, свет возносит к небу, но ад держит во тьме. «Небо и ад скованы вместе», когда душа, которая уже выше земли видит иной свет, одновременно, в темноте придерживается тайного соблазна, исходящего из борьбы в плоти. Поэтому и ап. Павел, поднявшись на высоту третьего неба, узнав тайны Рая, и все же, будучи еще подвержен нападкам плоти, застонал, говоря: «но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих» (Рим. 7:23). Что же тогда было с сердцем этого прославленного проповедника, если не то, что Бог «сковал небо и ад» в нем, потому что он одновременно и уже получил свет внутреннего видения, и, тем не менее, по-прежнему страдал от мрака плоти? Внутри он видел, что искать с радостью, и в себе самом он ощущал то, что нужно оплакивать со страхом. Свет Небесной земли уже излил в душу свои лучи, но помутнение искушения плоти затемняло его. Поэтому он «прошел ад вместе с небом» в том, что вера вела его вверх в просветлении, а стенания опускали его вниз к искушениям.

18. И часто бывает, что вера в настоящее время сильна в душе, и все же, в какой-то малой точке, она сталкивается с такой неопределенностью, что одновременно она и твердо уверена, и поднимает себя в видения, и, в то же время, будучи не уверена, в определенные моменты она с настороженностью возвращается в себя. Ибо, часто ум поднимается, чтобы искать вещи вечности, и падает по подстрекательству чуждых мыслей, которые возникают, устанавливая спор внутри собственной личности. Поэтому «земля и море скованы вместе», когда один и тот же ум установлен в твердой уверенности корнями веры, и все же находится под влиянием дыхания сомнений, через некоторое незначительное непостоянство. Разве не испытывал, что «земля и море были скованы вместе» в своей груди тот, кто и надеясь через веру, и колеблясь через неверие, вскричал: «Верую, Господи! помоги моему неверию» (Мк. 9:24). Почему происходит, что в одно и то же время он заявляет, что верит и просит, чтобы его неверию помогли, если не потому, что узнал, что «земля и море были скованы вместе» в его мысли, когда одновременно он верует настолько, что уже начал молить через веру, и не верит до сих пор, ощущая накатывающиеся волны неверия.

19. Тайным провидением разрешено, чтобы душа, уже начавшая укрепляться в праведности, была подвергнута нападкам остатков своего нечестия для того, чтобы через эти самые нападения, праведность в сопротивлении могла либо окрепнуть, либо, если будет обманута соблазнами удовольствий, могла быть повержена. Поэтому хорошо сказано: «Если Он перевернет все вещи, или скует их вместе, то кто будет противиться Ему? Или кто может сказать ему: почему Ты делаешь так?». Ибо, решение Бога не может быть ни отменено по чьему-либо возражению, ни быть установлено по просьбе, когда Он либо изымает благодать, которой сподобил, либо, не полностью забирая ее, все же позволяет человеку быть поколебленным нападением злых наклонностей. Ибо, часто сердце поднимается в самовозвышении, когда оно сильно обнадежено примерами своих радостных успехов, но, когда наш Создатель созерцает движения самовозвышения, скрывающиеся в сердце, Он за приписывание достижений самому себе лишает человека поддержки, чтобы его душа, будучи оставлена, могла обнаружить, кто она есть на самом деле и что она ошибочно ликовала в чувстве собственной безопасности.

И далее, после того как он говорит: «…перевернет все вещи, или скует их вместе…», он добавляет:

Стих 11. «Ибо Он знает суету людей; и когда Он видит беззаконие, оставит ли это без внимания?» (Иов. 11:11)[18].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

20. Он как будто приобщает для объяснения вещей, сказанных выше, говоря: «поскольку Он видит, что злые привычки прорастают в них, по Своему решению Он сводит на нет Свои дары». Теперь нужно отметить правильный порядок изложенного, и принять во внимание то, что сначала упомянута «суета», чтобы стать нам известной, и только после этого упоминается «беззаконие». Ибо всякое беззаконие есть суета, но не всякая суета есть беззаконие. Мы так часто делаем суетные вещи, как часто внимаем тому, что преходяще. Поэтому мы говорим, например, «исчезло» о том, что внезапно скрылось от глаз смотрящего. Поэтому псалмопевец говорит: «…совершенная суета - всякий человек живущий» (Пс. 38:6). И действительно, живя, человек только стремительно движется к разрушению, потому он по праву называется «суета»; но это отнюдь не всегда можно назвать и «беззаконием». И хотя это в наказание за грех, что каждый человек сходит на нет, но именно это обстоятельство само по себе не грех, что человек быстро уходит из этой жизни. Таким образом, все люди есть суета, потому что все проходят мимо жизни. Потому и царь Соломон говорит такие слова: «…все суета!» (Еккл. 1:2).

21. Справедливо «беззаконие» упоминается сразу же после того, как упоминается «суета». Ибо, пока мы ведомы и идем далее через вещи преходящие, мы привязываемся к некоторым из них, что приводит нас к боли, и пока душа не может пребывать в неизменности, то выходя за пределы себя, она с головой погружается в злые пути. Из суеты происходит то, что ум погружается в беззаконие, которое происходит от того, что, знакомясь с вещами преходящими, в то время как он скачет от одного вида вещей к другому, он оскверняется грехами. Вполне возможно также, что «суета» может быть понята как грех, а под названием «беззаконие» может быть обозначена более тяжелая вина; ибо, если бы суета не была иногда грехом, псалмопевец не сказал бы: «хотя человек ходит по образу Бога, конечно, он волнуется напрасно: он накапливает богатства, и не знает, кто будет собирать их» (Пс. 29:6)[19]. Ибо, хотя мы сохраняем образ Троицы в нашей природной конституции, но, отвлекаясь на суетные движения и вещи, мы искажаем его нашими делами так, что в постоянно чередующихся формах вожделение низвергает, страх ломает, радость очаровывает, горе угнетает. Поэтому мы из «суеты» приходим к «беззаконию», когда позволяем себе сначала притронуться к легким проступкам, потом привычка вовлекает нас в них все глубже, а потом мы вовсе не боимся совершить все более и более тяжелые из них. Когда мы пренебрегаем тем, чтобы контролировать пустые слова, то как бы попадаем в ловушку, ибо со временем в нас укореняется привычка к невнимательности, и мы уже бесстрашно даем свободу и вредным словам. Когда мы отдаем себя чревоугодию, то тотчас предаемся в безумие изменчивого ума, а когда ум сжимается от угождения плоти, он часто погружается даже в водоворот неверия. Поэтому ап. Павел, чтобы удержать подальше от недугов чревоугодия своих слушателей, справедливо указывает на проступки, что творили иудеи: «Не будьте также идолопоклонниками, как некоторые из них, о которых написано: народ сел есть и пить, и встал играть» (1 Кор. 10:7, см. Исх. 32:6). Еда и питье настраивают на игру, а игра приводит к идолопоклонству; ибо, если преступление суеты не обуздывается, невнимательный ум быстро поглощается беззаконием, как свидетельствует царь Соломон: «тот, кто пренебрегает маленькими вещами, повергается понемногу» (Сир. 19:1)[20]. Итак, если мы пренебрегаем и не принимаем во внимание мелочи, то нашей нечувствительностью уводимся все дальше, чтобы творить большие преступления; и нужно заметить, что он не просто сказал, что беззаконие «видимо», но что оно «не останется без внимания». Ибо мы более серьезно относимся к тем вещам, которые не просто видим, но принимаем во внимание. Таким образом, Бог «знает суету людей, и принимает во внимание их беззакония» в том, что Он не оставляет даже их незначительные преступления безнаказанными, и с большей требовательностью готов поразить их худшим наказанием. Таким образом, люди, позволяя себе легкие проступки, переходят к проступкам более тяжелым, суета затуманивает их ум, а беззаконие ослепляет его, и, как только ум расстается со светом, он сразу же поднимает себя над другими в раздутой гордости. Поэтому, в той же мере, в какой он принимает беззакония, он уходит все дальше и дальше от истины. И потому, сразу же после того, как он говорит о том, что суета приводит человека к беззаконию, он тотчас же добавляет:

Стих 12. «Ибо суетный человек превозносится в гордости…» (Иов. 11:12)[21].

22. Гордость - это конец, к которому приводит суета, искалечив сердце грехом, сделав его дерзким в преступлении так, что, забыв о своей виновности, душа, не испытывая сожалений, окончательно утрачивает свою невинность и, ослепленная по праведному возмездию, утрачивает остатки смирения. Итак, поработив себя для выполнения беззаконных желаний, душа утрачивает иго страха Господня; и как будто отныне пребывая на свободе для совершения нечестия, она стремится привести в исполнение все, что подсказывает суета. Поэтому, после того, как он сказал, что суетный человек превозносится в гордости, он произнес:

«…И помышляя на свободе, рождается как дикий осленок» (Иов. 11:12)[22].

23. Под понятием «дикий осленок» представлены все виды диких животных, которые, будучи оставлены свободными к движениям своей природы, больше не находятся под властью узды, правящей ими. Пастбища оставляют животных в состоянии свободы и дают возможность бродить, где они хотят и отдыхать, когда устанут; и, хотя человек неизмеримо выше зверей, у которых нет разума, тем не менее, очень и очень многое не разрешено человеку из того, что дозволено животным. Ибо те животные, которые не готовятся для любого иного конца жизни, несомненно, никогда не облагаются рамками дисциплины; но человек, который после смерти приводится к жизни, обязан, и для него необходимо совершать все свои действия в рамках строгого контроля со стороны дисциплины, и, как прирученное животное, связанное вожжами, жить в ограничении, наложенном вечным предназначением. А тот, кто стремится воплотить на практике в безудержной свободе все то, что у него есть в желаниях, что еще делает, если не стремится быть похожим на детеныша дикого осла, которого не могут удержать бразды дисциплины, и он смело бежит на свободе через лес своих желаний?

24. Но Божественная милость посредством столкновения с внезапными невзгодами часто ломает тех, кого находит находящимися в разнузданности беззаконной свободы. И они, будучи отстеганы ударами плети, могут узнать, в каком греховном самовозвышении они раздулись, и, будучи в настоящее время приручены «бичом», могут, как ручные животные, подставить шею ума браздам заповедей, чтобы идти по пути настоящей жизни, повинуясь узде Правителя. Об этом хорошо знал тот, кто этими вожжами был связан, поэтому сказал: «я как скот пред Тобою, и я всегда с Тобою» (Пс. 72:22)[23]. Потому и тот, кто бушевал в гонениях, когда выносился из поля неверующей самоснисходительности к дому веры, получая уколы от своего Правителя, услышал слова: «…Трудно тебе идти против рожна» (Деян. 9:5). И, если мы не хотим и впредь быть как детеныши дикого осла, то во всем, что мы желаем, нам сначала необходимо научиться обращать внимание на наше внутреннее предназначение, чтобы наш ум во всем, к чему он стремится, мог быть приведен в уздах контроля Всевышнего, чтобы выполнять свои желания действенно к получению жизни, за счет того, что даже против своей воли, мы топчем ногами цели и объекты своей собственной жизни. Софар являет много сильных изречений, но он не осознает, что обращается к тому, кто лучше, чем он сам; потому не удерживается от того, чтобы не присоединить слов брани:

Стих 13. «Ты установил твердо сердце твое, и протянул руки твои к Нему» (Иов. 11:13)[24].

25. Здесь сердце называется «установленным твердо», не в смысле стойкости в добродетелях, а в смысле бесчувственности. Каждая душа, рассматривая свои внутренние тяжести, смягчается от страха, когда волна Божественного страха входит в нее, принося ей внутреннюю мягкость через смирение. Но тот, кто закален неуступчивостью в бесчувственности, как бы устанавливает свое сердце так твердо, что стрелы Небесного страха не могут пробить его. Поэтому Господь милосердно говорит некоторым через пророка: «и я выну каменное сердце из вас, и дам вам сердце из плоти» (Иез. 36:26)[25]. Ибо Он «забирает сердце каменное», когда удаляет от нас твердость гордости. И Он дает нам «сердце из плоти», когда вслед за этим возвращает нам способность к чувствам духовным. С помощью понятия «руки», как мы часто учим, обозначаются дела. Мы часто протягиваем руки к Богу, а затем, впадая в грех, гордимся над другими превосходством наших дел, в ущерб благодати Дающего. Ибо тот, кто, действуя в присутствии Вечного судьи, приписывает себе то хорошее, что он делает, протягивает руки к Богу в духе гордости. Именно так нечестивые часто действуют против избранных, а еретики против верных: когда они не могут обвинить их в плохих действиях, они обвиняют их в том, что благие дела были совершены в гордости, так что те, кого они не могут упрекнуть в плохих делах, получают упреки в надменности. Ибо, действительно, хорошие вещи, которые сделаны для внешнего, на самом деле не могут считаться хорошими, если они совершались в гордом отеке самомнения. И часто отек от самовозвышенной мысли запрещает нам непритязательные дела, и люди сами не знают того, что они наносят этим удары против самих себя. Но, если до этого времени Софар отчитывал праведника с обличением, теперь как бы давая ему уроки обучения, он присоединяет:

Стих 14-15. «Если беззаконие, которое в руке твоей ты удалишь от себя, и злоба не будет обитать в жилище твоем, тогда ты будешь поднимать лице твое без порока, и будешь тверд, и не будешь бояться» (Иов. 11:14-15)[26].

26. Любой грех совершается либо в одной лишь мысли, либо делается и в мысли, и на деле. Поэтому «беззаконие в руке» обозначает преступление на деле, но «зло в жилище» – это беззаконие в сердце; наше сердце справедливо называется жилищем, ибо мы пребываем внутри него, когда не проявляем себя во внешнем в деле. Поскольку Софар был другом праведного человека, он знает, что нужно говорить, но из того, что он упрекает праведного человека, принимая подобие еретиков, мы видим, что он не знает, кому должно говорить о вещах, которые он знает. Но давайте, отбросив все, что доставляет ему гордость духа, все же узрим, насколько верны его слова, если бы они были сказаны должным образом.

Сначала он говорит, что «нечестие» должно быть удалено из «руки», а потом, что «зло» не должно обитать в «жилище», ибо, кто уже отрезал от себя все злые дела, обязательно должен возвратиться внутрь себя и изучить мотивы действий своего сердца, чтобы грех, который он больше не проявляет в действии, не задержался по-прежнему в мысли. Об этом же хорошо сказано царем Соломоном: «Соверши дела твои вне дома, окончи их на поле твоем, и потом устрояй и дом твой» (Притч. 24:27). Что означает «соверши дела твои» и «окончи их на поле твоем», если не то, что надо избавиться от шипов беззакония, чтобы приобрести привычку плодоносить добрыми делами? А после вспашки поля, к чему еще нужно вернуться, если не к зданию нашего дома, ибо часто мы узнаем из практики добрых дел идеальную чистоту жизни, которую мы должны построить и в образе наших мыслей. Почти все добрые дела приходят от мыслей, но есть некоторые тонкости мысли, которые имеют свое рождение от действия; ибо, как дело происходит от ума, так и с другой стороны, ум учится на делах. Душа, принимая первые зачатки Божественной любви, желает праведных дел, но после того, как дела, что были обдуманы, начали выполняться на деле, ум на опыте своих действий узнает, как мало он видел, когда приступал к их исполнению. Таким образом, «поле должно быть вспахано вначале, чтобы дом мог быть устроен правильно», так как очень часто мы получаем только от внешней практики понимание того, с какой крайней тщательностью мы должны придерживаться праведности в наших сердцах. И Софар правильно соблюдает этот порядок, о котором он говорит, что прежде «беззаконие должно быть удалено от руки», а затем «зло из жилища», ибо ум никогда не может быть полностью установлен в праведном образе мысли, если он все еще в заблуждении действует на деле.

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

27. Если мы тщательно исполним эти два наставления, тогда мы непосредственно «поднимем наше лицо без порока» к Богу. Ибо душа – это внутреннее лицо человека, с помощью которого мы можем быть рассмотрены Любовью нашего Создателя. Теперь, чтобы поднять это лицо, то есть поднять душу к Богу, мы обращаемся к практике молитвы. Но есть то, что загрязняет поднятое лицо – это осознание своей вины, когда совесть обвиняет ум; ибо это тотчас перечеркивает всю уверенность нашей надежды, когда в молитве мысль мучит нас воспоминанием греха, который еще не покорен. Ум тогда не доверяет возможности получить то, чего он жаждет, так как перед глазами его то, что он до сих пор отказывается делать то, что услышал от Бога. Поэтому сказал ап. Иоанн: «Возлюбленные! если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу, и, чего ни попросим, получим от Него…» (1 Ин. 3:21-22). Поэтому и царь Соломон говорит: «Кто отклоняет ухо свое от слушания закона, того и молитва – мерзость» (Притч. 28:9). Ибо наше сердце само обвиняет нас, когда мы приносим наши молитвы; оно напоминает нам, что находится в противоречии с заповедями Того, Кого оно умоляет, и молитва наша становится мерзостью, если мы «отвернулись» от исполнения закона. Истинно то, что человек должен быть чужд милостей Того, заповедям Кого он не хочет подчиняться.

28. Но в этом же есть для нас и спасительное средство; когда душа упрекает себя, помня о грехе, она сначала сетует в молитве о том, что было сделано не так, и, в то время, как пятна преступлений вымываются слезами, «лицо сердца» может быть увидено нашим Создателем незапятнанным. Но мы должны быть сверх осторожны, чтобы душа стремглав не пала снова в то, от чего она раньше ликовала и что уже смыла слезами; ибо, в то время, как грех, который оплакивался в боли сожаления о совершенном, совершен вновь, те самые слезы подчеркнут его тяжесть в глазах праведного Судии. Ибо мы должны вспомнить, что сказано: «не повторяй слова молитвы твоей» (Сир. 7:14)[27]. С помощью этих слов мудрый человек не запрещает нам молить о прощении часто, но запрещает повторять наши грехи. Как будто было сказано в простых словах: «Когда ты оплакал свои плохие дела, страшись никогда не сделать ничего, о чем ты прежде уже сокрушался в молитве».

29. Для того, чтобы «лицо могло быть поднято вверх в молитве без порока», необходимо чтобы ко времени молитвы каждая вещь, которая, возможно, может послужить упреком во время молитвы, была тщательно изучена, и ум, когда он приступает к молитве, должен постараться, чтобы показать себя таким, каким он желает в это время предстать перед Судьей. Ибо часто мы имеем в уме нечистые или запрещенные мысли, и тогда мы отделены от наших молитв. Когда ум поднимает себя к молитве, он часто шатается под воздействием образов от тех вещей, которыми был занят до того, как взял на себя труд молитвы. И душа тогда остается не способной поднять вверх лицо к Богу, потому что ум постоянно как бы соскальзывает, и она краснеет от пятен нечистых мыслей. Мы часто готовы занять себя проблемами мира и, когда после этого мы приступаем к делу молитвы, ум не в состоянии поднять себя к Небесному, потому что груз земных забот тянет его вниз, и наше лицо не может показаться чистым в молитве, потому что ум погряз в пятнающей его тине воображения.

30. Все же, иногда нам удается избавить сердце от бремени нашего воображения, мы запрещаем себе нечистые движения мысли, даже когда не находимся в состоянии молитвы и сами грешим реже, но, тем не менее, мы становимся более беспощадны в прощении проступков других лиц, и чем больше наш ум боится грешить сам, тем больше скупится он на прощение того, что сделали другие. Потому часто доводится пройти через то, что человек медленно получает прощение своим грехам в той же мере, в какой он становится более внимательным против совершения им греха. Ибо, чем более он сам боится совершения греха, тем более он желает наказания другому за совершение проступка против него самого. Но, что может быть хуже, чем это место горечи в сердце, которое пред глазами Судьи не окрашено милосердием, а убивает человека наповал? Ибо каждый грех пятнает жизнь души, но горечь и обида против нашего ближнего убивает ее. Эта горечь вонзается в душу, как меч, и самая тайная грязь души выходит на поверхность в этой точке; и пока этот меч горечи не будет вытащен из сердца, Божественная помощь не будет предоставлена в молитве ни на одну йоту. Ибо лекарство для здоровья не может быть применено в месте ранения, пока железо, что ранило ее, не будет сначала извлечено из раны. Потому сама Истина говорит: «если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6:15). Поэтому Он повелевает: «И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши» (Мк. 11:25). Поэтому Он говорит снова: «давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам» (Лк. 6:38).

Таким образом, к молитве Он прикрепил состояние прощения других, говоря: «и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим» (Мф. 6:12), ибо то добро, которое мы просим у Бога, мы должны сначала сделать по отношению к нашему ближнему, будучи изменены, пройдя путем преобразования. Поэтому, мы тогда действительно «поднимаем наше незапятнанное лицо», когда и сами не совершаем запрещенные злодеяния, и не помним те, которые были совершены в отношении нас. Ибо в час молитвы наша душа пребывает в смятении и тревоге, когда либо образ нашей жизни по-прежнему продолжает загрязнять ее, либо горечь от обиды за рану, нанесенную нам ближним, лежит обвинением против нее. И о том состоянии, когда и первое и другое смыто, приобщается: «…и будешь тверд, и не будешь бояться», потому что, без сомнения, человек опасается тем меньше, чем более твердо он стоит в добрых делах. Ибо чувствует себя в безопасности от самого страшного, чем грозит нам Создатель, и получает контроль над страхами в своей душе тот, кто твердо, опасаясь ошибки, соблюдает то, что Он нам нежно повелевает.

31. Кроме того, нам должно быть известно, что есть некоторые добрые дела, которые мы можем продолжать упорно и неутомимо, и опять же, есть некоторые из них, которые мы постоянно то выполняем, то отпадаем от них, и опять восстанавливаемся в них, не без больших усилий, через некоторое время; ибо в активной жизни ум может быть тверд беспеременно, но в созерцательной жизни, из-за постоянного преодоления нашей немощи, он слабеет. Первое соблюдается более стойко в той мере, в какой человек открывает себя вещам на благо ближнего; последнее уходит тем более стремительно, чем больше, проходя за барьеры плоти, ум стремится взмыть над собой. Первое направляет свой путь на одном уровне с собой, поэтому ногу практики только укрепляет; а второе, поскольку нацелено на высоту над собой, очень утомляет. Об этом хорошо и кратко передал пр. Иезекииль, когда описывал движения живых существ, которых видел: «они шли и не оборачивались» (Иез. 1:9)[28], и вскоре после этого он приобщает: «а живые существа пошли и вернулись» (Иез. 1:14)[29]. Иногда святые «живые существа идут и не возвращаются», а иногда они «идут и возвращаются немедленно»; ибо разум избранных, в активной жизни благодатью, на которую они были сподоблены, отказывается от пути ошибок, и они никогда не возвращаются к нечистым мирским путям, которые оставили; но, когда через взгляд созерцания они ставят себя вне этой же активной жизни, тогда «идут и возвращаются» потому, что никогда не могут продолжать долго нахождение в созерцании, и они снова возвращаются в действие, и, занимая себя такими вещами, находясь рядом с ними, они могут опять набрать силу, чтобы снова воспарить над собой в созерцании. Но, в то время, как практика созерцания возобновляется в промежутках времени, наш ум гарантированно удерживается в целостности; ибо, хотя ум, преодолеваемый тяжестью своей немощи, на короткое время падает, но восстанавливается снова, прикладывая постоянные усилия. И далее продолжается:

Стих 16. «Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь вспоминать о нем» (Иов. 11:16).

32. Ум тем более серьезно чувствует беды нынешней жизни, чем больше он обращает внимание на то хорошее, что приходит после нее; и, не видя наград, которые как бы хранятся на складе, он возмущается тому, чему подвергается. Следовательно, будучи ослеплен ропотом против ударов бича, принимает за неизмеримое горе то, что происходит с ним ежедневно, пока не придет к своему концу. Но, если человек однажды возвысится к вещам вечным, и зафиксирует глаз души на тех объектах, которые остаются неизменными, он увидит, что то, что происходит здесь внизу, все то, что приходит к концу, вообще ничто. Он будет претерпевать невзгоды настоящей жизни, утешая себя тем, что все проходит так, как если бы этого не было вообще; и чем более сильно он свой путь прокладывает во внутренние радости, тем менее он чувствителен к внешней боли.

Софар, набравшись дерзкой смелости, учит того, кто лучше, чем он сам, и увещевает его к праведности, и показывает, насколько незначительным выглядит карающий бич в глазах праведника. Он как будто бы говорит простыми словами: «Если у тебя есть вкус радости, которая всегда остается внутри, то все, что дает боль извне, немедленно облегчается». И он хорошо уподобляет невзгоды настоящей жизни «воде, которая уйдет», ибо прохождение через бедствия никогда разум избранных не переполняет силой удара, хотя они приходят в сердце и уходят с оттенком печали. Ибо они действительно пускают капли крови из раны, но никогда не изымают из сердца уверенности в спасении. Часто бывает, что не только бичи бедствий наносят ушибы, но и в сознании праведных злые духи искушениями помыслов набирают силу так, что праведник страдает и от бича извне и мучается от соблазнов внутри. Но благодать никогда не оставит его, ибо, чем более серьезно мы поражены Божественным промыслом, тем более нежен Он к нам в Своей милости.

Потому добавляется:

Стих 17. «И полуденное великолепие воскреснет для тебя в вечернее время…» (Иов. 11:17)[30].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

33. «Полуденное великолепие в вечернее время» означает обновление сил в период искушения, когда душа должна быть согрета внезапным теплом милосердия, после того, как была полна страха, что свет благодати погас для нее; и Софар дальше это раскрывает с большой точностью, когда добавляет:

«…И когда ты мыслишь себя поглощенным, ты взойдешь, как утренняя звезда» (Иов. 11:17)[31].

34. Наш путь окружают так много соблазнов, что само их множество порой почти склоняет нас к падению в отчаяние. Ибо, когда ум пребывает в усталости, он принимает во внимание даже ту боль, которую его добродетель может вынести, и несмотря на то, что он полностью наполнен болью, он как бы дистанцируется от чувства боли, и не может справиться с тем шумом мыслей, которым захвачен. Он видит себя на мгновение в месте стремительного падения, и из-за самого вида этого горя слабеет, и опускает «руки» сопротивления. Туман обволакивает глаза, и, в то время, как темнота затрудняет зрение, опечаленная душа видит вокруг не что иное, как тьму; но, по милосердному решению, часто происходит, что сама эта печаль, которая даже мешает молиться, ходатайствует за нас сама более пронзительно. Ибо наш Творец видит черноту нашей печали, и снова наполняет лучи забранного света, и ум, немедленно стремится вверх к Его дарам, становясь полным сил, тот же самый ум, который незадолго до этого еще поддерживал злые наклонности, пребывая под каблуком гордости. Тогда он сразу стряхивает груз оцепенения, окунаясь в свет созерцания после темноты своего беспокойного состояния. В радость продвижения возводится тот, кто среди искушений уже почти пришел к падению. Он теперь без войны в сердце взирает сверху вниз на проходящие вещи, и, без всякого сомнения, верит в награду, что придет. Итак, праведник, когда «мыслит себя поглощенным, восходит как утренняя звезда», потому, что так скоро, как он начал падать во тьму черноты искушений, он благодатью заново восстанавливается во свете, и провозглашает для себя день праведности, тот, кто только что пребывал в точке падения и страшился ночи виновности. Теперь жизнь праведника справедливо сравнивается с «утренней звездой». Ибо утренняя звезда, будучи предшественником солнца, провозглашает день. А что праведность Святых возвещает нам, если не яркость света Судьи, идущего следом? Ибо в нашем восхищении ими мы видим, как должны встречать Величие истинного Света. Мы пока не узрели силу нашего Искупителя, но мы восхищаемся Его благостью в образах Его избранных. И жизнь праведников предвосхищает для наших глаз на рассмотрение силу Истины, как «утренняя звезда» своим восходом предвещает нам яркость Солнца.

35. Но да будет известно, что все, что делается, чтобы противостоять духовным соблазнам, взглядом извне может быть без помех истолковано как несчастье, ибо святые люди, потому что в глубине сердца любят вещи, которые выше их, часто сталкиваются с трудностями в вещах ниже; но, в конце концов, приходят в радость света, те, кто в краткий период этой проходящей жизни внешне его не имели. Потому и сказал по этому поводу Софар: «И полуденное великолепие воскреснет для тебя в вечернее время…». Ибо свет для грешника в дневное время, это его тьма в вечернее время потому, что он, поддержанный хорошим состоянием в настоящей жизни, в конце поглощается темнотой бедствия; но для праведника полуденное великолепие воскреснет в вечернее время, потому что он знает, что великая яркость света хранится для него на то время, когда будет его конец. Поэтому написано: «Боящийся Господа, все будет хорошо с ним в последний день» (Сир. 1:13)[32]. Следовательно, объявлено псалмопевцем: «…тогда как возлюбленному Своему Он дает сон. Вот наследие от Господа…» (Пс. 126:2-3). В то время, как он все еще пребывает в противоречиях настоящей жизни, а также, когда он «помышляет себя поглощенным, он восходит, как утренняя звезда» потому, что в то время как он падает внешне, он обновляется внутренне. И чем более он сталкивается с трудностями во вне, тем более богато мерцает светом добродетели внутри, как и ап. Павел свидетельствует: «…но если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется. Ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу» (2 Кор. 4:16-17). Должно быть отмечено и то, что он не говорит: «Когда ты поглощен», но говорит «когда ты мыслишь себя поглощенным», потому что то, что мы сейчас видим, в действительности сомнительно, а то, на что мы надеемся, верно. Поэтому и ап. Павел не знал, но уповал, что был поглощен, когда, окунувшись с головой в страдания и скорби, светился ярко, как утренняя звезда, говоря: «…нас почитают умершими, но вот, мы живы… нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем…» (2 Кор. 6:9-10). И мы должны знать, что чем хуже обстоит дело, тем больше благодатный ум приходит к любви к истине, тем более уверен, тем крепче его надежда на награды вечности. Потому справедливо добавлено:

Стих 18. «И ты будешь уверен, потому что надежда установлена перед тобою…» (Иов. 11:18)[33].

36. Надежда вырастает тем выше, чем более прочно укоренилась в Боге, и, чем тяжелее вещи, которые человек претерпел ради Него, тем больше радость потом; ибо радость вознаграждения никогда не хранится в вечности для того, кто не посеял здесь ниже религиозные скорби. Потому говорит псалмопевец: «они пошли и плакали, когда они шли, неся драгоценные семена, но они, несомненно, придут снова с радостью, неся их снопы с ними» (Пс. 125:5)[34]. Поэтому ап. Павел говорит: «…если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем; если терпим, то с Ним и царствовать будем…» (2 Тим. 2:11-12). Поэтому, он предупреждает своих учеников: «…что многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян. 14:22). Потому и ангел, возвещая славу святых, говорит ап. Иоанну: «…это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца» (Откр. 7:14). Таким образом, потому мы теперь сеем в скорби, чтобы могли потом пожинать плоды в радости, а сердце укрепляется в уверенности тем более, чем более оно прижимается тяжелым весом скорбей во имя Истины. Потому он справедливо добавил:

«…Да, выроешь дно, будешь отдыхать безопасно» (Иов. 11:18)[35].

37. Подобно тому, как нынешняя безопасность зачинает путь к нечестию, так и тяжелый труд в настоящей жизни порождает вечную благую безопасность. Следовательно, тот, кто сказал: «ибо я теперь готов быть жертвою, и время моего отшествия настало. Я сразился в хорошем бою, я закончил свой путь: я сохранил веру отныне уготован мне венец правды, который Господь, праведный Судия, даст мне в тот день» (2 Тим. 4:6-8)[36], уже знал, что было приготовлено для него: «отдохнуть в безопасности после того, как он вырыл дно». Ибо за то, что он боролся, не сдаваясь, против преходящих скорбей, он, без сомнения, без опасения рассчитывал на вечные радости.

38. Выражение «вырыть дно» можно понимать и в другом смысле, ибо, будучи часто заняты вещами преходящими, мы пренебрегаем рассмотреть вопрос о том, какие великие дела мы делаем неправильно. Но, если глаз ума отринет от себя огромное количество земных мыслей, пребывающих в тайниках сердца, тогда то, что лежало спрятанным внутри, обнаруживается для просмотра. Святые люди никогда не перестают исследовать секретные тайники своей души; в поисках себя они ежеминутно сбрасывают заботы о земных вещах, и тщательно исследуют свои мысли, поднятые со дна; и, когда они находят, что они не изоржавели в какой-либо вине греха, тогда покоятся в себе в безопасности, как на ложе сердца. Ибо они желают быть отдельно спрятанными от путей этого мира. Они всегда думают о своих собственных проступках, и, когда они не связаны положением старшего, они вообще отказываются выносить суждения о том, что касается других. Поэтому «вырыв дно, они отдыхают в безопасности», ибо, когда бодрствующим глазом они ныряют в свои тайные места, они отдаляются от утомительного бремени этого мира в освободительном покое. И далее следует:

Стих 19. «Будешь лежать, и не будет устрашающего…» (Иов. 11:19).

39. Всякий, кто ищет настоящую славу, несомненно, боится презрения. Тот, кто когда-либо получил возвышение, как правило, боится его потерять. Ибо получение некой вещи для него является лекарством, а потеря ее является ранением; а, поскольку, он прикован кандалами к вещам изменяемым, которым рано или поздно суждено погибнуть, он лежит в низкопоклонстве внизу, пребывая далеко от оплота безопасности. Но, с другой стороны, тот, кто укоренен в желании только вечности, и не возносится от счастливой случайности, не переживает от неблагоприятного состояния; в то время, когда он не имеет ничего в мире, что бы он желал, нет и ничего, чего бы он в мире страшился. Поэтому, царь Соломон говорит: «не огорчит праведника что бы не случилось с ним» (Притч. 12:21)[37]. Поэтому он снова говорит: «Праведник, как смелый лев, бесстрашен» (Притч. 28:1)[38]. И справедливо здесь сказано: «Будешь лежать, и не будет устрашающего…», ибо, чем более полно отбрасывает человек от себя страх, который приходит от мира, тем более тщательно он преодолевает в себе жажду мира.

Разве, например, ап. Павел не прилег отдохнуть, имея бесстрашное сердце, когда он сказал: «Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8:38-39). Сила этой любви заслужила высокую оценку голосом Святой Церкви в Песне Песней: «Ибо крепка, как смерть, любовь» (Песн. 8:6). Любовь сравнивается по силе со смертью, потому что душа, которой овладевает любовь, становится полностью мертвой для радостей мира. Такая душа тем более сильна, чем более равнодушна к событиям мира, вызывающим страх.

Но нам должно быть известно, что, когда правильные утверждения произносят плохие люди, то для них очень трудно не позволить себя лишнего, которое и показывает их истинное тайное нутро. Ибо Софар немедленно добавляет:

«…и многие будут заискивать у тебя» (Иов. 11:19).

40. Для праведника не будет отхождением от узкого пути невинности, если вдруг кто-то станет его умолять, но, кто живет, нарочито показывая свою невинность среди людей, с желанием чтобы кто-то умолял их, тот будет еретиком или порочным; ибо на словах они придерживаются святых истин, и как нечто великое, они обещают другим то, что сами жаждут получить; т.е., когда они говорят о Небесном, они вскоре показывают всем и то, к чему их сердца на самом деле склонны. Но, чтобы другие не выявили, какими они есть в действительности, они, долго продолжая обещать земные вещи, быстро возвращаются к словам непорочности. Поэтому он тут же добавил:

Стих 20. «Но глаза нечестивых ослабеют и убежище погибнет у них…» (Иов. 11:20)[39].

41. Словом «глаз» обозначается сила намерения, о чем в Евангелии нам свидетельствует Истина: «…если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло» (Мф. 6:22). Поэтому, если нашим действиям предшествовало чистое намерение, то как бы ни казалось иным людям, в глазах нашего внутреннего судьи, наши действия, которые последовали, представляются чистыми. «Глаза» нечестивых загрязнены намерениями плотских желаний, и они терпят неудачу по той причине, что были небрежны по отношению к вечным ценностям, т.к. всегда ищут только лишь мимолетные дары. Ибо они стремятся получить себе земное имя, они, прежде всего, хотят возвышаться и увеличивать количество своих вещей, они ежедневно спешат по течению вещей переходящих к смерти; но они даже не принимают во внимание тех вещей, которые приводят к смерти души, которые сами исходят из принципов их смертельного характера. Жизнь плоти с каждой минутой движется к концу, а все желания плоти растут; полученная собственность успокаивает на мгновение, но рвение к ее получению не заканчивается; но, когда смерть забирает нечестивых, то вместе с желаниями заканчивается и жизнь их душ. И их глаза встречаются с карой Всевышнего за то, что они здесь не потерпели неудачу по своему собственному стремлению к земным угождениям. Эти глаза видел закрытыми для их прежнего удовольствия псалмопевец, когда сказал: «в тот день все их мысли погибают» (Пс. 145:4)[40]. Они, одновременно, встречаются и с вечными бедами, о которых никогда не думали, и вдруг теряют временные вещи, которые долгое время собирали и делали. «И убежище погибнет у них…», потому что их нечестие не находит места, где бы они могли скрыться от посещения Судьи. В настоящее время, когда нечестивые претерпевают некоторые незначительные неудачи или невезенье, они находят как бы тайник для убежища в том, что немедленно прибегают к осуществлению земных желаний. Если бедность их не терзает, то они обольщают дух богатством. Если презрение соседей не топит их, то они возвышают себя словами. Если даже их тело пресыщенно, то они все равно балуют себя разнообразием яств, поставленных перед ними. Если их ум отягощен каким-либо поводом к печали, то он сразу же освобождается быстрым развлечением. Сейчас у них есть много мест для убежища, где они сами находят для себя развлечения от проходящей радости; но, однажды, «убежище их погибнет» потому, что их душа, когда все это уйдет в прошлое, увидит только себя и Судью. Тогда уже нет удовольствия, а сохраняется только чувство вины за удовольствия; и жалкие нечестивцы осознают и свою погибель, и что это все были быстро портящиеся вещи, которыми они владели. Тем не менее, пока живут в теле, они никогда не перестанут искать вещей преходящих, которые несут им вред. Потому он еще далее добавил:

«…И их надежда будет мерзость души» (Иов. 11:20)[41].

42. Что составляет земную надежду нечестивого в помыслах? Он надеется превзойти других собственным величием, обогнать других людей в количестве совершаемых им добродетелей. Он хочет показать себя духовным лидером и вызывать восхищение у своих почитателей. Свои внутренние злобу и гнев он преодолевает тем, что удовлетворяет их, доминируя над другими людьми. При этом он стремиться показать себя добрым и милосердным, и тем самым заслужить высокую оценку среди окружающих. Желая получить удовольствие от похвалы, он удовлетворяет любые прихоти людей. Эта надежда нечестивых, рожденная плотским желанием, называется «мерзость души». Все праведники гнушаются ей. То, от чего нечестивые получают удовольствие, праведникам приносит страдание. Надежда нечестивых есть мерзость души, потому что дух угасает тогда, когда тело пребывает в покое. Как плоть укрепляется «мягкими» лекарствами, так душа тяжелым трудом. Успокоительные лекарства ублажают плоть, но для души просто необходимы жесткие испытания. Тело выздоравливает в спокойной обстановке, а душа расцветает в горечи искушений. Подобно тому, как тяжелый труд приводит к повреждению тела, мягкость жизни убивает дух. Как тяжелые испытания угнетают тело, так беспечность уничтожает душу. Надежда плотских людей называется мерзостью души потому, что дух всегда погибает от того, от чего плоть на малое время получает удовольствие.

43. Слова Софара можно было бы считать правильными, если бы они были сказаны не благословенному Иову, который провозгласил все это более полно самим своим образом жизни. Но, когда он ставит перед собой цель наставить человека, который святее его самого, относительно праведности его образа жизни, и поучать знающего более, чем он сам, возвышая себя в мудрости, он своим собственным поступком делает весомость своих слов меньше, потому что, действуя нескромно, растрачивает все, что говорит, т.к. льет воду знания в уже и так полный сосуд.

Когда тщеславные становятся обладателями сокровищ Божественного Откровения, это приводит к тем же последствиям, когда сокровища материальные попадают в руки глупцов. Ведь некоторые, опираясь на земные богатства, порой готовы отдать все и даже влезть в долги только для того, чтобы, соревнуясь с другими в богатстве, показать, что они люди более состоятельные, чем другие. Так и нечестивые, которые что-то познали из Божественного Откровения, часто поучают других, даже более знающих, чем они. Но поучают они не для того, чтобы поделиться приобретенными знаниями, а для того, чтобы продемонстрировать багаж знаний, который они приобрели. Нечестивые пребывают в своей гордыне, считают, что мудростью превосходят всех людей и уверены, что нет ничего такого, чему они не смогли бы научить других. Именно по причине того, что все нечестивые, как и все еретики, фактически считают всех окружающих ниже себя, они не боятся поучать всех, кто их окружает. Но Святая Церковь напоминает всем, кто обладает тщеславным нравом и пребывает на высоте собственной гордыни, о равенстве всех пред Богом и промыслительно направляет мысли гордецов к смирению. Именно поэтому благословенный Иов, который и сам является чадом Единой Святой Церкви, говорит:

Глава ХII.

Стих 2. «Подлинно, только вы люди, и с вами умрет мудрость!» (Иов. 12:2).

44. Всякий, кто видит себя превосходящим других людей в познании или других способностях, считает себя «единственным уникальным человеком». И часто бывает, что вознесенный самолюбованием ум, восхищаясь собой, превосходит других и в презрении к людям. Но его превосходство не более, чем собственная выдумка и его глупость льстит себе, выдавая себя за мудрость. Он постоянно анализирует то, что услышал и что сказал сам. При этом он восхищается своими словами и смеется над словами других. Он мнит, что только он понимает истинные смыслы, тем самым фактически считает, что мудрость умрет вместе с ним. Отделяя себя от других, считая себя уникальным, он обрекает себя на то, что его собственная жизнь будет ограничена лишь коротким промежутком земного времени.

Теперь нам предстоит рассмотреть, какое святой человек являет благоразумие, чтобы высокомерие его друзей, проявленное от полноты гордости, могло быть обуздано.

Стих 3. «Но у меня есть понимание так же, как и у вас; Я не уступаю вам…» (Иов. 12:3)[42].

45. Кто не знает, насколько дела и знание блаженного Иова превосходят знания его друзей? Но, теперь, для того, чтобы исправить их гордость, он утверждает, что он «не уступает» им, а чтобы самому не преступить границы собственного смирения, он держит в себе то, что превосходит их. Он не ставит себя выше, а приравнивает себя к ним, тем самым указывая на то, что они сами должны научиться в отношении себя быть скромнее, ибо образом жизни сильно отличаются от него. Итак, мудрость, которая высока, добровольно склонилась, ибо знание, которое лежит ниц на земле, никогда не сможет воздвигнуть себя против природы ее сил. И хорошо, что он сначала упоминает об их равном положении, тем самым отражая то, что они набухли до избытка в своем величии, когда после этого продолжает:

«…Да кто не знает те же вещи, которые вы знаете?» (Иов. 12:3)[43].

46. ​​Как будто он говорил простыми словами: «Так как то, что вы говорите, известно всем людям, для чего вы надмеваетесь от своих высказываний, как от знаний, содержащих какие-либо особые вещи? Итак, сначала, для исправления самодовольных от гордости, он словами обличения возвращает их к общему уровню равенства, чтобы через понижение самомнения, они могли услышать весомость Истины, и то, с каким благоговением они должны к этому отнестись. Поэтому далее продолжается:

Стих 4. «Тот, кто высмеян своими ближними, как я, и призывает Бога, то Он отвечает ему…» (Иов. 12:4)[44].

47. Часто немощный ум, когда получает от людей похвалу за хорошие дела, вырывается во внешнее к этому восхищению, да так, что то, что он желает внутренне, теперь остается лежать от него в стороне, т.е. ум падает в то, что ухо получает извне. Таким образом, ум начинает желать не стать благословенным на самом деле, а только так быть называемым людьми; и в то время, как он вкушает аплодисменты, именно это для него становится главным, и превосходит то, чем ум уже начал становиться быть. Именно поэтому он становится отделен от Бога теми же средствами, с помощью которых начинал делать праведные вещи в Боге. Иногда же ум умудряется от праведной деятельности, пребывая в постоянстве сердца, но, тем не менее, попадает на глумление от людей; он делает замечательные дела, а получает только ругань; и тогда он, кто, возможно, начинал делать, чтобы идти вперед к внешним похвалам, отбиваясь от оскорблений, возвращается обратно в себя; он устанавливает себя в Боге более твердо, ибо не нашел места во внешнем, где мог бы отдохнуть в мире, поэтому все его надежды обращены на укрепление себя в Своем Создателе. Пребывая среди издевательства и угроз, внутренний свидетель правоты только молит Бога. И душа, в своем бедственном положении, становится тем ближе к Богу, чем более отдаляется от человеческого признания. Ум тотчас же наполняет себя молитвой, и, под гнетом извне, он преображается к еще более совершенной чистоте, чтобы проникнуть еще глубже внутрь сердца. Поэтому он хорошо сказал сейчас: «Тот, кто высмеян своими ближними, как я, и призывает Бога, то Он отвечает ему…». Ибо в то время, как злой укор обвиняет добрую душу извне, что она еще делает, как не ищет Свидетеля своих действий? И, в то время, как душа в умилении связывает себя в молитве, она укрепляется внутри себя, чтобы быть услышанной Всевышним, благодаря тому же действию, которым она была отделена от человеческих аплодисментов вовне. Но мы должны отметить, как вдумчиво добавлены слова: «как и я». Ибо, есть некоторые люди, которые под глумлением своих ближних опускаются на землю, но все же не являются такими, чтобы быть услышанными Богом. Потому что, когда они слышат презрение к себе за свои грехи, то, безусловно, добродетельная заслуга не рождается от этих насмешек. Для жрецов Ваала, когда они криком взывали к нему, было глумлением со стороны пр. Илии, когда он: «…говорил: кричите громким голосом, ибо он бог; может быть, он задумался, или занят чем-либо, или в дороге…» (3 Цар. 18:27), но эта насмешка способствовала служению добродетели. Так что обдуманно сказано: «Тот, кто высмеян своими ближними, как я, и призывает Бога, то Он отвечает ему…». Ибо насмешки ближних делают ближе к Богу того, кто в невинности жизни держится далеко от нечестия своих ближних. И далее продолжается:

«…Ибо стоящий в праведности человек высмеивается» (Иов. 12:4)[45].

48. Такова мудрость мира сего: обложить сердце измышлениями, завуалировать смысл умными словами; вещи, которые являются ложными, попытаться выдать за истину, а то, что верно, представить ошибочным. Это мудрость мира, приобретаемая молодыми с увеличением их знаний. Это очень высокая цена, которую платят дети, которые познают ее, ибо они становятся наполненными гордостью, презирая других людей; а те, что ничего не знают об этом, будучи угнетены и запуганы, восхищаются ею в других; это двуличие нечестия, будучи затушевано под именем вежливости, составляет их радость и восторг так долго, как долго идет за ней коварство ума. Она диктует своим последователям искать высокие почетные места, чтобы одержать победу в достижении тщетного приобретения временной славы; требует вернуть многообразие обид, которые нам нанесли; если мы во власти, то она убеждает нас не уступать ни в чем и никому; когда же возможностей от власти не хватает, и человек не может чего то ни было достичь в нечестии, она подсказывает притвориться миролюбивым и добродушным. Но, с другой стороны, мудрость праведников в том, чтобы не притворяться, ничего не наигрывать, скрывая смысл за словами; любить истину, как она есть, сторонясь всего лживого; делать добрые дела не за что-то, охотно претерпевая зло в отношении себя; не искать мести за несправедливость, снося посрамление ради победы Истины. Но, эта простота праведников «высмеивается» потому, что мудрецами мира сего совершенство чистоты принимается за глупость. Ими, несомненно, каждая вещь, которая делается в невинности, считается глупостью, а все, что действительно истинно, в глазах плотской мудрости выглядит слабым. Ибо, что кажется худшей глупостью для мира, чем не показать ум словами, ничего не симулировать хитроумными ухищрениями, не мстить за несправедливость, молиться за тех, которые нас злословят, искать бедности, раздавать свое имущество, не сопротивляться тому, кто нас грабит, подставлять другую щеку тому, кто нас бьет? Потому, прославленный от Бога мудрец хорошо говорит любителям этого мира: «мы будем жертвовать мерзость египтян Господу Богу нашему» (Исх. 8:26)[46]. Ибо для египтян омерзительно есть мясо овец, но то, что египтяне ненавидят, израильтяне предлагают в жертву Богу; ибо по совести, то, что у неправедных вызывает насмешки или презрение, праведными приносится в жертву добродетели, и то, что праведные в своей чистоте приносят в жертву милосердному Богу, сыны погибели в мерзости своей считают слабостью. Эта же простота праведника кратко и очень правильно выражается в словах, что далее приобщаются:

Стих 5. «Факел презираем в мыслях богатых…» (Иов. 12:5)[47].

49. Что обозначено в этом месте под словом «богатые», если не гордые, опухшие от гордых мыслей внутри себя, которые не имеют никакого уважения к Судье, Который грядет? Ибо есть некоторые, кто не возносятся в гордости по воображению, а возносятся к ней же через дела милосердия. И есть те, кто, в то время, пока они видят, что переполнены земными вещами, не ищут истинного богатства Бога; они не имеют никакой привязанности к вечной земле, ибо думают, что для них достаточно того, что они накопили в вещах временных. Вина человека не в богатстве, а в чувстве, с которым он им обладает. Ибо все, что сотворил Бог, хорошо, но тот, кто неладно использует хорошие вещи, несомненно, приводится к тому, что как бы через жадность ненасытного аппетита, он погибает от хлеба, посредством которого должен жить. Нищий Лазарь достиг покоя, а муки ада томили гордого богатея. Но и Авраам, который принял Лазаря в лоно свое, был богат. И вот, говоря со своим Создателем, он произносит: «вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел» (Быт. 18:27). Считал ли себя великим по значимости своих богатств тот, кто называл себя «прах и пепел»? Разве имущество превозносит того, кто имеет такие смиренные представления о себе, владея богатствами?

50. Но есть некоторые, кто не сподобился иметь земное имущество, и все же они в своих собственных глазах настроены на высоту набухающей гордости. В то время, когда им нет удачи, чтобы продемонстрировать свою силу, все же коварство их мыслей и методов действий определяет им место среди погибших «детей» богатства. Священное слово здесь называет «богатый» все, что любовь к жизни не наполняет смирением. Для кары Суда нет никакой разницы, будут ли они набухшие от вещей, или только от своего нрава. Ибо, когда они видят живущих в этом мире просто, которые смиренны и униженны, тотчас издеваются над ними с гордым презрением; потому что те отказываются от того внешнего, что они так всеобъемлюще жаждут для себя. Имеющие и любящие некие внешние вещи, смотрят как на глупцов, на тех, кто обходятся без этих вещей, которые для них поистине умирают; и действительно являются умершими те, кто не находят для себя никакой жизни в жизни плоти. Ибо тот, кто умирает для желаний этого мира, конечно же, не принадлежит земле и потому для нее как бы совершенно мертв. Это хорошо показано, когда наш Искупитель совершает чудо и освобождает человека от нечистого духа: «И, вскрикнув и сильно сотрясши его, вышел; и он сделался, как мертвый, так что многие говорили, что он умер. Но Иисус, взяв его за руку, поднял его; и он встал» (Мк. 9:26-27). Как мертвый выглядит тот, кто устанавливается вне власти злого духа. Ибо, кто получил лучшее от земных желаний, являет плотскую жизнь бурлящей в себе; а кто кажется мертвым для мира, тот освобожден от лукавого, захватившего его убеждениями к нечистым желаниям; и многие его называют мертвым, потому что те, кто не знают, как жить духовно, смотрят как на совершенно безжизненного, на того, кто не следует плотским радостям.

51. Но, в связи с тем, что есть насмешники над простыми людьми, которые действуют под именем христиан, преодоленные почтением к религии, они стыдятся проявлять грех в открытой насмешке. Поэтому, полные гордости в себе, они насмехаются над теми в тишине, кого считают совершенно жалкими из-за их простоты. Поэтому он хорошо сказал: «Факел презираем в мыслях богатых…», ибо все гордецы, в то время как они не в состоянии оценить благословения, что придут, как мы уже не раз говорили выше, считают почти за ничто тех, кого они не видят обладающими тем, чего жаждут сами. Ибо часто бывает, что каждый из избранных, который приводится к вечному блаженству, перегружен здесь беспрерывными бедствиями, не имеет изобилия вещей, которые принадлежат ему; не имеет и блестящего имени, которое делает его известным; не имеет и толпы последователей, что идут за ним; не имеет пышных одеяний, что делают его заметным в глазах людей; поэтому, он рассматривается как объект презрения со стороны всех людей, и считается недостойным в отношении этого мира. Тем не менее, в глазах скрытого Судьи, он ярок добродетелями и полон блеска достоинств своей жизни: он страшится быть в чести, никогда не уклоняется от презрения, дисциплинирует тело воздержанием, в душе вскармливает только любовь, всегда удерживает свой ум на основе терпения и возводит на нем правую жизнь; он радуется от оскорбления, которое получает, сострадает другим в своем сердце, радуется успехам другого больше, чем собственным; он тщательно питает семенами священного слова свое сердце, и, когда его спрашивают, не может дать двуличный ответ. Он «факел», потому что яркий внутри, и «презираемый», потому что не сверкает снаружи. Он внутренне пылает пламенем милосердия, но внешне он не блестит славой. Поэтому он светит и презираем, ибо в то время, как сверкает добродетелями, считается мерзким. Так и собственный отец смотрел с презрением на святого Давида, когда отказался представить его глазам пр. Самуила. Он представил семь сыновей, ожидая получить благодать помазания, а получив вопрос от пророка, всех ли своих детей он показал, ответил с достаточным количеством отчаяния: «…есть еще меньший; он пасет овец…» (1 Цар. 16:11). И после того, как тот был представлен и выбран, он услышал слова: «Человек смотрит в лицо, а Господь исследует сердце» (см. 1 Цар. 16:12 и далее). Таким образом, Давид был факелом невинности, но факелом презираемым, потому что он не давал никакого света тем, кто рассматривал его внешне. Но да будет известно, что каждый праведник либо не имеет временной славы, либо, если у него она есть, он разбивает ее сам, чтобы быть способным свободно подниматься на высоту над своей собственной славой, чтобы преодолеть удовольствие от нее, пока оно само не обрушило его под себя. Поэтому и прославленный проповедник опустил славу своего апостольства перед глазами людей: «Не ищем славы человеческой ни от вас, ни от других: мы могли явиться с важностью, как Апостолы Христовы, но были тихи среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими» (1 Фес. 2:6-7). Но опухоль гордости до сих пор остается в сердце слушающих того же самого человека, когда они говорят: «в посланиях он строг и силен, а в личном присутствии слаб, и речь его незначительна» (2 Кор. 10:10). Ибо того, кого они знали говорящим важные вещи, они видели живущим не так, как они. И, когда они, одновременно, видели его смиренным в образе жизни и высоким в его тоне речи, их гордость уводила их; и того, кого по его трудам следовало бояться и уважать, его смиренная речь при личном присутствии в их глазах делала ничтожным. Кем же тогда был ап. Павел, если не «факелом, презираемым в мыслях богатых», который одним и тем же действием изложил урок смирения и получил обвинение в высокоумии от больных духом учеников. Ибо кошмарным образом, болезнь тех, кто так наполнен гордостью, была увеличена теми же средствами, в результате которых она должна была утихнуть; ибо гордый ум плотских людей отвергнул как заслуживающее презрения то, что их учитель сформулировал как заслуживающее подражания. Не был ли «факелом, который презираем», тот, кто, когда воссиял очень многими достоинствами, претерпел такое ужасное обращение от рук своих преследователей? Он при выполнении миссии и проповеди, был скован так, что его оковы становятся известны всем, он был неоднократно побит палками, он сталкивается с бесчисленными опасностями, исходящими от его собственного народа и от язычников; в Листре он побит камнями так, что его вытаскивают за ноги из города, потому что принимают за мертвого. Но в какой точке он «презираемый факел»? И всегда ли презираем? Разве никогда он не раскрывает свою яркость? Разве никогда он не показывает, насколько ярко светит? Он возвестил все это ясно. Ибо, когда он говорит, что «Факел презираем в мыслях богатых…», он добавляет:

«…но подготовлен к назначенному времени» (Иов. 12:5)[48].

52. «Назначенное время» для «презренного факела», несомненно, является предопределение в день последнего Суда, который показывает, как каждый из праведников, который теперь унижен, ярко светит в величии силы. Ибо приходят с Богом в качестве судей те, кого теперь судят несправедливо ради Бога. Тогда их свет засияет настолько широко, насколько руки преследователей их ограничивают и скрывают сейчас более жестоко. Для глаз нечестивых тогда будет ясно, что были поддержаны Небесной властью те, кто по свободной воле пренебрег всем земным. Поэтому Истина говорит Своим избранным: «…вы, последовавшие за Мною, - в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых» (Мф. 19:28). Не то верно, что суд будет иметь не более двенадцати судей, а то верно, что числом «двенадцать» описывается его полнота; ибо, кто, охваченный Божественной любовью, оставил все, чем обладал здесь, несомненно, должен достичь там высоты власти судейства, чтобы он мог прийти в качестве судьи вместе с Судьей, который в настоящее время, по Его мнению, наказывает себя добровольной бедностью. Об этом говорит царь Соломон в отношении супруга Святой Церкви: «Муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли» (Притч. 31:23). Поэтому пр. Исаия говорит: «Господь вступает в суд со старейшинами народа Своего…» (Ис. 3:14). И Сама Истина провозглашает этих же «старейшин» теперь уже не слугами, но друзьями: «Отныне я называю вас не слуги, но я назвал вас друзьями» (Ин. 15:15)[49]. И псалмопевец о них же говорит: «достопочтенны и друзья Твои для меня, Боже…» (Пс. 138:17)[50]. И потому что он видел возвышенность их ума, и то, как они попрали славу мира, вслед за этим добавил: «…как твердо их правило!» (Пс. 138:17)[51]. И, чтобы мы не подумали, что их будет немного, тех, о которых мы узнаем даже заранее, вознесенных на вершину высокого совершенства, он вслед за этим добавил: «если бы я должен был сосчитать их, то их больше, чем песчинок» (Пс. 138:18)[52]. Ибо насколько много людей, которые сейчас, по своей воле, готовы принять унижение ради любви Истины, настолько много факелов потом вспыхнут в Суде. Поэтому пусть будет справедливо сказано: «Факел презираем в мыслях богатых, но подготовлен к назначенному времени»; ибо душа всякого праведника в этом мире презираема, как жалкая, когда он проходит через жизнь без славы; но он виден, как объект восхищения, когда сияет с высоты.

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

53. Рассуждая об этих вещах, будет правильно поднять глаза ума на путь нашего Искупителя, пройдя шаг за шагом от Его членов к Голове. Ибо Он Сам явил Себя для нас истинным «Факелом»; ибо, умирая на Кресте ради нашего искупления, заливает Свет, преодолевая чащу невежества, в наши умы. Ап. Иоанн достиг виденья того, что мы освещены этим Факелом, когда сказал: «Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1:9). Тем не менее, он видел и то, что Он «презираем в мысли богатых», когда вскоре после этого произнес: «Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин. 1:11). Царь Ирод желал изучить пламя этого Факела, когда захотел увидеть чудеса этого Единого, как написано: «…ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем, и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо» (Лк. 23:8). Но этот Факел не засиял перед его глазами ни единым лучом света, потому что для него, искавшего Его не из благочестия, а из любопытства, Он не явил ничего удивительного о Себе. Наш Искупитель, молчал, когда Его спрашивали; презирал, когда Его искали, чтобы возвещать Его чудеса; держал Себя в Себе в тайне для тех, кого нашел ищущими внешнего, которых и оставил в их неблагодарности, предпочитая быть открыто презираемым теми, кого нашел в гордости, не желая восхваления от пустых сердец тех, кто в Него не верил. И этот «Факел» тоже был презираем, ибо там же добавляется: «Но Ирод со своими воинами, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду…» (Лк. 23:11).

54. И все же «презренный Факел», Который подлежит насмешкам на земле, блестит судом с Неба. Поэтому справедливо добавлено здесь: «…но подготовлен к назначенному времени». Относительно этого времени псалмопевец говорит: «Когда изберу время, Я произведу суд по правде» (Пс. 74:3). Таким образом, объявляя об этом в Евангелии, Истина говорит: «Мое время еще не настало…» (Ин. 7:6). Поэтому ап. Петр говорит: «Которого небо должно было принять до времен совершения всего…» (Деян. 3:21). Итак, «Факел», Который в настоящее время «презираем», одновременно «приготовлен» для прихода «в назначенное время». Судящий грехи в Последний День, Который теперь терпит издевательства грешников, затем выявляет степень тяжести тем более строго, чем более мягко удерживает сейчас Свое долготерпение, призывая грешников. Ибо Тот, Кто долгое время ждет некоторых, чтобы они были преобразованы, если они все-таки не преобразуются, карает их вечными муками. Эту же истину передает пророк в нескольких словах: «Долго молчал Я, терпел, удерживался; теперь буду кричать, как рождающая…» (Ис. 42:14). Как мы уже ранее говорили, женщина в родах с болью отдает то, что она долго носила внутри себя; и подобно этому Он, Кто в течение длительного времени молчал, «кричит, как рождающая», ибо Он есть Судья, Который придет после того, как в течение длительного времени терпел людей не наказывая, но рано или поздно Он приносит Свет постижения, и с болью для ума, приводится в исполнение зловещий приговор, который Он до поры сдерживал внутри Себя. Поэтому пусть никто не пренебрегает этим Факелом, пока Он находится вне поля зрения, чтобы Он Своим гневом не сжег, когда заблистает с Неба. Ибо, для кого Он не горит теперь, чтобы дать прощение, Он горит потом, присуждая наказание. По милости свыше, мы удостоены времени для нашего призвания, и пока еще есть время, осталась возможность изменять наши пути к лучшему, убегая от гнева Того, Кто присутствует везде. Тому только не удается его избежать, кто продолжает сейчас скрывать себя от исправления.

55. Пусть будут достаточными для нас те сведения, что по такой щедрости Господа, мы, в настоящее время, изучили в двух предыдущих томах. Ибо, потому что мы не можем кратко изложить следующие части священной книги, которые полны тайн, мы должны оставить для них другие листы, чтобы читатель мог возвращаться к чтению с тем большим желанием, чем большую передышку он получит, оторвавшись от того, что читает.



[1] разве на множество слов нельзя дать ответа, и разве человек многоречивый прав?

[2] И делом правды будет мир…

[3] Что город разрушенный, без стен, то человек, не владеющий духом своим.

[4] Человек злоязычный не утвердится на земле; зло увлечет притеснителя в погибель.

[5] Пустословие твое заставит ли молчать мужей, чтобы ты глумился, и некому было постыдить тебя?

[6] …обличающий нечестивого - пятно себе.

[7] Ты сказал: суждение мое верно, и чист я в очах Твоих.

[8] Но если бы Бог возглаголал и отверз уста Свои к тебе

[9] и открыл тебе тайны премудрости, что тебе вдвое больше следовало бы понести!…

[10] и открыл тебе тайны премудрости, что тебе вдвое больше следовало бы понести!...

[11] …тебе вдвое больше следовало бы понести! Итак знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению.

[12] Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?

[13] к Тебе прилепилась душа моя…

[14] Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа.

[15] Он превыше небес, - что можешь сделать? глубже преисподней, - что можешь узнать? Длиннее земли мера Его и шире моря.

[16] Дивно для меня ведение [Твое], - высоко, не могу постигнуть его!

[17] Если Он пройдет и заключит кого в оковы и представит на суд, то кто отклонит Его?

[18] Ибо Он знает людей лживых и видит беззаконие, и оставит ли его без внимания?

[19] Подлинно, человек ходит подобно призраку; напрасно он суетится, собирает и не знает, кому достанется то (Пс. 38:7).

[20] …ни во что ставящий малое мало-помалу придет в упадок.

[21] Но пустой человек мудрствует…

[22]хотя человек рождается подобно дикому осленку.

[23]…как скот был я пред Тобою.

[24] Если ты управишь сердце твое и прострешь к Нему руки твои,

[25] …и возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное.

[26] и если есть порок в руке твоей, а ты удалишь его и не дашь беззаконию обитать в шатрах твоих, то поднимешь незапятнанное лице твое и будешь тверд и не будешь бояться.

[27]не повторяй слова в прошении твоем.

[28]во время шествия своего они не оборачивались…

[29] И животные быстро двигались туда и сюда, как сверкает молния.

[30] И яснее полдня пойдет жизнь твоя…

[31] …просветлеешь, как утро.

[32] Боящемуся Господа благо будет напоследок…

[33] И будешь спокоен, ибо есть надежда…

[34] Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью.

[35]ты огражден, и можешь спать безопасно.

[36] Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало. Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный…

[37] Не приключится праведнику никакого зла…

[38]а праведник смел, как лев.

[39] глаза беззаконных истают, и убежище пропадет у них…

[40]в тот день исчезают [все] помышления его.

[41]и надежда их исчезнет.

[42] И у меня есть сердце, как у вас; не ниже я вас…

[43]и кто не знает того же?

[44] Посмешищем стал я для друга своего, я, который взывал к Богу, и которому Он отвечал…

[45]посмешищем - человек праведный, непорочный.

[46] …отвратительно для Египтян жертвоприношение наше Господу, Богу нашему…

[47] Так презрен по мыслям сидящего в покое факел…

[48]приготовленный для спотыкающихся ногами.

[49] Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего.

[50] Как возвышенны для меня помышления Твои, Боже…

[51] …и как велико число их!

[52] Стану ли исчислять их, но они многочисленнее песка…


 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Среда 24 октября 2018 / 11 октября 2018

Седмица 22-я по Пятидесятнице. Глас четвертый.
Пост. Монастырский устав: cухоядение (хлеб, овощи, фрукты)

Ап. от 70-ти Филиппа, единого от семи диаконов (I). Прп. Феофана исп., творца канонов. еп. Никейского (ок. 850). Прп. Льва (Леонида) Оптинского (1841). Собор преподобных старцев Оптинских: Льва (1841), Макария (1860), Моисея (1862), Антония (1865), Илариона (1873), Амвросия (1891), Анатолия (1894), Исаакия (1894), Иосифа (1911), Варсонофия (1913), Анатолия (1922), Нектария (1928), Никона исповедника (1931), Исаакия священномученика (1936). Сщмчч. Филарета и Александра пресвитеров (1918). Новосщмч. Иувеналия (Масловского), еп. Рязанского (1937). Прп. Феофана, постника Печерского, в Ближних пещерах (XII). Мцц. Зинаиды и Филониллы (I). Свтт. Нектария, Аркадия и Сисиния, патр. Константинопольских. Св. Гоммара, покровителя Льерского (Нидерл.). Прп. Етельбурги, игумении Баркингской (676) (Кельт. и Брит.). Прп. Кеннета, игумена Агабойского (VII) (Кельт. и Брит.). Св. Филофея (Коккинус) Афонского, патр. Константинопольского (1379). Воспоминание чуда от иконы Господа нашего Иисуса Христа в Бейруте.
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь