Книги моралий

Свт. Григория Двоеслова

или Толкование на «Книгу Иова».

Том первый, часть первая.

Книга IV.

 

В данной книге свт. Григорий, ссылаясь на предисловие, говорит о том, что некоторые тексты Священного Писания на первый взгляд порой расходятся между собой, и, что проклятия Иова, как Иеремии и Давида, не могут быть поняты прямо («без абсурда звука, которые они передают»), объясняет слова Иова в историческом, духовном и нравственном смысле. Объясняет он 3-ю главу до 20-го стиха.

Предисловие

I. Кто смотрит текст, не стараясь понять смысла священных изречений, не столько просвещается, сколько путается двусмысленностью, ибо иногда слова Писания противоречат друг другу, но самим этим противоречием они приводят читателя к пониманию истины. Так, например, царь Соломон говорит: «Для человека нет ничего лучше, чем того, что он должен есть и пить» (Еккл. 2:24)[1]; и немного после добавляет: «Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира…» (Еккл. 7:2). Почему он предпочитает печаль пиру, когда перед этим похвалил еду и питье? Поскольку, если есть и пить - хорошо, то ясно, что лучше спешить к дому, полному радости, чем к дому, полному жалоб. Это то, почему он говорит снова: «Веселись, юноша, в юности твоей…» (Еккл. 11:9). И немного позже добавляет: «юность и удовольствия - суета» (Еккл. 11:10)[2]. Почему он или сначала предлагает предосудительные вещи, или позже порицает то, что сам предложил, если не потому, что он пользуется самими словами Писания, чтобы тот, кто испытывает внешние трудности, обратился к пониманию истины, чтобы ей последовать. Конечно, такое понимание истины достигается прилежным чтением, когда взыскивается смирением сердца. Мы видим лица незнакомцев, и ничего не знаем об их сердцах, но если заведем с ними дружескую беседу, то узнаем их мысли даже в обычном разговоре. Так, когда мы находим в Священном Писании только поверхностную историю, мы видим только лица. Но, если будем усердно заниматься, то мы постигнем его смысл, словно из дружеской беседы. Когда мы выводим одно из другого, то с готовностью узнаем в словах Священного Писания, что подразумевается одно, а звучит другое. И каждый из нас настолько оказывается вне понимания Священного Писания, насколько он понимает его поверхностно.

II. Рассмотрим описание проклятий блаженного Иова на день своего рождения: «погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!» (Иов. 3:3). Если обращать внимание только на поверхностное значение, то что можно найти более несуразное о чем эти слова? Кто может не знать, что день, в который он родился, уже никак не мог существовать тогда, когда он говорил? Такова природа времени, что оно не имеет постоянного состояния. Время движением направляется к бытию, всегда торопясь уйти из прошлого. Почему такой великий человек проклинает то, когда он должен был знать, что оно вообще не существует? Но, возможно, кто-нибудь скажет, что в этом видно величие его добродетели, потому что он, терзаемый страданием, воссылает проклятие на то, что, как он знал, не может существовать. Но, при внимательном рассмотрении разум это сразу же отвергает, поскольку, если вещь, которую он проклинал, существовала, то он произнес пагубное проклятие, а если она не существовала, проклятие было пустое. Но любой, исполненный духом говорящего эти слова: «…за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12:36), боится допустить пустые проклятия так же, как и пагубные. Но Иов к предыдущему добавил: «Да обратится день тот во тьму, да не взыщет его Бог свыше, и да не вспомнят о нем, и да не воссияет над ним свет! Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его мгла, и да погрузится в горечь. Ночь та, - да обладает ею темный смерч. Да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев! О! Ночь та - да будет она одинока, и не достойна похвалы! Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана! Да померкнут звезды от ее тьмы. Пусть ждет она света, и не видит, и да не увидит она рождения восходящего рассвета» (Иов. 3:4-9)[3].

Как о дне, «убежавшем», как известно, со временем, он говорит, чтобы он превратился во тъму? И хотя ясно, что день тот уже не существует, почему он просит, чтобы его омрачила тень смерти? Какая мгла может его обложить, какая горечь может окутать; какой смерч может овладеть ночью, которая больше не существует? Или как он желает, чтобы она была одинока, когда по прошествии она стала вообще ничем? Или как она может ожидать света, если она по сути бессмысленна и более не существует в ее прежней форме. Но к этим словам он добавляет:

III. «Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы? Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно» (Иов. 3:11-13). Неужели, если бы, когда он вышел из чрева, и тотчас скончался, то получил бы из такой погибели воздаяние за заслуги? Наслаждаются ли мертворожденные дети вечным покоем? Всякий, кто не спасается водой воскресения, держится связанным узами первородного греха. Но то, что у нас делает вода крещения, у древних людей это совершала или одна только вера, что характерно для меньшинства, или сила жертвоприношений, что присуще большинству, или таинство обрезания для тех, кто происходил из рода Авраама. Ибо, по свидетельству пророка, все зачинаются с виной первых родителей: «Вот, я в беззаконии зачат…» (Пс. 50:7). Только те, кто омыты в водах спасительной благодати, избавлены от наказания за первородную вину, поскольку Сама Истина ясно возвещает: «Если кто не родится от воды и Духа, не будет иметь жизни вечной» (Ин. 3:5)[4]. Итак, что же означает, что он хотел бы умереть в утробе в надежде, что мог бы наслаждаться благами от такой смерти, в то время, как известно, что он никоим образом не был бы принят в покой вечной жизни, если бы таинства Божественного познания не освободили бы его от вины первородного греха. Кроме прочего он говорит, с кем бы он мог упокоиться: «с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни» (Иов. 3:14). Но кто не знает, что цари земли и советники далеки от нахождения в пустынных местах, поскольку они окружены бесчисленными почитателями? И для них трудно найти покой, так как они связаны прочными путами разнообразных выгод? Писание же свидетельствует нам: «Могущественные люди будут сильно мучиться» (Прем. 6:6)[5].

На этот счет и в Евангелии Истина говорит: «…И от всякого, кому дано много, много и потребуется…» (Лк. 12:48). Иов же продолжает перечислять тех, кто присоединился бы к нему в том покое, говоря: «или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром» (Иов. 3:15). Однако весьма редко случается, чтобы владельцы золота приходили бы к вечному покою, как и Сама Истина свидетельствует: «Трудно тем, кто имеет богатства, войти в Царство небесное» (Мф. 19:24)[6]. Ведь и те, кто желает умножения земного богатства, надеются на радость вечной жизни? Что, однако, как показывает наш Искупитель, может происходить весьма редко, и только по одному Божественному чуду «человекам…»,- говорит Он, - «…это невозможно, Богу же все возможно» (Мф. 19:26). Итак, поскольку все эти слова, на первый взгляд, не согласны с разумом, само их описание уже показывает, что в них святой муж вроде бы не сказал ничего согласного с Писанием.

IV. Но, если сначала мы обсудим те места, где обретаются другие проклятия в Священном Писании, тогда мы сможем точнее объяснить то, что произнесено устами блаженного Иова. Как можно понять, почему царь Давид, не воздававший злом за зло, когда Саул и Ионафан погибли на войне, злословит Гелвуйские горы, говоря: «Горы Гелвуйские! да [не сойдет] ни роса, ни дождь на вас, и да не будет на вас полей с плодами, ибо там повержен щит сильных, щит Саула, как бы не был он помазан елеем» (2 Цар. 1:21)? Что означает место, где пр. Иеремия, когда понял, что его пророчество никто не желает слушать, произносит проклятие: «Проклят человек, который принес весть отцу моему и сказал: «у тебя родился сын»…» (Иер. 20:15)? Чем «Гелвуйские горы» оказались виноватыми в смерти царя Саула, настолько, чтобы на них не сходили ни роса, ни дождь, и слово изречения иссушило их от всей растительности? Поскольку Гелвуя означает «увядание», а помазание и смерть Саула указывают на смерть нашего Посредника, не маловероятно, что Гелвуйские горы символизируют гордые сердца иудеев, которые, увлекаясь желаниями сего мира, сделались причастными к смерти Христа, то есть Помазанника. И потому, что у них телесно умирает помазанный Царь, они теряют всю росу благодати и высыхают. Хорошо о них сказано: «Чтобы не было полей с плодами» (2 Цар. 1:21)[7]. Гордые умы евреев не приносят начатки плодов, потому что, оставаясь большей частью в неверии в пришествие Искупителя, они не хотели последовать началам веры. И Святая Церковь, плодоносившая своими первыми плодами во множестве народов, в конце мира едва примет иудеев, которые придут, и, собирая их по всем сторонам, положит их словно остаток плодов. Пр. Исаия говорит именно об этом остатке: «…хотя бы сыны Израилевы были числом, как песок морской, только остаток спасется» (Рим. 9:27, см. Ис. 10:22). Может быть, потому Гелвуйские горы и прокляты устами пророка, чтобы из-за того, что плод не возникнет на высохшей земле, владельцы земли понесли ущерб от бесплодия, ибо предметом проклятий являются те, которые по своему нечестию заслужили то, что у них произошло убийство Царя. Но как понимать то, что от пророка принимает проклятия человек, возвестивший его рождение отцу? Это высказывание содержит великую тайну, хотя с внешней стороны кажется бессмысленным человеческому рассудку. Ведь, действительно, если бы что-то внешне звучало разумно, то оно никак не побудило бы нас к стремлению понять внутренний смысл. И вообще, чем полнее внутреннего смысла какое-либо высказывание, тем менее разумным оно видится извне. Итак, если из утробы матери пророк вышел в мир, чтобы страдать, в чем виноват вестник его рождения? Личность мятущегося пророка обозначает изменчивость человеческого рода, которая приходит как наказание за грех. А его отец символизирует этот мир, дающий нам бытие. «Человек», сообщающий о нашем рождении отцу - древний враг, который, видя нас колеблющимися в наших мыслях, подстрекает мнение злых, которые имеют большую власть в этом мире, чтобы убедить нас в обмане. И, когда он видит, что мы слабы, он называет нас сильными и осыпает милостями, и сообщает нам, что мы родились в мир как мужчины, радуясь, что мы исказили правду ложью. Он возвещает отцу, что родился мальчик, когда показывает миру, что тот, кого он сбил с пути, является нарушителем невинности. Ведь когда любому грешнику и гордецу говорится «Ты стал мужчиной», это не то иное, как возвещение рождения мальчика в мир. Значит, справедливо проклят человек, сообщающий о рождении мальчика, ибо это сообщение показывает его нехорошую радость по поводу нашего падения. Итак, мы учимся из рассмотрения этих проклятий, находящихся в Священном Писании, тому, что мы должны «видеть» в проклятиях блаженного Иова, чтобы читатель, не понимая, не вздумал опровергать слова того, которого Бог вознаградил за раны и речи. А теперь, поскольку мы разъяснили то, что надо было исследовать в предисловии, исследуем толкованием слова повествования.

Глава III.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

Стих 1-3. «После того открыл Иов уста свои и проклял день свой. И начал Иов и сказал: погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!» (Иов. 3:1-3).

1. Нельзя пренебречь обсуждение того, что сказано: «Открыл уста свои». Священное Писание тем, что предлагает заранее ненавязчиво, указывает на необходимость сосредоточиться перед последующим текстом. Мы не знаем то, что находится в закрытых сосудах, но, как только крышка поднята, мы узнаем, что внутри, так и сердца святых сокровенны при закрытых устах, и становятся открытыми, когда уста отверсты. И когда они открывают нам свои мысли, говорится, что они открывают уста, чтобы мы поспешили, словно к открытым сосудам, внимательно узнать, что содержится у них внутри, и возродиться их таинственным благоуханием. Поэтому то место, когда Господь собирается возвестить на горе Свои возвышенные заповеди, предваряется словами: «…отверзши уста Свои, учил…» (Мф. 5:2). И здесь нам надо понимать так, что Он Свои уста отверз для тех заповедей, которые некогда произносил через уста пророков. Необходимо тщательно исследовать и то, что сказано: «После того…», чтобы можно было оценить значение событий, которые поистине совершаются во времени. Сначала описывается лишение имущества, потеря сыновей, страдание от ран, советы супруги, приход друзей, которые разрывали одежды, плакали, восклицая, посыпали пылью головы, и долго молчали, сидя на земле, а затем добавляется: «После того открыл Иов уста свои и проклял день свой…». Это сказано для того, чтобы из самого порядка рассказа было очевидно, что он не произнес проклятия по причине нетерпения, так как он разразился речью проклятий, когда его друзья все еще молчали. Если бы он, услышав о потере имущества, узнав о смерти сыновей, проклинал в гневе, тогда, несомненно, его к проклятиям подтолкнула бы печаль. Но мы слышали, что он тогда сказал: «…Господь дал, Господь и взял…» (Иов. 1:21). Опять таки, если бы он проклинал в гневе, он мог бы сделать это, по крайней мере, оттого, что было поражено его тело, или из-за злого совета супруги. Но нам известно, что он тогда ответил: «ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?...» (Иов. 2:10). После этого описывается, что друзья пришли, плакали, сидели, молчали, и вскоре он проклинает свой день. Так что было бы глупо, если бы мы считали, что он разразился проклятиями от нетерпения без всякого на то побуждения, когда мы достоверно узнали, что он превозносит смиренной мыслью величие Творца, потеряв имущество и сыновей, будучи поражен язвами и злыми словами жены. Ясно, что он сказал это, оставаясь спокойным, ибо излил Богу хвалу даже во время несчастья. И впоследствии, когда уже он не был подвержен несчастьям, ему не могла быть присуща гордость, так как страдание показало, что он смирен сердцем и среди злоключений. Мы знаем наверняка, что Священное Писание запрещает проклятия, но почему мы все же полагаем, что иногда правильно не избегать подобного в священной речи?

2. Нам надо знать, что Священное Писание говорит относительно двух видов проклятий: один из них одобряет, а другой осуждает. Одни проклятия произносятся по справедливому суду, а другие от зависти и мести. Справедливое проклятие произнесено самому первому человеку после грехопадения, когда он услышал: «…проклята земля за тебя…» (Быт. 3:17). Также справедливое проклятие произнесено, когда сказано Аврааму: «…злословящих тебя прокляну…» (Быт. 12:3). С другой стороны, то проклятие, которое произносится не по справедливости, а из зависти и мести, нам напоминают слова ап. Павла, который возвещает: «…благословляйте, а не проклинайте» (Рим. 12:14). И еще: «…ни злоречивые, ни хищники - Царства Божия не наследуют» (1 Кор. 6:10). Итак, о Боге говорится, что Он «проклинает», а человеку все же проклинать не дозволяется, поскольку то, что человек делает от мстительной злости, Бог совершает, лишь рассудив по справедливости. Когда же святые люди произносят слова проклятий, они также это делают не из желания отомстить, а по справедливому рассуждению. Они внутренне точно видят Божий суд, а вовне - растущее зло, и они знают, что должны поразить его проклятиями, и поэтому они не согрешают, проклиная то, что не соответствует их внутреннему суду. Именно поэтому ап. Петр, когда волхв Симон принес ему деньги, изрек на него слово проклятия: «серебро твое да будет в погибель с тобою…» (Деян. 8:20). Он не сказал «есть», но сказал «да будет», употребив не изъявительное, а желательное наклонение. Так и пр. Илия сказал двум пришедшим к нему пятидесятникам: «если я человек Божий, то пусть сойдет огонь с неба и попалит тебя и твой пятидесяток…» (4 Цар. 1:10). Каждое из обоих изречений подтвердило свою истинность конечным результатом. Поскольку и Симон отправился в вечную погибель, и два пятидесятника с их пятидесятками были сожжены огнем свыше. Результат свидетельствует о том, в каком настроении ума произнесен приговор проклятия. При этом и тот, кто проклинает, является невинным, и в то же время тот, кто проклят, отправляется в погибель, оба эти факта согласны между собой, так как приговор рассмотрен и вынесено изречение от Единого Судьи, Который судит на основании того, что видит внутри.

3. Итак, если мы тщательно оценим слова блаженного Иова, то увидим, что его проклятие не от злости к грешнику, но от справедливости Судьи. Это не гнев раздраженного человека, а учение спокойного мужа. Кто говорит в проклятии столь верные вещи, не впал в смятение, но говорит как учитель. Он видел, что его друзья рыдали, рвали одежды, посыпали головы пылью, что они онемели от его страданий; из этого святой человек понял, что те, кто искали лишь временного благополучия, сравнивая его с собой, полагали, что он был сломлен временными несчастьями. Он провидел, что они не оплакивали бы безнадежно мимолетной печалью его страдание, если бы сами не отделяли свою мысль от надежды, что его внутреннее не повреждено. И он вспыхивает словами скорби, чтобы показать внутреннее лекарство от раны, говоря: «погибни день, в который я родился…» (Иов. 3:3).

4. Что мы должны понимать под днем его рождения, если не все время нашей смертной жизни? Пока она удерживает нас в этой изменчивой поврежденности, нам не может быть открыта неизменность вечности. Тому, кто уже может видеть день вечности, тягостно пребывать в дне своей смертности. Обратите внимание, что он не говорит «Проклят день, в который я создан», но «погибни день, в который я родился…», ибо человек сотворен в правосудии, но рожден уже во грехе. Адам сотворен, а Каин первый рожден. Что это означает «проклинать день своего рождения», если не сказать прямо: «Пусть погибнет день непостоянства, а свет вечности воссияет».

5. Обычно мы говорим «да погибнет», подразумевая два смысла: одну погибель подразумеваем, когда желаем, чтобы что-нибудь исчезло; и другую погибель подразумеваем, когда желаем ему зла. Что же следует из его слов относительно этого дня: «…да обложит его мгла, и да погрузится в горечь» (Иов. 3:5)[8]? Ясно, что день тот должен не погибнуть, уйдя в небытие, а подвергнуться злу. Не может погрузиться в горечь то, что погибло и разрушено полностью. А время нашей изменчивости должно не так погибнуть, чтобы оно переносило зло, но так, чтобы оно совершенно исчезло, как свидетельствует в Священном Писании ангел: «и клялся Живущим во веки веков… что времени уже не будет» (Откр. 10:6). И хотя пророк говорит: «…будет время их в век» (Пс. 80:16)[9], но, поскольку, время в определенный момент исчезнет, он называет временем их кончину, показывая, что те, кто лишаются утешения тайного видения, погибают без всякой погибели. Поскольку время нашей смертности погибнет не так, чтобы попало во зло, но так, чтобы совсем исчезло, надо понять: почему Иов желает погибели не так, чтобы оно исчезло, но так, чтобы попало во зло? Человеческая душа, или ангельский дух таким образом бессмертен, что может и умереть; и таким образом смертен, что не может умереть. Он может потерять блаженную жизнь по причине греха или наказания, но он не может лишиться жизни бытия ни по причине порока, ни по наказанию. Душа может потерять качество жизни, но в любом случае, умирая, не чувствует конец существования. Чтобы сказать кратко: дух и бессмертно смертен, и смертно бессмертен. Так как сначала Иов желал, чтобы день погиб, и немного позже сказал, чтобы он погрузился во тьму, нам надо думать так, что святой человек хотел нам показать под названием дня «дух отступника», который продолжает жить, даже умерши. Он погибает, но не исчезает, поскольку бесконечная смерть уничтожает его, но сохраняет, удерживая в вечном страдании. Он уже низринут из славы блаженства, но Иов все же желает ему погибели, очевидно, чтобы он был сокрыт в достойном наказании и лишился возможности соблазнять других.

6. Он подобен дню, когда соблазняет нас благополучием, но заканчивает он в темноте ночи, потому что ведет нас к противоположному. Он показал себя как день, когда сказал: «…в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги…» (Быт. 3:5). Но он принес ночь, когда привел нас в тень смертности. Его «день» - обещание нам лучшего; но ночь, которая с ним приходит - это опыт бедствий. Древний враг – «день», поскольку по природе он создан добрым, но он - «ночь», так как по собственной вине упал во тьму. Он - «день», когда для человеческого взгляда обещает доброе, притворяясь ангелом света, как свидетельствует ап. Павел: «…сам сатана принимает вид Ангела света» (2 Кор. 11:14), но он - «ночь», когда мысли согласившихся на грех, застилает тьмой. Итак, святой человек, среди собственного страдания, оплакивая вину всего человеческого рода, не думает о собственных ранах вообще, а возвращается к вине первой души, размышляя о праведности, чтобы смягчить муки наказания. Он видит, откуда ниспал человеческий род, поэтому говорит:

«погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!» (Иов. 3:3).

Это то же самое, если сказать открыто: «Погибни надежда, принесенная отступником ангелом, который, притворяясь днем, блистал обещанием Божественности, но, оказавшись для нас ночью, затемнил нам свет нашего бессмертия. Погибни древний враг, который обещал свет, а принес тьму греха; который обольщением показал себя подобным дню, а привел нас к темноте ночи, заключая слепотой сердца».

Стих 4. «Да обратится день тот во тьму…» (Иов. 3:4)[10].

7. Светло как днем в умах людей, когда люди верят, что зло, которое он предлагает - добро, в то время, когда не видно каково оно внутри. Но, когда его несправедливость осознана такой, какова она есть на самом деле, тогда день ложного обещания затмевается перед нашими глазами собственным судом, и мы постигаем этот день таким, каким он действительно является, несмотря на его обольстительные речи. День дня нас превращается во тьму тогда, когда мы понимаем, что благополучие, которое он нам обещает, на самом деле вредно. День превращается во тьму, когда древний враг нам виден, даже скрываясь под обольщением, в своей свирепости. Да не обманет он нас ложными благами, как будто дневным светом, и да не вовлечет истинными несчастьями во тьму греха.

«…да не взыщет его Бог свыше, и да не вспомнят о нем, и да не воссияет над ним свет!» (Иов. 3:4)[11].

8. Всемогущий Бог как смог из ничего сотворить добрые вещи, так же, когда захотел, тайной своего Воплощения, смог восстановить добрые вещи, которые погибли. И Он сотворил два рода существ, способных к разумению Его: ангельский и человеческий. Гордость поразила оба, и низвергла их от врожденной праведности. Но, один имел оболочку плоти, а другой не обладал никакой слабостью плоти; ибо ангел - только дух, а человек - и дух и плоть. Милостивый Создатель, чтобы искупить, должен был возродить существо, которое, как видно, впало в грех частично от слабости. И Он должен был отвергнуть ангела-отступника, потому что он пал, пребывая в силе, не подверженный влиянию слабости плоти. Так что псалмопевец, когда говорит о милосердии Искупителя к людям, справедливо добавляет причину Его милосердия: «Он помнил, что они плоть…» (Пс. 77:39). Как будто бы он сказал: «Поскольку Он видел их слабость, Он не желал наказывать их за ошибки слишком строго». Имелась и другая причина, почему человек, который погиб, должен был быть восстановлен, и почему надменный дух не мог быть восстановлен, а именно: ангел пал от своего преступного намерения, тогда как человека совратило намерение чужое. Справедливо сказано: «…да не взыщет его Бог свыше, и да не вспомнят о нем, и да не воссияет над ним свет!», потому что человеческий род через покаяние ведется назад к Свету пришедшим Искупителем, а дух-отступник не призывается к Свету ни надеждой на прощение, ни каким-либо исправлением его путей. Это как будто сказать яснее: «Поскольку он сам приносит тьму, пусть бесконечно терпит то, что сам сделал, и пусть он никогда не вернется во свет своих первых дней, поскольку он его потерял без всякого понуждения».

Стих 5. «Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его мгла, и да погрузится в горечь» (Иов. 3:5)[12].

9. «Тень смерти» мы должны понимать как забвение, потому что, как смерть уничтожает жизнь, так забвение заслоняет память. Поскольку ангел-отступник предан вечному забвению, он омрачен тенью смерти. Поэтому сказано: «Да омрачит его тьма и тень смертная…», т.е., «пусть его так подавит слепота собственной ошибки, чтобы он никогда больше не смог подняться покаянием к свету посредством памяти о Божественном видении».

«…да обложит его мгла, и да погрузится в горечь».

10. Древний враг скован оковами собственного зла, но одно - что он переносит теперь, а другое - как он будет страдать в последние дни. Поскольку он выпал из порядка вечного света, то теперь вынужденно бродит во тьме ошибки. А впоследствии он окутан горечью, ибо мучается вечной пыткой геенны, потому что вошел во тьму добровольно. «…да обложит его мгла» можно сказать тому, «кто сгубил ясность тайного света, отчего и страдает перед последним наказанием». Пусть же будет добавлено, какое наказание следует, чтобы уничтожать его бесконечно: «…и да погрузится в горечь». То, что погружено, никак не показывает своих пределов и как оно не являет, где начинается, так и не раскрывает, где заканчивается. Древний враг называется «погрузившимся в горечь», так как наказания, готовые для его гордости, не только разнообразны, но и постоянны. Его наказание, конечно, наступит тогда, когда для последнего суда придет Строгий Судья. Так что хорошо добавлено:

Стих 6. «Ночь та, - да обладает ею темный смерч…» (Иов. 3:6)[13].

11. Написано: «грядет Бог наш, и не в безмолвии: пред Ним огонь поядающий, и вокруг Его сильная буря» (Пс. 49:3). Темный смерч обладает этой ночью, так как внушающая страх буря уносит духа-отступника от взгляда Строгого Судьи к вечным наказаниям. Эта ночь захвачена смерчем, потому что его надменная слепота поражается строгим наказанием.

«…Да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев!» (Иов. 3:6).

12. Нам уместно понимать год как проповедование высшей милости, поскольку так же, как год состоит из множества дней, так и в Небесной благодати многообразная жизнь собирается из добродетелей. «Год» может обозначать и множество тех, кто были искуплены, поскольку так же, как год включает в себя множество дней, так созидается неисчислимое сообщество избранных, собирая всех людей добра. Пр. Исаия говорит относительно этого года совершенного множества: «Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и слепым прозрение, проповедовать лето Господне благоприятное» (Ис. 61:1-2)[14]. Благоприятное лето Господне проповедуется, когда предсказывается, что будущий народ верных должен быть просвещен светом Истины. «Дни» обозначают души всех избранных, а «месяцы» - многочисленные Церкви, которые образуют Единую соборную. Эта ночь не должна быть сосчитана в днях года, и войти в число месяцев, потому что древний враг, пребывая во тьме своей гордости, увидит пришествие Искупителя, но никогда не вернется к прощению вместе с избранными. Поэтому написано: «Ибо не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово» (Евр. 2:16). Наш Искупитель стал не ангелом, а человеком, чтобы сделать то, что необходимо было для нашего искупления: отказаться от погибшего ангела, не приняв его, а восстановить человека, восприняв его в Самого Себя. «Дни» могут также обозначать тех ангелов, которые пребывают во внутреннем свете, а «месяцы» - их чины и достоинства. Разные духи - дни, поскольку они светят, но так как они различаются достоинствами таким образом, что одни являются престолами, другие господствами, иные началами, иные властями, из-за этого самого разделения чинов они называются месяцами. Но, поскольку древний враг никогда не вернется ни к свету, ни в ряды Небесного воинства, он не будет сосчитан ни в днях года, ни в его месяцах. Слепота его окончательной гордости отягощает его, и делает для него невозможным возвращение к Небесному воинству, освещенному внутренним светом. Он уже никаким образом не соединится с теми, кто стоит по своему достоинству во свете, потому что он до конца утяжелен своей темнотой. Поскольку он навсегда остается вне Небесного Отечества, то подходяще добавлено:

Стих 7. «О! Ночь та - да будет она одинока, и не достойна похвалы!» (Иов. 3:7)[15].

13. Ночь будет одинока, поскольку она отделена от жителей Небесного Отечества вечной разлукой. Это можно понимать и по-другому, а именно: враг теряет человека, которого в гибели сделал себе союзником, и погибает один, в то время как многие из тех, кого он совратил, восстановлены милостью Искупителя. Ночь будет одинока, когда избранные возвышаются, и древний враг один предается вечному огню геенны. И хорошо сказано: «…и не достойна похвалы!». Когда человеческий род, обремененный тьмой от ошибки, считал камни за богов, и поэтому служил им как идолам, тогда совратитель рода нашего хвалился своими делами. И хорошо сказано ап. Павлом: «Мы знаем, что идол в мире ничто, но то, что язычники приносят в жертву, демонам приносят» (1 Кор. 8:4)[16]. Те, кто унизились до почитания идолов, хвалят темноту ночи. Но теперь, когда почитание идолов осуждено искупленным человеческим родом, мы видим, что эта ночь не достойна похвалы. И ночь остается одинока, так как человеческий род не идет к наказанию с осужденным духом-отступником.

Стих 8. «Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана!» (Иов. 3:8).

14. В древнем переводе сказано иначе: «Да проклянет ее тот, кто проклял день, кто пленит большого кита». Этими словами ясно показано, что святой человек предсказывает будущее поражение антихриста в конце мира. Злой дух, который справедливо рассматривается как «ночь», в конце мира притворится днем, и покажет себя людям, словно Бога, ложно приписав себе ясность Божества, он вознесет себя на земле превыше всего, что именуется Богом, и что почитается как Бог. Тот, Кто проклинает «ночь», проклинает и его «день», поскольку светом Своего пришествия Он разрушит его преступное намерение, и уничтожит власть его силы. Так что хорошо добавлено: «…Кто пленит большого кита». Могущество этого кита пленяется в воде, когда хитрость древнего врага побеждается таинством Крещения.

15. Но где древний перевод говорит относительно Творца всех вещей, в переводе, который пришел к нам из еврейского и арабского языков, мы читаем об избранных ангелах Его. Поскольку о них сказано: «Да проклянут ее проклинающие день…». Гордый дух хотел представить себя «днем» даже ангельским властям, когда поставил себя выше остальных, как будто имеющего Божественную власть, и увлек за собой в погибель легионы ангелов. Но те, кто со смиренным сердцем остались вместе со своим Творцом, увидели «темную ночь», в которой он оказался по своей ошибке, и отвергли «день» его лукавого блеска, сохраняя о себе смиренные мысли. Они теперь нам показывают темноту в его ловушке, и учат, как отвергнуть его ложную яркость. Поэтому пусть будет сказано о темной ночи, закрывающей глаза человеческой немощи: «Да проклянут ее проклинающие день…», т.е.: «Пусть эти избранные духи, изначально видящие ложность величия его светлости, возвещают и осуждают тьму его ошибки». И хорошо сказано: «…способные разбудить левиафана!». Левиафан переводится «их дополнение». Кого - «их», конечно, человечества. Он справедливо называется «их дополнение», так как после того, как он внес первый грех своим злым искушением, он не прекратил добавлять все более тяжелые ежедневные искушения. Хотя, конечно, в имени «левиафан» содержится и упрек, то есть именно в том, что он называется «дополнением человечества». Он нашел их в раю бессмертными, но обещал им бессмертным Божественность, словно некое дополнение к тому, кем они были. Но, в то время, как он обольстительно обещал дать им то, чего они не имели, он лукаво забрал у них то, что они имели. Поэтому и пророк говорит об этом левиафане: «…левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося…» (Ис. 27:1). Этот левиафан вполз к человеку, извиваясь своими кольцами, ложно обещая то, что невозможно, и в действительности удалив то, что было возможно. Зададимся вопросом: почему Иов говорит, что он – змей прямо бегущий, а затем добавляет, что он извивающийся? Говоря, что он «прямо бегущий», он наверно, имеет ввиду, что в змее имеется мягкость его колец, а в змее «прямо бегущем» - неподвижная жестокость. Чтобы нам показать, как он является и жестким и мягким, он назван и прямо бегущим, и извивающимся. Он жесткий - по своему преступному намерению, а мягкий - по своему обольщению. Прямо бегущим он назван, так как стремится к убийству, а извивающимся - так как плавно скользит из засады.

16. Но теперь избранные ангелы держат «левиафана», заключенного в глубине пропасти. Поэтому сказано: «И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну…» (Откр. 20:1-3). В конце мира они опять вызовут его на открытый бой и позволят ему свободно выступить против нас во всей его силе, так что далее написано: «Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден…» (Откр. 20:7). Ангел-отступник, который был создан, чтобы возглавлять легионы ангелов, так пал из-за своей гордости, что теперь находится под властью стоящих над ним ангелов. Так что пусть он теперь лежит связанный, в то время как они служат нашей пользе, а тогда, когда они ему это позволят, пусть он выставит против нас всю свою мощь, чтобы проверить нас. Поскольку эти избранные духи сдерживают гордого отступника (ибо по своему смирению они не захотели последовать за ним), и их задача - выйти против него в свое время на открытый бой, в котором он будет полностью повержен, справедливо сказано: «…способные разбудить левиафана!». Но пока хитрый враг еще не пробужден для открытого сражения, он насылает ночь, которая теперь исподтишка затемняет умы некоторых.

Стих 9. «Да померкнут звезды от ее тьмы…» (Иов. 3:9)[17].

17. В Священном Писании «звезды» иногда обозначают праведность святых, сияющую в темноте этой жизни, но иногда они изображают коварство лицемеров, которые хвастаются своими добрыми делами, чтобы заслужить похвалу у людей. Если бы святые, живя праведно, не были бы звездами, ап. Павел не сказал бы своим ученикам: «…среди строптивого и развращенного рода, в котором вы сияете, как светила в мире» (Флп. 2:15). И опять, если некоторые из тех, кто делают то, что право, не искали бы награду за свои добрые дела в виде одобрения людей, ап. Иоанн никогда не увидел бы звезд, ниспадающих с неба: «Хвост его увлек с неба третью часть звезд…» (Откр. 12:4). Часть звезд сброшена хвостом дракона, потому что в последние дни, когда антихрист будет убеждать, некоторые из тех, кто светят, поддадутся его речам. Стащить звезды на землю - означает погрузить в несправедливость явной ошибки через их любовь к земному тех, кто казались устойчивыми в своем рвении к Небесной жизни. Действительно, есть некоторые, кто перед глазами людей сияют тем, что кажется великими делами, но, поскольку, их дела происходят не от чистого сердца, они пленяются своими тайными мыслями и затемняются мраком этой ночи. Они чаще теряют дела, которые делают не с чистым сердцем. Так как ночи позволено преобладать, когда намерения сердца нечисты, даже если дела хороши, то справедливо сказано: «Да померкнут звезды от ее тьмы…».

Итак, пусть злой темный замысел древнего врага преобладает над теми, кто делами блистают перед глазами людей, они кажутся добрыми, но пусть они лишатся похвалы Света, из-за того, что пожинали ее в суждениях людей. Они затемнены мраком ночи, их жизнь приведена в беспорядок их явным проступком, посредством которого они внешне проявятся в своих действиях таким образом, какой имеют у себя внутри, где они не боятся предстать пред Божественным Судом.

«…Пусть ждет она света, и не видит, и да не увидит она рождения восходящего рассвета» (Иов. 3:9)[18].

18. В Евангелии Истина говорит: «Я свет миру…» (Ин. 8:12). Так же, как наш Избавитель вместе со всеми добрыми составляет «одно лицо», поскольку Он - Голова тела, а мы - тело Его Головы, так и древний враг составляет «одно лицо» вместе со всеми нечестивцами, потому что он верховодит ими во зле подобно голове, а они подчиняются его убеждениям, словно преданно подчиненное голове тело.

Итак, то, что сказано относительно ночи (то есть относительно древнего врага), может применяться и к его телу (то есть ко всем беззаконникам). Поскольку Искупитель человеческого рода - свет, то, что о ночи говорится: «…Пусть ждет она света, и не видит…» означает, что есть некоторые, кто притворяются на словах, что содержат веру, а на деле подрывают ее. О них сказано ап. Павлом: «Они говорят, что знают Бога, а делами отрекаются…» (Тит. 1:16). У таких, или дела их злы, или они гоняются за добрыми делами с недобрым сердцем. Они ищут не вечной награды за свои труды, но мимолетных одобрений, и, поскольку, они слышат, что их хвалят как святых, они думают, что они действительно святы. Чем больше они себя по оценке многих полагают за безупречных, тем с большей уверенностью они ожидают дня строгого Суда. О таких хорошо сказано пророком: «Горе желающим дня Господня…» (Ам. 5:18). Блаженный Иов говорит о них достойное изречение, усердно проповедуя, и не желая этого: «…Пусть ждет она света, и не видит…». Эта ночь, а именно темный враг, в лице своих последователей ожидает света, и не увидит, потому что те, кто имеют веру без дел, хотя думают, что смогут спастись на последнем Суде верой, но эта их надежда будет разрушена, поскольку они жизнью разрушили веру, которую исповедуют и придерживаются только на словах. И те, кто делали добрые дела из-за похвалы людей, напрасно надеются на награду от Грядущего Судьи, потому что в то время, как делают это для похвалы, они уже получают награду свою из человеческих уст по свидетельству Истины: «…Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою» (Мф. 6:5,16, см. Мф. 6:2). Поэтому хорошо добавлено:

«…и да не увидит она рождения восходящего рассвета».

19. Церковь называется рассветом, который пробуждается от темноты грехов к свету праведности. Так и Жених восхищается в Песне Песней: «Кто эта, блистающая, как заря…?» (Песн. 6:10). Подобно рассвету восходит Церковь избранных, отвращаясь от темноты прежних грехов и разворачиваясь к блистанию нового Света. Но в Свете, который появляется при прибытии Строгого Судьи, тело осужденного противника не видит рождения восходящего рассвета, поскольку, когда Строгий Судья придет для возмездия, каждый злой человек, подавленный темнотой своих проступков, будет не в состоянии видеть сияние святой Церкви, восходящей к внутреннему свету сердца. Тогда души избранных будут взяты в горние места, чтобы там озариться лучами Божества. Поскольку они омываются Его взором, они поднимаются над собой, сияя благодатью. Святая Церковь становится вполне рассветом, когда полностью теряет смертность и невежество своей омраченности. На Последнем Суде она все еще рассвет, но в Царстве Небесном она становится днем, потому что видение полнее осуществляется в Царстве, когда она с восстановлением тела при Последнем Суде, начинает видеть свет. Наступление рассвета – начало светлеющей Церкви, которого злые не могут видеть, потому что они удаляются в темноту от вида Строгого Судьи, отягощенные тяжестью своих грехов. Так что справедливо сказано пророком: «Пусть нечестивый будет удален и не видит славу Бога» (Ис. 26:10)[19]. То же о рассвете сказано псалмопевцем: «Ты укрываешь их под покровом лица Твоего от мятежей людских…» (Пс. 30:21). Каждый из избранных будет укрыт на Последнем суде в присутствии Божества внутренним видением, в то время как слепота нечестивцев запутается и будет удалена по Его строгому и справедливому наказанию.

20. Соответствующим образом мы можем применить эти рассуждения и к настоящему времени, если внимательно посмотрим на сердца лицемеров. Высокомерные и лицемерные люди видят дела только снаружи. Они сознают, что некоторые за свои дела от людей имеют похвалу, и завидуют их доброй репутации, видя, как их хвалят за хорошо сделанные дела, но они не видят, с каким нетерпением эти люди бегут от этой похвалы. Они видят их труды с внешней стороны, и не подозревают, что они сделаны с одной только внутренней надеждой. Люди, которые освещены истинным светом праведности, сначала очистились от темноты внутри своих сердечных намерений, полностью отказавшись от внутреннего мрака земных желаний. Они направили свои сердца целиком к тому, чтобы желать только Небесного света, чтобы не быть темными для себя, когда вдруг станут яркими для других. Высокомерные видят только чужие внешние добрые дела, но не могут читать сердца тех, кто их творит, поэтому они подражают им достаточно хорошо, чтобы тоже заслужить внешнюю похвалу, но не достаточно хорошо, чтобы внутренне взойти к свету праведности. Они не знают, как увидеть наступление восходящего рассвета, поскольку они не считают нужным думать о молитвенной направленности мысли.

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

21. Святой человек, наполненный благодатью пророческого духа, может даже предвидеть вероломство Иудеи во время пришествия Искупителя, и может пророчить поражение ее слепотой, когда говорит, словно желая такого результата: «…Пусть ждет она света, и не видит, и да не увидит она рождения восходящего рассвета». Иудея ожидала Света и не увидела Его, она долго ожидала пришествия Искупителя человеческого рода, имея пророчества, но, когда Он пришел, она не узнала Его глазами разума, ибо открывала в надежде, но закрыла в присутствии Света. Иудея не увидела рождения восходящего рассвета, потому что отказалась уважать слабость святой Церкви в ее первые дни. Когда она думала, что Церковь потрясается смертью своих членов, то не понимала силу, которую та получала. Говоря о неверных, Иов сначала указывает на тело злой головы, теперь же он обращает свои слова на саму главу злых, говоря:

Стих 10. «За то, что не затворила дверей чрева, которое носило меня, и не отняла зла от очей моих» (Иов. 3:10)[20].

22. Чем для каждого человека является чрево его матери, тем для всего человеческого рода явилась жизнь в раю. Из рая человеческий род вышел, как будто из чрева и распространял свое потомство за его пределами, словно там росло его тело. Наше зачатие связано с тем местом, где обитал первый человек, родоначальник человечества. Но змей открыл вход в это чрево, потому что хитрым убеждением он разрушил в сердце человека Небесную заповедь. Змей открыл двери этого чрева, потому что разрушил укрепленные Небесными предостережениями запоры ума. И святой муж, в то время как сам терпит наказание, пусть обращает свое внимание на грех ума. Пусть он печалится о том, что темная ночь, то есть, тайное внушение древнего врага нанесло человеческому разуму. Пусть он печалится, что обманутый человеческий разум согласился с лукавым советом, и пусть он говорит: «За то, что не затворила дверей чрева, которое носило меня, и не отняла зла от очей моих». Пусть же Иов не прекращает обвинять того, кто не закрыл двери, ибо он проклинает его за то, что он отворил врата рая. Поскольку, когда он говорит «не затворила», это означает «открыла». И «не отняла зла» означает «внесла его». Сатана словно удалил бы от нас зло, если бы он просто ничего не делал, и он словно закрыл бы двери, если бы он не стал ничего разрушать. Иов знает, о ком говорит, и полагает, что злой дух сделал бы нам просто подарок, если бы он хотя бы не нанес ущерба. Так мы говорим о бандитах, потому что они «дарят» жизнь своим жертвам, если не отнимают ее.

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

23. Теперь нам опять хотелось бы вернуться к началу и пересмотреть все это с точки зрения нравственной ценности для настоящей жизни. Блаженный Иов рассматривает, как уверенность человека усиливается в благополучии и как она ослабевает в бедственной ситуации, после того, как человеческий род ниспал из первоначального состояния ума. Он мысленно возвращается к тому состоянию неизменности, которое человек мог иметь в раю. И он проклинает падение в смертность, показывая, что оно должно презираться из-за чередования между благополучием и бедственной ситуацией.

«Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!» (Иов. 3:3).

24. Когда нам улыбается благополучие этого мира, нам кажется, что это день. Но этот день всегда оканчивается ночью, поскольку временное благополучие часто ведет к темноте страдания. Пророк презирал этот день благополучия, когда сказал: «Я…не желал бедственного дня, Ты это знаешь…» (Иер. 17:16). Господь возвестил, что Он этой ночью в конце времени Своего Воплощения подвергнется страданию, когда сказал через псалмопевца, словно из прошлого: «…даже и ночью учит меня внутренность моя» (Пс. 15:7).

Мы можем понять день и как наслаждение грехом, а ночь – как слепоту ума, благодаря которой человек позволяет себе склоняться к совершению греха. Благословенный Иов хочет, чтобы день погиб так, чтобы все обольщения греха разрушились вмешательством силы праведности. Он хочет, чтобы ночь погибла так, чтобы то, что совершает ослепленный согласием человеческий ум, было уничтожено наказанием и раскаянием.

25. Но мы должны спросить, почему говорится, что человек рожден днем, а зачат ночью? Относительно человека Священное Писание говорит в трех вариантах: о природе человека, о его грехе и его слабости. Природа человека предполагается, когда написано: «…сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему…» (Быт. 1:26). Когда написано: «Я сказал: вы - боги, и сыны Всевышнего - все вы; но вы умрете, как человеки…» (Пс. 81:6-7), предполагается грех человека. Это то же, если сказать открыто: «Вы погибнете как грешники». И ап. Павел говорит: «…Ибо если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы? и не по человеческому ли обычаю поступаете?» (1 Кор. 3:3). Как будто сказано: «Не грешники ли вы, если вы имеете разногласия, осуждая людей?». Слабость человека предполагается, когда написано: «…проклят человек, который надеется на человека…» (Иер. 17:5), словно сказано открыто: «надеется на слабость».

Итак, человек рожден днем, но зачат ночью, потому что он никогда не был бы увлечен удовольствием греха, если бы не был сначала ослаблен темнотой ума, которую принял добровольно. Ослепленный сначала в своем уме, он подчиняется незаконному наслаждению. Поэтому благословенный Иов говорит: «Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!». То есть пусть погибнет удовольствие, которое ведет человека ко греху, и пусть погибнет беспечная слабость ума, которая ослепляет его и ведет в темноту, поскольку он соглашается на зло. Следовательно, когда человек с предусмотрительностью не разбирается в обольщениях земными удовольствиями, он впадает в ночь самых мерзких деяний. Поэтому, мы должны усиленно бодрствовать, чтобы, когда грех начнет нас обольщать, мы помнили, в какую гибель через помыслы уйдет наша мысль. И далее добавлено:

«Да обратится день тот во тьму…» (Иов. 3:4)[21].

26. День обращается во тьму, когда в самом начале удовольствия мы видим грех, который приближает к нам погибель. Мы обращаем день во тьму, когда строго наказываем себя, мучаясь от раскаяния за само обольщение незаконными удовольствиями, и когда мы исследуем, плача, тайные сердечные желания, которыми согрешили. Каждый верующий человек прекрасно знает, что наши мысли будут подробно выведаны на Последнем суде, как свидетельствует ап. Павел: «…мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую» (Рим. 2:15). Каждый, кто исследует себя, тщательно испытывает свою совесть прежде, чем предстать на Последнем суде, так что Строгий Судья будет к нему более снисходительным, видя, что ответчик, которого Он должен судить, уже наказан за свою вину. И далее справедливо добавлено:

«…да не взыщет его Бог свыше…» (Иов. 3:4).

27. Бог взыскивает то, что исследует Своим судом, но Он не взыщет того, что простил и решил не наказывать. Так за этот день, то есть, за удовольствие греха, не взыскал бы Господь, если бы оно было возмещено добровольным наказанием, как свидетельствует ап. Павел, говоря: «Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы» (1 Кор. 11:31). То, что Бог вопрошает о нашем дне, значит, что Он тщательно исследует на Суде все наши грехи, которыми наслаждается наш разум, и когда Он взыщет его, то покарает нас строго, поскольку в настоящее время относится к нам снисходительно. И хорошо сказано:

«…и да не воссияет над ним свет!» (Иов. 3:4).

Являясь на Суде, Господь освещает Своим светом все, что обличает, как написано: «Все же обнаруживаемое делается явным от света…» (Еф. 5:13). А все то, что Судья не вспоминает, как будто скрыто в сумерках, словно темнота скрывает грехи кающихся, о которых сказано пророком: «Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты!» (Пс. 31:1), т.к. все, что покрыто, спрятано во тьме. В день последнего Суда не будет освещено светом то, что не будет Им исследовано и наказано. Те наши действия, которые Бог не захочет наказывать по правосудию, скроет само Божественное милосердие известным Ему образом. Все, что будет открыто на виду у всех, сделается явным в свете. Значит, «Да обратится день тот во тьму…», чтобы мы могли все наши грехи наказать сами – в покаянии. «Да не взыщет Бог этот день и не осветит его светом», чтобы Он не вынес приговор на последнем Суде, если мы сами наказываем себя за наши грехи.

28. Грядет Судья, Который всюду пребывает и все содержит. И, поскольку, Он - всюду, то нет такого места, куда можно убежать. Но, т.к. Бог умилостивляется слезами нашего раскаяния, то только тот найдет место убежища от Него, кто после того как согрешил, теперь скрывает себя в покаянии.

«Да омрачит его тьма и тень смертная…» (Иов. 3:5).

29. Тени совершенно омрачают день, когда принесенные нами стоны раскаяния превосходят незаконное удовольствие ума. Но тьма может также обозначать тайный Божий Промысел, потому что мы познаем вещи, которые видим в свете, а во тьме мы или вообще ничего не видим, или блуждаем среди неясных очертаний. Тайный Промысел Божий – это, своего рода, темнота перед нашими глазами, потому что его невозможно познать. Поэтому и написано о Боге: «И мрак сделал покровом Своим…» (Пс. 17:12). Мы знаем, что не заслуживаем быть спасенными, но по тайному Промыслу Бога мы спасаемся содействующей нам Его благодатью.

Итак, тьма скрывает день (см. Иов. 3:4), когда мы оплакиваем радость своих наслаждений, и неисповедимые суды Божии милостиво скрывают нас от луча справедливого наказания. Поэтому, верно добавлено: «…и тень смертная…».

30. Это сказано потому, что в Священном Писании тень смертная иногда обозначает забывчивость ума, иногда – подражание дьяволу, а иногда – смерть плоти. Смертная тень понимается как забывчивость ума, потому что так же, как смерть удаляет из жизни все, что уничтожает, так и забывчивость удаляет из памяти все, что поглощает. Справедливо сказано пр. Захарией, что Иоанн Креститель пришел проповедовать евреям Бога, Которого они забыли: «просветить сидящих во тьме и тени смертной…» (Лк. 1:79). Сидеть в смертной тени, – означает скрываться от любви к Богу в забвении Его. Тень смертная может также обозначать подражание древнему врагу, поскольку он называется смертью, потому что приносит смерть, как и свидетельствует ап. Иоанн, говоря: «…которому имя «смерть»» (Откр. 6:8). Тень смерти обозначает подражание дьяволу, потому что так же, как тень повторяет форму тела, нечестивые люди в своих действиях подражают сатане. Поэтому пр. Исаия, когда видел, что языческие народы ниспали до подражания древнему врагу и вновь поднялись при восходе Истинного Солнца, с уверенностью смотрел в будущее, как будто повествуя о прошедшем: «…на живущих в стране тени смертной свет воссияет» (Ис. 9:2). Смертную тень можно также понимать, и как смерть плоти, потому что так же, как истинная смерть – та, которая отделяет душу от Бога, тень смертная – то, что отделяет душу от тела. Поэтому справедливо сказано через пророка голосом мучеников: «…Ты сокрушил нас в земле драконов и покрыл нас тенью смертною» (Пс. 43:20). Ясно, что они умерли не духом, но только плотью, так как они говорят, что их покрыла не истинная смерть, а лишь тень смерти.

31. Почему же благословенный Иов требует, чтобы тень смерти затмила день незаконного удовольствия? Должно быть, потому, что для уничтожения грехов людей пред очами Божиими он ищет Посредника между Богом и людьми, Который подвергся бы смерти за нас, но смерти только по плоти, и уничтожил бы истинную смерть грешников тенью Своей смерти. И Он пришел к нам, когда мы находились в смерти и плоти, и духа. Он принес нам одну Свою смерть, и освободил нас от двух смертей, которые Он в нас нашел. Поскольку, если бы Он подвергся обеим смертям, Он не освободил бы нас ни от одной. Но одну Он принял по милости, и осудил обе по справедливости. Одной Своей смертью Он соединил наши две и, умирая, подчинил Себе обе. И верно, что Он лежал в гробе в течение одного дня и двух ночей, поскольку Он присоединил свет Своей одной смерти к темноте нашей двойной смерти. Тот, Кто подвергся за нас смерти только по плоти, принес тень смертную и скрыл от очей Божиих грех, который мы совершили. Так пусть же справедливо будет сказано: «Да омрачит его тьма и тень смертная…». Словно открыто сказано: «Пусть придет Тот, Кто, Сам не являясь должником, заплатит смертью плоти, чтобы избавить должников от смерти плоти и духа». Но, поскольку, Господь не оставляет никакой грех безнаказанным (или мы сопровождаем наши грехи слезами, или Он Сам – осуждением), получается, что наш ум должен постоянно бодрствовать для собственного исправления. И, когда любой из нас видит, что слезами приходит милосердная помощь, он должен очистить свою вину признанием своих грехов.

«…Да обложит его мгла…» (Иов. 3:5)[22].

32. Глаз во мгле беспомощен, поэтому стыд нашего ума в раскаянии называется мглой. Как мгла омрачает день множеством облаков, так и стыд затуманивает ум беспокойными мыслями. На этот счет сказано одним человеком: «Есть стыд, ведущий ко греху, и есть стыд - слава и благодать» (Сир. 4:25). Ибо, когда мы мысленно вспоминаем наши грехи, чтобы раскаяться в них, тотчас нас охватывает тревога печали. Множество мыслей гудит в голове, нас сокрушает печаль, мучает тревога, ум полон неприятных дум и словно омрачен облачной мглой. Эта самая мгла стыда с пользой для спасения охватила умы тех, которым ап. Павел сказал: «Какой же плод вы имели тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь…» (Рим. 6:21). Пусть же мгла покроет этот день греха, то есть, пусть печаль раскаяния сокрушит злое обольщение заслуженной скорбью.

«…И да погрузится в горечь» (Иов. 3:5)[23].

33. День погружен в горечь, когда ум возвращается к познанию, и муки раскаяния следуют за обольщением греха. Мы погружаем день в горечь, когда видим наказания, которые следуют за радостью нечестивого удовольствия, и сопровождаем ту радость горькими слезами. Поскольку, то, что является «погруженным», закрыто со всех сторон, благословенный Иов желает, чтобы день погрузился в горечи, чтобы все видели то, как зло угрожает со всех сторон тем, кто не исправляется, и чтобы все очищали в скорбных рыданиях разнузданность своих желаний.

34. Но, если мы слышим, что этот день (который мы назвали «удовольствием греха») подвергается столь многим проклятиям (чтобы слезы омыли со всех сторон любое удовольствие, в которое впала душа по небрежности), насколько более этого дня должна подвергаться мукам раскаяния ночь, обозначающая наше согласие на грех. Поскольку так же, как меньшей ошибкой является, когда ум увлекается удовольствиями плоти, но все еще сопротивляется им в духе, так полным и серьезнейшим злом является не только, чтобы соблазниться на грех мыслями об удовольствии, но служить греху, соглашаясь на него. Ум должен быть очищен более строгими мерами раскаяния, в зависимости от того, насколько загрязненным он видит себя от согласия думать о возможности грешить. Поэтому и добавлено:

«Ночь та, - да обладает ею темный смерч…» (Иов. 3:6)[24].

35. Дух печали – это, своего рода, бурный смерч, поскольку, когда человек понимает грех, который совершил, и когда усиленно думает о своей испорченности, он омрачает горем свой ум и нарушает все спокойствие сердца смерчем раскаяния, как будто возмущая ветром безмолвие ясной погоды. Поскольку, если этот смерч не сокрушал бы душу, в то время как она вспоминает свои дела, пророк не сказал бы: «восточным ветром Ты сокрушил Фарсийские корабли» (Пс. 47:8). Фарсис означает «увлечение радостью». Но, когда сильный ветер раскаяния охватывает ум, он сокрушает всякое увлечение предосудительными радостями, так, чтобы ничего уже ему не хотелось, только плакать, чтобы ничего не привлекало внимания, кроме того, что его ужасает. С одной стороны, он представляет перед глазами строгость правосудия, с другой – вину греха, он видит наказание, которое заслужил бы, если бы не милосердие Всепрощающего Бога, спасающее нас от вечного мучения, если мы оплакиваем грехи сейчас. Так что сильный ветер разбивает суда Фарсийские, если сила раскаяния охватывает спасительным страхом наши мысли, когда они предаются этому миру, словно корабли морю. Так пусть же будет сказано: «Ночь та, - да обладает ею темный смерч…», то есть, «Пусть грехи, которые мы совершили, не ободряются обольщением безопасности и покоя, но уничтожаются горечью раскаяния и благочестивым усердием».

36. Мы должны признать, что, когда мы оставляем наши грехи не искупленными, нами овладевает ночь. Но, когда наказываем их раскаянием, мы овладеваем ночью. Так и сказано было Божественным голосом Каину, когда он замышлял зло: «…если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Быт. 4:7).

Грех в дверях, когда он стучится в наши мысли, но его желание под нами, и мы господствуем над ним, если злое воображение сердца сразу же отвергается и подчиняется противодействию ума прежде, чем оно вырастет и укрепится. Чтобы ум мог быстрее понять свою ошибку и ограничить тиранию греха своей собственной властью через раскаяние, пусть будет справедливо сказано: «Ночь та, - да обладает ею темный смерч…», как если сказать открыто: «Пусть порабощенный ум больше не служит греху, ибо мысленный грех тоже не освобождается от необходимости покаяния».

«…Да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев!» (Иов. 3:6).

37. Год нашего просвещения закончится, когда вечный Судья явится Святой Церкви, и путешествие Ее во временной жизни завершится. Тогда Она получит награду за свои труды, для Нее закончится время земной брани и Она возвратится на Родину. Очень хорошо сказано пророком: «Венчаешь лето благости Твоей…» (Пс. 64:12), поскольку лето венчается и благословляется, когда время трудов закончено и добродетель получает награду. Дни этого года - личные добродетели каждого человека, а месяцы - совокупность этих добродетелей. Когда праведный ум вдохновлен надеждою на то, что его добродетели получат награду от Судии, то в его воспоминаниях предстают также и злые вещи, которые он совершил. Он очень боится того, что грядущий строгий Судья вместо награды вынесет осуждение нечестивым делам. Он боится, что Судья, когда завершит год, учтет и греховную ночь. Так пусть же будет сказано относительно этой ночи: «…Да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев». Этими словами Иов как бы умоляет строгого Судью: «Когда, по завершении времени путешествия Святой Церкви, Ты явишь Себя на Последнем Суде, вознагради нас дарами, которые Ты обещал. Не взыщи с нас за злые дела, которые мы сделали. Если ночь наших грехов засчитается с днями года, то все, что мы сделали, омрачится видением наших беззаконий. И дни наших добродетелей уже не будут сиять, если темный стыд нашей ночи омрачит весь год в Твоих глазах».

38. Если мы не хотим быть спрошенными о нашей ночи, мы должны быть весьма бдительными теперь, чтобы нам оказаться бодрствующими во время Его Пришествия. Для этого необходимо, чтобы никакая наша ошибка не осталась в нас безнаказанной, чтобы ум не смел оправдывать зло, которое сделал и, оправдывая его, добавлять одно зло к другому.

39. «О! Ночь та - да будет она одинока, и не достойна похвалы!» (Иов. 3:7)[25].

Есть те, кто не только не оплакивают то, что они сделали, но даже не прекращают оправдывать и хвалить это. И, естественно, если они защищают грех, то он удваивается. Против этого справедливо сказано неким человеком: «…если ты согрешил, не прилагай более грехов и о прежних молись» (Сир. 21:1). Человек добавляет грех ко греху, когда он оправдывает свои злые дела, и он не оставляет ночь одинокой, когда он к темноте своей вины добавляет защиту зла. Таким же образом первый человек, будучи спрошен «о ночи» своей ошибки, не захотел сделать эту ночь одинокой, но добавил к этому оправдание, когда был призван вопросом Бога к раскаянию: «жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт. 3:12). Он сваливает вину на своего Создателя, как будто говоря: «Ты предоставил мне случай согрешить, когда дал мне жену». Ветви этого греха распространяются в человеческом роде от того корня до нынешнего дня, потому что, если мы делаем что-то плохое, то мы его еще и защищаем. Так пусть же Иов говорит: «О! Ночь та - да будет она одинока, и не достойна похвалы!». Он как будто открыто молится: «Пусть грех, который мы совершили, остается одинок, чтобы он не связал нас, тем более в очах нашего Судьи, пока мы хвалим и защищаем его». Мы не должны были грешить, но согрешив, мы могли хотя бы оставить этот грех единственным, и не добавлять к нему другие.

40. В отношении этого нам необходимо знать, что тот действительно наказывает собственную ошибку, кто больше не желает благополучия из-за любви к этому миру, и видит, насколько обманчивы прелести этого мира, и считает гонениями его одобрения.

«Да проклянут ее проклинающие день…» (Иов. 3:8).

41. Как будто сказано простыми словами: «Люди, которые действительно нападают на темноту этой ночи своим раскаянием, – это те, кто уже презирают и попирают свет мирского благополучия». И так как, если мы считаем, что день обозначает веселье греха, тогда справедливо сказано относительно этой ночи: «Да проклянут ее проклинающие день…», поскольку в действительности только те люди исправляют свои прошлые грехи наказанием раскаяния, которые после покаяния не увлечены никакими наслаждениями в стремлении к ложному добру. И, если некоторым из них до сих пор доставляют удовольствие какие-либо грехи, неправильно думать, что они искренне раскаиваются в совершении прежних. Но, если мы поддаемся хитрым убеждениям древнего врага, то мы должны понимать, что те, кто проклинают день, проклинают и ночь, поскольку люди действительно наказывают свои прошлые грехи, когда они раскрывают западни злого соблазнителя в самих лукавых искушениях.

«…способные разбудить левиафана!» (Иов. 3:8).

42. Все те, кто презирает мирское в своих умах и стремится к Божественному со всем усердием, пробуждают левиафана[26] против себя, потому что они воспламеняют его преступное намерение своим образом жизни. Те, кто подчинен его воле, находятся в его власти, и их гордый повелитель, не беспокоясь и как будто по праву, наслаждается своего рода безопасностью, когда он с непоколебимой властью управляет их сердцами. Но, когда душа человека вновь согревается нуждой в своем Создателе, когда он отбрасывает оцепенение равнодушия, и холод прежнего бесчувствия согревается огнем святой любви, когда он вспоминает свою прирожденную свободу, то он стыдится быть подчиненным дьяволу, как будто раб врагу. Видя, что душа человека увлекается на путь Бога, наш враг гневается, что оказывается у человека в презрении и, что пленник оказал ему сопротивление. Он возгорается завистью, тут же он раздражается, тут же вступает в борьбу, и посылает бесчисленные искушения против восставшей души, стараясь проявить все искусство нападения, чтобы летящая стрела искушения пронзила сердце, которым он долго обладал, спокойно и словно по праву. Как будто левиафан спал прежде, когда лежал спокойно в злом сердце, но разбужен вызовом на сражение, когда потерял власть своего губительного господства. Так что люди, которые проклинают эту ночь, - это те, кто готовы разбудить левиафана. Они строго судят себя, вооружаясь против греха, и не боятся разбудить древнего противника и столкнуться с его искушениями. Так как и написано: «Сын мой! если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению» (Сир. 2:1). Кто бы ни спешил приготовиться к служению Богу, пусть готовится дать сражение древнему противнику, чтобы тот, кто прежде спокойно служил его тирании, находясь в плену, принял нападение, будучи уже свободным. Но, поскольку, ум восстает против врага, подчиняя одни недостатки и борясь с другими, иногда некоторому, не очень вредному пороку, промыслительно позволено остаться.

43. Ибо часто ум, преодолевая многие трудные препятствия, будучи чрезвычайно осторожным и терпеливым, не может уничтожить в себе один единственный недостаток, и, возможно, очень небольшой. Это совершается по Божественному Промыслу, чтобы человек, всецело блистающий добродетелями, не превозносился в гордости. Когда он видит, что в нем есть немного предосудительного, но он никак не может это подчинить, он приписывает все победы над грехом не себе, а своему Создателю.

«Да померкнут звезды от ее тьмы…» (Иов. 3:9)[27].

44. Звезды этой ночи омрачаются тьмой, когда люди, которые сияют великими добродетелями, сопротивляясь, терпят некоторую темноту греха. Хотя они сияют великим светом жизни, они все еще неохотно несут с собой остаток ночи. Так происходит, чтобы ум, стремясь к добродетели праведности, усиливался бы через осознание своей собственной слабости. Он будет сиять в добре более явственно, если есть маленькие пороки, которые его униженно омрачают против его желания. Так, когда израильтяне завоевали обетованную землю, и произошел ее раздел, ханаанский народ не был вырезан Ефремовым коленом, но был сделан данником, как написано: «…Хананеи жили среди Ефремлян до сего дня, платя им дань…» (Нав. 16:10). Что обозначает «Ханаан», языческий народ, если не порок? И часто по своему достоинству мы вступаем в обетованную землю нашего нового сердца, потому, что мы укреплены глубокой надеждой на вечность, но среди наших возвышенных стремлений мы все еще хватаемся за некоторые маленькие недостатки, как будто позволяя «Ханаану» жить на нашей земле. Он сделан данником, когда мы, смирившись, обращаем к нашей собственной пользе порок, который сами мы не можем подчинить, чтобы даже на вершине добродетели ум чувствовал свою ничтожность, поскольку не может покорить даже малое количество желаний своими силами. Так что хорошо написано: «Вот те народы, которых оставил Господь, чтобы искушать ими Израильтян,…» (Суд. 3:1). Некоторые из наших небольших грехов не искореняются для того, чтобы наше внимание пребывало бдительным в постоянной готовности к битве и не гордилось победой, видя врага, живущего внутри, и боялось быть им побежденным. Как будто языческие народы, которые были сохранены, вразумляют Израиля, когда гордость от наших добродетелей укрощается некоторыми маленькими недостатками, и мы говорим себе, что если уж малые пороки нам так сопротивляются, то и большие мы подчиняем себе не собственными силами.

45. Но то, что сказано «Да померкнут звезды от ее тьмы…» может быть понято и иначе. Эта ночь (а именно, согласие на грех, которое перешло к нам от падения нашего первого родителя) поражает очи нашего ума такой тьмой, что в изгнании этой жизни он удержан слепотой этой темноты, и независимо от того, с каким трудом он стремится к свету вечности, сам он не может проникнуть сквозь темноту. После грехопадения первозданного человека, мы рождаемся как осужденные грешники, и мы приходим в эту жизнь, уже заслужив смерть. Когда мы поднимаем очи ума, чтобы увидеть луч Небесного света, мы омрачаемся темнотой нашей собственной слабости. Но есть множество людей, настолько непоколебимых в добродетели по отношению к слабости плоти, что они могут сиять в мире подобно звездам. Есть многие в темноте этой жизни, кто являют собой наилучший пример и сияют нам, как звезды свыше. Но, хотя они сияют своими трудами, хотя они горят огнем покаяния, ясно, что, пока они обременены тленной плотью, даже они не могут видеть свет вечности таким, какой он есть на самом деле. И пусть благословенный Иов говорит: «Да померкнут звезды от ее тьмы…». Иными словами: даже святые, проливающие лучи своих достоинств на человеческий род во мраке этой жизни, ощущают темноту древней ночи в созерцании своего ума. Даже тех, кто мыслью достигают совершенства, все еще тянет вниз тяжесть первородного греха. Внешне они подают нам свой светлый пример подобно звездам, но внутри они обременены темнотой этой ночи и не могут подняться до уверенности непоколебимого созерцания. Часто мысль их воспламеняется так, что, хотя она и находится во плоти, но охвачена таким стремлением к Богу, что подчиняет уму все плотские помышления. И все же она еще не видит Бога таким, какой Он есть, потому что тяжесть первого осуждения обременяет ум тленностью плоти. Ум часто желает быть поглощенным, чтобы достигнуть вечной жизни, если возможно, без посредства телесной смерти. Так что ап. Павел, когда горячо желал внутреннего света, все же боялся страданий телесной смерти, говоря: «Ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью» (2 Кор. 5:4). Святые люди желают видеть истинный рассвет и, если можно, хотят прикоснуться к тайне внутреннего света даже в этом теле. Но, с каким бы жаром и усердием они не стремились вверх, древняя ночь все еще отягощает их, ибо Праведный Судья удерживает от созерцания Своего внутреннего света глаза тленной плоти, которые лукавый враг открыл для вожделения.

«…Пусть ждет она света, и не видит, и да не увидит она рождения восходящего рассвета» (Иов. 3:9)[28].

46. С каким бы усердием рассеянный ум ни старался увидеть Божественный свет, какой он есть на самом деле, он не в состоянии этого достичь, потому что слепота, происходящая от нечестия, скрывает свет. В Церкви рождение рассвета - это новое рождение в Воскресении. Им Святая Церковь, пребывающая ныне на земле, побуждается к восхождению для созерцания Света Вечности. Если бы воскресение нашей плоти не было бы своего рода рождением, Истина не сказала бы: «…истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, - в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей…» (Мф. 19:28, см. Лк. 22:69). Он видел этот восход, и назвал его «пакибытием» - возрождением. Но какой бы добродетелью избранные не сияли сейчас, они все же не могут пока достигнуть славы нового рождения, с помощью которой они потом воскреснут с телом, чтобы созерцать Свет Вечности. Поэтому и ап. Павел говорит: «…не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2:9). Так пусть же Иов восклицает: «…Пусть ждет она света, и не видит, и да не увидит она рождения восходящего рассвета», поскольку наша нынешняя телесная слабость, затемненная нашим добровольным грехом, если не омоется от греха страданием и смертью, не сможет увидеть сияние Небесного Света.

«За то, что не затворила дверей чрева, которое носило меня, и не отняла зла от очей моих» (Иов. 3:10)[29].

47. Эта ночь (то есть, грех), открыла двери чрева, потому что она впустила в человека греховные желания, и он зачался для греха. Двери чрева – это греховные желания, относительно которых сказано пророком: «…войди в покои твои и запри за собой двери твои…» (Ис. 26:20). Мы входим в покои, когда мы вступаем в тайники нашего ума, и мы закрываем двери, когда мы ограничиваем наши незаконные желания. А когда согласие нашего ума открывает эти двери плотским желаниям, мы увлекаемся к бесчисленному злу и тленности. Поэтому теперь мы стонем под тяжестью смертности, так как мы пришли к этому по нашему свободному волеизъявлению, а правосудие Суда требует того, чтобы мы были вынуждены терпеть то, что сами сделали добровольно.

Стих 11-12. «Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?» (Иов. 3:11-12).

48. Не приведи Бог нам подумать, что благословенный Иов, наделенный таким духовным знанием, превознесенный таким свидетельством Судии, Судящего внутреннее, действительно жалеет, что не умер при рождении. Но так же, как его награда показывает, что он имеет внутреннее свидетельство своей стойкости, так и мы должны оценить внутренний вес его слов.

49. Люди грешат в сердцах в четыре этапа, и в делах также в четыре этапа. В сердце мы грешим внушением, увлечением, согласием и дерзким самооправданием. Внушение происходит от противника, увлечение – от плоти, согласие – от души, а дерзкое самооправдание – от гордости. Ум, которого должен был бы ужаснуть грех, превозносит его и возвышает, и на самом деле тем и низвергается, и, чем больше возвышает его, тем сильнее низвергается. Четырьмя ударами древний враг сокрушил праведность первого человека. Змей убедил, Ева заинтересовалась, Адам согласился, и, когда был спрошен, то по дерзости отказался признать свою вину. В человеческом роде это происходит ежедневно, и мы знаем, что это происходит потому, что случилось в нашем прародителе. Змей убеждает – когда скрытый враг тайно предлагает свое зло сердцам людей. Ева интересуется – когда чувства плоти скоро порабощаются словам змея из-за проявления к ним интереса. Адам, имевший главенство над женой, соглашается – когда плоть охвачена интересом и тогда душа ослабляется, и отклоняется от своей праведности. Адам, будучи спрошен, отказывается признать свой грех – когда душа ожесточается и делается злее и дерзостнее на развалинах своей праведности, потому что грехом она отдалилась от Истины. В тех же самых четырех этапах грех совершается и в наших делах. Сначала грех действует тайно, потом открывает себя без стыда перед глазами людей, затем входит в привычку и, наконец, постоянно вскармливается или обещаниями ложной надежды, или упорством несчастного отчаяния.

50. Благословенный Иов рассматривает эти четыре этапа греха, происходят ли они невидимо в сердце, или открыто в наших делах, и он оплакивает падение человеческого рода на каждой ступени греха: «Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?».

«Утробой», которая зачала нас, был язык, предложивший зло. Грешник умер бы в этой утробе, если бы человек знал, когда зло еще только было предложено, что, не отвергнув его, он умрет. Но он вышел из чрева, то есть, вскоре после того, как предложение уст зачало его в грехе, его охватывает внешний интерес к происходящему. После того, как он вышел, его приняли «колени», то есть, предавшись плотскому интересу, он совершил грех с согласия души, которой подчинены все чувства, как будто они сидят у нее на коленях. Но, принятый на колени, грешник «сосал сосцы», когда чувства были подчинены чужому духу в согласии грешить, а пустые надежды порождали многие убеждения, и вскормили ядовитым молоком душу, теперь уже рожденную для греха, и поддержали лукавые оправдания, чтобы она не боялась жестокого наказания смерти. Так и первый человек стал более дерзок после греха, говоря: «Жена, которую ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт. 3:12). Из-за своей собственной боязни, он сначала бежал, спрятавшись, но, будучи спрошен, он ясно показал, насколько был исполнен дерзкой гордости, несмотря на свой страх. Когда мы устрашились непосредственного наказания за грех, и уже неприятно нам лицо Божие, которое мы потеряли, то такой страх происходит от самомнения, а не от смирения. Грешник внутренне гордится совершенным грехом, и, если он останется безнаказанным, то сам никогда не прекратит его совершать.

51. Итак, сердце совершает грех в четыре этапа. Также он совершается и в делах. Иов говорит: «Для чего не умер я, выходя из утробы…?». «Утроба» греха - это скрытая вина человека, которая тайно зачинает его как грешника, и пока что прячет его вину в тени. «…и не скончался, когда вышел из чрева?». Грешник выходит из «чрева», когда он не стыдится совершать открыто грехи, которые раньше делал тайно. О людях, которые вышли словно из утробы своего укрытия, пророк сказал: «…и о грехе своем они рассказывают открыто, как Содомляне, не скрывают…» (Ис. 3:9). «…Зачем приняли меня колени?». В то время как грешник уже не смущается от своего беззакония, он укрепляется в беззаконии, поддерживая плохую привычку. Грешника, как будто, поддерживают «колени», чтобы он возрастал, когда привычка, увеличиваясь, усиливает его вину. «…зачем было мне сосать сосцы?». Когда грех становится обыкновенным делом, он питается или ложной надеждой на Божественное милосердие, или явным горем отчаяния. То есть, для того, чтобы грех не уменьшался, он или изображает Создателя неумеренно милостивым, или также неумеренно пугает содеянным.

«Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?» (Иов. 3:11-12).

Благословенный Иов видит падение человеческого рода и предупреждает, в какую пропасть и западню беззакония он провалился: «Для чего не умер я, выходя из утробы…?», то есть, «В то время, когда я совершал грех втайне, почему я не захотел убить себя для плотской жизни?». «…и не скончался, когда вышел из чрева?», то есть, «После того, как я перешел к явному беззаконию, почему я по крайней мере тогда не признал себя погибшим?». Он бы погиб по собственному суду, если бы признал себя погибшим. «…Зачем приняли меня колени?», то есть, «Даже после того, как я стал грешить явно, почему я дал привычке удерживать меня в этом, чтобы она укрепила меня в прегрешении и поддержала мое злое обыкновение. «…зачем было мне сосать сосцы?», то есть, «После того, как грех вошел у меня в привычку, зачем я устремился к еще более страшному злу, питаясь верой в ложную надежду или молоком несчастного отчаяния». Когда грех становится привычкой, душа, если еще хочет, сопротивляется, но с каждым разом все слабее, потому что, чем чаще совершается грех, тем больше путы, которыми ум словно связан. Поэтому душа бывает так обессилена, когда не может освободиться, что сама стремится за ограду к ложному утешению. Она внушает себе, что Грядущий Судия будет настолько милосерден, что в полной мере не уничтожит даже тех, кого Он найдет достойными осуждения. Это положение человека усугубляется тем, что с ним согласны голоса многих людей, таких же, как он, когда они приумножают его грехи своими похвалами. Поэтому и происходит, что его вина, питаемая одобрениями извне, постоянно растет. Рану не собираются излечивать, и это кажется достойной награды похвалой. Так что хорошо сказал царь Соломон: «Сын мой! Если будут питать тебя грешники, не соглашайся» (Притч. 1:10)[30]. Грешники нас питают, когда они заманчиво предлагают совершить зло, или, когда они восхваляют наши преступления своими одобрениями. Не питался ли у них тот, о ком псалмопевец говорит: «Ибо грешника хвалят за похоти души его, и того, кто сделал беззаконие, благословляют» (Пс. 9:24)[31].

52. Мы также должны знать, что первые три этапа греха легче исправить в порядке их убывания, но четвертый исправить труднее. Так и наш Искупитель воскресил девочку в доме, юношу за воротами и Лазаря в гробу. Мертвым лежит дома тот, кто грешит тайно. Будто вынесен за ворота тот, чье беззаконие открыто до степени бесстыдных общественных поступков. Лежит, придавленный могильной плитой тот, кто обременен привычкой совершать зло. Но наш милостивый Искупитель вновь призывает их к жизни, так как большей частью Божественная благодать освещает светом своего прибежища не только тех, кто погибает в тайных беззакониях, но и тех, кто погибает в явных, и даже придавлен глыбой злого обыкновения. Но четвертого мертвеца, о котором наш Избавитель узнал из рассказа ученика, Он не воскресил, поскольку весьма трудно призвать от смерти души того, кому языки источают лесть вдобавок к его злой привычке. О таких хорошо сказано: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов…» (Лк. 9:60). Мертвые погребают мертвых, когда грешники осыпают грешников своими одобрениями. Грешить - не что иное, как умереть, а это покрывать - не что иное, как погребать. Но тот, кто сопровождает грешника похвалами, покрывает мертвеца надгробием из своих слов. Лазарь был мертв, но его не погребали мертвые. Преданные женщины похоронили его, и возвестили о его смерти Воскресителю. Поэтому он сразу же вернулся к свету, поскольку, когда душа умирает в грехе, она быстрее возвращается к жизни, если живы мысли, заботящиеся о ней. Но, иногда, ложная надежда овладевает умом, но, что еще хуже, его уязвляет отчаяние, и, питая его душу молоком ошибки, оно лишает его полностью всякой надежды на прощение.

53. Так пусть же святой муж рассмотрит, как худшее зло совершал человек после первого греха. После того, как он потерял рай, в какие суровые места изгнания он отправился. Пусть же Иов говорит: «Для чего не умер я, выходя из утробы…?», то есть, «Когда внушение змея зачало меня для жизни во грехе, если бы я знал тогда, что за этим последует смерть, я не допустил бы, чтобы внушение заинтересовало меня, чтобы крепко связать меня смертью». «…и не скончался, когда вышел из чрева?». Как будто он говорит: «О, если бы, устремляясь к внешнему наслаждению, я понимал, что лишаюсь внутреннего света, я умер бы, по крайней мере, во время этого увлечения, чтобы не быть наказанным более страшной смертью». «…Зачем приняли меня колени?». Как будто он говорит: «О, если бы, я не согласился, когда мои чувства были подчинены греху, чтобы это согласие не вовлекло меня в худшую дерзость». «…зачем было мне сосать сосцы?», т.е. он говорит: «О, если бы, по крайней мере, я не позволил бы обольстить себя, после того, как нагрешил, чтобы грех не связал меня и не соделал меня еще злее, когда я поддерживал себя в этом состоянии». Порицая себя такими словами, он показывает, что и он согрешил в прародителе.

Но пусть Иов скажет, каким покоем мог бы тогда наслаждаться человек, если бы он никогда не отправился из-за своего греха в это горестное изгнание.

Стих 13. «Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно» (Иов. 3:13).

54. Человек был помещен в Рай для того, чтобы, связав себя путами любви, повинуясь своему Творцу, смог бы в свое время перейти в Небесное Отечество ангелов, минуя телесную смерть. Он был создан бессмертным, но таким образом, что, если бы он согрешил, он мог бы умереть. И он был создан смертным, но так, что, если бы он не согрешил, он умереть не мог бы. Заслугами своей свободной воли он достиг бы такого состояния блаженства, в котором он не мог бы ни грешить, ни умереть. Теперь, с момента искупления, после телесной смерти, избранные переходят туда, куда, несомненно, попали бы и наши первые родители, минуя смерть тела, если бы оставались в своем первозданном состоянии. Так что человек «спал бы спокойно и почивал», когда был бы введен в покой вечного Отечества, словно найдя убежище от шума человеческой слабости, но после греха человек, борясь с собственной плотью и сопротивляясь ей, словно не спит. Сотворенный человек был еще в тишине и покое, когда его враг уже предстал перед выбором его свободной воли. И, поскольку, он добровольно ему подчинился, он получил то, что создает вокруг него шум, - он приобрел беспокойство в борьбе со своей немощью. Хотя он и был создан Творцом в тишине и мире, но добровольно подчинившись врагу, он стал страдать от шума сражения. Плотское внушение – это, своего рода, шум в противоположность покою мысли, которого человек до грехопадения не слышал, т.к. он тогда не имел ничего, что был бы вынужден терпеть по причине слабости. Но после того, как он добровольно сдался врагу, он служит ему против воли, связанный путами греха, и испытывает в мыслях шум, когда плоть противостоит духу. Разве не слышал этот внутренний шум тот, кто испытал на себе влияние слов злого закона: «В членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих» (Рим. 7:23). Пусть же святой человек созерцает мир, в котором покоилось бы сердце, если бы люди не захотели принять слова змея, и пусть он говорит: «Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно», то есть, «Я удалялся бы в потаенные места ума, чтобы созерцать Создателя, если бы грех моего первого согласия на него не вывел бы меня из внутреннего мира волнением искушений». Благословенный Иов перечисляет соучастников, с которыми бы он наслаждался радостями этого покоя, говоря:

Стих 14. «С царями и советниками земли…» (Иов. 3:14).

55. Из вещей материальных мы узнаем, как нам надо думать о вещах нематериальных и умопостигаемых. Земля делается плодоносной от воздуха, а состояние воздуха зависит от состояния небосвода. Так, люди управляют животными, ангелы людьми, а архангелы ангелами. То, что люди управляют животными, мы знаем из практики, и этому же учат слова псалмопевца, который говорит: «…все положил под ноги его: овец и волов всех, и также полевых зверей» (Пс. 8:7-8). Ангел свидетельствует через пророка, что ангелы управляют людьми, говоря: «Но князь царства Персидского стоял против меня…» (Дан. 10:13). Но пр. Захария говорит, что ангелы подчинены власти высших ангелов: «И вот Ангел, говоривший со мною, выходит, а другой Ангел идет навстречу ему, и сказал он этому: иди скорее, скажи этому юноше: Иерусалим заселит окрестности…» (Зах. 2:3-4).

Если бы в служении святых духов высшие власти не управляли низшими, один ангел никак не узнал бы от другого, что сказать человеку. Поскольку Создатель всего сущего содержит все в Своей власти, но чтобы в Его совершенном творении был порядок, управляет через разных помощников, мы справедливо понимаем под «царями» ангельских духов, которые служат Творцу всех вещей, и чем ближе они к Нему, тем большую власть они имеют над подчиненным творением. Иов почивал бы с царями, поскольку человек покоился бы с ангелами, если бы он не захотел последовать словам искусителя. Ангелы также названы «советниками», поскольку они советуют нам в духовных делах, когда призывают нас быть соучастниками в Царстве. Они справедливо названы советниками, поскольку, когда мы узнаем от них волю Создателя, мы, несомненно, находим совет, как преодолеть неприятности в том трудном положении, в каком мы оказались.

56. «Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно с царями и советниками земли…» (Иов. 3:13-14).

Блаженный Иов полон Святого Духа вечности, а вечность не имеет ни прошлого, ни будущего. Перед Иовом не проходят отдельно ни прошлое, ни будущее, но все ему открывается в настоящем. Он духовно может созерцать будущих проповедников Церкви, словно своих современников. Проповедники Церкви телесно для Иова - лишь далекие потомки, но они не отделены от познания Царства Небесного таким промежутком времени, как древние отцы. Являясь наследниками Божественных обетований, по преставлении к Богу, Учителя Церкви сразу обретают покой в Небесном жилище, как и ап. Павел свидетельствует: «Ибо знаем, что, когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный, вечный» (2 Кор. 5:1). Но, до того, как наш Искупитель оплатил вину человеческого рода Своей смертью, даже те, кто шли по пути к Небесному Отечеству, после смерти содержались в адских темницах. Конечно, наказание не касалось их, как грешников, но состояние первого греха мешало им войти в Царство, и они покоились в более отдаленных местах. Поскольку заступничество Посредника еще не произошло, справедливо свидетельство нашего Искупителя о том, что богач, который мучился в аду, видел как Лазарь покоится на лоне Авраамовом (Лк. 16:19). Если бы Лазарь оказался сразу в Царстве Небесном, то богач не увидел бы его из преисподней. Наш Искупитель, умерев ради искупления нашего греха, вошел в недра ада, чтобы вывести оттуда на Небеса Своих служителей, которые во время земного странствия были преданы Ему. В те обители, в которые теперь восходит праведный человек, он (праведник) попал бы и без искупления, если бы не тяжесть первородного греха. Значит, святой Иов полагает, что если бы не плен искаженной грехом человеческой природы, то он поднялся бы не искупленным туда, куда поднимаются святые проповедники Церкви. Но даже теперь, когда искупление свершилось, проповедники Церкви вынуждены входить в Небесные обители с большим трудом. Поэтому Иов указывает тех, с кем бы он сразу после смерти почивал бы: «с царями и советниками земли». «Цари» - это святые проповедники Церкви, которые знают и как правильно распорядиться тем, что им доверено, и как надо подчинить Духу свою плоть. Они царствуют по закону добродетели над своими помыслами, и Духом ограничивают в себе движения плоти. Также хорошо они названы «советниками земли». Они - цари, поскольку они управляют собой, и они советники земли, потому что дают советы для спасения погибающим грешникам. Они - цари, потому что знают, как управлять собой, и они советники земли, так как возводят земные умы к Небесным предметам советом своего увещания. Разве не был советником земли тот, кто сказал: «Относительно девства я не имею повеления Господня, а даю совет» (1 Кор. 7:25). И еще: «но она блаженнее, если останется так, по моему совету» (1 Кор. 7:40).

«С царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни» (Иов. 3:14).

57. Любого, кто или желает недозволенного, или хочет казаться в этом мире кем-то значительным, преследует в сердце постоянная суета мыслей, и тогда, когда он имеет в себе множество желаний, он попирает свой ум ногой злосчастного нагромождения мыслей, которые его побеждают.

Один человек отдает себя во власть разнузданности, и создает перед глазами ума образы постыдных дел, а когда не удается привести в исполнение задуманное, его внимание еще чаще устремляется к таким помыслам. Он ищет совершенного наслаждения, а его потрясенный дух ослабевает, и, уже вследствие этого, ослепленный и обеспокоенный, выискивает случай, чтобы исполнить еще худшие намерения. Ум страдает, как будто от множества нападающих людей, когда он сокрушен неумеренным волнением мыслей. Другой человек подчиняется господству гнева, и все, чем он занимается в сердце - только ссоры, даже если на самом деле нет для них причин. Он часто не замечает тех, кто рядом с ним, и спорит с теми, кого с ним сейчас нет, нанося оскорбления самому себе и отвечая на них еще жестче. И, когда нет никого, с кем бы можно было поругаться, он создает сильную брань ссоры в своем сердце. И он страдает внутри как от множества нападающего народа, когда его угнетает тяжкое бремя распаленных мыслей.

Иной человек покоряется корысти, и желает чужого достояния, не довольствуясь собственным. Когда же чаще он не получает желаемого, то проводит день в безделье, ночь в пустых мечтах. Он не хочет делать полезную работу, потому что утомлен беззаконными размышлениями. Он приумножает свои планы, и все больше заполняет содержание своего ума изобретением новых выдумок. Он борется, чтобы достигнуть желаемого, и, чтобы обладать им, изыскивает самые тайные пути для достижения цели. Как только он решит, что изобрел какую-то хитрость, ликует так, будто уже получил то, что желал. Он начинает думать о том, как он усовершенствует приобретенную вещь, и интересоваться, как надо с ней обращаться, чтобы она была в лучшем состоянии. А поскольку он уже представляет, как он владеет желанной вещью, и даже улучшает ее облик, он высматривает западни завистников, и думает о судебном деле, которое на него заведут. Он уже думает о том, что отвечать, и хотя еще ничего не получил, он - уже ответчик в суде по поводу этой желанной вещи, и выходит оттуда не уличенным. Таким образом, хотя он не получил еще желанной вещи, уже имеет в сердце плод своего желания - трудности борьбы. Итак, тот, кто приведен в смятение собственной настойчивой жадностью, тоже угнетается в мыслях воображаемыми докучливыми людьми.

Иной человек подчиняется тирании гордости, и предоставляет несчастное сердце пороку, когда превозносится над людьми. Он мечтает о знаках отличия высокого достоинства, он ожидает, что его удачи возвеличат его, и обрисовывает себе в мыслях все, кем он хочет быть. Вот он уже председательствует на судилище, уже видит покорность подчиненных, выступает перед народом, назначает наказание одним и возмещает другим. Вот он уже мысленно видит, как выходит к народу, окруженный своими служителями, которые его поддерживают, хотя, мечтая об этом, он пресмыкается, находясь в одиночестве. Он уже попирает одних и продвигает других, удовлетворяя свою ненависть к первым, и принимая благодарность от вторых. Человек, который так фантазирует в своем сердце, просто видит сны наяву. Поскольку он действительно переживает все, что он навыдумывал, то он носит внутри себя множество людей, порожденных его желаниями.

А иной человек убегает от всего незаконного, но все же боится быть вовсе лишенным мирских благ. Он стремится удержать то, что можно, он стыдится показаться среди людей более слабым, и изо всех сил старается, чтобы не быть бедным в своем быту, и не потерять уважение в обществе. Он хочет, чтобы ему хватало на жизнь. Он заботится о нуждах подчиненных, он ищет себе покровителей, которым будет служить, чтобы власть покровителя распространилась на его подчиненных. Но, когда он сходится с ними близко, то вовлекается в их дела, и часто соглашается на противозаконные действия, совершая преступления не ради себя, но ради вещей, которые он не может оставить. Он часто переживает, что уважение к нему в этом мире может уменьшиться, и в присутствии более могущественных людей одобряет то, что он осуждает по собственному рассуждению. В то время как он волнуется о том, что он задолжал покровителям, а что подчиненным, и как получить для себя прибыль, и как помочь своим близким, он словно окружен многими людьми в зависимости от того, насколько его терзает бремя забот.

58. Но, с другой стороны, есть святые люди, которых не интересует ничто в этом мире, и не беспокоят в сердце никакие люди. Они изгоняют из дома сердца все бесчинные волнения желаний рукой святого созерцания, и, поскольку они презирают все преходящее, они не страдают от высокомерия в мыслях, порождаемого этими временными благами. Они стремятся только к вечному Отечеству, и поскольку они не любят ничего в этом мире, они наслаждаются полным спокойствием ума. Поэтому справедливо сказано: «…которые застраивали для себя пустыни». «Застраивать пустыни» - значит изгнать суету земных желаний из потаенных мест сердца и дышать только единым желанием вечного Отечества в любви к внутреннему спокойствию. Конечно, волнение таких мыслей изгнал от себя человек, который сказал: «Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем…» (Пс. 26:4). Он сбежал от множества земных желаний в большую пустыню самого себя, где он был бы тем более защищен, не видя ничего внешнего, чем больше он любил бы только то, что следует любить. Он получил великое убежище от мятежа временных дел - спокойный ум, в котором он мог видеть Бога более ясно, оставаясь с Богом один на один.

«С царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни» (Иов. 3:14).

59. Хорошо названы «советниками» те, кто застраивают для себя пустыни, потому что они строят в себе пустыню для ума так, чтобы то, в чем они преуспевают сами, они по своему милосердию не перестали советовать другим. Так что давайте немного тщательнее исследуем человека, которого мы привели в пример как «советника»[32], каким образом он рассыпал крупицы своих добродетелей своим слушателям, чтобы внушить им примеры более возвышенной жизни. Вот в качестве примера воздаяния добром за зло он приводит самого себя: «Если я воздал злом за зло, да упаду я от рук врагов моих разоренным» (Пс. 7:5-6)[33]. Чтобы разбудить любовь к Создателю, он говорит: «А мне благо приближаться к Богу…» (Пс. 72:28). Чтобы запечатлеть образец святого смирения, он показывает тайны своего сердца, говоря: «Господи! не надмевалось сердце мое и не возносились очи мои,…» (Пс. 130:1). Он побуждает нас своим примером, чтобы мы подражали его ревностной праведности, и говорит: «Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне» (Пс. 138:21-22). Чтобы воспламенить в нас желание нашего вечного Отечества, он оплакивает продолжительность этой нашей жизни: «Горе мне, что я пребываю у Мосоха…» (Пс. 119:5). Верно, что человек, который примером собственной жизни столь щедро рассыпает для нас крупицы своих добродетелей, показывает себя щедрым советником.

60. Но этот советник рассказывает, как строил он пустыню для себя, когда говорит: «Вот я, бегая, удалился и пребывал в пустыне» (Пс. 54:8)[34]. Он удалился, бегая, потому что он поднялся от множества временных желаний к высокому созерцанию Бога. И он пребывает в пустыне, потому что он непоколебимо держит внимание ума в отдалении от всего временного. Об этой пустыне пр. Иеремия хорошо сказал Господу: «От вида руки Твоей я сидел одиноко, потому что Ты наполнил меня угрозой» (Иер. 15:17)[35]. Вид руки Божией - это тот удар справедливого суда, которым он выгнал гордящегося человека из рая в слепоту изгнания земной жизни. А его угрозы - это боязнь будущих мучений. После вида Его руки Его угрозы все еще пугают нас, мы смущены ими, ощущая суд и наказание этого изгнания, и, если мы не перестанем грешить, Он обречет нас на вечные муки. Так пусть же святой человек думает о месте, откуда ниспал человек, ввергнутый сюда, и о том, куда его посылает правосудие Судии, после того как он грешит вновь, и пусть он отбросит от себя всю суету временных желаний и скроется в большой пустыне ума, говоря: «От вида руки Твоей я сидел одиноко, потому что Ты наполнил меня угрозой». Как будто он сказал открыто: «Когда я рассматриваю, как я страдаю, испытав суд, я в смятении стремлюсь в убежище ума от суеты земных желаний, поскольку я боюсь более жестоких наказаний, которыми Ты угрожаешь, я боюсь вечных мучений».

Так что хорошо сказано относительно царей и советников: «…которые застраивали для себя пустыни», поскольку те, кто хорошо знают и как управлять собой, и как советовать другим, из-за того, что пока они не могут окончательно предстать в этом тайном покое, подражают ему внутри себя, стараясь установить покой в уме.

Стих 15. «…с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром» (Иов. 3:15).

61. Кого же он называет князьями, если не иерархов святой Церкви, которых Божественный Промысел избирает непосредственно на место предшествовавших проповедников? О них псалмопевец говорит Церкви: «Вместо отцов Твоих, будут сыновья Твои; Ты поставишь их князьями по всей земле» (Пс. 44:17). Но что же он подразумевает под «золотом», если не мудрость, о которой сказано Соломоном: «Вожделенное сокровище и тук - в доме мудрого» (Притч. 21:20). Несомненно, что он представлял себе мудрость золотом, потому и назвал ее сокровищем. Мудрость справедливо названа золотом, потому что так же, как временные вещи покупаются золотом, так и вечные блага покупаются мудростью. Если бы мудрость не являлась золотом, никогда бы ангел не сказал Лаодикийской Церкви: «Советую тебе купить у Меня золото, огнем очищенное» (Откр. 3:18). Мы покупаем золото, когда мы сначала выражаем покорность, чтобы получить мудрость. Некий мудрец побуждает нас сделать это приобретение, говоря: «Если желаешь премудрости, соблюдай заповеди, и Господь подаст ее тебе» (Сир. 1:26). А что же обозначают «домы», если не нашу совесть? Поэтому и сказано одному исцеленному человеку: «Иди в дом твой» (Мф. 9:6). Как если бы человек открыто услышал: «После этого чуда, произошедшего с твоим телом, ты должен обратиться к своей совести и подумать, каким явить себя Богу внутри». Что же символизирует серебро, если не Божественные слова, о которых сказал псалмопевец: «Слова Господни - слова чистые, серебро, очищенное от земли в горниле, семь раз переплавленное» (Пс. 11:7). Слова Господни называются серебром, огнем испытанным, потому, что для того, чтобы слово Божие укоренилось в сердце, оно должно быть испытано страданиями.

62. Так пусть же святой человек [Иов], исполненный духа вечности, собирает воедино будущие события и охватывает глубиной своего ума людей, которые родятся по прошествии многих веков. И пусть он с великим удивлением думает об избранных, если бы никто из них не согрешил гордым желанием. С ними он бы без труда упокоился в вечности. И пусть он говорит: «Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни, или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром» (Иов. 3:13-15). Если бы тление греха не повредило нашего прародителя, он никогда не породил бы сынов геенны, но от него рождались бы только избранные, которые теперь, рождаясь во грехе, должны быть спасены через Искупление. Пусть же святой муж созерцает их, и думает о том, как он мог бы упокоиться с ними. Пусть он видит, что святые апостолы управляют порученной Церковью таким образом, что словом своей проповеди не перестают давать советы, и пусть он называет их царями и советниками. Пусть он видит, что после них на их место встают иерархи, которые владеют золотом, ведя мудрую жизнь, и озаряют других серебром священных изречений, проповедуя праведность, и пусть он называет их богатыми князьями, наполняющими дома своей совести золотом и серебром. [Для обручения Церкви Господу служит пророчество]. Но поскольку иногда святой муж не может предвидеть своим пророческим духом будущее, если только сердцу пророка не откроются прошлые времена и древность, то Он устремляет его взгляд и вверх и вниз, чтобы он видел не только будущее, но и то, что свершилось прежде.

Стих 16. «Или, как мертворожденный сокрытый, я не существовал бы, или как зачатые младенцы, не увидевшие света» (Иов. 3:16)[36].

63. Поскольку мертворожденный появляется прежде, чем приходит срок его рождения, он умирает, и его хоронят. Мертворожденные, о которых говорит святой человек, с которыми он мог бы упокоиться - это все избранные, которые рождались от возникновения мира до момента искупления и, однако, позаботились о том, чтобы умереть для этого мира. Те, кто не имели скрижалей писаного Закона, - словно умерли в утробе, потому что они боялись своего Создателя по естественному закону совести, и когда они верили в будущего Посредника, они усердно трудились, умерщвляя желания, чтобы служить заповедям, которых они в письменном виде еще даже не имели.

Итак, время, которое явило наших отцов умершими для этого века уже с самого начала мира, было для них, как чрево для мертворожденных. Это и Авель, который, как сказано, не сопротивлялся брату, убивающему его (см. Быт. 4:8). Это и Енох, который показал себя таким, что был вознесен живым на Небеса, и он придет снова перед вторым Пришествием Господа (см. Быт. 5:22,24). Это и Ной, переживший потоп в мире, потому что он был угоден Божественному суду (см. Быт. 7:23). Это и Авраам, ставший другом Божиим, потому что он ощущал себя только пришельцем в этом мире (см. Быт. 12:1). Это Исаак, который не видел настоящее, когда его телесные глаза помрачились от старости, но он просиял в будущих веках великим светом прозорливости, благодаря силе своего пророческого духа (см. Быт. 27:1). Это и Иаков, который смиренно избежал гнева своего брата, победив его кротостью. Имея большое потомство, он был еще более плодороден изобилием духа, сковав свое потомство оковами пророчества (см. Быт. 33:5). Весьма правильно Иов называет мертворожденного «сокрытым», потому что, в то время как мы знаем, что пр. Моисей описал некоторых праведных людей, все же большая часть праведных из человеческого рода от начала мира скрыта от нас. И при том надо верить, что до принятия Закона было не так мало праведников, сколько их вкратце описал пр. Моисей. И потому, что от начала мира прошло множество добрых людей, которые по большей части остались нам неизвестными, этот мертворожденный назван «сокрытым». Он назван не существующим, так как, за исключением некоторых перечисленных, их не сохранило для нашей памяти ни одно писание.

64. Но, справедливо добавлено: «…или как зачатые младенцы, не увидевшие света». Тех, кто были рождены в этот мир после получения Закона, Создатель зачал увещеванием соблюдать этот Закон. Но эти зачатые не видели света, потому что они не могли дожить до момента воплощения Господа, хотя искренне верили в Него. Воплотившийся Господь говорит: «Я свет миру» (Ин. 8:12). И сам Свет говорит: «…многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели,…» (Мф. 3:17). Те, кто были зачаты, потому не увидели свет, что хотя они и получили надежду на Грядущего Посредника из ясных пророческих речей, тем не менее, никак не могли увидеть Его воплощение. Человек, «зачатый» внутри себя, представлял себе образ своей веры, но не мог достигнуть того, чтобы созерцать открытое Божественное присутствие, потому что смерть забирала его из мира прежде, чем явившаяся Истина просветила мир.

65. Итак, святой человек, исполненный Духа вечности, все то, что перед ним проходит, рукой сердца заключает в памяти. И потому, что любое творение ничтожно по сравнению с Творцом, Иов видит прошлое и будущее с помощью того самого Духа, который не имеет в себе или рядом с собой ничего, кроме того, что существует всегда. Итак, он устремляет глаза ума в прошлое и будущее, воспламеняясь искренним желанием вечности, и говорит:

«Теперь бы лежал я и почивал…» (Иов. 3:13).

«Теперь» означает настоящее время. А искать постоянный покой в настоящем - значит нуждаться в радости вечности, в которой нет ни прошлого, ни настоящего. Истина указывает нам посредством пр. Моисея, что Она есть всегда, в каком бы виде Она к нам не являлась: «Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий [Иегова] послал меня к вам» (Исх. 3:14). Но, поскольку Иов созерцает то, что перед ним проходит, поскольку он ищет присносущную радость, поскольку он думает о грядущем свете, поскольку он перечисляет чины избранных, он показывает нам более ясно покой того света, а затем излагает нам более открытыми словами, что происходит в этом покое ежедневно с жизнью злых.

Стих 17. «Там беззаконные прекратили суету, и там отдыхали истощившиеся в силах» (Иов. 3:17)[37].

66. Немного ранее мы сказали, что сердца грешников терзает тяжелая суета искушающих мыслей, потому что ими овладевает сильный шум желаний. Но беззаконные прекращают свою суету в том Свете, который они не видели, когда они были зачаты - это языческие народы увидели приход Посредника, вводящего их в покой Своей жизни, Которого долго ожидали отцы, живя по закону, как и ап. Павел свидетельствует: «…Израиль, чего искал, того не получил, избранные же получили…» (Рим. 11:7). В этом Свете беззаконные прекращают суету, ибо умы совращенных людей, познав Истину, бегут от утомительных желаний мира и отдыхают в спокойствии внутренней любви. И разве не призывает их отдохнуть Сам Свет, когда говорит: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11:28-30). Но какую же тяжесть во главу нашего ума полагает Тот, Кто заповедует избегать всяких волнительных желаний? Какую же тяжесть Он налагает на своих подданных, когда советует нам уклоняться от утомительных путей этого мира? Свидетельствует же ап. Павел: «Христос…умер за нечестивых» (Рим. 5:6). Свет именно потому соизволил умереть за беззаконных, чтобы они не остались в суете своей темноты. Так пусть же святой человек созерцает, как Свет тайной Своего воплощения избавил беззаконных от их тяжкого труда, когда очистил их сердца от нечистых желаний. Пусть он видит, что все обратившиеся от мира уже ощущают в успокоении своего ума тот покой, который они надеются обрести в вечности, и пусть говорит: «Там беззаконные прекратили суету, и там отдыхали истощившиеся в силах».

67. Все сильные мира сего подобны людям крепким, а не истощившимся в силах. Но все, кто укрепляются в любви к своему Создателю, чем больше они возрастают в силе Божией, к которой они стремятся, тем слабее они становятся в своих телесных силах. И, чем сильнее стремление к вечности, тем большее утомление вызывает все временное, и это утомление - спасительно. Также и псалмопевец был истощен в силах, когда сказал: «Истаевает душа моя о спасении Твоем…» (Пс. 118:81). Преуспевая в спасении Божием, он ослабел, потому что, стремясь к свету вечности, он отбросил все плотские надежды. И еще он говорит: «Истомилась душа моя, желая во дворы Господни…» (Пс. 83:3). Когда он говорил «желая», справедливо добавил «истомилась», потому что желание Божества само по себе весьма незначительно, если не сопровождается отсечением желаний плоти. Кто возгорается желанием во дворы вечности, действительно, должен уставать от любви к мимолетным вещам и охлаждаться в стремлении к миру, по мере того как он согревается в любви к Богу. И, если он вполне стяжал эту любовь, он оставил мир полностью. И он совершенно умирает для всего временного, по мере того как все более оживляется дыханием вечности для Небесной жизни. А разве не был истощен в своих силах человек, сказавший: «…Души во мне не стало, когда он говорил…» (Песн. 5:6)?

Когда ума касается дыхание тайного изречения, он ослабевает в своих силах и тает от желания, которое его полностью увлекает. И поэтому он кажется сам себе слабым, когда видит над собой силу, к которой стремится. Относительно этого и пророк добавил, после того, как рассказал о явлении ему Бога: «И я, Даниил, изнемог, и болел несколько дней» (Дан. 8:27). Это оттого, что когда ум связан силой Божией, плоть лишается своей силы. Также и Иаков, когда удерживал ангела, вскоре охромел на одну ногу (см. Быт. 32:25), потому что человек, созерцающий возвышенные вещи с истинной любовью, уже не знает, как находиться в этом мире двойственных желаний. Человек, который укрепляется одной только любовью к Богу, опирается на одну ногу, а все остальное должно обессилеть, так как, если сила ума возрастает, то плоть, несомненно, должна ослабеть. Так пусть же благословенный Иов заглянет глубоко в сердца верных, и увидит, какое место тайного покоя они обретают, когда, стремясь к Богу, они ослабевают в своих собственных силах, и пусть он скажет: «Там отдыхают истощившиеся в силах». Это, как если бы он открыто сказал: «Там светлый покой - награда для тех, кого внутреннее возрождение утомляет здесь». И нас не должно смущать, что он говорит о свете «там», а не «здесь», поскольку ему открыто, что свет, просвещающий избранных, - это, своего рода, место для нас. И псалмопевец, когда увидел неизменность вечности, сказал: «но Ты - тот же, и лета Твои не кончатся» (Пс. 101:28), и добавил, что это - место избранных: «Сыны рабов Твоих будут жить, и семя их утвердится пред лицем Твоим» (Пс. 101:29). Потому что Бог, Который все содержит, Сам не имея местоположения, когда мы к Нему приходим, является для нас местом, нигде не находящимся. И, когда мы достигаем этого места, мы видим, насколько было нарушено в этой жизни спокойствие нашего ума, поскольку, даже если праведные были спокойны по сравнению с нечестивыми, то в сравнении с тайным покоем они все же не были совершенно спокойны.

Стих 18. «И некогда бывшие узниками - вместе без немощей…» (Иов. 3:18)[38].

68. Хотя праведниками не обладает никакая суета плотских желаний, тленные немощи связывают их прочными оковами, пока они находятся в этой временной жизни. Как и написано: «ибо тленное тело отягощает душу, и эта земная храмина подавляет многозаботливый ум» (Прем. 9:15).

Из-за того, что они все еще смертны, они подавлены тяжестью своей тленности, и, скованные немощами, являются узниками, так как они еще не восстали в свободе нетленной жизни. Что-то тревожит их в мыслях, что-то в теле, и они ежедневно выбиваются из сил во внутренней битве с самим собой. А разве не связаны люди прочными оковами немощей? Ведь ум наш с легкостью обращается к невежеству, и может быть просвещен знанием только вследствие усердного труда. Его нужно принуждать, чтобы он поднялся, т.к. он охотнее лежит в бездействии; трудом он поднимается из упадка, и, только поднявшись, сразу же скатывается обратно. С трудом, превозмогая самого себя, он созерцает Небеса, но испуганно убегает от света, который его озарил. Разве не связаны прочными оковами немощей люди, когда плоть их донимает жаркой борьбой, в то время как дух полон пламенного желания увлечь их в лоно внутреннего мира?

Но, даже если плоть не выступает против души напрямую, словно из противоположного лагеря, она что-то шепчет душе из-за спины, словно пленник, и, хотя все же как бы опасаясь, но омрачает величие неизреченного покоя в сердце своими отвратительными звуками. И даже если избранные непреклонно преодолевают все препятствия, стремясь к безмятежности внутреннего мира, тяжела для них немощь все еще носить в себе то, что они должны непрестанно побеждать. А тот, кому удалось избежать этого, все равно скован цепями внешних потребностей. Голод, жажда, усталость являются оковами тленности, от которой мы сможем освободиться, только когда наша смертность преобразится в Небесную славу. Мы подкрепляем наше тело пищей, чтобы оно не истощилось и не ослабело, но мы истощаем его постом, чтобы оно не угнетало нас своей тяжестью. Мы укрепляем его движением, чтобы оно не погибло от неподвижности, но мы должны его сдерживать, чтобы оно не пало жертвой перегрузок. Мы покрываем его одеждой, чтобы его не погубил холод, и отбрасываем ту самую одежду, которую мы искали, чтобы его не палил зной. Пытаясь противостоять всем этим противоположностям, мы делаем не что иное, как служим тленности, чтобы многочисленными и дорогими услугами поддерживать наше тело, отягощенное страхом слабости и изменчивости. Так что хорошо сказано ап. Павлом: «Потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих» (Рим. 8:20-21).

Конечно, все творение покорилось суете не добровольно, потому что человек, добровольно отказавшийся от своего природного состояния неизменности и заслужено отягощенный бременем смертности, против своей воли служит своей переменчивой тленности. Но творение тогда будет изъято от рабства тленности, когда, посредством воскресения, оно поднимется в нетлении к славе детей Божиих. Итак, здесь праведные являются узниками, потому что они все еще обременены наказанием своей тленности. Но, когда мы избавляемся от тленной плоти, мы освобождаемся от оков тревог, которыми мы сейчас связаны. Мы желаем оказаться перед Богом, но мы еще связаны обязанностями перед смертным телом. Поэтому, справедливо мы названы узниками, поскольку не можем еще свободно осуществить наше желание быть с Богом. Поэтому, ап. Павел, желая вечности, но все еще нося бремя своей тленности, восклицает, словно узник: «…имею желание разрешиться и быть со Христом,…» (Флп. 1:23). Он не стремился бы разрешиться, если бы он не сомневался в том, что он – узник. И пророк, явно предвидя, что эти оковы будут разбиты воскресением, радовался так, будто они уже разбиты, и говорил: «…Ты разрешил узы мои. Тебе принесу жертву хвалы,…» (Пс. 115:7-8). Так пусть же святой человек видит, что внутренний свет принимает обратившихся грешников, и пусть он говорит: «Там беззаконные прекратили суету…» (Иов. 3:17)[39]. Пусть он видит, что святые люди, утомленные постоянным желанием, на Небесах находят покой в тайном месте, и пусть он говорит: «…и там отдыхали истощившиеся в силах» (Иов. 3:17)[40]. Пусть же он созерцает, что люди, как только освобождаются от всех оков своей тленности, достигают нетленной радости свободы, и пусть он говорит: «И некогда бывшие узниками - вместе без немощей». Хорошо сказано «некогда бывшие узниками», потому что, когда человек ощущает присносущую радость, то все, что было и все, что будет, ему кажется, будто в прошлом. Когда ожидают конца всего, то все, что происходит, кажется прошедшим. Но, между тем, пусть же благословенный Иов расскажет нам здесь, что будет с теми, которых примет там внутренний покой:

«…И не прислушивались к голосу истязателя» (Иов. 3:18)[41].

69. Кого еще надо понимать под истязателем, если не назойливого искусителя, предложившего однажды человеческому роду монету обмана и с той поры ежедневно требующего от нас уплаты смертного долга. В раю он одолжил человеку монету греха, но, поскольку зло возрастает, он ежедневно требует свою монету назад с процентами. Об этом истязателе говорит Истина в Евангелии: «…а судья не отдал тебя истязателю,…» (Лк. 12:58). Голос этого истязателя - это искушение, дающее нам плачевные советы. Мы слышим голос истязателя, когда к нам стучится его искушение, но мы не прислушиваемся, если противимся его стуку. Кто ощущает искушение - слышит голос, но кто соглашается с ним - уже прислушивается. Так пусть же Иов скажет о праведниках: «…И не прислушивались к голосу истязателя», так как, даже если они слышат его совет, когда он их искушает, то не прислушиваются, потому что не желают соглашаться с ним.

Стих 19. «Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего» (Иов. 3:19).

70. Поскольку в этой жизни для нас существуют разные обязанности, то и в той жизни, несомненно, будет различие по достоинству, чтобы тот, кто более превзошел других заслугами здесь, был более других вознагражден там. И Истина говорит в Евангелии: «В доме Отца Моего обителей много…» (Ин. 14:2). Но в этих многих обителях будет разнообразная гармония наград, потому что нас объединит такая сила, что все будут радоваться о том, что получили другие, даже если сами этого не получат. Это подобно тем, кто трудились в винограднике не одинаковое время, но все получили поровну, по динарию (см. Мф. 20:10). У Отца, действительно, есть много обителей, и, тем не менее, люди, работавшие неодинаково, все получают тот же самый динарий, поскольку для всех будет одно блаженство радости, хотя сейчас у всех не одинаково высокий образ жизни. Тот, кто видел великого и малого во свете вечности, говорил голосом разума: «Несоделанное мое видесте очи твои, и в книзе твоей вси напишутся: во днех созиждутся, и никтоже в них» (Пс. 138:16)[42]. Также он видел великого и малого, когда говорил: «Благословляет боящихся Господа, малых с великими» (Пс. 113:21).

71. И хорошо добавлено: «…и раб свободен от господина своего».

Истина говорит: «Всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин. 8:34). Кто бы ни подчинялся злому желанию, подставляет свободную шею своего ума под ярмо беззакония. Но мы восстаем против этого «господина», когда боремся с беззаконием, охватившим нас, когда упорно сопротивляемся своим пагубным привычкам и наказываем наши извращенные желания, попирающие наше право на природную свободу, когда обезглавливаем грех покаянием и слезами смываем пятна нечестия. Душа часто оплакивает то, что она помнит из своих злых деяний, и она не только отказывается от своих злых дел, но даже наказывает себя за них горькими слезами. И, тем не менее, вспоминая свои дела, она очень боится Суда. Вот она уже совершенно обратилась, но все еще не может ощущать себя в безопасности, потому что она взволнованно мечется между надеждой и страхом, когда размышляет о мере строгости последнего Суда, и потому что не знает, за какие дела Грядущий Судия потребует ответа, а какие простит. Душа помнит свои грехи, но не знает, достаточно ли оплакивала свои деяния, и боится, чтобы величина вины не превзошла меру раскаяния. И часто бывает так, что Истина уже оставила ей грех, но опечаленная душа все еще тревожится относительно помилования, и очень беспокоится по этому поводу. Такой раб, конечно, уже бежит от своего «господина», но он еще не свободен, потому что человек отказывается от своего греха, раскаиваясь и исправляясь, но все еще боится возмездия Строгого Судии. Раб освободится от своего «господина» там, где не будет сомнения в прощении грехов, где ум уже не тревожат воспоминания о его вине, где душа не боится Суда, а свободно радуется Его снисходительности.

72. Но, если там человека не тревожит никакая память о его грехах, как же он возрадуется о своем избавлении? Или, как он возблагодарит своего Благотворителя за оказанную милость, если наступило забвение содеянных зол, и он не знает, что он должен был быть наказан. Нам не следует оставлять в пренебрежении и слова псалмопевца: «Милости [Твои], Господи, буду петь вечно…» (Пс. 88:2). Как же он вечно воспевает милости Божии, если не знает о том, что он был достоин сожаления? И, если он не помнит свои прошлые несчастья, как же он воздает хвалы Сотворившему милость? Но, с другой стороны, мы должны спросить, как души избранных могли бы быть в совершенном блаженстве, если бы посреди радости их посещали воспоминания об их виновности? Или, каким образом может открыться слава совершенного Света, если в душе ее затемняет неотступное чувство вины? Но, мы должны знать, что так же, как теперь часто мы вспоминаем с радостью пережитые горести, так и тогда мы будем вспоминать содеянные беззакония без ущерба нашему блаженству. Часто, в то время, как мы целы и невредимы, мы воскрешаем в памяти пережитые скорби, не печалясь о них, и, чем чаще мы вспоминаем болезни, тем более ценим свое здоровье. Поэтому в том вечном блаженстве будет воспоминание о вине, не так, чтобы она оскверняла ум, но так, чтобы она переполняла нас радостью. Чтобы душа, в то время, как вспоминает свои скорби без печали, воистину почитала себя должником своего Целителя, и тем более любила полученное спасение, чем больше вспоминала бы о неприятностях, которых избежала. В той радости мы сможем увидеть наши злодеяния без отвращения, как теперь, ибо находясь в Свете, мы умом увидим то, что в темноте, без какого-либо помрачения сердца. Поскольку, даже если то, что мы сейчас различаем умом, затемнено, это происходит по причине недостатка освещения, а не из-за нашей слепоты. И мы можем вечно воздавать хвалу нашему Благотворителю за Его милости и не тяготиться сознанием вины. И, в то время, как мы будем вспоминать наше прежнее зло, не сочувствуя ему в уме, никогда не произойдет ничего такого, что могло осквернить бы сердца воспевающих хвалу относительно содеянного зла, и всегда будет то, что подвигнет их к прославлению Избавителя. И поскольку покой внутреннего света, таким образом, принимает в себя великих, что и малые не оставлены, то справедливо сказано: «Малый и великий там равны…». А поскольку дух обращенного грешника там посещают воспоминания своей вины, но при этом его не беспокоят никакие угрызения совести, хорошо добавлено: «…и раб свободен от господина своего».



[1] Не во власти человека и то благо, чтобы есть и пить…

[2] …детство и юность - суета.

[3] День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя! Ночь та, - да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев! О! ночь та - да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье! Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана! Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы

[4] …если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие.

[5] …сильные сильно будут истязаны.

[6] …трудно богатому войти в Царство Небесное (Мф. 19:23).

[7] Горы Гелвуйские! да [не сойдет] ни роса, ни дождь на вас, и да не будет на вас полей с плодами, ибо там повержен щит сильных, щит Саула, как бы не был он помазан елеем.

[8] …да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя!

[9] Цитата на церковнославянском языке.

[10] День тот да будет тьмою…

[11] …да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет!

[12] Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя!

[13] Ночь та, - да обладает ею мрак…

[14] Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение и узникам открытие темницы, проповедывать лето Господне благоприятное…

[15] О! ночь та - да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье!

[16] …мы знаем, что идол в мире ничто, и что нет иного Бога, кроме Единого.

[17] Да померкнут звезды рассвета ее…

[18] …пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы

[19] На церковнославянском языке: Преста бо нечестивый: всяк, иже не научится правде на земли, истины не сотворит: да возмется нечестивый, да не видит славы Господни. Синодальный перевод: Если нечестивый будет помилован, то не научится он правде, - будет злодействовать в земле правых и не будет взирать на величие Господа.

[20] за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих!

[21] День тот да будет тьмою…

[22] …да обложит его туча…

[23] …да страшатся его, как палящего зноя!

[24] Ночь та, - да обладает ею мрак…

[25] О! ночь та - да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье!

[26] Под левиафаном подразумевается дьявол.

[27] Да померкнут звезды рассвета ее…

[28] …пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы

[29] за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих!

[30] Сын мой! если будут склонять тебя грешники, не соглашайся;

[31] Ибо нечестивый хвалится похотью души своей; корыстолюбец ублажает себя.

[32] Имеется в виду псалмопевец Давид.

[33] если я платил злом тому, кто был со мною в мире, - я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом, - то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою, и славу мою повергнет в прах.

[34] далеко удалился бы я, и оставался бы в пустыне;

[35] …под тяготеющею на мне рукою Твоею я сидел одиноко, ибо Ты исполнил меня негодования.

[36] или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света.

[37] Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах.

[38] Там узники вместе наслаждаются покоем…

[39] Там беззаконные перестают наводить страх…

[40] …и там отдыхают истощившиеся в силах.

[41] …и не слышат криков приставника.

[42] Цитата на церковнославянском языке.


 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Вторник 17 июля 2018 / 4 июля 2018

Седмица 8-я по Пятидесятнице. Глас шестый.

Память свв.Царственных Мучеников : Царя - Мученика Николая II и иже с ним убиенных. Свт. Андрея, архиеп. Критского (712-726). Прп. Марфы, матери Симеона Дивногорца (551). Прп. Андрея Рублева, иконописца (XV). Новомч. иеромон. Нила (Полтавского) (1918). Сщмч. Димитрия пресвитера (после 1937). Сщмчч. Саввы, еп. Горнокарловацкого, и Георгия пресвитера (1941). Блгв. вел. кн. Андрея Боголюбского (1174). Обретение мощей прп. Евфимия, Суздальского чудотворца (1507). Мчч. Феодота и Феодотии (108). Сщмч. Феодора, еп. Киринейского в Ливии и иже с ним мцц. Киприллы, Арои и Лукии. (310). Галатской иконы Божией Матери. Прп. Тихона, Василия и Никона, Соловецких. Св. Андрея Русского, Каирского. Свт. Доната, еп. Ливийского (Греч.). Св. Аскепия чудотворца (Греч.). Сщмч. Феофила (Греч.). Св. Менигна монаха (Греч.). Сщмч. Феодота (Греч.). Сщмчч. Иннокентия и Савватия и с ними 30-и других в Сирмиме Панонийской (304). Перенесение мощей св. Мартина Милостливого, еп. Торсского (397). Св. Урлиха Аугсбургского и Баварского (973).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь