Книги моралий

Свт. Григория Двоеслова

или Толкование на «Книгу Иова».

Том первый, часть вторая.

Книга VII.

 

 

Всю шестую главу свт. Григорий раскрывает частью иносказательно, частью нравственно, исключая три последние стиха.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

Глава VI.

1. Некоторых беспокоят больше бичи, чем поношения; некоторых же вразумляют более поношения, чем бичи. И действительно, терзания от слов часто свирепствуют сильнее каких бы то ни было тяжких наказаний и побуждают нас к защите, подвигая нас к бесстрастию. Поэтому, блаженный Иов искушается со всех сторон, и ему не только наносятся бичевания свыше, но его поражают еще более тяжелые удары – беседы друзей, чтобы душа святого мужа, испытываемая со всех сторон, впала бы в гнев и раздражение, и как бы чисто он ни жил, осквернилась бы посредством гордого изречения. Но, задетый ударами, он вновь приобрел милость; обеспокоенный словами, правильно ответил; и, пораженный, прославился тем, что считал здоровье плоти наименее важным. Рассказывающий об этих событиях также указывает, что мудрец [Иов] сначала безмолвствовал. Но к его словам примешано нечто, что, по суду человеческому, кажется превосходящим предел терпения; но мы это правильно поймем в том случае, если в отношении их оценим приговор Высочайшего Судьи. Ведь Он и прежде говорил диаволу о блаженном Иове: «обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла» (Иов. 1:8). А после искушения Бог обличил его друзей, сказав: «…вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» (Иов. 42:7). Следовательно, хотя в речах блаженного Иова звучит иногда нечто для нас странное, Бог оценивает вес этих слов, принимая во внимание начало и конец его истории. Вечный Судья не мог похвалить того, кто упадет, и не мог поставить нам в пример упавшего. Итак, если мы, застигнутые непогодой двусмысленности, созерцаем начало и конец этой истории, то корабль сердца нужно прикрепить канатами своего размышления и с носа, и с кормы, чтобы ум не влекся на камни заблуждений. Вследствие этого, никакими сильными бурями нашего незнания не разрушимся, если будем придерживаться спокойного берега вышнего приговора. Ибо, как говорится, неумеренными поисками душа читателя смущается. Но кто осмелится назвать неправильным то, что в ушах Бога звучит правильным?

Стих 2-3. «О, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое! Оно верно перетянуло бы песок морей!...» (Иов. 6:2-3).

ДУХОВНЫЙ СМЫСЛ

2. Христос есть весы, на которых взвешивается, и то, что мы заслужили, и то, что Он за нас претерпел. Он сделал нам известной тяжесть наказания нашего. Кто другой подразумевается под именем весов, как не Посредник между Богом и людьми? Кто пришел для взвешивания нашей жизни и с Собой принес справедливость и милосердие; но, склоняя чашу милосердия, облегчил милостью нашу вину. А в руке Отца, став гирей удивительной тяжести, на одной чаше весов берет на себя наши поражения, а на другой чаше весов облегчает грехи. Но Он своей смертью сделал явным поражение от тяжелого веса (грехов) и по милосердию показал через отпущение, что грех легок. И началом милости Он положил то, что сделал нашу вину известной нам. Ведь человек, созданный для созерцания Творца, но, после отнятия благ, отверженный от внутренних радостей, низвергнувшись в бедствие тления, неся слепоту изгнания, наказания вины своей и нес и не осознавал; так что считал изгнание отечеством и, таким образом, под тяжестью тления радовался, как будто он на спасительной свободе. Но Тот, Кого покинул наш внутренний человек, восприняв плоть, явился во вне как Бог и, когда явился во вне, призвал ко внутреннему изгнанного человека, чтобы теперь он видел свои пороки, чтобы воздыхал о наказании своей слепоты. Поэтому поражение человека явилось тяжелым на весах, так как зло, которое им было совершено, стало ему известно только в присутствии Искупителя; ибо, не зная света, он переносил с неким восторгом мрак своего осуждения. Но после того, как он увидел, что для него есть истинная радость, он также смог осознать и то, что для него является действительным горем; и, как результат то, к чему он пришел, он ощутил внутри, как тяжесть, но только после того, как ему стала известна сладость того, что он потерял. Итак, святой муж, освобожденный от преград молчания словами беседующего друга, и, вновь исполнившись изобилием пророческого духа, возвещает голосом всего человеческого рода: «О, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое! Оно верно перетянуло бы песок морей!...». Как будто бы простыми словами сказано: «Зло нашего проклятого состояния нам кажется легким, потому что оно взвешено не на весах справедливости Искупителя, которая, тем не менее, известна; но Он придет, и взвесит на чаше Своего Милосердия горе нашего мрачного изгнания, и укажет нам, что надо искать, чтобы возвратиться из этого изгнания. Ибо, если Он делает известным то, что мы потеряли, Он этим показывает и ту мучительную тяжесть, которой мы сейчас подвергаемся». Но это же несчастье нашего изгнания справедливо сравнивается с песком морей (ибо песок морской выносится вовне движением вод), так и человек, который сначала согрешил внутренне, будучи неустойчив на волнах искушений, выносится из себя внутреннего вовне. И действительно, песок морской имеет очень большой вес, а гибель человека, как сказано, «тяжелее, чем песок морской», т.к. вся тяжесть его наказания является для него именно тогда, когда тяжесть греха облегчается Самим милосердным Судьей. И потому каждый, кто познал благодать Искупителя, каждый, кто любит возвращение на родину и кто, усовершенствовавшись, стонет под бременем своего странствования, после воспоминания о весах справедливо добавляет:

«…Поэтому и слова мои исполнены скорби» (Иов. 6:3)[1].

3. Кто считает себя изгнанником, тот скорбит непрестанно. Кто любит изгнание вместо родины, тот не знает истинных страданий среди нынешних страданий. Слова праведного исполнены скорбью, потому что, перенося настоящее, он вздыхает и говорит о другом: все, что согрешая, совершил, он установил пред своим мысленным взором, и, желая вернуться в состояние блаженства, с тревогой тщательно взвешивает наказания, которым он подвергается.

Поэтому он продолжает:

Стих 4. «Ибо стрелы Вседержителя во мне, возмущение которых испил дух мой…» (Иов. 6:4)[2].

4. Под именем стрел иногда обозначаются пророчества, а иногда приговор осуждения. Пророческие изречения названы стрелами, так как тем, что поражают пороки, пронзают сердца нечестиво живущих. Об этих стрелах грядущего Искупителя говорится: «Остры стрелы Твои, [Сильный], - народы падут пред Тобою, - они - в сердце врагов Царя» (Пс. 44:6). О чем говорит пр. Исайя: «Пошлю из тех, которые будут спасены к язычникам в море, в Африку и Лидию, к держащим стрелу, в Италию, в Грецию» (Ис. 66:19)[3]. С другой стороны стрелами изображаются удары наказания подобно тому, как царю Иоасу через пр. Елисея говорится: «Выстрели стрелу». И, когда тот выстрелил, пророк продолжает: «Ты будешь пронзать Сирию, пока не истребишь ее» (4 Цар. 13:17)[4]. Итак, святой муж, так как познал горечь своего изгнания и, так как стонет под ударами наказания Господня, говорит: «…Поэтому и слова мои исполнены скорби. Ибо стрелы Вседержителя во мне…». Как если бы он открыто говорил: «Я не радуюсь проклятию изгнания, но скорблю подверженный осуждению, потому что знаю силу наказания». Однако, многих мучения истязают, но не исправляют. Поэтому соответственно этому добавляется:

«Ибо стрелы Вседержителя во мне, возмущение которых испил дух мой…».

5. Праведные исправляются наказаниями, которые они выдерживают. Что есть дух человека, если не дух гордыни? Но стрелы Господа дух человека испивают, когда мысль о Небесных карах удерживает от самовозвышения поврежденный ум. «Стрелы Господа пьют дух человека», потому что, когда он сосредоточен на внешних вещах, они пронзают его изнутри. Напоенный был дух царя Давида, когда он говорил: «Когда изнемогал во мне дух мой, Ты знал стезю мою» (Пс. 141:3). И снова: «Я отрекся утешить душу мою, помню о Боге, и услаждаюсь, я подвизаюсь и понемногу истощился дух мой» (Пс. 76:4)[5]. Поэтому «возмущения стрелы пьют дух» праведников, ибо по решениям Свыше, причиняя раны, они производят изменения в избранных, которых они нашли в каких-либо грехах; так что душа, как бы прокалывается ими и ее покидает жесткость сердца, и кровь исповеди стекает из раны, что возвращает душе здоровье. В этот момент они осознают с какой высоты блаженства они ниспали, и к какому страданию их тленного состояния они пришли, осознают, откуда и как они были повержены, и они не только стонут от обстоятельств, которые их обдержат, но, кроме того, страшатся, что строгий Судья угрожает грешникам будущим огнем геены. Потому следующие слова по праву приобщены:

«…И ужасы Господни ополчились против меня» (Иов. 6:4)[6].

6. Ум праведных не только оценивает то, что претерпевает сейчас, но и трепещет от того, что предстоит в будущем, он страдает от того, что претерпевает в настоящей жизни и боится, что после нее будет страдать еще больше. Он плачет, потому что от наслаждений рая отпал в изгнание этой слепоты; боится, чтобы, когда он оставит изгнание, не последовала вечная смерть. Вследствие этого осознания, он уже претерпевает приговор наказания, когда из-за своего греха страшится угроз будущего Судьи. Поэтому псалмопевец говорит: «пламенный гнев Твой идет на меня; устрашения Твои уничтожают меня» (Пс. 87:17)[7]. Ибо после того, как «пламень гнева внутреннего Судьи идет на нас», «устрашения Его все еще уничтожают нас», потому что мы уже страдаем от осуждения злого пути, и одновременно боимся другого от вечного мщения. Пусть святой человек тогда, взвешивая и недуги, которым он подвергся, восклицает: «Ибо стрелы Вседержителя во мне, возмущение которых испил дух мой…». Но, прибывая в страхе от худшего положения, что длится вечно, пусть добавит: «…И ужасы Господни ополчились против меня». Как будто он говорит простыми словами: «Будучи нынче поражен, я чувствую печаль от моих теперешних обстоятельств, но худшая особенность в моем горе то, что даже в разгар нынешнего наказания я еще больше боюсь вечных бед». И поскольку он уже тоскует за пришествием «весов», он уже взвесил зло, в которое человечество пало, хотя он помещен среди язычников, но будучи полон дара пророческого вдохновения, в следующих словах он показывает, с каким горячим желанием жаждется пришествие Искупителя, будь то в языческом мире или в Иудее, говоря:

Стих 5. «Неужели же будет реветь дикий осел, когда у него есть трава? Или будет мычать бык, когда перед [ним] стоят наполненные ясли?» (Иов. 6:5)[8].

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

7. Кто обозначается посредством дикого осла, если не языческий народ, которого природа произвела без признаков приручения, так он вне ограды Закона остался бродить в открытом поле своих удовольствий. Кто изображается под видом быка, если не народ иудейский, который склонился в подчинении под ярмо Закона, собирая сердца покоренных через надежду спасения. Но в засвидетельствованной жизни блаженного Иова мы знаем и уверены, что и многие из язычников ожидали пришествие Искупителя. И через Симеона, вдохновленного Духом прийти в храм к рожденному Господу, мы узнали, с каким желанием святые мужи из народа Израильского жаждали видеть таинство Его воплощения. Поэтому Искупитель и говорит ученикам: «ибо сказываю вам, что многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели…» (Лк. 10:24). Вследствие этого, трава дикому ослу и сено быку есть само воплощение Посредника, через которое насыщаются вместе язычник и иудей. Ибо поскольку через пророка говорится: «Всякая плоть – трава» (Ис. 40:6), то Творец всего возжелал стать травой, воспринимая плоть из нашей сущности, чтобы наша плоть смогла остаться навсегда травой. Следовательно, дикий осел обрел траву тогда, когда языческий народ получил благодать Божественного воплощения. И бык в этот момент был не при пустой кормушке, т.к. Закон наперед пророчески пересказал томящемуся иудейскому народу о Том, Кто дарует ему Свою Плоть. Поэтому и рожденный Господь в яслях полагается, чтобы ясно обозначить, что те святые животные, которые долго голодали у кормушки Закона, насыщаются воплощением этого «сена». Ибо, ясли Рожденный наполнил, когда Себя Самого подал в пищу душам смертных людей, говоря: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Ин. 6:56). Но так как долго и избранные из среды лучших язычников, и святые люди из еврейского народа скорбели от долгого ожидания своего искупления, то блаженный Иов, хорошо раскрывающий тайны пророчества, справедливо предполагает причины скорби того и другого, говоря: «Неужели же будет реветь дикий осел, когда у него есть трава? Или будет мычать бык, когда перед [ним] стоят наполненные ясли?». Как если бы он открыто говорил: «Язычник потому стонет, что Искупителя своего через благодать еще не получил; и потому Иудея издает мычание, что имея Закон, но не видя Творца Закона, стоя перед яслями, голодает». Таковым Закон является потому, что перед приходом Посредника, без сомнения, он воспринимался не духовно, но плотски.

Поэтому присоединяется:

Стих 6. «Можно ли есть безвкусное, если оно не будет осолено?...» (Иов. 6:6)[9].

8. Закон, плотски воспринимаемый, безвкусен, но Христом он делается соленым. В законе соль буквы есть сила тайного понимания. Следовательно, всякий, кто внимает плотским предписаниям и не желает понимать закон духовно, что другое вкушает, как не безвкусную пищу? Эту соль в пищу добавила Истина, когда научила, что в законе скрывается вкус тайного понимания: «Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне» (Ин. 5:46). И снова: «…Имейте в себе соль, и мир имейте между собою» (Мк. 9:50). Но, поскольку, до прихода Посредника, Иудея придерживалась закона плотски, то жестоковыйное язычество не захотело подчиниться его приказывающим предписаниям. Следовательно, оно (язычество) не захотело вкушать безвкусную пищу, потому что отвергло силу буквы прежде, чем обрело способность воспринимать остроту Духа. И действительно, кто из язычников мог понести то, что предписывает Закон: вместо простого послушания религии обрезывать плоть своих сыновей и преступления против слов Закона устранять посредством смерти? Поэтому хорошо далее говорится:

«…И может ли кто-нибудь вкусить то, что после вкушения приносит смерть?» (Иов. 6:6)[10].

9. Закон, плотски понятый, раньше был смертоносным. Ибо действительно, закон, плотски познанный, нес смерть, потому что виновность окружала допускающих погрешность со всех сторон; нес смерть, потому что через предписание сделал вину известной и ее (вину) не уничтожил посредством благодати, по свидетельству ап. Павла, который говорит: «ибо закон ничего не довел до совершенства» (Евр. 7:19). И снова: «Посему закон свят, и заповедь свята и праведна и добра». И немногим после: «…но грех, оказывающийся грехом потому, что посредством доброго причиняет мне смерть…» (Рим. 7:12-13). Во Христе же обращенное язычество, стесненное через слова Закона от своих похотей, научилось прославлять Того, Кого сильно возлюбило, Кого между плотскими предписаниями обрело духовно. Поэтому голосом Церкви через дух пророка добавляется:

Стих 7. «До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою» (Иов. 6:7).

10. Эти слова благословенного Иова наполнены духовным смыслом. Они предсказывают, что многие языческие народы будут искать пищи Закона и перестанут считать недостойным быть сопричастными богоизбранному народу. Сильно ошибется тот, кто посчитает, что эти слова Иова относятся только к буквальному повествованию о его страдании. О чем же сказал святой муж, укрепленный множественными похвалами своего Создателя, когда возгласил о том, что невозможно есть безвкусную пищу? Разве кто-то предложил ему в пищу отравленную еду, что он говорит: «…И может ли кто-нибудь вкусить то, что после вкушения приносит смерть?». Если мы предположим, что этой пищей являются слова друзей Иова, то ошибемся. От такого понимания слов Иова должно нас удержать начало фразы: «до чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою». Невозможно предположить, что святой муж, пребывая в благополучии, презирал когда-либо слова своих друзей. Ведь мы знаем из его собственных слов, что он был кроток даже с собственными слугами (см. Иов. 31:13). Таким образом, следует заключить, что в словах Иова сокрыт некий таинственный смысл, которые, как мы узнаем из всей книги Иова, прославляет Судия. Слова Иова не были бы прославлены и не стали бы известны всему миру, если бы не были преисполнены таинственного смысла.

11. Итак, благословенный Иов, поскольку является членом Святой Церкви, говорит от Ее лица: «До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою» потому, что, без сомнения, обращенные к вере, языческие народы жаждали пищи древнего Писания – Ветхого Завета. Они от любви пришли в волнение к тому, что длительное время надменно презирали. Такое понимание, при более глубоком осмыслении, можно отнести и к голосу еврейского народа. Ведь он сам получал пищу от учения Закона и познания Единого Бога. При этом все прочие народы презирал, считая их за диких зверей. Согласно предписаниям Закона, он отвергал любую возможность общения с язычниками. Что же он делал, если не пренебрегал принятием отвратительной (несоленой) пищи? Ведь Божественное повеление, под угрозой смерти, запретило израильскому народу любые союзы с иноплеменниками (см. Исх. 23:32) для того, чтобы не осквернить жизнь, согласную с Божественными заповедями. Поэтому и сказано: «…И может ли кто-нибудь вкусить то, что после вкушения приносит смерть?». Но, так как и сама Иудея, будучи изначально избранной, после была обращена в веру во Спасителя, то она заботилась о том, чтобы открытый ей свет был проповедан ее детьми – апостолами ранее неверным людям. Однако гордость самих евреев отвергла следование апостольской проповеди. Получилось так, что слова проповеди, обращенные к ней с увещеванием, были направлены на объединение в Церкви языческих народов. Об этом свидетельствуют сами апостолы: «…вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам» (Деян. 13:46). Поэтому весьма точно об этом говорят слова: «До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою». Ведь Иудея, презрев образ жизни языческих народов, долгое время словно бы не желала тех, с кем отвергала общение. Но вера, сопутствуемая Благодатью Искупителя, отнятая у неверных израильтян, святыми апостолами распространялась среди языческих народов и утверждалась среди них. В итоге уже Иудея, когда-то избранная, словно бы с жаждой принимает в пищу то, что ранее сама с презрением отвергла. Получилось так, что Закон был ими отвергнут, ибо проповедь Закона среди язычников была презренной в глазах еврейского народа. Но теперь и Иудея ест по необходимости пищу, долго презираемую и отвергаемую по жестокосердию народа. Она сама желает воспринять то, что уже давно презирает.

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

12. Святой муж, желая пришествия в мир Спасителя, называет Его «весами», тем самым являет нам необходимость познавать самого себя, научает и что нам необходимо познавать, как следует жить, взвешивая свои дела; и, когда говорит о себе, как мы понимаем, говорит для нас, утверждая в надежде и нас, боязливых и немощных. Ибо мы уже живем верою в Посредника, но все же постоянно терпим жестокие удары внутреннего гнева ради очищения своих сердец от страстей. Потому он и добавляет после пожелания прихода «весов»:

«Ибо стрелы Вседержителя во мне, возмущение которых испил дух мой…» (Иов. 6:4)[11].

13. Добрые мужи укрепляются наказаниями и страхом перед судом, хотя все же лучше руководиться любовью. Нами было сказано выше, что мы укрепляемся тем, что нас поражает гнев Божий, но все же весьма тяжело испытывать страх из-за ужаса перед грядущим Судией по причине возможного вечного наказания. Потому и добавляет тотчас:

«…И ужасы Господни ополчились против меня» (Иов. 6:4)[12].

Поэтому просто необходимо, чтобы душа, отбросив страх и печаль, расположилась любовью к желанию вечного Отечества. Ведь мы являем достоинство нашего возрождения тогда, когда мы любим как Отца Того, Кого сейчас по рабскому расположению души боимся как Господина. Потому и говорится ап. Павлом: «Потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: «Авва, Отче!»» (Рим. 8:15). Итак, душа избранного отлагает бремя страха, упражняется в добродетели любви, желает достойного обновления, дыша обликом своего Создателя. И пока она не может Его видеть, то должно, чтобы она ожидала Его вечности, то есть жаждала своей внутренней пищи. Поэтому и верно прибавлено:

«Неужели будет реветь дикий осел, когда у него есть трава? Или будет мычать бык, когда перед [ним] стоят наполненные ясли?» (Иов. 6:5)[13].

14. Дикий осел символизирует верный простой народ, а бык - чин священнослужителей. Оба мычат и стонут из-за того, что не видят Бога. Кого же еще обозначает осел, если не тех, кто не связан никакими узами церковного служения? Кого символизирует бык, если не тех, кого несет ярмо священнослужения и кто в святой Церкви призваны к служению проповеди? А «трава» осла и «ясли» быка - это благодатное укрепление Богом ревностных христиан. Ведь одни, наподобие быков, связываются в Церкви уздою принятого служения, а другие, наподобие дикого осла, не знают стойла священноначалия, и обитают на открытом поле своей воли. Когда кто-нибудь возгорается жаждой внутреннего созерцания и желает оторваться от мирской жизни, то он для подкрепления ощущает необходимость внутренней пищи. Такой, видя себя отощавшим в темноте заблуждений, исправляется только плачем, и поэтому ревет словно осел, не находящий травы. Другой же переносит тяготы принятого священного сана, неустанно пребывает в труде проповеди и желает подкрепления себя созерцанием вечного. Но так как тоже еще не видит своего Искупителя, то мычит словно бык, привязанный к пустым яслям. Точно также и все мы, находясь далеко от внутреннего Богопознания, не видим радости вечного обетования, и потому голодаем от недостатка желанной травы, словно дикие животные. О такой траве сказано Искупителем: «Кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет» (Ин. 10:9). Но более всего тяготит любящих [Небесное] образ жизни дурных людей, который противоречит стремлениям праведных. Когда душа возносится к желанию Небесного, то хорошее побуждение перебивается словами и обычаями дурных людей, нарушающими духовный мир. Верным всем вместе приходится прикладывать множество усилий, чтобы сохранить стремление к созерцанию Небесного. Приходится вести войну с миром для того, чтобы победить в себе безумие дурных наклонностей.

Потому и добавляется:

«Можно ли есть безвкусное, если оно не будет осолено? И может ли кто-нибудь вкусить то, что после вкушения приносит смерть?» (Иов. 6:6)[14].

15. Слова и обычаи плотских людей, словно пища, проникают в наши души, чтобы быть усвоенными наслаждением чревоугодия. Но всякий избранный не ест безвкусного [не соленого], поскольку отвергает его от уст сердца, осуждая слова и деяния неправедных. Ап. Павел запретил употреблять не соленое в духовную пищу, когда сказал ученикам: «Слово ваше да будет всегда с благодатию, приправлено солью…» (Кол. 4:6). Также и слова псалмопевца ощущали в устах сердец нечестивых не соленую пищу, когда он говорил: «Говорили мне враги мои ложь, но не так как Закон Твой, Господи» (Пс. 118:84-85)[15]. Но часто, даже когда слова плотских людей и противны нашим ушам, они все же порождают в сердце борьбу с искушением, и хотя все это и разум отвергает, и язык отрицает, все же с трудом внутри побеждается то, что внешне осуждается справедливо. Потому необходимо, чтобы даже до нашего слуха не доходило то, что бодрствующая душа отвергает с самого прихода помысла.

Итак, когда святые мужи охвачены желанием вечности, они возносятся на такую высоту жизни, что считают уже для себя тяжким и мучительным трудом только слышать о мирском. Ведь они уже почитают непривычным и невыносимым все то, что не говорит им о том, что они любят.

16. Однако, часто душа по своему стремлению уже восхищается к горнему, уже совершенно отдаляется от безумной речи плотских людей, но все еще не готова переносить страдания настоящей жизни из любви к Истине. Она уже жаждет высочайшего, уже презирает на земле все безумное, но все еще не расположена к терпению в перенесении скорбей. Потому и добавляется: «…И может ли кто-нибудь вкусить то, что после вкушения приносит смерть?».

17. Конечно же, жестоко желать того, что приносит мучения, стремиться к тому, что изгоняет жизнь. Но, как правило, душа праведного стремится к такой наивысшей мере добродетели, что в самой себе восседает в крепости внутреннего разума и терпением внешнего исправляет неразумие некоторых людей. Ведь мы обязаны терпеть немощи тех, кого пытаемся укрепить, поскольку никто не сможет восставить лежащего, кроме того, кто из сострадания смягчает свою строгость. Но, сострадая чужой немощи, мы сильнее укрепляемся по отношению к своей собственной, так что душа из любви к будущему готовится к настоящим скорбям и ожидает телесных страданий, которых ранее боялась. Она ограничивается возросшим вожделением Небесного, и, когда размышляет, какова сладость вечного Отечества, ради нее с жаром любит горечь настоящей жизни. Поэтому, после презрения безвкусной [не соленой] пищи и после невозможного вкушения того, что ведет к смерти, справедливо добавляется:

«До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою» (Иов. 6:7).

18. Душа праведного мужа, совершенствуясь, то, что ранее презирала, считая только своим и в этом менее сострадая другим, не могла укрепиться против скорбей, но когда она обращается к терпению чужих немощей, укрепляется и в преодолении своих скорбей, поэтому впоследствии настолько же желает страданий в настоящей жизни из любви к Истине, насколько она раньше их избегала по немощи. Тогда она уже возвышается в своей удобопреклонности к добру, усиливается дружелюбием, укрепляется состраданием. И, когда она раскрывает себя в любви к ближнему, то из предыдущей подготовки приобретает то, что с такой ревностью расточает на виновника любви. Так милосердие, которое смиряет нас силой сострадания, возносит нас выше, на вершину созерцания, и, увеличенное большими потерями, жаждет даже через страдания тела дойти до духовной жизни.

Итак, то, чего раньше благословенный Иов не желал касаться, ныне же ест из-за нужды, едва получая желаемое, и те наказания, которых раньше боялся, теперь любит из любви к Небесному Отечеству. Ведь, если душа с сильным желанием устремляется к Богу, то все, что для нее в этой жизни является горьким, она почитает сладким, все, что приводит в печаль, считает отдохновением, желает даже предать себя смерти, чтобы тем полнее обрести жизнь, желает быть совершенно утесненной на земле, чтобы тем вернее подняться к Небесному.

Но это все я измышлял бы о душе всякого праведника и о душе самого Иова, если бы он сам не продолжил:

Стих 8-10. «О, когда бы сбылось желание мое и чаяние мое исполнил Бог! О, если бы благоволил Бог сокрушить меня, простер руку Свою и сразил меня! Это было бы еще отрадою мне, и я крепился бы в моей беспощадной болезни, ибо я не отвергся изречений Святаго» (Иов. 6:8-10).

19. Здесь мы видим Иова, благословляющего Того, Кто его карает, ибо нас сокрушает Бог, сокрушает и диавол, но разными способами.

Но, быть может, он возглашает это из упрямства, может быть, он обвиняет Наказывающего в несправедливости, желая совершенно погибнуть? Да не будет, чтобы мы так считали. Ведь то, с каким смыслом он это говорит, он показывает в последующих словах: «Я не отвергся изречений Святаго». Он никоим образом не ропщет на несправедливость Наказывающего, даже среди ударов называя Его Святым. Но, следует знать, что иногда нас изнуряет враг, а иногда – Бог. Однако, от диавольского мучения нас избавляет добродетель, а когда нас сокрушает Бог, то мы укрепляемся добродетелью против пороков. Такого рода сокрушение имел в виду пророк, когда говорил: «Ты поразишь их жезлом железным; сокрушишь их, как сосуд горшечника» (Пс. 2:9). Господь поражает и сокрушает нас «жезлом железным», когда Он, внешне нас сокрушая, нас внутри восстанавливает справедливостью Своего Промысла. Ведь у кого Он, к примеру, смиряет доблесть плотскую, того возвышает к доблести духовной. Потому и это сокрушение уподобляется сокрушению сосудов горшечника, когда им же сказано: «Имеем сокровище наше в скудельных сосудах» (2 Кор. 4:7)[16]. И он же, выражая Его сокрушение и руководство, сказал: «…если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется» (2 Кор. 4:16). Итак, святой муж, желающий даже в наказаниях приблизиться к Богу, говорит, в духе смирения:

«О, если бы благоволил Бог сокрушить меня…» (Иов. 6:9).

20. Как правило, Бог начинает возбуждать в нас сокрушение о пороках. Но, когда душа с самого начала начинает гордиться и, когда превозносит себя, будто бы имея в себе основания добродетелей, она открывает доступ свирепствующему против нее врагу, который, проникая в глубины сердца, разрушает все, что ни найдет в нем связанного с желанием благого начинания. И он себя проявляет в этом разрушении настолько же тяжко, насколько и сурово, поскольку даже, если он нападает на человека скромного, то причиняет ему боль и страдание. Поэтому, по свидетельству Евангелия, гласа Истины, в оставленный дом совести нечистый дух, ушедший в одиночестве, возвращается с семью другими духами (см. Мф. 12:45). Потому в этом месте святой муж молится подобающим образом, чтобы после начала Божественного обличения им тайно не овладел древний враг и не разрушил бы его добродетелей: «О, если бы благоволил Бог сокрушить меня…», как если бы он открыто сказал: «То, что начал Он совершать, карая меня, да не прекратит, чтобы не оставить меня преданным на попрание врагу». Поэтому далее удачно прибавляется:

«…простер руку Свою и сразил меня!» (Иов. 6:9).

21. Часто, возгордясь, из-за уверенности в длительном процветании, мы воодушевляемся в некоем состоянии превозношения. Когда же Создатель видит, что мы превозносимся, то любовь Свою к нам не выражает ударами. Он, как бы связанный, удерживает Свою руку для поражения наших пороков. Разве не любовь удержала Его руку, когда Он говорил согрешающему народу: «…так поклялся не гневаться на тебя…» (Ис. 54:9) и «…отступит от тебя негодование Мое…» (Иез. 16:42)? Таким образом, «если бы простер руку» означает «да проявит любовь». И верно прибавляется: «и сразил меня». Ведь когда нас, безмятежных и напыщенных от избытка добродетелей, поражает либо внезапная боль от бича, либо искушение немощью, тотчас с вершины своего состояния, как подкошенное, рушится превозношение нашей души, чтобы она сама по себе ни на что не дерзала, но, поверженная ударом своей немощи, всегда искала руки Облегчающего. Именно поэтому, когда святые мужи в себе подозревают такое расположение духа, они только больше начинают страшиться благоприятных обстоятельств, они жаждут искушений, стремятся быть поражаемыми, пока страх и печаль не наставят беспечную душу в том, чтобы собственная беспечность не поразила ее саму худшим образом, пока она еще находится здесь в странствии, а враг нападает из засад. Потому и сказал псалмопевец: «Искуси меня, Господи, и испытай меня…» (Пс. 25:2). И еще говорит: «Я на раны готов» (Пс. 37:18)[17]. Итак, поскольку святые полагают, что язва повреждения их души не бывает без нагноения, они охотно предаются в руки Врача для разрезания, чтобы, когда рана будет открыта, из нее вышел яд греха, который скрывается под здоровой кожей.

Поэтому и прибавляет он далее:

«Это было бы еще отрадою мне, и я крепился бы в моей беспощадной болезни…» (Иов. 6:10).

22. Избранные – это те, кто, познав, что они совершили недозволенное, исследовав себя, обнаруживают это; поскольку они видят, что не претерпели за совершенное беззаконие наказания, они изнывают от силы безмерного страха, мечутся в томлении, возбужденные зловещими подозрениями, прикладывают усилия, чтобы не оставила их милость Божия навсегда; и чтобы в настоящей жизни не остаться без воздаяния за совершенное ими зло. Они сами желают подвергаться ударам Отеческого бичевания и считают боль ран лекарством для своего спасения.

Итак, справедливо говорится: «Это было бы еще отрадою мне…», как если бы открыто говорилось: «Он потому щадит некоторых, чтобы подвергнуть их вечной муке, и Он поражает меня, не щадя, чтобы помиловать в вечности. В унынии себя утешаю тем, что, зная нагноение человеческой испорченности, твердо предаюсь надежде на спасение с помощью ран».

И потому не по надмению, а по смирению души сказал он это:

«…ибо я не отвергся изречений Святаго» (Иов. 6:10).

23. Зачастую для нас слова Божии – не звук сказанного, но результат Его действий. Ибо здесь нам говорится о том, что Бог печется о нас в молчании. Поэтому блаженный Иов противился бы речам Божиим, если бы роптал на Его удары. Но то, что он на самом деле думал о Наносящем ему раны, показывает то, что он терпел эти удары и называл Его Святым. Затем следует:

Стих 11. «Что за сила у меня, чтобы надеяться мне? и какой конец, чтобы длить мне жизнь мою?» (Иов. 6:11).

24. Следует знать, в чем крепость [сила] праведных и в чем нечестивых. Крепость [сила] праведных состоит в том, чтобы побеждать плоть, противостоять своим похотям, угашать наслаждение от настоящей жизни, любить горечи этого мира как вечные награды, презирать прелести благополучия, одолевать в своем сердце страх перед врагом. Нечестивых же сила в том, чтобы беспрестанно любить преходящее, бездумно упорствовать против наказаний Своего Создателя, не успокаиваться ни в любви ко временным вещам, ни в несчастье, стремиться к суетной славе даже с угрозой для жизни, искать увлечений своей порочности, сражаться против жизни праведных не только словами и законами, но даже мечом, надеясь только на себя, ежедневно творить неправду безо всякого ослабления своего нечестивого желания. Потому, вот что псалмопевец говорит избранным: «Мужайтесь, и да укрепляется сердце ваше, все надеющиеся на Господа!» (Пс. 30:25). Потому и через пророка говорится неправедным: «Горе тем, которые храбры пить вино и сильны приготовлять крепкий напиток» (Ис. 5:22). Потому псалмопевец, обличая во время страданий нечестивых и изображая голос Искупителя, сказал: «ибо вот, они подстерегают душу мою; собираются на меня сильные…» (Пс. 58:4). Пророк Исайя, говоря о праведниках, соединяет их силу и силу Господа: «Надеющиеся на Господа обновятся в силе…» (Ис. 40:31). И он говорит вовсе «не примут», а «обновятся», подчеркивая, что вторая приходит, когда предполагается наличие первой.

25. Так не сильны ли нечестивые, когда они столько трудов переносят ради вожделений этой жизни, смело подвергаются опасностям, ради выгоды переносят унижения, часто отказываются от желаний своей похоти, хотя ничто им не противодействует, терпят удары, переносят зло этого мира ради самого мира и, так сказать, стремясь к его радостям, себя расточают, но, расточая, не утомляются? Потому верно говорится через пр. Иеремию голосом рода человеческого: «опьянил меня полынью» (Плач. 3:15)[18]. Он говорит «пьян», чтобы избежать слова «страдает». «Полынью», следовательно, «опьянен» тот, кто из-за любви к настоящему миру чужд истинному разуму, и, пока терпит что-либо ради мира, легко отдает свои силы и не знает о тяжести горечи, которую переносит, поскольку он с удовольствием влечется ко всему тому, от чего и будет мучиться через наказание.

Стих 12. «Твердость ли камней твердость моя? и медь ли плоть моя?» (Иов. 6:12).

26. В отношении Божиих наказаний одни подобны беззвучным камням, другие – безумной меди звучащей. Иов же крепок не безумием, а тем, что он спасен.

Что еще обозначается здесь камнями и медью, как не сердца бесчувственных людей, которые часто, даже если поражаются Небесными карами, все же не смягчаются ни от одного наставляющего удара? Потому Бог, напротив, обещает избранным через пророка: «Возьму от вас сердце каменное и дам вам сердце плотяное» (Иез. 11:19)[19]. Также и ап. Павел говорит: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий» (1 Кор. 13:1). Мы знаем, что камни при ударе не издают ясного звука, а медь, напротив, при ударе издает мелодичный звук. Жизнь камней лишена звука, ибо не имеет смысла в издаваемом шуме. И есть люди, которые, подобно камням, столь противятся правилам благочестия, что, когда их испытывает удар Божественного гнева, они совершенно не издают звука благочестивого исповедания. А некоторые, подобно меди, получая удары Божественного бича, тут же издают звук благочестивого раскаяния. Но, так как глас благочестия не исходит из их сердец, они, вернувшись в благополучное состояние, не вспоминают того, что они обещали. Итак, первые, по которым бьют как по камню, даже голоса не имеют; последние же, подражая меди, получают удары, но не понимают того, что говорят. Одни отвергают даже слова для почитания Бьющего, другие, обещая то, что не исполняют, взывают безжизненно. Итак, да скажет святый муж, избегая упорства нечестивых во время наказания: «Твердость ли камней твердость моя? и медь ли плоть моя?». Он словно бы открыто признается: «Я под ударом наставления избегаю уподобления нечестивым, так как я не столь бесчувственен, как камень, чтобы от удара онеметь и не исповедовать Бога; и, опять-таки, я не подобен меди, чтобы звучать, не внимая смыслам произносимого». Но, поскольку, в наказаниях нечестивые проявляют немощную силу, а избранные крепки немощью, блаженный Иов утверждает, что крепок он не в безумии проявления своей силы, а тем, что он спасен [или: находится в благополучии, statu salutis]. Итак, он нам покажет, откуда он получил эту крепость, чтобы не быть устремившимся со всей своей силой к смерти, приписав имеющиеся силы себе. Ведь часто приобретенная нами добродетель поражает еще хуже, чем если бы ее не было, ибо пока она ободряет душу доверием к самой себе, то пронзает ее мечом превозношения, и, когда якобы оживляет ее и укрепляет, умерщвляет надменностью и влечет к смерти ту, которую с помощью самоуверенности отторгает от доверия внутреннему страху. Но, поскольку блаженный Иов силен и в добродетели, и не самоуверен, и в немощи крепок, верно сказано:

Стих 13. «Есть ли во мне помощь для меня, и есть ли для меня какая опора?» (Иов. 6:13).

27. Итак, Иов не себе, но Богу приписывает силы.

Теперь очевидно, к надежде на Чью помощь прибегает душа, когда отрицает, что в ней самой имеются силы. Но, так как он самого себя объявляет немощным, то прибавляет к заслуге за великую крепость, что он оставлен даже своими ближними: «Покинули меня близкие мои, и знакомые мои забыли меня» (Иов. 19:14). Но вот, внешне презираемый, внутри он восседает на престоле судьи. Ибо когда он утверждает, что оставлен, тотчас переходит к приговору, говоря:

Стих 14. «К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю» (Иов. 6:14).

28. Кто здесь обозначается именем друга, как не кто-либо из ближних, который тем вернее с нами соединяется, чем искреннее подает нам впоследствии помощь в достижении Вечного Отечества, ныне получив от нас благодеяние? А, поскольку, две заповеди, любовь к Богу и любовь к ближнему, являются самыми важными, то от любви к Богу рождается любовь к ближнему, и последней питается первая. Ведь кто небрежет любовью к Богу, конечно, не может любить и ближнего, и мы тогда более продвигаемся в любви к Богу, если в лоне этой любви прежде питаемся молоком милости к ближнему. Поскольку любовь к Богу рождает любовь к ближнему, Господь, собираясь сказать из Закона «Возлюби ближнего своего», прежде сказал: «Возлюби Господа Бога твоего…» (см. Мф. 22:37; 39; Втор. 6:5; 10:12) разумеется, для того, чтобы сначала в земле наших сердец посадить корень любви к Себе, пока позже не произрастет в виде плодов любовь к брату. И снова нам свидетельствует ап. Иоанн, что Он соединяет любовь к Богу и ближнему, говоря: «…не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин. 4:20). Впрочем, эта любовь к Богу рождается через страх, но, увеличиваясь, превращается в чувство истинной любви.

29. Всемогущий Господь часто, чтобы показать, насколько кто на самом деле далеко отстоит от любви к Нему и к ближнему, или, наоборот, сколько в ней преуспел, все распределяя удивительным образом, одних людей поражает ударами, других укрепляет удачами. И, когда Он на время оставляет кого-нибудь, тогда помогает выявить, какое зло скрывается в их душах. Ведь чаще всего те нас гонят в несчастьях, кто, когда мы были счастливы, почитал нас сверх меры. Ибо, когда почитают кого-нибудь, находящегося в благополучии, весьма неясно, почитается ли сам человек или его счастье. И утеря счастья ставит под вопрос силу любви. Потому говорит некто мудрый: «Друг не познается в счастье, и враг не скроется в несчастье» (Сир. 12:8). Конечно, удачливость не выявляет друга, а несчастье не скрывает недруга, так как часто первый скрывается в почтительности к нашему счастью, а второй познается из дерзости в несчастье.

Итак, да будет говорить праведный муж, попавший под удары: «Кто оставляет милосердие к своему другу, теряет страх Господень», поскольку ясно, что тот, кто из-за несчастья презрел ближнего, тот очевидно в благополучии тоже его не любил. И, когда всемогущий Бог затем некоторых поражает, чтобы, поразив их, вразумить, а непораженным дать возможность для благодеяния, всякий, кто презирает пораженного, отвергает и повод проявить добродетель. И настолько бесчестнее он восстает против Творца, насколько не познает Его ни милосердным в собственном благополучии, ни праведным в наказании другого человека.

Но следует также заметить, что благословенный Иов так высказывается потому, что посредством него самого обозначается жизнь всего избранного народа. И, поскольку, он является членом этого народа, когда рассказывает, что он сам претерпевает, возвещает также и то, что переносит, говоря:

Стих 15. «Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи» (Иов. 6:15).

30. Нечестивые называются праведниками «братьями» и «мимоидущими», и правильно сравниваются с ручьем. Ибо они от жизни краткой и преходящей переходят в вечную муку. Душа нечестивых любит только настоящее и по большей части настолько ныне чужда наказанию, насколько впоследствии остается отчужденной от наследства, и в гордости она презирает праведных, которых милосердно поражает Отеческая суровость. Часто нечестивые придерживаются той же веры, которой живем и мы, приступают к тем же таинствам веры, участвуют в единстве той же самой религии, однако же не ведают глубин сострадания и не познают силу милости, которой мы пылаем в Боге, а также и к ближнему. Потому они удачно называются и братьями, и мимоидущими, ибо они рождаются вместе с нами из одной материнской утробы, но не утверждаются в едином стремлении к милости по отношению к Богу и ближнему. Так что верно они сравниваются с ручьем, быстро текущим по ложбинам. Ведь ручей стекает с гор в равнины и, напитавшись зимними дождями, сохнет под летним солнцем. Ведь те, кто оставляют надежду на Небесное Отечество, любя земное, как бы стремятся из гор в долины; однако тех, кого зима настоящей жизни наполняет, иссушает лето [зной] грядущего Судии, ибо, когда распалится солнце высшей суровости, оно обратит радость нечестивых в засуху.

Итак, «поток, как быстро текущие ручьи» – это души нечестивых, ниспадающие в низменные желания без всякого препятствия и затруднения. Ведь всякий восходящий пребывает в трудах, а нисходящий в похоти, так как восходящий с усилием стремится к высшему, а расслабленный склоняется к низшему. Ведь втащить камень к вершине горы – тяжкий труд, а спустить его с вершин в долину никакого труда не представляет. Конечно, с великими усилиями достигший вершин без промедления падает вниз. Нива засевается долгим трудом, долго питается солнцем и дождем, но занимается от одной внезапной искры. Ненадолго строения стремятся ввысь, но внезапно обрушиваются на землю. Крепкое дерево вырастает вверх небольшими приращениями, но как бы ни вознеслось ввысь в течение долгого времени, рушится сразу и за раз. Итак, поскольку восходящий находится в труде, а нисходящий в похоти, верно здесь говорится: «Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи».

31. Впрочем, это можно понять и иначе. Ибо неправедные, словно поток, быстро стремятся на равнины, поскольку в этой жизни, которой они жаждут всеми силами, они никак не могут оставаться надолго. Ведь сколько дней жизни они не получают, в течение всех их, они ежедневно приближаются к кончине. Они желают увеличить срок своей жизни, но с трудом могут удерживаться и в дозволенном. Быстро нисходят в долины те, кого долгое время влекут желания похоти, но внезапно они отводятся в узилища ада. Ведь даже такой срок жизни, который растягивается на какое угодно долгое время, если ограничивается кончиной, не является долгим. По кончине же эти несчастные понимают, сколь кратким было то, что они удерживали упущением. Потому и верно сказано царем Соломоном: «Если человек проживет и много лет, то пусть веселится он в продолжение всех их, и пусть помнит о днях темных, которых будет много: все, что будет, - суета!» (Еккл. 11:8).

Действительно, неразумная душа, когда вдруг обнаруживает, что все, мимо чего она не проходила, было зло и в терпении своем познает вечность, то видит, как было пустым то, чем она не хотела пренебречь.

Но должно знать, что многие желают поступать праведно, но в этой жизни есть некоторые вещи, которые противятся их некрепким душам; когда же они боятся здесь терпеть связанные с этим несчастья, то в преисподней попадают в правосудие Вышнего суда. Потому верно добавляется:

Стих 16. «Которые боятся льда, и на них падает снег» (Иов. 6:16)[20].

32. Те, кто из страха перед временными наказаниями избегают суда, здесь попадают в вечные муки.

Лед, действительно, затвердевает внизу, а снег падает сверху. Так и те, кто страшатся временных зол, подвергают себя суровости вечного наказания. О них верно говорится у псалмопевца: «Там убоялись страха, где его не было» (Пс. 13:5)[21]. Так один человек свободно желает защищать истину, однако в самом своем желании, трепеща, боится негодования тех, кто обладает властью, и, когда он на земле, боясь человека, не выступает на стороне справедливости, то призывает на себя Небесный гнев Самой Истины. Другой, раскаиваясь в своих грехах, уже желает раздать неимущим свое имение, но сам боится после этого стать неимущим. И, когда он, трясясь от страха, приберегает себе пособие для плоти, то убивает свою душу недостатком пищи Небесного милосердия, ибо, когда он боится терпеть на земле недостаток, то лишает себя изобилия Небесного подкрепления. Так что, справедливо говорится: «Которые боятся льда, и падает на них снег», так как боящиеся гонений от злых, терпят то, чего должно бояться от Небес; и когда не желают презреть того, что могли попрать, навлекают Небесный суд, решения которого вынести никак не могут. Делая это, они на время достигают мирской славы. Но что они будут делать во время, когда их призовут, когда они оставят с трепетом то, что они здесь с большим страхом накопили? Так что, верно добавляется:

Стих 17. «В назначенное им время беспорядочно погибнут…» (Иов. 6:17)[22].

33. Тех, кто упорядочивает свою жизнь через попечение о настоящей жизни, ее потеря приводит в полное расстройство, и тогда те, кто уже умер внутри, гибнет и снаружи. О них верно добавляется:

«…И чтобы были они сожжены, да удалятся от мест своих» (Иов. 6:17)[23].

Несправедливый человек начинает гореть тогда, когда он удаляется от своего места, поскольку при приближении гнева внутреннего суда, когда он уже начал сгорать от познания наказания, он отделяется от того, за что давно держался, - от услаждения своей плоти. Потому пр. Исаия говорит против нечестивых: «…И один слух о нем будет внушать ужас» (Ис. 28:19), ибо они не знают о вечном, кроме того времени, когда уже наказываются за временное без возможности исправления. Тогда душа пылает и воспламеняется огнем бесплодного раскаяния, боится, что ее предадут наказанию, всем желанием удерживает настоящую [еще присутствующую] жизнь, однако удаляется от своего места, оставляя услаждения плоти, наказанием смягчая ее упорство.

Но, поскольку мы уже слышали, что претерпевают нечестивые во время своего отшествия, послушаем еще, как они сбиваются, пребывая на путях своей воли. Вот что следует:

Стих 18. «Уклоняют они направление путей своих…» (Иов. 6:18).

34. Намерение делать благое бесполезно, если только мы, вознамерившись, не будем в нем постоянными. Ибо все, что скрывается в человеке, выходит наружу. Есть некоторые, которые решают будто бы всей силой противостоять сбивающим с пути порокам, но в момент нападения искушения нетверды в принятом решении. Один, возгордившись добрым начинанием, помышляя о великих наградах смирения, сам восстает против себя и будто бы отлагает от себя превозношение насыщенной спеси, обещает показать себя во всех оскорблениях смиренным, но стоит только его уязвить несправедливостью в едином слове, как он тотчас возвращается к обычному превозношению, и так влечется к спеси, что совсем не вспоминает, что желал блага смирения. Другой, снедаемый жадностью, пышет страстью к увеличению состояния. Но, видя, что все быстро проходит, укрепляет свою блуждающую вслед желаниям душу, решает более ничего не желать, а имеющимся владеть с помощью узды великого кормила [руля], но только перед глазами появляется желаемое, как душа пышет домоганием, себя уже не чувствует, ищет случая завладеть этим и, забыв о насажденном воздержании, беспокоит себя страстью обладания и жалами воображения. Третий оскверняется грязью роскоши и порабощается долгой привычкой, однако, видит, сколько чистоты в скромности, и понимает, что постыдно порабощен плоти. Он решает обуздать тленность желаний и готовится отказаться от привычки будто бы всеми силами. Но, либо когда некий красивый образ предстает перед его глазами, либо когда он о нем вспоминает, внезапно подвергаясь искушению, тотчас расстается с прежним решением, а кто восстает против этого щита намерения, пронзенный копьем услаждения, тот падает, и его, настолько слабого, побеждает роскошь, словно бы он против нее совсем не вооружался. Четвертый возгорается пламенем гнева и беснуется вплоть до нанесения ближним оскорблений. Но, когда его душу не тревожит никакой повод к ярости, он размышляет, как велика добродетель кротости, какова высота терпения, и готовится быть терпеливым и противостоять желанию оскорблять. Но, как только появляется малейшая возможность для гнева, он тотчас опять до мозга костей распаляется и кричит, и оскорбляет; настолько же распаляется, что не только не вспоминает об обещанном терпении, но и сама его душа не осознает саму себя и даже не осознает издаваемые вопли. А, когда он вполне насытится гневом, успокаивается, словно после упражнений, и только тогда затворяется в молчании, когда не воздержание языка, но удовлетворение от своего бесстыдства налагает на него узду. Да и позднее, уже после гневных вскриков, он с трудом себя сдерживает, поскольку часто и лошадей, понесших и сбившихся с дороги, сдерживает не рука наездника, а ограда циркового поля.

Итак, хорошо говорится о нечестивых: «Уклоняют они направление путей своих…», поскольку рассудком они желают благого, но обращаются к привычному злу. И будто бы сверх своих сил напрягшись, к самим себе возвращаются они по кругу, желающие благого, но не отступающие никогда от зла. Они желают – то быть смиренными, но чтобы их не презирали, желают быть довольными ближними, но чтобы тесно с ними не общаться, быть чистыми, но без изнурения тела, быть терпеливыми, но чтобы их не оскорбляли. Поскольку они желают приобрести добродетели, но трудов для их достижения избегают, это то же самое, как если бы они отказывались от сражений на поле брани и в то же время желали бы в городах справлять триумф.

35. Хотя может быть понято по-иному то, что пути их упомянуты как искривленные. Ведь часто люди вооружаются против некоторых пороков с большим рвением, но некоторые из пороков не берутся укрощать, и тем, что не восстают против них, вновь обращают против себя те, которые уже были обузданы. Ведь один уже отучил плоть от распутства, однако не удержал свою душу от жадности и, связываясь [удерживаясь] в мире удовлетворением жадности и не оставляя мирских деяний, как только появляется самая незначительная возможность, этот человек ниспадает в распутство, которое, как казалось, он уже обуздал. Другой победил жар жадности, но совершенно не умерил силу распутства. И, когда он готовит плату за удовлетворенное распутство, надевает он на шею своего сердца также и ярмо жадности, которую он уже давно умерил. Третий уже поразил мятежную нетерпеливость, но все еще не победил стремление к суетной славе. И, когда он из-за нее устремляется к мирским почестям, пронзенный желаниями тяжб, он, словно плененный, возвращается к нетерпеливости; а когда суетная слава возбуждает его душу к защите самой себя, он, снова потерпев поражение, испытывает преодоленную было страсть. Четвертый же покорил желание суетной славы, но все еще не уничтожил нетерпеливость, и когда он много угрожает из-за нетерпеливости сопротивляющимся ему, стыдясь не исполнить того, что он говорит, снова возвращается под ярмо суетной славы. И, будучи им побежден, он страдает от того, что уже радостно считал совершенно одоленным. Итак, таким вот образом, при помощи заменительных средств пороки удерживают своих беглецов и, как будто бы уже упущенных, возвращают в свое владение и передают попеременно друг другу для наказания. Поэтому, у развращенных людей искривлены пути, по которым они ходят. И даже победив одну мерзость, они вроде бы облегчают себе путь, но все же ими овладевает другая и опять ввергает их в ту, которую они уже одолели.

36. Грешник всегда заблуждается, пока один его проступок является поводом для другого и многих последующих; а человек словно делается животным, когда, используя ум, грешит против разума.

На искривленных путях ни один грех не побеждается, и даже один в другом обретает свершение. Ведь часто к хитрости отрицания присоединяется обман, а грех обмана сочетается с клятвопреступлением. Часто какой-либо порок действует под невинным предлогом, а человек даже превозносится от совершенного злодеяния, не осознавая, что всякий грех является тяжестью для его души. И превозношение обычно рождается из добродетели, ибо когда безумная душа гордится совершенным, то тем попадает в мерзость греха. Но, когда одно прегрешение прилагается к другому, разве не запутываются шаги порочных людей в искривленных путях и не затягиваются ли путы на их ногах? Потому верно говорит пр. Исайя, обличая Иудею под видом развращенной души: «…Будет ложем змеев, и пастбищем страусов, и будут встречаться онокентавры[24] с призраками, и одно мохнатое чудовище будет перекликаться с другим…» (Ис. 34:13-14)[25].

Что же иное обозначается с помощью змеев, как не коварство, а с помощью страусов, как не лицемерие? Конечно, ведь как страус имеет вид летающей птицы, но летать не может, также и лицемерие, всем смотрящим на лицемера, пытается внушить вид святости, но сам он не умеет вести святую жизнь. Таким образом, в развращенной душе возлегает змей и пасется страус, поскольку в ней и коварство искусно скрывается, и видимость добродетели застилает глаза зрителей. А кто изображается под именем онокентавра, как не люди гордые и ненадежные? На греческом наречии осел именуется όνος [onos], а под названием осла понимается распутство, по свидетельству пророка: «Словно плоть ослов плоть ваша» (Иез. 23:20)[26]. Под названием быка ταύρος [Tavros] изображается шея надменности, как у псалмопевца о надменных говорится гласом Господним: «Быки тучные окружили меня» (Пс. 21:13)[27]. Следовательно, онокентавры – это люди, подверженные порокам распутства, которые гордятся тем, от чего им следовало бы смиряться. Будучи рабами похотей своей плоти и далеко отогнав стыдливость, они не только не печалятся о потере праведности, но даже испытывают радость от неблаговидности своих дел. Онокентавры встречаются с призраками, потому что злые духи охотно и добровольно прислуживают тем, кого видят радующимися тому, что людям следовало бы оплакивать. Там же верно прибавляется: «…и одно мохнатое чудовище будет перекликаться с другим…».

Кто еще изображается под видом косматых чудовищ, как не те, кого греки называют Панами [кентаврами], а римляне – инкубами? Известно, что их облик с головы отчасти человеческий, но заканчивается он оконечностью животного. Так что, под именем мохнатых чудовищ изображается грубость всякого грешника, ибо, если и начинает он что-нибудь под разумным предлогом, все же всякий раз стремится к неразумным действиям. И человек, как будто наполовину заканчивается животным, покуда грех, под разумным видом начиная некое дело, приводит человека к безумному результату.

Ведь часто услаждение едой служит воспитанию прожорливости и побуждает служить природной неудовлетворенности, а когда оно доводит чрево до обжорства, возбуждает и прочие члены к распутству. Перекликаются чудовища между собой, поскольку совершенные мерзости вызывают к совершению и другие, и, совершенный грех, словно голосом размышления, вызывает другой, чтобы и тот был совершен. Ведь часто обжорство говорит: «Если ты обильной пищей не восстановишь тело, ты не будешь способен ни к какому полезному делу». И как только оно разожжет душу плотскими похотями, тотчас распущенность предлагает слова собственного внушения, говоря: «Если бы Бог не желал плотского союза людей, Он не сотворил бы сами члены их столь подходящими для соития». И, когда она внушит такое будто бы на основании разума, тотчас влечет душу к необузданности вожделений. А когда душу застигают виновной во грехе, она ищет спасения в обмане и запирательстве и не считает себя виновной, защищая свою жизнь, как правило, ложью.

Итак, «мохнатое чудовище с другим перекликается», когда, под каким-нибудь видом рассудительности, последующий грех улавливает развращенную душу, поскольку предшествующий грех подает тому удобный случай. И, так как ее изнуряют грехи жестокие и суровые, чудища согласно господствуют над ней, будто бы они были созваны. А когда один за другим грехи опутывают нечестивую душу, выходит так, что они все более и более запутывают пути ее шествия.

37. Иногда привычка ко греху предваряется слепотой души, а иногда предшествует ей.

Следует знать, что иногда сначала ослабляется око разума, а затем плененная душа скитается по чуждым ей и внешним похотям, так что она не понимает, куда влечется и охотно поддается соблазнам своей плоти. А иногда, сначала, вскипают похоти плоти и, только после долгой привычки к беззаконному деянию, смыкаются очи сердца. Ведь часто душа понимает, что есть истина, но не восстает со всей смелостью против зла и, хотя и сопротивляется, пока понимает то, что делает, но, терпя поражения, все же поддается услаждению своей плоти. Но чаще всего сначала утрачивается око рассудительности [созерцательное], а затем душа посредством похоти плоти покоряется мирским заботам, свидетельством чему является Самсон, когда он был захвачен иноплеменниками, а, затем, потеряв глаза, был отправлен для работ на мельницу (см. Суд. 16:21).

Поэтому, несомненно, злые духи после того, как истребят внутри остроту созерцания жалами искушений, ввергают человека в бесконечный круг забот. А пр. Иеремия указывает, что часто и внешне доброе деяние погибает, хотя до некоторых пор и удерживает в сердце свет разума, когда он, рассказывая о пленении царя Седекии, говорит о порядке внутреннего пленения: «И заколол царь Вавилонский сыновей Седекии в Ривле перед его глазами, и всех вельмож Иудейских заколол царь Вавилонский» (Иер. 39:6). «Царь Вавилонский» есть древний враг, виновник внутреннего смущения, который сперва убивает сыновей перед глазами самого человека, внутренне видящего это. Он часто так уничтожает добрые дела, что это понимает тот, кто побежден и страдает. Ведь душа обычно сетует, и все же, побежденная услаждением плоти, она с радостью губит рожденных ею, понимает, какие претерпит наказания, и все же не поднимает руку добродетели против «царя Вавилонского». Но она, поражаемая совершением зла, хотя пока и видит это, наконец, доводится привычкой ко греху до того, что лишается самого света разума. Потому царь Вавилонский, сперва убив сыновей, вырвал у царя Седекии глаза, поскольку злой дух, сперва лишив человека добрых дел, затем отнимает и свет разума. Эти мучения царь Седекия претерпевает в Ривле. А Ривла переводится «сколь много этого». Ведь тот лишается света разума, кто, ведя неправедный образ жизни, угнетается самим множеством своей неправедности. Но как бы не обнаруживался грех, по каким бы причинам не вырывался наружу, пути нечестивых всегда извращены, так как, предавшись злым похотям, они либо вообще не желают добра, либо, желая его нетвердо, нисколько в неотступности не устремляют к нему шаги своей души.

Итак, они либо вовсе не начинают праведных дел, либо, ослабев во время самого пути, совсем мало к ним стремятся. Потому, по большей части, происходит так, что они, утомившись, возвращаются к своим обычаям и ниспадают от духовного напряжения в похоти плоти, думают только о преходящем, не заботятся совершенно о том, что будет с ними.

Потому верно прибавляется:

«…заходят в пустыню и теряются» (Иов. 6:18).

38. Напрасен труд жаждущих преходящих благ.

Конечно, в пустыню заходят те, кто не возьмет с собой никакого плода от своего труда. Один проливает пот в достижении почестей, другой горит от желания приумножить имущество, третий пышет желанием заслужить похвалу. Но, так как все это каждый из них утрачивает со смертью, впустую растрачивает труды тот, кому нечего взять с собой, представая перед Судьей. Об этом справедливо говорит Закон: «Наблюдай праздник опресноков: семь дней ешь пресный хлеб, как Я повелел тебе, в назначенное время месяца Авива, ибо в оном ты вышел из Египта; и пусть не являются пред лице Мое с пустыми руками» (Исх. 23:15). Ведь, кто не озаботился с помощью добрых дел заслужить вечную жизнь, пустым предстанет перед лицем Господним. Потому так говорит псалмопевец о праведных: «С плачем несущий семена возвратится с радостью, неся снопы свои» (Пс. 125:6). Конечно же, несущие снопы на испытание Судии [на суд] - это те, кто в самих себе являют праведные дела, которыми они заслуживают вечную жизнь. Потому еще раз говорит о каждом избранном псалмопевец: «Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душею своею напрасно и не божился ложно» (Пс. 23:4). Напрасно получает свою душу тот, кто, думая лишь о настоящем, не обращает внимания на то, что грядет в будущем. Напрасно получает ее тот, кто, не заботясь о вечной жизни, предпочитает ей заботу о плоти. Но праведные не напрасно получают свою душу, так как с постоянным вниманием направляют к ее пользе все, что совершают по плоти. Поскольку, даже если само дело в этой жизни проходит быстро, причина дела не исчезает, она же и уготовляет за это награды уже после жизни. Но нечестивые пренебрегают заботой об этом, так что они, наследуя жизнь, очевидно, блуждая в тщете, бегут от нее, т.е. приобретая, губят. И лучше нам удерживаться от подражания неправедным, если взвесим их посмертные наказания.

Потому здраво добавляется ниже, даже с увещеванием:

Стих 19. «Поразмыслите о путях Фемайских, о дорогах Савы, и поразмыслите немного» (Иов. 6:19)[28].

39. Некоторые уловляются сетями века сего под предлогом честности. Среди них те, кто заботятся о делах семейных, и те, кто не в должном порядке любят своих родственников.

Феман переводится как «южный ветер», а Сава – «сеть». Что иное изображается в виде южного ветра, расслабляющего члены жарким веянием, как не шаткое спокойствие жизни, и что в виде сети, как не желание что-либо делать? Ведь те, кто желает вечного расслабленной душой, сами себя запутывают своими бессвязными усилиями [влечениями], так что ни шага свободного к Богу сделать не могут. И, когда они своим образом жизни запутываются в непрочных действиях, они словно бы оставляют свои ноги в петлях сетей. Ведь подобно тому, как есть некоторые, влекомые к уже побежденным порокам с помощью других явных и непобежденных пороков, также есть некоторые, кто возвращаются к тому, что они прячут под именем честности или уважением к похвальному. Ведь многие уже не желают чуждого и отделяются от тяжб этого мира, начав любить спокойствие [мир, молчание], жаждут учиться от святых изречений, страстно желают посвятить себя высшим размышлениям. Однако, они не оставляют в совершенной духовной свободе попечений о семейных делах, которым они пока часто служат земным образом, тем самым впутываясь в беззаконные тяжбы этого мира; и, когда они усердно желают заботиться о земных вещах, они оставляют искомый ими сердечный покой; и, когда преходящее естество покрывается постоянной заботой, воспринятое в душе учение [слово] Божественной мудрости уничтожается, так как по слову Истины (см. Мф. 13:22) взошедшее семя заглушают терния, когда назойливые заботы о земных делах изгоняют из памяти слово Божие. Таким образом, те ходят словно в сети нетвердыми шагами, кто не оставили мира совершенно, и они сами себя запутывают так, что не могут идти.

40. Также есть много и тех, которые не только не желают чуждого, но даже оставляют все, чем обладали в мире, презирают самих себя, не ищут славы настоящей жизни, отдаляются от действий этого мира и даже попирают почти все, в чем бы им ни улыбнулось счастье. Но, связанные до сих пор узами плотского родства, пока без раздумий потворствуют любви к родственникам, часто под влиянием родственных чувств возвращаются к тому, что они уже покорили собственным презрением. И, поскольку, они более необходимого любят родственников по плоти, возвратившись во внешний мир, они разлучаются с Родителем их сердца. Ведь часто мы видим, что некоторые, насколько дело касается их собственных желаний, не имеют похотей настоящей жизни и оставили мир как на словах, так и на деле. Однако из-за беспорядочной любви к родственникам они врываются в дворцы, предаются тяжбам из-за земных вещей, оставляют свободу внутреннего мира и восстанавливают в себе мирские стремления, давно уже разрушенные. Где же еще, как не в сети блуждают те, которых уже возгорающаяся любовь к совершенству жизни освободила от настоящего мира, но связывает неупорядоченная любовь к земному родству?

41. Ради Бога мы должны своих родных презирать, ненавидеть, забыть.

Те, кто, умертвив желания, из-за любви к Богу словно бы презирают самих себя, они следуют твердыми шагами к награде на вечном суде, и таким же образом отвергают все вокруг, что, как они чувствуют, им этому препятствует. Ибо ради Бога необходимо услуживать всем, кому только возможно, но также необходимо ради Него отказываться от собственных привязанностей, даже и к близким [родственникам]. Вот почему, когда говорил некто: «Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего» (Мф. 8:21), он тотчас услышал из уст Истины: «Иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8:22). Здесь следует заметить, что когда избранный ученик удерживается от похорон отца, это не значит, что всякий ради Господа по плотскому возбуждению [ревности] приносил такой обет во время смерти отца, ибо ради Господа он сначала и относительно всего прочего должен его приносить. Потому опять говорит Истина: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Очевидно, что в этом стихе, когда к ненависти по отношению к родственникам присовокупляется еще и ненависть к своей жизни, открыто показывается, что нам дано повеление также испытывать ненависть к самим себе, как и к своим близким, чтобы, увлекая себя к вечному и презирая плотскую к ним благосклонность, ибо она тому мешает, мы научились их любить, смирив должным образом свою способность к различению людей. А также, чтобы мы научились ненавидеть их здоровой ненавистью, поскольку Он так может через ненависть возбудить любовь, что мы через нее тем истиннее могли их любить. Потому опять пр. Моисеем говорится [о Левии]: «который говорит об отце своем и матери своей: «я на них не смотрю», и братьев своих не признает, и сыновей своих не знает; ибо они, левиты, слова Твои хранят и завет Твой соблюдают» (Втор. 33:9). Ведь тот жаждет ближе познать Бога, кто из-за любви к благочестию не желает знать тех, кого познал по плоти. И действительно, с большим убытком уменьшается знание о Боге, если оно соединяется с познанием плотского.

Таким образом, всякий желающий вернее соединиться с Отцом всего, должен удалиться от родственников и близких, поскольку тем сильнее их любит тот, кто отвергает тленную связь плотских уз с ними.

42. Всем прочим ближним мы должны как можно более приносить пользы, лишь бы от этого не замедлилось наше продвижение к Богу. Ведь мы должны быть и к ним благосклонными, и не отходить от пути, ведущего к Богу.

Мы, конечно, должны служить тем, с которыми на время сближаемся более прочих, поскольку и пожар распространяет пламя на поставленные рядом вещи, но сначала [пламя] зажигает то, откуда оно берет начало. Мы должны признавать связь земного родства; однако, когда она препятствует движению души, презирать ее, покуда верная душа, возгоревшись стремлением к Богу, не начнет презирать то, что связано с ней на земле, и не взойдет на Небо с помощью любви к вышнему, верным образом определяя место всего этого по отношению к себе.

Следовательно, необходимо заботиться с искусным [тонким, тщательным] старанием, как бы не подкралось благорасположение к плоти и не отвратило сердечного стремления от верного пути, не помешало бы любви к горнему и восходящую на Небо душу, наложив на нее груз, не свергло бы вниз. Ибо таким образом всякий должен сочувствовать нуждам ближних, чтобы этим состраданием не допустить препятствия силе своего рвения, чтобы как раз любовь преисполняла внутренность души, но не отвращала от духовного намерения. Ведь даже святые мужи, конечно, любят близких по плоти и отдают им все необходимое, но любовью к духовному побеждают само самолюбие, пока так не уморят его кормилом [рулем] рассудительности, что даже и в малом не отклоняются от истинного пути. На них точно метафорически указывают коровы, которые, направляясь к возвышенностям и везя ковчег Господень, шагают одновременно и с любовью, и со строгим пониманием необходимого, как написано: «…взяли двух первородивших коров и впрягли их в колесницу, а телят их удержали дома; и поставили ковчег Господа на колесницу…» (1 Цар. 6:10-11). И несколько ниже: «И пошли коровы прямо на дорогу к Вефсамису; одною дорогою шли, шли и мычали, но не уклонялись ни направо, ни налево…» (1 Цар. 6:12). Ибо вот, в то время как телята заперты дома, коровы, впряженные в колесницу с ковчегом Господним, идут вперед и ревут, издают из утробы мычание, но все же не отклоняются от пути. Из сострадания они чувствуют любовь, но выи назад не обращают. Так, именно так должно шествовать тем, кто, покорившись ярму святого закона, носят ковчег Господень уже по внутреннему разумению, так как они не отклоняются от начатого пути праведности тем, что сострадают нуждам своих близких.

Вефсамис переводится как «дом солнца». Таким образом, идти к Вефсамису, впрягшись в ковчег Господень, означает приближаться посредством познания о высшем к обители вечного света. Но мы истинно устремляемся в Вефсамис тогда, когда, шествуя по пути праведности, не отклоняемся близко к краям отклонения от правильного пути даже из любви к родственникам. Разумеется, необходимо, чтобы душа была к ним милостива, но уступать все же не следует; ибо, если все та же душа не будет тронута любовью, она может оказаться жестокой, а если она будет чрезмерно склонена любовью, может стать более расслабленной.

43. Следует быть благосклонным к близким, но не должно им уступать.

Желательно размышлять над тем, как благословенный Иов смирил шею своего сердца под ярмо страха Божия, с каким кормилом рассудительности носит он ковчег Божественного познания. Ведь он стенает, потеряв своих телят, так как, услышав о смерти сыновей, он пал на землю, остригши свою голову (см. Иов. 1:20). Однако он, хоть и рыдая, шествует по правому пути, поскольку его уста даже среди стенаний открыты для похвалы Богу, поскольку он тотчас говорит: «…Господь даде, Господь отят: яко Господеви изволися, тако бысть: буди имя Господне благословено (во веки)» (Иов. 1:21)[29]. Но безрассудные души не знают такого правила жизни, и, как они беспорядочно желают путей Божиих, также безумно возвращаются к путям земным.

44. Итак, совершенно справедливо святой муж, упомянув пути к Феману, переходит к упоминанию о дорогах Савы, поскольку тех, кого расслабил южный ветер неправедной слабости, тех он, конечно же, держит, запутав в сети. Кроме этого, верно описывая деяния нечестивых, он призывает поразмыслить над тем, что мы сами любим совершать дурные поступки, а, увидев их в других, осуждаем, и то, что мы в себе считали не столь уж предосудительным, узнаем, насколько оно мерзко, в действиях других людей. Тогда происходит то, что душа, обращаясь вновь к себе, уже стыдится делать то, что порицала в других. Это подобно тому, как если бы дурное лицо вызвало бы отвращение в зеркале, так и душа видит в подобной себе жизни то, от чего отвращается. Следовательно, говорит Иов: «Поразмыслите о путях Фемайских, о дорогах Савы, и поразмыслите немного». Как если бы он открыто говорил: «Обращайте внимание на наказание, данное другому за расслабленность, и тем вернее надейтесь на вечное, если уж вы сами видите верным оком в других то, что вам не нравится».

45. «Поразмыслите о путях Фемайских, о дорогах Савы, и поразмыслите немного» (Иов. 6:19)[30].

Полезно размышлять о краткости этой жизни. Верно говорится «поразмыслите немного», ведь часто, пока еще эта краткая жизнь вызывает в нас любовь к себе, словно она еще долго будет длиться, душа наша теряет надежду на вечность и, усладившись настоящим, поражается мраком. И, когда она считает, что жить ей предстоит еще долгое время, внезапно расставаясь с жизнью, она встречается с вечностью, которой уже не избежать. Вот почему сказано неким премудрым: «Горе тем, кто погубил терпение» (Еккл. 2:16)[31]. Терпение, разумеется, губят те, кто, полагая, что они надолго задержатся среди видимого, оставляют надежду на невидимое. Те, у кого душа увязла в мирском, когда их жизнь подходит к концу, внезапно для себя идут на муки, которых они не ожидали и в которые едва верили, если верили вообще, обманывая себя в своих надеждах. Потому и говорит Истина: «Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий» (Мф. 25:13). И еще написано: «ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придет, как тать ночью» (1 Фес. 5:2). И, поскольку, почти незаметен подкрадывающийся, готовящийся забрать душу, он уподоблен ночному вору. Поэтому должно бояться, ведь Он в любой момент может прийти и Его пришествие не может быть нами познано заранее. Потому святые мужи непрестанно помышляют о краткости жизни, они живут, словно каждый день собираясь умереть. И настолько серьезнее они готовятся к вечному, насколько укрепляются в уверенности, что после смерти не будет уже ничего временного. Именно поэтому псалмопевец, намереваясь быстрее покинуть земной грешный путь, сказал: «Еще немного, и не станет нечестивого…» (Пс. 36:10). Потому он снова говорит: «Дни человека - как трава…» (Пс. 102:15). И пр. Исайя также говорит: «…Всякая плоть - трава, и вся красота ее - как цвет полевой» (Ис. 40:6). По этой же причине ап. Иаков обвиняет самонадеянные души: «…что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий» (Иак. 4:14).

Итак, верно говорится «поразмыслите немного» о том, что то, что последует в будущем, огромно и бесконечно, а то, что закончится, очень незначительно. Не должно представлять как нечто длительное то, что стремительно движется к небытию. То, что движется путем изменчивым во времени, само приводится в движение мгновениями времени и, то, что эти мгновения соединяет в видимую последовательность событий, ведет, в конечном счете, к их разрушению.

Благословенный Иов верно восстает против врагов от лица всех избранных, когда с презрением указывает на краткость настоящей жизни:

Стих 20. «…Остаются пристыженными в своей надежде…» (Иов. 6:20).

46. Пример твердости стояния в благочестии добрых мужей возбуждает стыд у нечестивых. Нечестивые причиняют боль благочестивым людям и, если замечают, что те поколебались в своем внутреннем уповании, радуются результатам своей лжи. Они считают великим приобретением распространение своего нечестия, ведь для них предметом гордости является то, посредством чего они губят своих ближних. Но, когда упование праведных твердо, имеет прочные корни и никак не может поколебаться от внешних нападок, тогда души нечестивых охватывает стыд. Ведь, когда эти жестокие люди не могут поколебать души тех, на кого нападают, они стыдятся из-за осознания того, что их жизнь бессмысленна. Пусть же святой Иов говорит от своего лица, но выражая твердость Вселенской Церкви, терпящей напасти и стенающей в скорбях, Которая, пребывая под нападками нечестивых, жаждет только радости Небесного воздаяния: «…Остаются пристыженными в своей надежде…». Как будто бы прямо сказал: «Поскольку притеснение со стороны нечестивых нисколько не уменьшает силу моей твердости, их жестокий труд гибнет в их же стыде». Потому благословенный Иов смотрит на блага будущего воздаяния как на уже наступившие и обращает внимание на наказание, которое ожидает нечестивых во время Суда:

«…приходят туда и от стыда краснеют» (Иов. 6:20).

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

47. Нечестивые во время Суда впадают в смятение и краснеют от стыда. Без сомнения, в день Суда они приводятся к самой Святой Церкви для того, чтобы увидеть Ее настоящую славу. И тогда, будучи отданными на великие мучения за свое нечестие, они понимают что потеряли. И их охватывает огромный стыд, ведь перед лицом Судии в качестве свидетеля обвинения выступает их собственная совесть. На Суде внешне видим Судия, но наказание им совершает внутренний обвинитель. Тогда всякий грех предстает перед глазами, и душа в геенском огне еще тяжелее мучится от собственного огня. Верно сказано пророком: «Господи! рука Твоя была высоко поднята, но они не видали ее; увидят и устыдятся ненавидящие народ Твой; огонь пожрет врагов Твоих» (Ис. 26:11). Ныне разум нечестивых затуманивает тщеславие, но на Суде они ясно увидят свою вину. Сейчас они не видят даже Того, Кто грядет со славой, а тогда узнают обо всем. Но это случится лишь после того, как они все потеряют. Сейчас они не способны познавать вечное потому, что презирают благоразумное желание познавать его. Но тогда, познав его, без сомнения, будут жаждать получить его, будут устремлять свои души к нему, но уже не будут в состоянии наследовать желаемое.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

48. Эти слова святого Иова также подходят его друзьям, которые пытались жестокими обвинениями поколебать душу святого мужа. Ведь он сказал: «…приходят туда и от стыда краснеют» (Иов. 6:20). Словно бы он открыто говорил: «Пока они безумными упреками не могут склонить меня к отчаянию, то сами смущаются в безумии от своей безрассудности. Они пришли прямо ко мне и покрылись стыдом». Это подобно тому, как если бы он сказал: «Те, кто видят только мои телесные раны, не пожелав видеть твердость души, когда посмели обвинить меня в неправедности, все еще не познали меня. И бросающие мне жестокие обвинения, между тем, как видят, что дух мой крепок в несчастьях, приходя ко мне, словно стыдятся. Они приходят ко мне тем, что познают глубины моего сердца, и тогда, когда внешняя брань не колеблет меня, их покрывает стыд». Но есть, кто не знают страха Божия, и только тогда устрашаются, когда либо сами испытывают несчастье, либо видят, как в них пребывают другие; их удача возвышает до дерзости, а неудачи смущают до слабости. Поэтому, блаженный Иов, конечно, обличает своих друзей, что они принадлежат к такому роду людей, когда говорит:

Стих 21. «Вот и вы пришли, и боитесь, лишь видя мою рану» (Иов 6:21)[32].

49. Бога следует бояться особенно в счастье. Праведный Иов как будто открыто говорит: «Я и тогда боялся Бога, когда не чувствовал боль от ударов, когда поддерживало меня счастье. Вы же, напротив, не боитесь Бога, ощущая Его любовь, а боитесь Его только от ударов».

Далее следует:

Стих 22-23. «Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня; и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня?» (Иов. 6:22-23).

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

50. Церковь не желает слушать тех, кто хорошо учит о нравственности, но неправильно мыслит о Боге… Слова благословенного Иова звучат как бы от лица Церкви. Поскольку друзья Иова изображают собой еретиков, то Иов совершенно справедливо заявляет им, что не нуждается в их имуществе. Безусловно, под имуществом еретиков совершенно четко угадывается плотская мудрость. Пока еретики совершенствуются в мудрости века сего, они кажутся для мира богатыми. Церкви же такая мудрость не нужна, Она обладает мудростью духовной, которая значительно превосходит мудрость мирскую. Часто бывает так, что еретики, искажающие по сути догматы веры, высказывают о враге рода человеческого (дьяволе) правильные мысли. И, следовательно, правильно говорят о необходимости совершения добродетелей, чтобы не пасть в его ловушки. Но эти умозаключения все равно остаются плодом исключительно мирского рассуждения. Со стороны может показаться, что их правильные слова свидетельствуют о том, что они здоровы. Но на самом деле они по-прежнему остаются ужаленными змеем-дьяволом в голову и поэтому и в вере они остаются всегда «ранеными». Святая Церковь не желает слышать от еретиков какие-либо наставления о нравственности и о формах благочестивой жизни, поскольку те, кто проповедует правильную жизнь, на самом деле сами находятся в плену лжи, и потому проповедь их опасна.

Потому верно сказано: «Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня; и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня?». Ибо рукой врага он здесь называет силу сатаны, а рукой мучителей – силу злых духов. Он их потому зовет мучителями, что они притягиваются немощью плоти, и приобретенное слабоволие не сопротивляется их злым усилиям. Но вот что добавляется:

Стих 24. «Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил» (Иов. 6:24).

51. Как верно понять этот стих, неясно. Следует ли его связать с тем, что уже сказано было: «Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня; и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня?». Или, и в самом деле, вне связи с предыдущим делается это высказывание, в котором говорится в виде упрека: «Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил». Впрочем, подходят оба толкования, поскольку они равно удалены от ясного понимания. Но, так как мы сказали об этом аллегорически, нам остается исследовать нравственный смысл слов этого текста.

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

52. «Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил» (Иов. 6:24).

Благословенный Иов претерпел утрату своего имущества; он страдал от своих ран, переданный ударам злых духов; но, продолжая любить мудрую глупость Бога, он, с внутренним презрением, попирал глупую мудрость мира. Поэтому, в противовес богатым этого мира, он называется бедным, в противовес могущественным, он назван угнетенным, в противоположность мудрым он называется безумным. Он отвечает троим друзьям, что, будучи бедным, он не ищет себе имущества, и, будучи угнетенным – не ищет их помощи против могущественного, и подобно глупцу, он не ищет знания земной мудрости. Ибо именно этим святой человек поднимается духом над своей плотью, когда, будучи бедным, он не стесняется недостатка, и, будучи угнетенным, он этим не тяготится и, желая быть безумным по своей свободной воле, он не смотрит с восхищением на имеющих плотскую мудрость. Вот почему некий бедняк в унижении говорит: «…мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем» (2 Кор. 4:8-9). Вот почему достигающий мудрости святого безумия сказал: «но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор. 1:27). И еще: «…Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым» (1 Кор. 3:18). Потому, открывая славу унижения и богатство вожделенной бедности, он говорит: «Так мы живем, словно умирая, словно наказываемые, но не умерщвленные, словно печальные, но всегда радующиеся, словно нуждающиеся, но многим изобилующие, словно ничего не имущие, но всем обладающие» (2 Кор. 6:9-10)[33].

53. «Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил» (Иов. 6:24).

Следует возвести очи души и увидеть, как избранные Божии, извне угнетаемые, внутри себя укреплены в великой твердыне. Все, что приходит к ним снаружи, изучается внутренним взором и посредством презрения бывает отверженным. Ведь те, кто внутри презрел себя, утверждают душу на Небесном основании, и все, что они сейчас претерпевают, считают временным и чуждым себе, и пока они намерены, так сказать, пребывать душою вне тела, они презирают все то, что претерпевают. В их глазах все, что имеет временную ценность, не является возвышенным. Ведь, словно расположившись на вершине высокого холма, они отвергают равнины настоящей жизни и, возносимые духовным благородством ввысь, смотрят на все, что кичится плотской славой, сверху вниз.

Поэтому они не щадят никакие авторитеты, выступающие против Истины. И если кого замечают в превозношении, то сразу усмиряют властью духа. Так пр. Моисей, возвращаясь из пустыни, со властью подходит к царю Египта со словами: «…так говорит Господь, Бог Евреев: долго ли ты не смиришься предо Мною? отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение» (Исх. 10:3). И когда ему говорил фараон: «…пойдите, принесите жертву [Господу] Богу вашему в сей земле» (Исх. 8:25), он тотчас отвечает с большой властью: «…нельзя сего сделать, ибо отвратительно для Египтян жертвоприношение наше Господу, Богу нашему…» (Исх. 8:26). Вот почему пр. Нафан подходит к согрешившему царю и сначала объявляет ему о совершенном злодеянии с помощью притчи, тем самым подвергая его собственному суду, а потом добавляет: «…ты - тот человек, [который сделал это]…» (2 Цар. 12:7). Человек Божий, посланный для низвержения самарийского идолопоклонства, в то время, когда царь Иеровоам бросал на алтарь фимиам, не испугавшись царя и не стеснившись ужасом перед смертью, бесстрашно употребил власть против беззаконного алтаря: «…жертвенник, жертвенник! так говорит Господь: вот, родится сын дому Давидову, имя ему Иосия и принесет на тебе в жертву священников высот…» (3 Цар. 13:2). Поэтому и гордый царь Ахав, приучившись служению идолам, и ожидая, что пр. Илия будет его обличать, говорит: «…ты ли это, смущающий Израиля?» (3 Цар. 18:17). Илия тотчас поразил безумие гордого царя в свободном обличении словами: «…не я смущаю Израиля, а ты и дом отца твоего, тем, что вы презрели повеления Господни и идете вслед Ваалам» (3 Цар. 18:18). Вот почему пр. Елисей, следуя истинному благородству учителя, устыдил и обвинил в неверности царя Иорама, сына Ахава, пришедшего к нему с царем Иосафатом: «…что мне и тебе? пойди к пророкам отца твоего и к пророкам матери твоей…» (4 Цар. 3:13). И еще: «…жив Господь Саваоф, пред Которым я стою! Если бы я не почитал Иосафата, царя Иудейского, то не взглянул бы на тебя и не видел бы тебя» (4 Цар. 3:14). Вот почему тот же муж остановил Неемана, приехавшего к нему с лошадьми и повозками, перед порогом дома и не пошел за множеством талантов и обещанием одежд, но через посыльного повелел, чтобы тот семь раз омылся в Иордане (см. 4 Цар. 5:9-10). Так что и сам Нееман ушел, рассердившись: «…вот, я думал, что он выйдет…» (4 Цар. 5:11). Потому и ап. Петр, когда священники и старейшины ему запрещали даже под угрозой бичевания говорить во имя Иисусово, ответил тотчас с великой властью: «…судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?» (Деян. 4:19). Потому и ап. Павел, когда увидел первосвященника, восстающего против истины, а также, что его слуга бьет его по устам, не изрек в негодовании проклятия, но пророчествовал, исполнившись Святым Духом, такими словами: «…Бог будет бить тебя, стена подбеленная!...» (Деян. 23:3). Вот почему диакон Стефан воздвиг против силы преследователей власть своей речи, не испугавшись неминуемой смерти, говоря: «Жестоковыйные! люди с необрезанным сердцем и ушами! вы всегда противитесь Духу Святому…» (Деян. 7:51).

54. Надо понимать, что эта свобода святых мужей происходит из ревности об истине, а не из страсти превозношения. И, поскольку, святые мужи восходят к словам столь большой высоты по ревности об истине, а не по пороку превозношения, этим они показывают, что сильны во всех делах и речах, как и в своем смирении. Показывают они также и то, какой милостью пылают по отношению к тем, кого обличают. Ибо гордость порождает гнев, а смирение – любовь. Итак, слова, которые укрепляет сама любовь, проистекают прямо из источника смирения. И ведь как мог Стефан произносить обличения по превозношению, когда он за тех, кого обличал, в то время как они его побивали камнями и усиливались во зле, молился, преклонив колени: «…Господи! не вмени им греха сего…» (Деян. 7:60).

Как мог ап. Павел порицать первосвященника жестокими словами из гордости, когда он по смирению отдал себя в услужение ученикам: «…а мы - рабы ваши для Иисуса» (2 Кор. 4:5). Как можно подумать, что ап. Петр восстал на властителей из гордости, когда он, сочувствуя им, словно извиняет их заблуждение: «Впрочем я знаю, братия, что вы, как и начальники ваши, сделали это по неведению; Бог же, как предвозвестил устами всех Своих пророков пострадать Христу, так и исполнил» (Деян. 3:17-18). И их призывает к жизни, говоря: «Покайтесь и обратитесь, и омоются грехи ваши» (Деян. 3:19)[34]. Как же мог пр. Елисей не желать видеть Неемана из высокомерия, когда он позволил женщине не только видеть его, но и удержать его у себя? Об этом написано: «Когда же пришла к человеку Божию на гору, ухватилась за ноги его. И подошел Гиезий, чтобы отвести ее; но человек Божий сказал: оставь ее, душа у нее огорчена…» (4 Цар. 4:27). Как мог пр. Илия высказать надменному царю жестокие слова по напыщенности, если он смиренно бежал перед его колесницей, как написано: «…Он опоясал чресла свои и бежал пред Ахавом…» (3 Цар. 18:46). Разве мог человек Божий презреть присутствие Иеровоама по превозношению, если он исцелил из милосердия его сухую руку? Ибо написано: «Когда царь услышал слово человека Божия, произнесенное к жертвеннику в Вефиле, то простер Иеровоам руку свою от жертвенника, говоря: возьмите его. И одеревенела рука его…» (3 Цар. 13:4). И немного позднее: «Помолился человек Божий лицу Господню, и возвратилась рука царя к нему и стала как прежде» (3 Цар. 13:6)[35]. Гордость не может родить добродетелей, поэтому то, из какого смирения исходит голос обличения, является нам посредством сопутствующих знаков. Каким же образом пр. Нафан мог обличать царя Давида в гневе, если он в присутствии царя поклонился ему, простершись на землю? Ибо написано: «И возвестили царю: пришел пророк Нафан. И когда тот пришел пред лице царя, простершись на землю, поклонился ему» (3 Цар. 1:23)[36]. Как мог пр. Моисей, свободно противостоя царю, презирать его, когда он, близко общаясь с Богом, со смирением почтил пришедшего к нему родственника своего Иофора (см. Исх. 18:7)? Он даже выказал полное послушание его совету, и, впоследствии, получал великую пользу, потому что отдалился от самостоятельного выслушивания людских прошений.

55. Как правило, те, кто обличает других, самих себя и пальцем не касаются. А из дел святых мужей мы учимся тому, что должно думать о других. Ведь святые мужи свободны не вследствие гордости, смиренны не вследствие страха. Но, когда праведность возвышает в них свободу речи, тогда познание собственной немощи хранит их в смирении. Конечно, они поражают заблуждающихся, обвиняя их словно с Небес, но о самих себе они судят весьма скромно, словно полагая себя среди отверженных. И также, как они преследуют зло в других, они жестко стремятся к обузданию самих себя. Или наоборот: чем менее они щадят себя, когда делают доброе, тем бдительнее порицают чужие поступки. Что же может удивить их во внешней человеческой власти, если они, несмотря на высоту своего внутреннего величия, презирают самих себя. Итак, они потому осуждают высоту внешнего земного благородства справедливо, что их внутреннее око не отягощено бременем гордости. Потому и блаженный Иов, когда отвергал земную мудрость, силу и имущество говорящих с ним жестоко друзей, сказал: «Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня; и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня?» (Иов. 6:22-23). А то, что он в то время чувствовал в отношении себя, он объявляет немного ниже, говоря: «Вы нападаете на сироту…» (Иов. 6:27). Итак, яснее ясного, сколь немощным он считает себя, называя сиротой. Далее следует:

Стих 25. «Почему вы совлекли с себя речи истины, так как никто из вас не может что-либо доказать?» (Иов. 6:25)[37].

56. Следует быть чистым от страстей тому, кто заботится об исправлении других, чтобы самому не думать о земном, не отдаваться низменным желаниям; ибо не станет настолько проницательным в том, что следует избегать другим, тот, кто сам все это не отвергает и не познает своей жизнью, так как невозможно оку, если его отягощает грязь, заметить пятно на некотором члене, и не могут руки, несущие грязь, отирать налипшую глину. Поэтому, и царю Давиду, ведущему внешние войны, Божественным гласом был дан знак: «Не ты построишь Мне храм, ибо ты пролил много крови» (1 Пар. 22:8[38], см. 1 Пар. 28:3). А храм Божий построит тот, у кого есть время для исправления и наставления душ ближних. Ибо по свидетельству ап. Павла мы сами являемся храмом Божиим, обретая истинную жизнь из обитания в нем: «…ибо храм Божий свят; а этот храм - вы» (1 Кор. 3:17). И мужу, на котором кровь, запрещается строить храм Богу, ибо тому, кто еще до сих пор предан земным деяниям, следует стыдиться духовно наставлять души ближних. Потому верно говорится: «Почему вы совлекли с себя речи истины, так как никто из вас не может что-либо доказать?». Словно бы открыто говорилось: «С какой безрассудностью вы воспринимаете услышанное, и, не зная причин моих ран, до сих пор произносите укоряющие речи?». Далее следует:

Стих 26. «Вы придумываете речи для обличения? На ветер пускаете слова ваши» (Иов. 6:26).

57. Есть два рода речей весьма тягостных и вредных для рода человеческого: один, хвалящий даже худое, а второй, желающий уничижать даже праведное. Один несется вниз вместе с потоком, а другой пытается перекрыть сами воды и русло истины. Первый подавляет в себе страх Божий, а второго возбуждает гордость. Тот пытается добиться благорасположения похвалами, а этот распаляется гневом, чтобы выказать себя в споре. Тот с готовностью покоряется, этот, напротив разъяряется.

Итак, благословенный Иов обличал своих друзей в речах последнего рода, когда говорил: «Вы придумываете речи для обличения?...». И сразу становится ясно, что он говорит о дерзости их несправедливого обвинения, когда добавляет: «…На ветер пускаете слова ваши». Ведь пускать слова на ветер, значит, говорить пустое. Когда язык не воздерживается от пустых слов, он часто дает волю и безрассудству безумных обвинений. Этими шагами праздная душа ввергается в яму греха к своей гибели. Ведь пока мы небрежем о том, чтобы остерегаться празднословия, мы доходим до достойных наказания дел, так что сначала позволяем себе обсуждать чужие дела, затем язык оскорбляет уничижением жизнь тех, о ком идет речь, и, наконец, раздражается открытыми поношениями. Где сеется жало гнева, там рождается брань, воспламеняется огонь ненависти, совершенно уничтожается сердечный мир. Потому хорошо сказано царем Соломоном: «Начало ссоры - как прорыв воды…» (Притч. 17:14). Ибо прорывом воды обозначается развязность языка в течении беседы. К этому он добавляет: «Слова уст человеческих - глубокие воды…» (Притч. 18:4). Тот, кто дает прорваться воде, полагает начало ссоре. Ибо тот, кто не обуздывает язык, разрушает согласие. И, напротив, написано: «Кто принуждает глупца к молчанию, возбуждает гнев» (Притч. 26:10)[39].

58. Многоречие есть зло. Пророк свидетельствует о том, что порабощенный многословием следовать правосудию не может: «Муж многоречивый не утвердится на земле» (Пс. 139:12)[40]. Потому снова говорит царь Соломон: «При многословии не миновать греха…» (Притч. 10:19). И пр. Исайя отмечает: «Служение справедливости – молчание» (Ис. 32:17)[41], указывая, очевидно, что справедливость души изгоняется, если не щадят ее от неумеренности в речи. Потому говорит ап. Иаков: «Если кто из вас думает, что он благочестив, и не обуздывает своего языка, но обольщает свое сердце, у того пустое благочестие» (Иак. 1:26). Потому и говорит он снова: «…всякий человек да будет скор на слышание, медлен на слова…» (Иак. 1:19). И добавляет: «Язык укротить никто из людей не может: это - неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда» (Иак. 3:8). Вот отчего нас увещевает и Истина: «…за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12:36). Праздным, несомненно, является такое слово, которое лишено либо смысла справедливой необходимости, либо намерения благочестивой пользы. Следовательно, если отсутствует смысл в праздной речи, то должно усердно поразмыслить: какое наказание последует за это празднословие, в котором в тоже время совершается и грех надменной речи.

59. И без рассудительного молчания вся душа открывается врагу. Ибо следует знать, что те, кто разливаются в преступных словах, теряют всякое состояние праведности. Человеческая душа, подобна воде, и запертая отовсюду, собирается у самого верха, так как ищет место, откуда бы ей излиться, а когда ее отпускают, погибает, так как без пользы стекает вниз. Ибо насколько она отдаляется от строгого суда молчания пустыми словами, так как бы столькими же потоками вырывается из себя. Потому ей сложно вернуться внутрь к самопознанию, т.к., разлившись в многословии наружу, она теряет силу внутреннего созерцания. Она покрывается ранами, нанесенными наседающим врагом, так как не окружает себя никакими защитными укреплениями. Оттого написано: «Словно незащищенный город, без дозора на стенах, таков муж, не умеющий сдерживать свой дух в речи» (Притч. 25:28)[42]. И потому, что град души не имеет стен молчания, он открыт для вражеских нападений.

Итак, когда душа посредством слов выходит вне себя, она показывает себя противнику открытой, и он ее одолевает без особых усилий настолько, насколько она сама против себя же сражается тем, с помощью чего побеждается, - многословием.

60. Но и чрезмерная молчаливость вредна.

«Вы придумываете речи для обличения? На ветер пускаете слова ваши» (Иов. 6:26).

Необходимо знать, что, когда мы излишним страхом удерживаем себя от разговоров, то более необходимого скрываемся под защитой молчания. И, когда мы избегаем страстей языка без рассуждения, мы тайно от себя опутываемся страстями еще худшими. Если мы неумеренно воздерживаемся от беседы, то претерпеваем тяжелую страсть многословия в своем сердце, так что в нашей душе разгораются помыслы тем более, чем более их стесняет суровая стража неразборчивого молчания; и, чем более наша душа считает себя в безопасности, тем шире они разливаются, так как внешние наблюдатели их не видят. Из-за этого наша душа часто превозносится в гордыне и тех, кого слышит говорящими, рассматривает как будто немощных. Когда телесные уста все время сомкнуты, душа не понимает, насколько она этой гордостью открыта страстям. Ведь она сдерживает язык, но чужой дух возбуждает помысел, и, когда она по небрежению почти не размышляет о себе, тогда она в себе охотно и тайно осуждает всех вокруг. Но, чаще всего, излишне молчаливые, претерпевая по отношению к себе какую-нибудь несправедливость, испытывают сильнейшую боль оттого, что не высказывают того, что терпят. Если бы они сказали о нанесенных обидах спокойным голосом, то боль уменьшалась бы состраданием единомышленников. Ведь закрытые раны приносят больше страданий, поскольку боль разрешается выздоровлением только тогда, когда пылающее внутри нагноение выходит наружу. Обычно, когда излишне молчаливые видят чье-либо злодеяние, но все же молчанием сдерживают уста, хотя раны и заметны, они словно отвергают использование лекарства. Ведь они тем самым для самих себя становятся причиной смерти, ибо отказались выпустить яд, который они могли бы удалить беседой. Потому и пророк не отрицает, что неумеренное молчание вменяется в вину: «Горе мне, что я промолчал» (Ис. 6:5)[43].

61. Итак, между всем этим, разве не следует со всем тщанием обуздывать язык мерою великого кормила, не следует ли крепко связывать, чтобы не ниспал он от расслабления в порок, и либо не онемел от строгости даже для полезного дела? Ведь справедливо говорится: «Мудрый человек будет молчать до времени…» (Сир. 20:7), ибо здесь подразумевается, что он, когда посчитает удобным, отложив суд молчания, предастся полезному делу, говоря достойные и приличные слова. Потому и говорит царь Соломон: «…время молчать, и время говорить» (Еккл. 3:7). Потому надо различать время, чтобы либо не был развязан язык словами тогда, когда его следует сдерживать, либо не был угрюмо связан тогда, когда можно с пользой говорить. Псалмопевец, о том размышляя, удачно объединил все это в одном высказывании: «Положи, Господи, охрану устам моим, и огради двери уст моих» (Пс. 140:3). Ведь дверь открывают и закрывают. Поэтому тот, кто попросил вовсе не препятствие для уст положить, а дверь, открыто учил, что следует удерживать язык воспитанием, но и отпускать его при необходимости, чтобы уста, соответственно, в подобающее время открывались и, напротив, в подобающее время их удерживало молчание. Друзья благословенного Иова, либо все еретики, которые подразумеваются под друзьями, потому не умеют хранить уст, что постоянно пускают слова на ветер, так как, без сомнения, слова, не укрепленные весом различения времени, уносит любое легкое дуновение.



[1] …Оттого слова мои неистовы.

[2] Ибо стрелы Вседержителя во мне; яд их пьет дух мой…

[3] …и пошлю из спасенных от них к народам: в Фарсис, к Пулу и Луду, к натягивающим лук, к Тубалу и Явану, на дальние острова…

[4] и сказал: отвори окно на восток. И он отворил. И сказал Елисей: выстрели. И он выстрелил. И сказал: эта стрела избавления от Господа и стрела избавления против Сирии, и ты поразишь Сириян в Афеке вконец.

[5] Вспоминаю о Боге и трепещу; помышляю, и изнемогает дух мой.

[6] …ужасы Божии ополчились против меня.

[7] Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня,

[8] Ревет ли дикий осел на траве? мычит ли бык у месива своего?

[9] Едят ли безвкусное без соли,…

[10] …и есть ли вкус в яичном белке?

[11] Ибо стрелы Вседержителя во мне; яд их пьет дух мой…

[12] …ужасы Божии ополчились против меня.

[13] Ревет ли дикий осел на траве? мычит ли бык у месива своего?

[14] Едят ли безвкусное без соли, и есть ли вкус в яичном белке?

[15] Сколько дней раба Твоего? Когда произведешь суд над гонителями моими? Яму вырыли мне гордые, вопреки закону Твоему.

[16] Но сокровище сие мы носим в глиняных сосудах…

[17] На церковнославянском языке: Яко аз на раны готов… Синодальный перевод: Я близок к падению…

[18] Он пресытил меня горечью, напоил меня полынью.

[19] …и возьму из плоти их сердце каменное, и дам им сердце плотяное,

[20] которые черны от льда и в которых скрывается снег.

[21] Там убоятся они страха, [где нет страха,] ибо Бог в роде праведных.

[22] Когда становится тепло, они умаляются,…

[23] …а во время жары исчезают с мест своих.

[24] Под онокентаврами подразумеваются осло-быки.

[25] …и будет она жилищем шакалов, пристанищем страусов. И звери пустыни будут встречаться с дикими кошками, и лешие будут перекликаться один с другим…

[26] …у которых плоть - плоть ослиная, и похоть, как у жеребцов.

[27] Множество тельцов обступили меня; тучные Васанские окружили меня,

[28] смотрят на них дороги Фемайские, надеются на них пути Савейские,

[29] Цитата на церковнославянском языке.

[30] смотрят на них дороги Фемайские, надеются на них пути Савейские,

[31] потому что мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие дни все будет забыто, и увы! мудрый умирает наравне с глупым.

[32] Так и вы теперь ничто: увидели страшное и испугались.

[33] мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем.

[34] Итак покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши,

[35] И сказал царь [Иеровоам] человеку Божию: умилостиви лице Господа Бога твоего и помолись обо мне, чтобы рука моя могла поворотиться ко мне. И умилостивил человек Божий лице Господа, и рука царя поворотилась к нему и стала, как прежде.

[36] И сказали царю, говоря: вот Нафан пророк. И вошел он к царю и поклонился царю лицем до земли.

[37] Как сильны слова правды! Но что доказывают обличения ваши?

[38] но было ко мне слово Господне, и сказано: «ты пролил много крови и вел большие войны; ты не должен строить дома имени Моему, потому что пролил много крови на землю пред лицем Моим».

[39] Сильный делает все произвольно: и глупого награждает, и всякого прохожего награждает.

[40] Человек злоязычный не утвердится на земле; зло увлечет притеснителя в погибель.

[41] И делом правды будет мир, и плодом правосудия - спокойствие и безопасность вовеки.

[42] Что город разрушенный, без стен, то человек, не владеющий духом своим.

[43] И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами…

 

 


 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Пятница 14 декабря 2018 / 1 декабря 2018

Седмица 29-я по Пятидесятнице. Глас третий.
Рождественский пост. Монастырский устав: cухоядение (хлеб, овощи, фрукты)

Прор. Наума (VII в. до Р.Х.). Прав. Филарета Милостивого (792). Мч. Анании Персянина. Свт. Елигия, еп. (Нидерл.). Свт. Онисима, архиеп. Ефесского (Греч.). Свтт. Анании и Солохона, архиепп. Ефесских (Греч.). Прп. Антония Нового, монаха, Хиосского (Греч.). Прп. Иоанникия Девиченского (Серб.). Св. Астремойна первого еп. Клермонтского и ап. Авергинского (III). Св. Феоклета еп. Спарты (870). Св. Ботольфа еп. и исп. Бостонского (Англия) (680) (Кельт. и Брит.). Св. Тудвала еп. Лан-Пабского.
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь