Книги моралий

Свт. Григория Двоеслова

или Толкование на «Книгу Иова».

Том первый, часть вторая.

Книга VIII.

 

В которой он объясняет часть шестой главы, начиная с 27 стиха, и всю седьмую и восьмую главы. В ходе этого разъяснения, начиная с 11 стиха и до конца восьмой главы, он говорит о грехе лицемерия.

ИСТОРИЧЕСКИЙ И АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

1. В предыдущей книге мы уже рассматривали, что благословенный Иов делает известным нам силу своего смирения, когда говорит:

Стих 27. «Да, вы нападаете на сироту, и вы стремитесь свергнуть своего друга» (Иов. 6:27)[1].

Ибо показывает, насколько слабым считает себя тот, кто называет себя «сиротой». Но поскольку милосердие, даже будучи глубоко ранено, не может перестать любить, он, жалуясь, что свергнут, все же свидетельствует, что является их другом. Его мудрые слова, как мы уже говорили, которые он произносит применительно к себе, помимо этого, пророческим духом закрепляются как высказывания голосом Вселенской Церкви о верных людях. Эти люди, встретив сопротивление еретиков, в смирении рассматривают себя как слабых, и все же никогда не отказываются от величия поддержания в себе любви во всей ее полноте, ибо народ Святой Церкви, как ребенок оставившего его Отца, справедливо называется «сирота», потому что отныне, хотя он действительно через веру следует за жизнью Его Воскресения, но пока еще он не видел Его в Его явлении. Еретики теперь «нападают на сироту», когда возносят на смиренный и верный народ свои крикливые и ложные обвинения, но он, тем не менее, является «другом», которого они поставили перед собой в «свержении», потому что Божьи верующие люди никогда не прекращают с любовью и милосердием призывать к Истине тех самых людей, от преследования которых они страдают. Но должно быть известно, что святые люди, пребывая в смирении, не боятся быть подвергнуты клевете, и, находясь под давлением зла, не теряют мира Истины. Потому добавляется:

Стих 28. «Но выполните то, что вы начали; внемлите, и посмотрите, если я лгу» (Иов. 6:28)[2].

2. Он не боится невзгод, поэтому пусть скажет: «Но выполните то, что вы начали...»; и он не сдерживает себя от объявления Истины даже перед лицом преследователей, поэтому добавляет: «…внемлите, и посмотрите, если я лгу». Как будто он говорил в простоте сердца: «Я не дрожал от зла, сделанного мне, и я не удержу слов для исправления неблагодарных слушателей, потому что я, испытывая и проходя через несчастья, укрепляюсь любовью по отношению к самим моим преследователям». Ибо в этой войне соблазнов умы святых одновременно защищаются щитом терпения и вооружаются мечом любви, то есть получают помощь благодати для перенесения злого обращения, проявляя взамен доброту; потому они вооружены мужеством против вражды, отвечая на насилие стрелами любви. Ни в коей мере не вооружен достаточно для войны тот, кто имеет щит, но не использует меч, или, используя меч, не защищен щитом. Следовательно, воин Божий, столкнувшись с войной невзгод, чтобы не погибнуть должен и держать перед собой щит терпения, а чтобы он мог одержать победу, должен проповедовать, пуская стрелы любви. Об этой обороне ап. Павел кратко нам сообщает: «Любовь долготерпит, милосердствует…» (1 Кор. 13:4). Когда же чего-то одного не достает, то это не является любовью: т.е. если он терпит нечестивых, но без милосердия, то он не любит; или опять же, как он их любит, если относится без терпения, пренебрегая терпеть нечестивых. Поэтому, чтобы мы могли пребывать в истинной любови, необходимо, чтобы и терпение было поддержано милосердием, и милосердие поддержано было терпением, чтобы для создания крепости здания, воздвигаемого в нашей груди, и терпение могло дать силу башне доброты, и доброта давала благодать терпения для прочности основания здания. Поэтому пусть благословенный Иов, как приглашение к терпению, скажет: «Но выполните то, что вы начали...»; и, как наделенный милосердием, пусть добавит: «…внемлите, и посмотрите, если я лгу».

3. Поскольку же Святая Церковь, хорошо обученная в школе смирения, не предписывает правильные инструкции, пользуясь своим авторитетом тем, кто заблудился, а получает от них признание через их собственное убеждение, в ее правоте хорошо сказано: «…посмотрите, если я лгу». Как будто это было сказано простыми словами: «Во всем, что я заявляю, я не прошу доверия ко мне на основании моего авторитета, но призываю к размышлению, исследовав умом, ответьте сами, истинно ли это». И если в иной момент она говорит то, что не может быть сразу понятно разумом, она разумно советует, что человеческому уму не следует самому разбирать скрытых истин. Ибо часто бывает, что еретики, когда они имеют возможность для рассуждений, позволяют себе впадать в шумные ссоры. Поэтому он сразу же уместно приобщает:

Стих 29. «Ответьте, я молю вас, без борьбы» (Иов. 6:29)[3].

4. Ибо еретики, своими изысканиями, вовсе не пытаются постичь истины, они пытаются выглядеть победителями; и в то время, как они желают показать себя мудрыми внешне, они, одновременно, по неразумию обвязывают себя цепями своей собственной гордости. Поэтому, когда они соревнуются и соперничают; они не знают, как говорить с миролюбием о Боге, Который есть наш Мир, и в поисках мира сами становятся на путь распрей. Для них хорошо говорил ап. Павел: «А если бы кто захотел спорить, то мы не имеем такого обычая, ни церкви Божии» (1 Кор. 11:16). Теперь справедливо добавляется:

«И говоря то, что есть справедливо, судите» (Иов. 6:29)[4].

5. Ибо любой, кто говорит, в то время как он ждет приговора своим словам от слушающего его, как бы подвергает себя суду того, кто его слушает. Поэтому тот, кто боится быть осужден в отношении своих слов, должен сначала подвергать испытанию то, что он произносит; чтобы своего рода беспристрастный и трезвый судья сидел между сердцем и языком, с точностью взвешивая правильные ли слова исходят из сердца, которые язык для пользы выносит на суд слушающего. Итак, благословенный Иов, в то время как рассматривает свое дело со своими друзьями, тем не менее, говорит нам о наших делах с еретиками, обвиняя стремительность нашей речи против еретиков, призывая подбирать слова, чтобы удовлетворить их ум, говоря: «И говоря то, что есть справедливо, судите». Как будто сказано простыми словами: «Если вы справедливо все, что собираетесь сказать, взвесите внутри своего сердца и не найдете ошибки, то сказанное вами будет принято слушающими за истину тем более, чем более точно вы взвесили внутри справедливость своих слов». Поэтому только те выносят правильное суждение о высказываниях других, кто привык, в первую очередь, справедливо судить свои собственные. После того, как он сказал: «И говоря то, что есть справедливо, судите», он тут же уместно добавляет:

Стих 30. «И вы не найдете беззакония на моем языке, а также глупого звука из челюстей моих» (Иов. 6:30)[5].

6. Это восклицание праведного Иова можно пересказать и так: «Чем более точно и беспристрастно вы сами оцениваете свои слова, тем вернее вы сможете оценить слова других. То, что вы говорите другим со смирением и самоукорением в отношении себя, начинает быть по сути справедливым, и тогда вы сами сможете распознать справедливость в словах, которые говорят вам. Сошедшее с моего языка никогда не звучало бы нелепостью для вас, если бы оно было плодом ваших собственных внутренних мыслей». Таким же образом Святая Церковь в первую очередь ставит себе цель, - усмотреть самой: какие утверждения ее противников ложные? И лишь после этого возвещает слова правды. И пока не слышащие голос Церкви считают себя знающими правду, они упорно отвергают действительно истинные вещи, которые они слышат из уст Церкви. Поэтому необходимо, чтобы сначала еретики поняли свои ошибки. Лишь после этого они уже не будут отвергать истину, и проповедь Церкви будет ими услышана. Если земледелец, на еще не паханной земле, с корнем не вырвет весь бурьян, то земля не сможет дать богатый урожай, посаженное будет уничтожено сорняками. Если врач не избавится от гноя, открыв рану, здоровая плоть никогда не образуется в загноившемся месте. И вот, вначале, для разрушения лжи, Церковь говорит: «Пересмотрите, есть ли неправда? пересмотрите, - правда моя» (Иов. 6:29). А потом для научения тому, что правильно, добавляет: «вы не найдете беззакония на моем языке, а также глупого звука из челюстей моих». Такова последовательность разговора Церкви с заблуждающимися - явить некоторые вещи открыто, а другие временно держать в тайне. Ибо под словом «язык» обозначаются доступные для всех слова, а словом «челюсти» - то, что укрыто тайной.

7. Но ни языком Святая Церковь не чинит «беззаконие», ни «глупый звук не исходит из ее челюстей», потому что она провозглашает открыто все то, что она, в то же время, сокровенно сохраняет своей верой. Также она не делает такого, чтобы одному учить открыто, а другого придерживаться в тайне. Но она и являет то, что думает, проповедуя это вслух, и хранит то, что являет, живя соответствующим образом. Свои проповеди о радости Небесной жизни и духовной мудрости, она уже «распробовала челюстями» в молчаливом созерцании. Благословенный Иов рассказывает о себе, но как говорящий от лица Церкви, раскрывает то, что сокрыто в сердцах всех избранных. Иов возвещает все, что он чувствует, чтобы показать, что в его словах содержится высота ума.

Далее продолжается:

Глава VII.

Стих 1. «Жизнь человека на земле есть война» (Иов. 7:1)[6].

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

8. В этом отрывке в старом переводе жизнь человека вовсе не называется «война», но называется «испытание»; и, хотя звучание этих слов, которое слышит ухо, разное, если вникнуть в смыслы слов, то они передают один и тот же согласованный смысл. Ибо, что представлено под словом «испытание», если не наше противостояние нечисти? И что представлено под словом «война», если не сражения против наших врагов? Так что неважно как мы назовем это, «испытание» или «война». Но в то время, когда человек строго следит за помыслами злых духов, конечно, он тратит себя в ведении борьбы. Мы должны заметить, что о жизни человека не сказано, что в ней присутствуют «испытания», но что она сама и есть «испытание». Ибо по своей свободной воле человек отказался от вертикального положения постоянства, в котором был создан, и, подчинившись гниению состояния тления, в то время, как выходит за меру себя, он тем самым сам замышляет против себя и становится той самой вещью, которая проходит. В то время, как он позволил себе пасть вниз, он потерял внутреннюю устойчивость, что же он найдет в себе тогда, кроме постоянства переменчивости своих изменений? И даже тогда, когда он пытается поднимать себя, чтобы искать вещи на высоте, он ниспадает вниз до своего всегдашнего уровня от скользких толчков внутренней изменчивости. Он желает, чтобы встать в созерцании, но не имеет силы. Он стремится соделать твердым шаг своей мысли, но ослаблен хрупкостью ее скольжения. Эту ношу изменчивости, которую он искал свободной волей, теперь он носит против воли. Человек мог бы управлять своей плотью в покое, в добре, как она и была создана Создателем, если бы был согласен сам быть управляемым Им; но, в то время как он пожелал воспротивиться своему Создателю, он тотчас испытал в себе самом дерзость плоти. Мы рождаемся виновными, как бы с тяжелым началом, ибо наказание за грех наследуется нами при рождении; мы несем врага в нашей природе, который делает ее немощной. Итак, жизнь человека сама по себе «испытание» потому, что она восстает против него через него самого, в результате чего он сам приходит к разрушению. Он никогда не сможет своей добродетелью изменить свою немощь, ибо в нем всегда будет присутствовать что-то хрупкое, неустойчивое, немощное.

9. Итак, жизнь человека – «испытание», потому что, даже тогда, когда мы впредь и удерживаемся от совершения греха, но в самих наших добрых делах мы все равно затуманены воспоминанием о злодеяниях, и туман самообмана приостанавливает наш ум в достижении поставленной цели. Таким образом, один человек отныне удерживает плоть от излишеств, и, тем не менее, все они находятся в его воображении, потому что то, что он ранее делал добровольно, теперь приходит на ум против его воли, и само то удовольствие, которое он получал ранее, теперь становится его наказанием. Принуждая себя к воздержанию, чтобы сдержать свой жадный аппетит и избавить себя от злой привычки, он очищается, просветляется его лицо, и жизнь его начинает заслуживать высокой оценки окружающих, но, одновременно, со словами похвалы тщеславие входит в ум этого воздержанного человека. И ум его, будучи быстро связан узами недуга, либо вынуждает его потерять чистоту воздержания из-за страха перед тщеславием, либо страшит его возвратом к владычеству избытка. Другой человек становится лучше, отвращаясь от своей гордости, и отныне удерживается в стойкости смирения всем желанием своего сердца, но когда он видит людей, которые полны гордости, которые угнетают невиновных, будучи воодушевляемый горячим рвением, он, в какой-то степени, как бы вынужденно откладывает в сторону то, что решил для себя в смирении, и показывает силу, и силой защищает правду, и, в итоге, он выдерживает воздействие злонамеренных не кротостью, а властью. И зачастую бывает, что, либо стремлением к смирению он приходит к тому, что отказывается от рвения справедливости, или опять, рвением за справедливость, он прерывает стремление к смирению. Но и рвение, и смирение, это две цели, которые едва ли допускают то, чтобы быть вместе, и человек уже не узнает себя, полностью запутавшись. И теперь он находится перед еще большей дилеммой, ибо, бывает, что в заблуждении ума либо гордость выдает себя за высокий тон рвения служения, либо робкая бездеятельность притворяется смирением.

Иной человек, учитывая насколько велик грех обмана, стремится укрепиться в цитадели истины, так чтобы отныне ни одно ложное слово не исходило из его уст, чтобы полностью отрезать себя от греха лжи. Но часто бывает так, что, когда правда говорится, жизнь ближнего становится тяжелее; и, в то время как человек боится причинить вред другу, он возвращается, как бы из милосердия, к злой привычке обмана, которой был подвержен ранее; и поэтому получается, что, хотя злоба не имеет места в его сознании, но тень фальши все же затуманивает в ней лучи истины. И потому, нередко, на человека давят ситуации и вопросы, в которых он не может молчать, и либо, говоря неправду, он убивает свою собственную душу, либо, говоря правду, приносит тяжесть в жизнь ближнего. Иной человек, увлекаемый любовью к своему Создателю, стремится путем непрерывной молитвы удерживать свой ум от всех земных мыслей, и поместить его в безопасности в тайных глубинах внутреннего отдохновения; но в самом становлении его молитвы, в то время, как он стремится подняться от вещей ниже, они наносят ему ответный удар просто тем, что он их видит, и глаз ума рассеяно смотрит на свет, т.к. от телесной привычки он затемнен возникающими образами земных вещей. Поэтому часто бывает, что ум человека стремится, но ограниченный своей собственной слабостью, либо бросает молитву и, убаюканный, спит в лени, либо, если он долго продолжает находиться в молитве, растущий туман образов собирает толстую пелену перед его глазами.

10. «Жизнь человека на земле есть война» (Иов. 7:1)[7].

Как мы уже упоминали ранее, в старом переводе жизнь человека называется не «война», а «испытание». Хорошо сказано: «жизнь человека - это испытание на земле», так как он встречается с виновностью падения там, где он думал ухватиться за путь продвижения вверх, а ум попадает в беспорядок из-за того же действия, которым он стремился выйти из своего неупорядоченного состояния, так что он, как бы падая сам на себя, окончательно теряет устойчивость от тех самых средств, с помощью которых он вроде бы уже получал некую внутреннюю упорядоченность и силу. Один человек, будучи чужим для наставления в Божественном Законе, пребывает внизу в своем невежестве, и не делает ничего для достижения своего спасения. Другой же человек, будучи наделен знанием Божественного Закона, будучи обрадован, что понимание, которому он сподобился, выделяет его из общей группы других людей, ликует внутри с эгоистичной радостью, в это же время он теряет дар понимания, который получил. А на Суде Света выявляется то, что он хуже других из-за того самого, благодаря чему в свое время он выделялся ярче, чем другие. Один, потому что он не поднимается высоко, не имея каких-либо особых даров, сторонится и простого пути благочестивой жизни, и, считая сам себя чужим для Небесного блага, думает, что может делать зло как бы безопасно, в той мере, в которой он не имеет высокой одаренности Небесного дара. Другой, наполняется духом пророчества, и возносится к предвидению событий, и являются ему вещи, что только грядут, так же ясно, как те, что сейчас присутствуют рядом с ним. Но, в то время, как часто и многократно он поднимается над собой, так что он действительно рассматривает будущие события, его ум, наполняясь уверенностью в себе, воображает, что этот дух пророчества, который он не всегда имел, будет теперь всегда с ним, и, когда он каждое видение, что приходит ему в пророчестве, приписывает самому себе, он теряет его, вместо того, чтобы владеть им. И вот, он приходит к тому, что в печали оказывается в падении даже ниже достоинств других из-за того самого средства, обладая которым он был продвинут перед ними в радости сердца и в уважении всех. Итак, жизнь человека является испытанием на земле, потому что, либо, ощущая себя чуждым особым духовным дарованиям, он не в состоянии настроить себя на Небесную награду, либо, обогатившись духовными дарами, все же однажды, он оказывается раздавленным еще хуже, чем другие, из-за этих же самых особых возможностей, которые получил.

11. Но, в то время как «испытание» сходно по смыслу со словом «война», нам следует иметь в виду, что все же что-то большее означается под словом «война», чем под словом «испытание». Ибо для нашего понимания дополнительно доводится выражением «война» то, что в войне происходит ежедневное продвижение к ее окончанию. В то время как пространство, занятое войной, вместе с обычным ходом вещей продолжает увеличиваться, сама война со временем уменьшается. Итак, «жизнь человека - это война на земле», потому что каждый из нас, в то время как с ходом времени он ежедневно продвигается к концу своей жизни, с одной стороны вместе с прибавлением дней к его жизни, с другой - приходит к уменьшению жизни. Ибо он ждет дни грядущие, но как только они добавляются для удлинения жизни, они тут же отнимаются от общей суммы дней жизни; ибо, в то время как шаг путешественника продвигается вперед по земле, тот отрезок, что остается еще пройти в пути, уменьшается. Таким образом, наша жизнь является «войной» потому, что в той же степени, в какой она разрастается в расширении, она одновременно и приближается к концу, чтобы перестать быть. Поэтому хорошо сказано, что «жизнь человека - это война на земле», ибо, в то время как прибавлением периодов времени он стремится получить больше, тот самый период, который он добавляет, он же одновременно и теряет, ибо вместе с приростом он и уменьшается.

И, следовательно, сам ход войны описывается в словах, которые немедленно добавляются:

«…дни его не то же ли, что дни наемника?» (Иов. 7:1).

12. Наемник жаждет, чтобы его дни прошли быстрее, и чтобы он мог как можно быстрее и без промедления получить награду за свой труд. Поэтому дни человека, пронизанного знанием Истины и вещей вечности, справедливо сравниваются с «днями наемника», потому что он считает нынешнюю жизнь своим путем, а не своей страной, войной, пальмовой ветвью победы, и он видит, что он тем дальше от своей награды, чем медленнее он приближается к своему концу. Кроме того, мы должны иметь в виду, что наемник тратит свои силы в трудах, которые принадлежат другим, но выхлопатывает для себя вознаграждение, которое является его собственным. Искупителем сказано: «…Царство Мое не отсюда» (Ин. 18:36). Ибо мы все, кто, будучи одарены надеждой на Небо, несем свои труды настоящей жизни в уповании на другое. Часто бывает, что мы даже вынуждены служить сынам погибели, и вынуждены отдать миру то, что ему принадлежит. И действительно, мы служим нашим трудом другому человеку, но, тем не менее, получаем награду нашу собственную, и тем, что справедливо управляем интересами других, мы достигаем того, чтобы прибавить к нашей собственной награде. О том же, только в другом порядке говорит Истина: «И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше?» (Лк. 16:12). Кроме того, следует помнить, что наемник с тревогой и вниманием смотрит на то, чтобы ни один его день не проходил без труда, дабы ожидаемый конец времени не оказался пустым для его награждения. Ибо в своей тщательности труда он видит то, что может получить в сезоне воздаяния. Таким образом, когда его деятельность продвигается успешно, увеличивается и его уверенность в награде, но, когда она стоит, его надежда в отношении вознаграждения уменьшается.

Итак, каждый из избранных считает свою жизнь, как «наемник» считает дни, и в надежде тянется к награде тем более уверенно, чем более кропотливо и лучше он трудится. Он считает переходящим ход нынешней жизни и считает дни по своим трудам. Он страшится того, чтобы моменты жизни не прошли пустыми без труда. Он радуется в бедственной ситуации, набирается страданий, утешается трауром, поскольку видит себя с избытком вознагражденным наградами будущей жизни, и тем более тщательно посвящает себя любви к своим ежедневным маленьким смертям. Такие говорят Творцу словами псалмопевца: «Но за Тебя умерщвляют нас всякий день…» (Пс. 43:23). Поэтому ап. Павел говорит, что: «Я каждый день умираю: свидетельствуюсь в том похвалою вашею, братия, которую я имею во Христе Иисусе, Господе нашем» (1 Кор. 15:31). Поэтому он снова говорит: «По сей причине я и страдаю так; но не стыжусь. Ибо я знаю, в Кого уверовал, и уверен, что Он силен сохранить залог мой на оный день» (2 Тим. 1:12). Поэтому святые люди для всех трудов, которые они теперь испытывают по Истине, уже хранят в сердце так много обещаний воздаяния. Тем не менее, сейчас тяжелый труд ощущается как невыносимая жара для того, чтобы в один прекрасный день получить освежающее состояние покоя. Потому справедливо добавлено:

Стих 2-3. «Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей, так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне» (Иов. 7:2-3).

13. «Раб жаждет тени» означает поиск прохлады вечного покоя после жара испытаний и пота труда. Эту тень раб желал, когда сказал: «Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лице Божие!» (Пс. 41:3). И снова: «Горе мне, что я пребываю у Мосоха…» (Пс. 119:5). Кто, как будто после тяжелого труда, отступающий от жары, ищет укрытие, в котором он мог бы достичь дающую отдых прохладу, снова говорит: «ибо я войду в место чудесной Скинии, даже в дом Божий» (Пс. 41:5)[8]. Ап. Павел дышал, дабы овладеть этой «тенью», имея «…желание разрешиться и быть со Христом…» (Флп. 1:23). Этой тени в полноте желания своих сердец уже достигли те, кто говорили: «…эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной» (Мф. 20:12). Теперь тот, кто называется «желающим» тени, по праву назван «рабом», ибо до тех пор, пока каждый из избранных крепко связан условием немощи, он находится в своем труде под властью ярма тления, как будто под изнуряющим воздействием жары; и он же, когда лишен тления, затем возвещает себя свободным и находящимся в состоянии покоя.

Хорошо сказал ап. Павел: «…и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих» (Рим. 8:21). Ибо сейчас избранные придавлены наказанием, находясь в тленном состоянии, но затем они возвысятся высоко нетленной славой. И в той же степени, что, в бремени нашей нынешней ограниченности нет той свободы, которая проявляется в настоящее время в сынах Божьих, в славе свободы, что грядет, в слугах Божьих ничего не будет от рабства.

Итак, рабское одеяние тления будет отринуто и пожаловано благородство свободы, и тварь превратится в славных сынов Божьих, потому что соединится с Богом Духом, и, преодолеет то, что сама есть творение. Тот, кто до сих пор «жаждет тени» является «рабом», потому что до тех пор, пока он подвергается воздействию жара искушения, он несет на плечах ярмо тленного состояния, и справедливо добавляется: «…и как наемник ждет окончания работы своей».

14. «Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей, так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне» (Иов. 7:2-3).

Когда наемник смотрит на работу, которую ему необходимо сделать, то сразу же падает духом из-за продолжительности и обременительности предстоящего труда. Но, когда в своем тонущем духе он принимает мысль о награде за свою работу, то сразу заново восстанавливает бодрость духа для осуществления этого труда, и, принимая его мучительную тяжесть, он уже считает его не таким трудным. Таким же образом поступает и каждый из избранных, когда они встречаются с тяготами этой жизни. Если происходит поругание их доброго имени, случаются материальные потери, или на них наведены болезни тела, они ощущают тяжесть от вещей, которые испытывают. Но, когда они простирают взгляд своего ума к Небесной стране, то по сравнению с их будущей наградой они видят, насколько легким является все то, что они здесь проходят. Ибо благодаря ожидаемой награде, то, что является совершенно невыносимым из-за боли, может быть вынесено с легкостью.

Это же значит и то, что ап. Павел говорил, описывая, как он приподнимается против невзгод, ибо он тоже «как наемник ждал окончания своей работы». Он объясняет, что подвергается тяжелой ноше, но считает, что она легка, если рассмотреть вознаграждение. Ибо он сам объявляет, насколько велика ноша, от тяжести которой страдает, когда свидетельствует, что: «…Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти» (2 Кор. 11:23); и который пять раз получал от иудеев удары плетей: «От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного» (2 Кор. 11:24). Кто «три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской» (2 Кор. 11:25); кто «много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями» (2 Кор. 11:26); кто был «в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе» (2 Кор. 11:27); кто трудился тяжело, когда сражался внешне, страшась внутри, кто объявляет себя придавленным сверх силы, говоря, что они были придавлены сверх силы, были изнурены так, что не надеялись даже выжить (см. 2 Кор. 1:8). Но, когда он стирает потоки пота от этого жесткого тяжелого труда «полотенцем» своей награды, он говорит: «Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8:18). Таким образом, он «как наемник ждет награду за свою работу», помнит о большом вознаграждении, и считает, что труд на исходе сил за эту награду не тяжел. Но хорошо добавлено: «…так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне».

15. Избранные служат Творцу всех вещей, и, тем не менее, часто доведенные нуждой, хотят этих вещей; они крепко держатся в любви Бога, и все же ощущают недостаток опоры нынешней жизни. Так что те, кто не стремятся в настоящее время к вещам своими действиями, как к мирской выгоде, тратят «месяцы суетные». Кроме того, у них же могут быть и «ночи горестные», потому что они несут тьму невзгоды не только от нужды, но часто и от мучений тела. Ибо добродетельным умам не трудно превозмочь желания; но, когда невзгоды обращены к мучениям их плоти, однозначно чувствуется ее изнурение от боли. Это можно также истолковать как то, что каждый из святых как наемник тратит «месяцы суетные», потому что уже сейчас несет на себе тяжелый труд, но еще не получает награду; он одно проходит, но другого ищет. Поэтому ему «ночи горестные отчислены», что, трудясь в добрых делах, в нынешней жизни он для себя накапливает только беды; и, все же, стремясь в духе продвигаться к целям вечности, он видит вещественный мир по отношению к себе менее тяжелым.

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

16. «Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей, так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне» (Иов. 7:2-3).

Если эти слова праведного Иова отнести к голосу Святой Церкви, то их смысл становится наиболее ясным. Церковь из-за своих духовно слабых членов сама несет «месяцы суетные» - бесполезные мирские заботы, не имеющие никакой ценности для вечности. Одновременно с этим, ей «отчислены горестные ночи», т.к. ее сильные духом члены претерпевают многообразие скорбей. В земной жизни есть трудные вещи и пустые. Но есть такие, которые являются одновременно и трудными, и пустыми. Тем, кто любит Творца, нести скорби настоящей жизни по-настоящему трудно. Но несение скорбей любящими Бога не лишено высшего смысла. Любящие мир легко погружаются в земные наслаждения, но за этими наслаждениями нет ничего, кроме пустоты. Те, кто любит мир тоже подвергаются воздействию скорбей. Но для них эти скорби одновременно и бессмысленны и трудны, потому что душа страдает от невзгод и не чает вознаграждения за них. Те люди, которые принадлежат Святой Церкви, но одновременно позволяют себе гнаться за мирскими удовольствиями, тоже не имеют плодов от своих добрых дел. В таких людях Церковь проходит «месяцы суетные», потому что их жизнь лишена смысла и дара вознаграждения. В тех, для кого вечность является единственной ценностью, но кто вынужден нести крест этого мира, Церкви «отчислены горестные ночи». В них она постоянно, скрытно от мира, претерпевает множество горя. Но в тех, кто одновременно любит этот преходящий мир, и одновременно утомлен его противоречиями, Церковь несет сразу «суетные дни» и «горестные ночи». Ибо в этом случае никакое вознаграждение не следует за жизнью, полной скорбей и болезней. Обратим внимание на то, что Церковь не говорит, что у нее есть «дни», а говорит «месяцы суетные». Как под словом «день» подразумевается некое отдельное действие, так под «месяцами» подразумевается общий итог. Пытаясь в этом мире чего-то достичь, мы движемся к намеченному, питаясь надеждой. Нашу цель мы никогда не считаем маловажной. Но, когда мы сделали все, что от нас зависело, а цели не достигли, мы печалимся. Получается так, что мы трудились для пустоты. Таким образом, мы тратим не только дни, но также и «месяцы суетные», потому что не в начале наших действий, но только в конце, подводя итоги, мы сами понимаем, что бедствовали в бесплодных мирских делах. Когда беда следует за нашими трудами, то это как будто итог месяцев суеты нашей жизни. Только после окончания наших действий мы узнаем насколько были напрасны наши труды.

17. В Священном Писании иногда «ночь» обозначает невежество. Об этом свидетельствует ап. Павел: «Ибо все вы - сыны света и сыны дня: мы - не сыны ночи, ни тьмы» (1 Фес. 5:5). Эту мысль он предвосхищает, говоря: «Но вы, братия, не во тьме, чтобы день застал вас, как тать» (1 Фес. 5:4). Эти слова Святой Церкви могут быть поняты, как сказанные о тех ее членах, которые из темноты невежества были приведены к любви и праведности, были озарены лучами истины, стерли своими слезами все, что они сделали неправильно. Каждый, кто просвещен, оглядываясь назад, видит какой грязью является все то, что представляло для него ценность по любви к мирской жизни. Поэтому Святая Церковь ради тех, кто обращается к жизни, сравнивается с «рабом», который жаждет тени в жару и с «наемником», который ждет окончания своей работы: «Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей, так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне». Тот, кто угнетен жарой, получает «месяцы суетные» потому, что в той мере, в какой животворящая тень вечности становится объектом желания, в той же мере более отчетливо становится видна напрасность труда ради земных целей. Но тот, кто находится в ожидании награды, получает «горестные ночи» потому, что чем более видит причитающуюся награду, тем более оплакивает то, что так долго ничего не знал о вещах, к которым теперь стремится. Хорошо описано состояние кающегося человека: «ночи горестные отчислены мне». Чем более мы истинно возвращаемся к Богу, тем более точно мы можем сосчитать ту суету, которую прошли в этом мире, идя от невежества к просвещению, и тем более мы скорбим о том, что пребывали в этой суете. Поскольку желание вещей вечных становится все более и более сладким, то и дела, которые совершались ранее по любви к миру, со всей очевидностью и в той же мере, становятся для кающегося горестными.

Теперь, если следующие слова рассматриваются со ссылкой только на историческое значение, без сомнения, мы увидим ум в печали, описанной им, а именно то, как в разных импульсах желания он по-разному побуждается силой горя. Ибо следует:

Стих 4. «Когда ложусь, то говорю: «когда-то встану?», а вечер длится…» (Иов. 7:4).

18. Ибо в ночное время он желает, чтобы настал день, а днем жаждет вечера, потому что горе не позволяет вещам вокруг нас принести нам удовлетворение, и в то время, как это печалит сердце в настоящий момент, оно также растягивает это за пределы настоящего в ожидании только горя, как бы пребывая в тоске по утешению. Немощный ум в одно и то же время устремляется в желании, и все же пребывает в горе, будучи обманут желанием, которое не проходит, поэтому он справедливо добавил: «и я наполнен болью даже до темноты» (Иов. 7:4)[9]. Причина этого горя изложена, когда мы читаем следующие слова:

Стих 5. «Тело мое одето червями и пыльными струпами; кожа моя лопается и гноится» (Иов. 7:5).

19. Мы можем сделать эти слова более точными и конкретнее применимыми, если вернемся к порядку толкования выше. Ибо сон - это оцепенение бездействия, а утренний подъем обозначает осуществление действия. Кроме того, под названием вечер, поскольку он относится к отходу ко сну, мы снова поймем желание бездействия. Святая Церковь, до тех пор, пока она пребывает в этой тленной жизни, никогда не перестает оплакивать тяготы своего состояния изменчивости. Ибо человек был создан для такой цели, чтобы с целеустремленным умом, он мог бы закрепиться в цитадели созерцания, и чтобы ни одно прикосновение тления не могло заставить его отклониться от любви к своему Создателю; но, поскольку он по своей воле шагнул в изменчивость, отвернувшись в сторону от первоначальной крепости своего состояния, то сразу в себе самом отпал от любви своего Создателя. Оставив любовь к Богу, что была для него истинной крепостью его состояния, он не смог стоять сколь-либо твердо продолжительно в себе; ибо в порыве состояния переменчивости, из-за тления осаждающийся сам собой, он неминуемо приходит в состояние борьбы с самим собой. И сейчас, будучи не защищен крепостью своего первозданного состояния, он постоянно вынужден меняться в зависимости от изменчивых импульсов своих желаний так, что и в состоянии покоя он стремится к действию, и, пребывая в действии, хочет отдыха. Итак, крепкий ум, когда он должен был устоять, не устоял, а теперь он уже не в состоянии стоять даже тогда, когда этого хочет, потому что, потеряв созерцание своего Творца, он утратил силу своего здравия, и везде, где бы он не находился, всегда ищет другое место из-за испытываемого неудобства. Поэтому, излагая непостоянство человеческого ума, он говорит: «Когда ложусь, то говорю: «когда-то встану?», а вечер длится…». Как будто это было выражено в простых словах: «Что бы не получил ум, ему этого всегда недостаточно, ибо он потерял Того, Кого ему могло бы действительно хватить. Поэтому во сне я жду рассвет, а вставая утром, я жду вечер, ибо одновременно, и когда я нахожусь в состоянии покоя, я направлен на работу действия, и когда действую, желаю бездействия отдыха».

20. Это же можно понимать и в другом смысле, ибо слово «сон» означает лежание ниц во грехе. Ибо, если бы «сон» не означал грех, ап. Павел никогда не сказал бы своим ученикам: «Пробудитесь к праведному, и не грешите» (1 Кор. 15:34)[10], и не увещевал бы своего слушателя, говоря: «проснись, ты, спящий, и воскресни из мертвых, и Христос даст тебе свет» (Еф. 5:14)[11]. И снова: «Настало время для нас, чтобы пробудиться ото сна» (Рим. 13:11)[12]. Царь Соломон тоже обличает грешника, говоря: «Доколе ты, ленивец, будешь спать?...» (Притч. 6:9). Поэтому каждый из избранных, угнетаемый сном греха, стремится подняться, чтобы все время удерживать себя в праведности. Но часто, после того как поднялся, он чувствует себя вознесенным в гордом величии своих добродетельных достижений. Поэтому нам необходимы невзгоды настоящей жизни, чтобы не падать в худшую сторону от своих же благих достижений. Ибо, если бы псалмопевец не знал, что он более действенно храним во время испытаний, то никогда бы не сказал: «Искуси меня, Господи, и испытай меня…» (Пс. 25:2). Итак, хорошо сказано: «Когда ложусь, то говорю: «когда-то встану?», а вечер длится…»; потому что и во сне греха мы ищем свет правды, и когда успехи в благих достижениях подняли ум, необходимы невзгоды, чтобы помочь нам, так что, когда душа несется сверх того, где она должна быть, радуясь своему возвышению, события настоящей жизни должны принести ей печали. Заметим, он не сказал «я буду страшиться вечера», но «а вечер длится». Ибо мы «ждем» благоприятных вещей, и мы боимся тех, которые являются неблагоприятными для нас. И вот, праведный человек говорит «а вечер длится» потому, что, когда он должен быть испытан невзгодами, он понимает, что сами эти невзгоды приносят благо ему.

21. «Когда ложусь, то говорю: «когда-то встану?», а вечер длится…» (Иов. 7:4).

Под названием «вечер» нами может быть понята и заманчивость греха, который часто нападает на ум тем сильнее, чем более дух возносится выше в Небесные области. Ибо никогда в этой земной жизни грех абсолютно полностью не оставляет нас, даже если мы пребываем в праведной жизни. Так бывает для того, чтобы мы всегда с решительностью стремились к той же праведности. Ибо, хотя праведность уже и прогнала грех от жилища сердца, но все же, тот же самый изгнанный грех занимает свое место у дверей нашей мысли и стучит в нее, чтобы она открылась для него. Об этом сказал пр. Моисей в духовном смысле, когда описал творение времени суток в телесном образе: «...И стал свет…» (Быт. 1:3), и добавляет вскоре после того: «…И был вечер…» (Быт. 1:5). Ибо Создатель всех вещей предусмотрел грехопадение человека, а после Воплощения показал в Себе искушение, которое в настоящее время пребывает в человеческом сознании. На свет накладывается вечернее время, потому что оттенки искушения всегда следуют за светом правды. Именно потому, что свет избранных не может потушить полностью искушения, написано не «день», а именно «вечер». Часто бывает так, что в самом сердце праведника искушение обволакивает свет правды, но до конца не может положить ей конец. Оно заставляет свет тускнеть, приходить в мерцающее состояние, но не гасит его полностью. И поэтому избранные, как будто после сна, ждут утро и после восхода ждут вечер, потому что они одновременно и пробуждаются от греха к свету праведности, и при нахождении в том же свете праведности, готовят себя к тому, что в любое время могут столкнуться с кознями искушения, которых они все же не боятся, а ждут, зная, что испытания приводят к укреплению их в праведности.

22. Но с какой бы силой добродетелей они не восстали против собственного тления, они не могут получить полное выздоровление до того времени, пока день их нынешней жизни не закончится. И, следовательно, он сказал:

«…и я ворочаюсь досыта до самого рассвета» (Иов. 7:4).

С одной стороны, невзгоды нападают на них, а с другой успехи прельщают их коварной беспечностью. С одной стороны, дурные наклонности, заполняя голову, раздувают войну страстей плоти, а с другой, поднимаясь над земным, они заманивают ум в гордость. Поэтому жизнь праведного человека «ворочается до самого рассвета» в том, что до тех пор, пока длится период тления, он потрясается скорбями, и внутренними и внешними. Он также не чувствует уверенность в собственном выздоровлении до того дня, когда он, стремясь к благочестию, оставит позади день искушения.

«Тело мое одето червями и пыльными струпами; кожа моя лопается и гноится» (Иов. 7:5).

Очень хорошо показана причина духовных болезней словами: «тело мое одето червями и пыльными струпами». Ибо человек сам, по собственному желанию, оставил внутреннюю стабильность и погрузился в пучину тления. В этой жизни человек идет по миру или сквозь нечистоту дел, или сквозь скверну нечестивых мыслей. Или, внимательно рассмотрев наши собственные грехи, можно сказать по-другому: если мы не совершаем явно какое-либо нечестие, то наша природа, искаженная грехом, все равно обременяется весом греховных помышлений. Таким образом, когда мы совершаем нечестивые поступки явно, нашу природу поражают черви грехов, а когда мы увлекаемся нечестивыми помыслами, то ее покрывают греховные струпы. Погружаясь в греховную жизнь, мы опустошаемся трупным тлением. А когда наше сердце попадает в плен греховных образов, то мы покрываемся пятнами пыли. Поэтому Иов и говорит: «тело мое одето червями и пыльными струпами»,- как будто хочет сказать простыми словами: «Моя земная жизнь – это жизнь плотская, которая искажена либо греховными делами, либо целой тучей помышлений о грехе».

23. Если мы посмотрим на сказанное благословенным Иовом как на слова, сказанные Святой Вселенской Церковью, то непременно увидим какие черви и комья пыли пристали одновременно к Ее телу. Есть много чад в Церкви, которые не оставили любовь к временным мирским ценностям, а накапливают их и ими же услаждаются. Они, как трупные черви, прилепились к изобилию мертвой земной жизни. Есть и такие чада Церкви, кто в своей жизни удерживает плоть от роскоши, но всем сердцем прилепились к земным идеям, ценностям, философии и покрылись ими, подобно пыли. Так пусть же Святая Церковь воскликнет словами своего верного сына о том, что Ей приходится терпеть в этом мире от рода человеческого: «Тело мое одето червями и пыльными струпами». Эти слова как будто прямо говорят: «Есть очень многие, кто исповедует веру во Христа и является Моими членами, но они нечисты либо по своей жизни, либо по своим чувственным убеждениям. Одни, поддаваясь нечистым желаниям, попадают в гниение тленных ценностей, а другие, увлекаясь мирскими учениями, покрываются ими, как пылью. В тех, кого Я терплю полными мирского разврата, Я оплакиваю плоть, покрытую червями. В тех, кого Я терплю погрузившимися в учение мира, Я несу на своем Теле комья пыли».

24. И правильно Иов добавляет, имея в виду и первых, и вторых: «кожа моя лопается и гноится». В Церковном Теле те, кто увлечен лишь внешними заботами, аналогичны коже. Кожа же, высыхая, лопается потому, что лопается душа плотских людей, пока их сердца увлечены земными ценностями и пока они не имеют разум для того, чтобы растянуться (расшириться) к желанию нетленных ценностей будущего века. И пока эти люди игнорируют надежду на величайшее богатство будущей жизни, их душа сморщивается и начинает гноиться. Как следствие этого, их метущийся в суете, как в лихорадке, ум становится мертвым для понимания вещей вечных, что в конечном итоге приводит этих людей к тлению. Этого тления, вызванного параличем сердца, страшился и псалмопевец, когда из-за страха застывания души воскликнул: «…Насытимся благами дома Твоего…» (Пс. 64:5). Ибо душа насыщается благами дома Господня, когда она обновляется прохладой надежды исключительно на благодать и милость Божью, отвергая огонь мирских вожделений. От этого огня «кожа» высыхает в безнадежности и лопается, когда сердце прилепляется к мирским ценностям. Когда душа теряет любовь к своему Творцу и направляет ее на тленные сокровища, она сама подвергается гниению в мыслях.

25. Следует учитывать, что плотские умы получают радость только от временных мирских вещей, ведь они никогда не могут правильно оценить, насколько скоротечна и мимотекуща, насколько временна жизнь плоти. Ведь если бы они действительно понимали, насколько быстро пролетает жизнь нынешнего века, то они бы никогда не полюбили бы ее даже в те мгновения, когда эта жизнь улыбается им. Но Святая Церковь в своих избранных чадах ежедневно помнит о том, что этот мир временный и время его быстро проходит. Поэтому во святых своих Она всегда направляет свой путь к вечной и твердой цели – внутреннему стяжанию Святого Духа.

И, следовательно, хорошо приобщается:

Стих 6. «Дни мои проходят быстрее, чем ткач обрезает свое полотно…» (Иов. 7:6)[13].

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

26. При помощи очень подходящего образа черты плоти сравниваются с полотном. Ибо, как полотно увеличивается присоединением к нему нитей, также и эта земная жизнь увеличивается присоединением дней; но в той же мере, в какой полотно растет, в той же мере оно и продвигается к тому, чтобы быть срезанным. И так же, в той мере, в какой проходит время в наших руках, время, оставшееся впереди, сокращается. И все пространство нашей будущей жизни сокращается в той мере, насколько увеличивается то, что уже прошло. И полотно, чтобы оно могло быть соткано, крепится сверху и снизу, привязывается с обоих концов к двум кускам дерева; но по мере того, как нижняя часть сплетается и сворачивается, часть выше, которая еще остается не сплетенной, уменьшается, и при помощи того же действия, посредством которого полотно прибавляет себе роста, та часть, которая еще остается, становится меньше. Точно также с периодами нашей жизни, мы как бы сворачиваем снизу те периоды, которые уже в прошлом, и имеем наверху те, которые должны прийти, и будущее уменьшается в той же мере, в какой прошлое становится больше. Но, поскольку даже скорости изготовления полотна недостаточно для отображения промежутка времени нам отведенного, т.к. быстрота хода нашей жизни превосходит скорость и быстроту изготовления полотна, в этом месте хорошо сказано: «дни мои проходят быстрее, чем ткач обрезает свое полотно…». Ибо в изготовлении полотна случаются задержки и промедления, а в нынешней жизни не существует задержек в ее ходе к концу. Для полотна, в тот момент, когда рука рабочего останавливается, откладывается конец его завершения, но в нашей жизни, потому что мы потребляем время не останавливаясь, каждое мгновение, даже во время отдыха, мы идем к концу нашего пути, и по ходу нашего пути мы идем дальше даже во сне. Поэтому избранные, видя, что моменты нынешней жизни пробегают так быстро, никогда в этом путешествии не устанавливают цели своего сердца на быстро движущихся вещах. И, следовательно, справедливо добавлено:

«…И проходят без всякой надежды» (Иов. 7:6)[14].

27. Умы потерянных грешников связаны с днями их нынешней жизни такой любовью, что они желают таким же образом здесь жить вечно. И, если бы это было возможно, они не хотели бы, чтобы ход их жизни подходил к концу. Они слишком равнодушны, чтобы принять во внимание будущее, они связывают все свои надежды с вещами преходящими, они не стремятся иметь ничего, кроме тех вещей, что преходящи. И, в то время как они слишком много размышляют о них, они никогда не ждут с нетерпением тех, что должны остаться в них навсегда; поэтому глаза их сердца настолько сомкнуты от бесчувственности слепоты, что они никогда не фиксируют их на внутреннем свете. Потому часто происходит, что беда уже сотрясает внешнюю оболочку, а приближающаяся смерть отрезает силу дыхания жизни, но они даже тогда не перестают думать о том, что от мира. Уже мститель тащит их на Суд, и все же они сами, занятые проблемами временными, только и думают о том, как бы им еще пожить в этом мире. На деле оставляя каждую свою вещь, они все еще ими распоряжаются, как будто надежда на эту жизнь не нарушена, они как бы владеют ими, даже в тот самый момент, когда жизнь подходит к концу. Они уже вынуждены ощутить приближающийся конец, но своей заботой они как к тюрьме прилеплены к своим товарам. Ибо затвердевшая в смерти душа все еще считает, что смерть далеко, даже когда ощущается ее прикосновение. И душа, уже будучи отделена от плоти, когда приводится к вечному наказанию, еще сохраняя себя в чрезмерной любви к вещам, не знает даже то, куда она ведома; и оставив с оковами тела все, что она не хотела бы, она вдруг без оков обнаруживает вещи, о которых никогда даже не предполагала. С другой стороны, ум праведного находится в пристальном ожидании вечного мира, даже тогда, когда настоящая жизнь проходит для него гладко. Даже имея крепкое здоровье плоти, его дух никогда не впадает от этого в заблуждение. Ни одна частица смерти еще не пробивается к нему, но он все же ежедневно рассматривает ее как настоящее. И именно потому, что жизнь уходит, не переставая, ожидание жизни для него полностью прекращается. Поэтому хорошо сказал он о проходящих днях: «…и проходят без всякой надежды». Как будто это было объявлено прямо: «Я не поставил надежду своего сердца на настоящей жизни, потому что все преходящее я убрал из своей надежды, бросив под ноги». И далее, сразу же после этого:

Стих 7. «О, вспомни, что моя жизнь ветер…» (Иов. 7:7)[15].

28. Любят незыблемо плотскую жизнь те люди, которые не осознают, как бесконечна вечность жизни грядущей; и, в то время как они не заботятся о прочности своего твердого состояния в вечности, они принимают место своего изгнания за свой дом, тьму почитают светом, а проходящее – неизменным. И, ничего, по сути, не зная о возвышенных вещах, они никогда не могут судить справедливо о вещах меньших. Ибо порядок судейства требует, чтобы мы находились выше того, о чем собираемся судить. Так, если ум не в состоянии подняться над всеми вещами, он вообще не имеет определенной точки зрения по отношению к тем вещам, которые его превосходят. И именно по причине того, что потерянная душа сама по себе недостаточна, чтобы оценить ход настоящей жизни, от любви к ней же она преклоняется в восхищении ею. Но святые люди, в той мере, в которой поднимают свои сердца к вечному миру, считают себя недолговечными, как и все, что быстро заканчивается. И все, что проходит, воспринимается ими не заслуживающим оценки их чувств, ибо пролившееся на них в свете лучами постижения, будучи получено, уже из них никогда не уходит. И, как только они созерцают бесконечную степень вечности, они перестают больше желать то, что имеет конец, каким бы великим оно не было. И ум, при подъеме вверх, оказывается за пределами времени, даже когда по плоти он еще находится в быстротекущем времени, и чем с большей высоты он смотрит вниз на все, что имеет конец, тем вернее он познает вещи вечные.

Само рассмотрение краткости промежутка, на который человек помещается на землю, является предметом особой благодарности нашему Творцу. Потому заслуженная Им жертва благодарения от твари справедливо предлагается вместе с молитвой: «О, вспомни, что моя жизнь ветер…». Как будто сказано простыми словами: «Смотри с особой любящей добротой на того, который быстро проходит, и я прошу, чтобы Ты смотрел на меня с тем большей жалостью, чем больше я сам не могу оторвать взгляд от созерцания кратковременности моей жизни». Но, видя, что, когда время нашей нынешней жизни обрывается и нет больше возврата к труду ради нашего прощения, справедливо добавляется:

«…и око мое не возвратится к тому, чтобы увидеть хорошее» (Иов. 7:7)[16].

29. Глаз мертвых «не возвратится к тому, чтобы увидеть хорошее», т.к. душа, будучи однажды отрезана от добрых дел, уже не знает к ним возврата. Это значит, что богатый человек, которого пожирает огонь ада, знает, что он никогда не сможет восстановить себя, что-либо делая; потому он даже не просит сделать добро самому себе, но просит о своих братьях, которых оставил: «…так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения» (Лк. 16:27-28). Ибо надежда, даже необоснованная, используется, чтобы подбодрить споткнувшуюся душу; но, для того, чтобы потерянные грешники могли чувствовать свое горе обостреннее, они теряют даже такую надежду. И, поэтому, когда богатый человек был передан карающему пламени, он уже стремился помочь не себе, а своим братьям, потому что знал, что никогда не покинет пламя этих внешних мучений, но внутри было добавлено ему наказание отчаянием. Поэтому царь Соломон говорит: «Все, что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости» (Еккл. 9:10).

Таким образом, глаз «не возвратится к тому, чтобы увидеть хорошее» потому, что душа, встретив воздаяние, никогда больше не призывается к практической деятельности. И потому, что все, что видимо, одновременно и быстротечно, вещи, которые следует терпеть, благословенный Иов по праву объединил в одном стихе: «О, вспомни, что моя жизнь ветер и око мое не возвратится к тому, чтобы увидеть хорошее». Ибо, глядя на бренность вещей присутствующих, он говорит: «О, вспомни, что моя жизнь ветер…». Но, размышляя о вечности, о тех вещах, которые приходят после, добавил: «…око мое не возвратится к тому, чтобы увидеть хорошее». И далее, помимо того, он справедливо продолжает говорить от себя голосом всего человечества, нуждающегося в искуплении:

Стих 8. «Глаз человека не увидит меня…» (Иов. 7:8)[17].

30. «Глаз человека» – это милость Искупителя, Который смягчает твердость нашей сердечной нечувствительности, когда смотрит на нас. В Евангелии сказано: «Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра, и Петр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды. И, выйдя вон, горько заплакал» (Лк. 22:61-62). Но, когда душа лишается плоти, «глаз человека» впредь уже не на нем, и Его глаз никогда не смотрит после смерти на того, кого благодать не восстанавливает в помиловании перед смертью. И ап. Павел говорит: «…Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения» (2 Кор. 6:2). Поэтому и псалмопевец говорит: «Ибо милость Его в нынешнем состоянии бытия» (Пс. 117:1)[18], потому что человека, которого Его милость не станет спасать сейчас, после того, как нынешнее состояние бытия кончится, справедливость предаст наказанию. Поэтому царь Соломон говорит: «…и если упадет дерево на юг или на север, то оно там и останется, куда упадет» (Еккл. 11:3). Ибо, когда Дух Святой или дух злой в момент отхода человека получает душу ушедшего из палат плоти, он будет держать ее с собой вечно без изменений; так что ни возвышенный уже никогда не будет опущен в вечные муки, ни однажды погрузившийся в них, больше не получит средства ко спасению. Поэтому пусть святой человек, созерцая недуги человечества, и то, как люди удаляются из настоящего мира и остаются без взгляда своего Искупителя, и хоронятся в вечное пламя без исцеления, и, высказываясь от их имени, скажет: «Глаз человека не увидит меня…». Ибо человека, которого благодать Искупителя не видит сейчас, чтобы исправить, она не станет посещать и потом, чтобы сохранить его от разрушения. Потому что, когда Господь придет на Суд, чтобы поразить грешника, Он будет смотреть на него, но не увидит его, чтобы даровать ему благодать спасения, поскольку Он знает счет его грехов, но не знает доброй жизни тех, кто погибает.

Поэтому после того, как святой человек сказал, что он больше не может быть «виден глазом человека» после нынешней жизни, он справедливо добавил сразу:

«…Твои глаза на мне, и я не смогу стоять» (Иов. 7:8)[19].

31. Как будто Иов сказал простыми словами: «Господи, когда Ты приходишь совершить Свой строгий Суд, то как будто нет причин для того, чтобы спасти человека. Но хорошо видны причины для его наказания. Но Ты справедливо поражаешь того, кого не видишь в нынешней жизни уповающим на милость Твоего спасительного попечения. Совершая Суд, Ты окидываешь взглядом жизнь человека, чтобы поразить его истиной Своего правосудия». Грешник, отбрасывает прочь страх Божий, живет в беспечности, хулит Божественный Промысел и при этом зачастую живет в процветании. Так происходит, потому что милость Творца не в том, чтобы непременно наказать грех, а в том, что Он предпочитает терпеть, ожидая изменения грешника. Ведь написано: «…и покрываешь грехи людей ради покаяния» (Прем. 11:24). Но, когда на грешника рано или поздно обращается Божественный взгляд, он «не может стоять», ибо, когда строгий Судья поминутно демонстрирует его «заслуги», осужденный грешник не может выстоять против мучений собственной совести.

32. Эти слова (см. Иов. 7:8) также согласуются с голосом праведников, чей ум всегда с тревогой устремлен на грядущий Суд. У них всегда есть опасения по поводу всего, что они делают, потому что они рассматривают с тщательностью, кто они сами есть на самом деле, и перед каким Судьей им придется давать ответ. Они видят силу Его могущества и понимают величину вины, которой они связаны из-за собственного несовершенства. Они пересматривают свои злые дела, и вспоминают награды Создателя, обещанные тем, кто не сотворил таких дел. Они осознают, насколько жестко Он судит злые дела, как ежеминутно Он исследует хорошие. Они, без сомнения, предвидят, что они погибнут, если будут судимы без милости. Ибо даже в этой жизни, которую мы, как нам кажется, проживаем праведно, мы всегда совершаем грех. Если милосердие Бога не учтет наше несовершенство в Своих собственных глазах, когда Господь будет рассматривать нашу жизнь, то мы, без сомнения, погибнем. Об этом написано в самой книге Иова: «…и звезды нечисты пред очами Его» (Иов. 25:5). Строгий Судья видит, что даже те люди, которые ныне светят ярко в чистоте святости, по сравнению с Ним в действительности покрыты пятнами скверны. Поэтому хорошо сказано: «…Твои глаза на мне, и я не смогу стоять». Как будто прямо сказано голосом праведника: «Если бы я оценивался Богом с пристальным вниманием, то не смог бы стоя пройти этот Божественный Суд, ибо моя жизнь не сможет выстоять против справедливого наказания, если строгость справедливого возмездия обрушится на нее без милости». О грехе и наказании человечества хорошо добавлено в нескольких словах, сказанных сразу же после этого:

Стих 9. «Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет» (Иов. 7:9).

33. Облако висит на высоте, оно образуется и движется ветром. Но оно тает от жары солнца так, что совсем исчезает. Воистину, точно таким же образом сердца людей, которым дарована высота способностей разума, но которые колышутся порывами злого духа, вынуждены носиться туда-сюда от плохих побуждений своих желаний. Но при взгляде Высшего Судьи они тают, как будто от тепла солнца и, будучи однажды отправлены в место мучения, никогда уже не смогут вернуться и быть полезными. Поэтому святой человек, описывая появление, жизненный путь и затмение человеческого рода, воскликнет: «Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет». Как будто он говорит простыми словами: «Падая с высоты, человек превращается в ничто. Тот, кто возвеличивает себя, на самом деле движется к гибели. Человек, уже несущий наказание за однажды совершенный Адамом грех, если не будет очищен милосердием Божьим, то непременно погибнет».

И далее добавлено:

Стих 10. «Не возвратится более в дом свой…» (Иов. 7:10).

34. Точно так же, как наше тело является домом для души – телесным жилищем, также для каждого ума «свой дом» – это та вещь, в которой, желая ее, он привык пребывать. И он «не возвратится более в дом свой…», потому что, когда человек будет подвергнут вечным мучениям, он уже не сможет больше вернуться к тому, что любил и где пребывал умом. Отчаяние грешника можно назвать «адом», о котором сказал псалмопевец: «В аду кто будет славить Тебя?» (Пс. 6:6)[20]. О чем снова написано: «С приходом нечестивого приходит и презрение, а с бесславием – поношение» (Притч. 18:3). Тот, кто предается нечестию, без сомнения, оставляет праведную жизнь ради смерти. Но, когда человек, после того как согрешил, погружается в могилу отчаяния, то что это, если не погребение после смерти в адских муках? Поэтому справедливо сказано: «Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет» (Иов. 7:9).

Часто бывает так, что к совершенному беззаконию присоединяется отчаяние, и таким образом путь для исправления становится невозможным. Но сердца отчаявшихся справедливо сравниваются с облаками, потому что они сразу темнеют от тумана греха, и прирастают количеством прегрешений. Но, они исчезнут, растаяв, потому что, будучи освещены яркостью света окончательного Суда, они будут разорваны им, как облака на ветру. «Дом» часто еще понимается как жилище сердца. Поэтому говорится тому, кто был исцелен: «…иди домой…» (Мк. 5:19). Первейшей необходимостью для грешника, после прощения грехов, является возвращение в свой собственный ум. Это необходимо для того, чтобы ни в коем случае не делать во второй раз то, что может подвергнуть его справедливому наказанию. Но тот, кто «спустился в ад», не сможет уже войти в дом свой, потому что его переполняет отчаяние, и оно выталкивает его из жилища сердца. Он уже не может вернуться назад во внутреннее жилище, потому что, будучи выдворен из сердца вовне, он, подгоняемый изо дня в день отчаянием, продолжает падать в еще худшие грехи. Человек был сотворен, чтобы созерцать своего Творца, чтобы мог всегда искать Его подобия и жить в радости Его любви. Но, будучи выброшенным из себя самого непослушанием, он потерял место своего ума, и остается вовне на темных путях, и блуждает далеко от жилища истинного света. Потому дополнительно добавляется:

«…и место его не будет уже знать его» (Иов. 7:10).

35. Этим «местом» человека есть Сам Творец, Который создал его, чтобы он имел свое бытие в Нем. Это же самое место человек сам оставил, когда, услышав слова обманщика, пренебрег любовью Творца. Но, Всемогущий Бог явился совершить дело искупления, явился в человеческом теле. И теперь человек, следуя по стопам пути Того, Которого ранее потерял, приходит к месту, которое может сохранить. Ибо, если бы Творец не мог быть назван «место», псалмопевец, восхваляя Бога, никогда бы не сказал: «дети рабов Твоих будут жить там» (Пс. 101:29)[21]. Ибо мы никогда не говорим «там», если не указываем на какое-либо место в той или иной форме. Но есть очень многие, кто даже после того, как они получили помощь Искупителя, ввергаются в темноту отчаяния и погибают еще более страшно, в той мере, в какой они презирают предлагаемые Им средства милосердия. Поэтому справедливо говорится о том, кто проклят: «…и место его не будет уже знать его». Его больше не вспомнит сочувствие Творца, совершающего тяжкий Суд; не вспомнит в той же мере, в какой человек не вспоминал Его, получая от Него благодатные дары для исправления.

И отдельно нужно заметить, что он не говорит: «он не будет уже знать свое место», но говорит именно: «…и место его не будет уже знать его». Раз «знания» приписывается не человеку, но его месту, то ясно, что Сам Творец явно указан под названием «место». Поэтому Господь, когда придет в строгости последнего Суда, вынужден будет сказать всем, кто пребывает в беззаконии: «…не знаю вас, откуда вы» (Лк. 13:25). Но избранные, в той мере, в какой они осознают, что отчаявшиеся грешники будут отрезаны от милосердия, изо дня в день с большим усердием очищают себя от пятен беззакония, которое они сделали. И, когда они видят, что другие на грани смерти остыли в любви к жизни, они искренне воспламеняют себя слезами покаяния.

Следовательно, хорошо добавляется:

Стих 11. «Не буду же я удерживать уст моих…» (Иов. 7:11).

36. «Воздерживает уста» свои тот, кому стыдно признать зло, которое он сделал. Ибо заставить уста трудиться – значит использовать их в исповедании совершенного греха. Праведник «не удерживает уст своих», потому что, опережая гнев Судьи, он падает ниц, обвиняя себя в словах само-исповеди. Поэтому псалмопевец говорит: «предстанем пред лице Его с исповеданием» (Пс. 94:2)[22]. Также слышим и от царя Соломона: «Скрывающий свои преступления не будет иметь успеха; а кто сознается и оставляет их, тот будет помилован» (Притч. 28:13). И снова: «праведник сначала обвиняет себя» (Притч. 18:18)[23]. Но уста никогда не будут открыты в исповеди, если при мысли о Всевидящем Судии, дух не находится в глубинах страха; и, следовательно, справедливо сказано после этого:

«…буду говорить в стеснении духа моего…» (Иов. 7:11).

37. «Стесненный дух» направляет язык так, чтобы голос исповеди противостал в равной степени против вины злых дел. Но, следует иметь в виду, что часто исповедают грехи даже отверженные, но они слишком горды, чтобы оплакать их. А избранные со слезами тяжелого самоосуждения судят те грехи, о которых слышат в словах исповеди. Следовательно, хорошо, что после того, как благословенный Иов обязался не щадить своих уст, он добавил и «стесненный дух». Как будто он сделал ясно общеизвестным следующее: «Язык так раскрывает вину, что дух никогда не останется свободным от жала печали, даже пребывая среди других вещей; но, исповедуя свои грехи, я раскрываю мою рану, и, обдумывая свои грехи, чтобы их исправить, я нахожу лекарство от раны в целительной печали». Ибо тот, кто говорит на самом деле о злых делах, которые он сделал, но удерживается от оплакивания того, о чем сказал, как бы снимая покрытие, обнаруживает рану, но в мертвости ума он не применяет никакого лекарства для раны. Поэтому, необходимо, чтобы печаль нажимала на голос исповеди, чтобы раны, открываясь, не были оставлены в пренебрежении, в той мере, в какой он, отныне, более свободно прикоснулся через знания к тому, что, чем жестокосерднее он, тем хуже. Напротив, псалмопевец не только раскрыл язву своего сердца, но и применил к оголенному месту «лекарство плача», когда сказал: «я признаю свой грех к Тебе, и мое беззаконие, и Я думаю, что дальше» (Пс. 31:5)[24]. Ибо «признавая», он обнаружил скрытую рану, и, таким образом, «думая», что еще он делает, если не применяет лекарство на рану? Но, из-за сокрушения и тревожных дум о своих собственных недугах, возникает борьба себя против себя же самого. Ибо, когда он призывает себя к скорбям раскаяния, он раздирает себя тайной бранью. И, следовательно, справедливо добавляется:

«…буду жаловаться в горести души моей» (Иов. 7:11).

38. Когда мы в горе от страха Божьего Суда, в то время, когда мы сетуем о некоторых вещах, что сделали неправильно, мы только самой силой нашей горечи встряхиваем себя так, чтобы взглянуть более глубоко в себя, и находим в себе другие вещи, которые заслуживают слез даже в большей мере. Часто случается, что неизвестное для нас, когда мы пребываем в состоянии бесчувственности, становится нам более точно известным в слезах. И ум в беспокойстве находит, конечно же, больше ран, которые он сделал и о которых не знал, и его внутренняя брань обнаруживает для него истинную точку зрения, то, насколько далеко он отклонился от истинного мира; и, когда он потревожен, он обнаруживает в себе свою вину, в то время как он не думал об этом, находясь в безопасности. И происходит это потому, что горечь покаяния, увеличиваясь, мгновенно приносит в сердце знание о незаконных вещах, которые оно совершило, являет преступления, выстроившиеся напротив него по степени тяжести, поражает глубокими угрозами наказания, сокрушает душу испугом, переполняет сердце стыдом, упрекает незаконные движения сердца и нарушает покой ложной собственной безопасности; и все хорошие вещи, что Создатель сподобил даровать человеку, все зло, что он сам сделал в обмен на это, сосчитывается; как он был создан Им удивительным образом, что он был поддержан свободой и даром, что он был наделен веществом разума при своем создании, что он был назван по милости своего Творца, что он сам, даже будучи призван, отказался следовать Ему, что милость Призывающего не игнорировала его, даже когда он был глухим и сопротивлялся; что он был просвещен дарами, которые по своей собственной воле, даже после того, как эти дары были получены, он ослепил сам злыми делами; что он был очищен от неправильных поступков своего состояния слепоты ударами отеческой заботливости, что с помощью боли этих ударов он был восстановлен в радости восстановления своего душевного здоровья, что несмотря на милость дарованную, будучи все еще подверженным некоторым плохим привычкам, хотя уже и не худшего сорта, он не перестает грешить даже в разгар этих ударов; что благодать Божия, даже когда притесняется им самим, не отказывается от грешника.

Таким образом, укоряя себя таким количеством рассуждений во взволнованном уме, в одно время по виденью даров Божьих, в другое время по упрекам своего собственного поведения, в горечи души подталкивает свой собственный язык к самому сердцу праведности, когда говорит тем более испытующе, чем более он слышит внутри. И, следовательно, он говорит: «…буду жаловаться в горести души моей», потому что сила горя, принимающая каждый грех отдельно, стимулирует притупленный ум к плачу, формирует новое сознание, когда он, будучи поруган внешне, может оказаться в дальнейшем поднявшимся, ибо научен с большим вниманием безопасно хранить себя внутри.

Итак, пусть праведник скажет и своим собственным голосом, и от имени Святой Церкви, и пусть скажет от нашего имени тоже: «…буду жаловаться в горести души моей». Как будто сказано простыми словами: «Внутри себя я держу разум в противоречии с мукой моего сердца против самого себя, и этим я укроюсь от наказания Судьи». Теперь ум, что подвержен труду самих мук раскаяния, собирается в себе, и оторванный сильной решительностью от всех удовольствий плоти, он стремится перейти к вещам выше, но он по-прежнему чувствует противодействие со стороны тленной плоти.

И, следовательно, справедливо приобщается сразу:

Стих 12. «Разве я море или кит, что Ты окружил меня тюрьмой?» (Иов. 7:12)[25].

39. «Окружен тюрьмой» даже тот, кто стремится подняться на высоту добродетели, но, ему в этом препятствует тленность и немощь его плоти. Потому и псалмопевец молится, чтобы он был освобожден: «Выведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твое…» (Пс. 141:7).

Что мы понимаем под названием «море», если не сердца плотских людей, избитых отеками мысли? и что под названием «кит», если не нашего старого врага? который, когда он завладевает сердцами детей этого мира, прокладывает в них свой путь и делает так, что они, в определенном роде, плавают в его скользких мыслях. Но и «кит» скован в тюрьме, потому что злой дух, после низвержения, находится под тяжестью наказания, и он не имеет никакой силы, чтобы подниматься до Небесных сфер, и ап. Петр свидетельствует об этом: «…Бог ангелов согрешивших не пощадил, но, связав узами адского мрака, предал блюсти на суд для наказания» (2 Петр. 2:4). «Кит» тоже скован в тюрьме, потому что он не может заманить столько добрых, столько он пожелает. Море тоже «окружено тюрьмой» потому, что плотские умы, даже набухая неистовыми желаниями в делании зла, что они жаждут, ограничены и стеснены своей неспособностью. Они, например, часто желают иметь власть над своими братьями, но Божественным упорядочением, которое регулирует все вещи в этом мире, на удивление, они сами оказываются под ними. Они желают быть высоко вознесенными, используя хороших, но сами попадают под их власть, и ищут у них утешения. Ради угождения желаниям плоти, они хотят долгих лет этой жизни, но с поспешностью из нее забираются. По поводу них хорошо сказано псалмопевцем: «И Он поставил воды, оградив их кожей» (Пс. 77:13)[26]. Ибо «воды, огражденные кожей» - это их свободные желания, что держатся внизу плотского сердца, когда они не находят на деле исполнения. Поэтому «кит и море» окружены тщательным давлением тюрьмы, ибо в том, что касается злого духа или его последователей, в чьих умах он содержит себя и возбуждает волны бурных мыслей, по строгости самых высоких границ, они не имеют никакой силы, чтобы совершить зло, на которое они нацелены в желании.

40. Но, святые люди, в той мере, в какой они рассматривают тайны Небесных истин с более совершенной чистотой сердца, с ежедневным увеличением пыла любви, дышат все тяжелее. Они желают отныне быть заполненными в полной мере из того Источника, от Которого они вкусили лишь каплю через устье созерцания. Они желают полностью подчинить побуждения плоти, больше не подвергаться никакой незаконной вещи даже в воображении сердца, что проистекает от тления. Так и написано: «ибо тленное тело отягощает душу, и эта земная храмина подавляет многозаботливый ум» (Прем. 9:15), поэтому, хотя они поднялись над собой в силе ума, но, будучи по-прежнему подвержены изменчивым движениям своей несовершенной природы, они жалуются, что они заключены в тюрьму тления.

«Разве я море или кит, что Ты окружил меня тюрьмой?». Как будто сказано простыми словами: «Море или кит, т.е. нечестивые и их основная движущая сила - злой дух, из-за того, что они хотят иметь свободу только для совершения беззакония, справедливо связаны в тюрьме наказанием, возложенным на них. Но я, что уже долгое время жажду свободы Твоего вечного состояния, почему я до сих пор заключен в тюрьме моего собственного тления?». Это не значит, что в гордости праведники требуют что-то, но, будучи воспалены любовью Истины, они жаждут полностью преодолеть узкий путь своего несовершенного состояния. И это вовсе не несправедливо, что по справедливому упорядочению Творца откладывается исполнение желания Его избранных, ибо Он добавляет им боль, но в боли и очищает, чтобы они получили больше именно из-за этой задержки в получении того, что они желают. Ибо избранные до тех пор, пока находятся вдали от внутреннего покоя, возвращаются назад в свои сердца, и хоронят себя там от плоти, стремясь к бесконечной радости. Но, и находясь там, они часто чувствуют на себе укусы искушений, и подчиняются движениям плоти, и получается, что они встречаются с тяжелейшими испытаниями даже там, где рассчитывали найти идеальный отдых от тяжелого труда.

Поэтому святой человек, испытав как пребывание в тюрьме тленность своего состояния, о котором он сказал, желает вернуться к спокойствию в сердце, но видит, что он испытывает и внутри все тот же раздор, которого он пытался избежать вовне:

Стих 13-14. «Когда я говорю, моя постель успокоит меня, я ослабеваю в разговоре с самим собой на ложе моем, Ты страшишь меня снами и пугаешь меня видениями» (Иов. 7:13-14)[27].

41. В Священном Писании слова «постель», «одр», или «ложе», обычно используется для обозначения тайной глубины сердца. Так, Невеста по подобию каждой отдельной души, побуждаемая пронзительными стрелами святой любви, говорит в Песни Песней: «На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя…» (Песн. 3:1). Она «ночью ищет на ложе любимого», потому что явление невидимого Творца, в отличие от любых образов, появляющихся телесно, находится внутри сердца. И, следовательно, поэтому Истина говорит тем, кто любит Его: «…Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21). И опять же: «…ибо, если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам…» (Ин. 16:7), как будто было сказано простыми словами: «Если Я в Своем Теле не заберу вас от того, что вы видите вашими, привязанными к телу, глазами, то не приведу вас через Дух Утешителя к восприятию невидимого». Поэтому сказал псалмопевец о праведных: «Да торжествуют святые во славе, да радуются на ложах своих» (Пс. 149:5); ибо, когда они бегут не останавливаясь, от вещей внешних во внутрь, они радуются в безопасности в тайниках своих сердец. Но радость их сердца будет полной только тогда, когда внешне прекратится борьба плоти. Ибо пока манит плоть, содрогаются стены нашего дома, и содрогается само ложе. Поэтому сказал псалмопевец: «Ты сотворишь ложе его в болезни его» (Пс. 40:4)[28]. Ибо, когда соблазн плоти беспокоит нас, наша немощь дрожит и тревожит ложе души. А, что мы понимаем в этом месте под «снами» и «видениями», если не последний Суд? У нас уже есть незначительные проблески знаний об этом через страх, но мы не видим, как это будет на самом деле. Итак, святые люди, когда они либо вне своего желания сталкиваются с успехами, или с трудностями, превосходящими их силы, и, утомленные внешними мытарствами, возвращаются к тайникам сердца, уходя от внешнего мира, тогда ищут постель или ложе для отдыха в своем сердце. Но, в то время, как в некоторых картинах своего воображения, они видят, что ищут суждения Бога, то для них отдых нарушается, как бы видением сна. Ибо они видят, насколько строгий Судья грядет, Который с силой Бесконечного Величества осветит тайные уголки сердца и раскроет каждый грех перед нашими глазами. Они видят, какой это будет позор - быть посрамленными в глазах всего человечества, всех ангелов и архангелов. Они осознают, какая агония следует за этим, когда в одно и то же время чувство вины охотится на душу, что нетленно тлеет, и ад огня охотится на тело, что, не падая, падает вечно. Когда ум потрясен столь ужасным видением, что это еще, если не страшный сон, приснившийся в постели? Поэтому пусть он скажет: «Когда я говорю, моя постель успокоит меня, я ослабеваю в разговоре с самим собой на ложе моем, Ты страшишь меня снами и пугаешь меня видениями». Как будто он признается открыто: «Когда, убегая от внешних вещей, я возвращаюсь обратно во внутреннее на ложе моего сердца, мне очень хочется там отдохнуть; но, в то время как Ты и там будишь меня для научения и созерцания тяжести Твоего Суда, Ты заставляешь меня ужасно бояться уже одним предвидением того, что мое видение ставит передо мной». Хорошо сказано: «…я ослабеваю в разговоре с самим собой на ложе моем…», потому что когда мы возвращаемся, утомленные, в тишину своих сердец, как будто мы ложимся опять в наши постели, то внутри себя мы обдумываем свои слова и мысли. Но даже это наше возвращение само по себе превращается в страх, потому что, тем более пугают нас видения, чем ярче мы видим ужас Суда.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

42. Но, если кто-то изо всех сил постарается, чтобы понять эти слова и в буквальном смысле, то это будет иметь большое значение в том случае, если он выяснит, с каким многообразием приходят в наш ум образы из сновидений. Ибо иногда сны порождены полнотой или пустотой живота, иногда воображением, иногда воображением и мыслями в сочетании, иногда откровениями, а иногда они порождены и воображением, и мыслями, и откровениями одновременно. Два явления, которые мы назвали в первую очередь, все мы знаем по опыту, в то время как четыре, что приобщили после, мы находим на страницах Священного Писания. И, если бы сны очень часто не были бы причиной проникновения в наше воображение нашего тайного врага, мудрый человек никогда бы не указывал на это, говоря: «сны и напрасные фантазии многих обманули» (Сир. 34:7)[29], или: «не используйте ворожбу, ни наблюдайте сны» (Лев. 19:26)[30]. Этими словами нам показано, насколько велика их мерзость, потому что они сравниваются с «ворожбой». Опять же, если бы не приходили они от мыслей и фантазий вместе, царь Соломон никогда бы не сказал: «сон приходит через множество забот» (Еккл. 5:2)[31]. И если бы сны иногда не получали бы свое происхождение в тайне откровения, один Иосиф никогда не видел бы себя во сне назначенного быть поставленным над братьями своими, а другой Иосиф не был бы предупрежден ангелом во сне, что нужно взять Дитя и идти Египет. Опять же, если бы сны иногда не исходили и от мысли, и от откровения одновременно, пр. Даниил, отвечая на вопрос о видении царя Навуходоносора, никогда бы не отталкивался от мысли, как от корня видения, когда говорил: «ты, царь, на ложе твоем думал о том, что будет после сего? и Открывающий тайны показал тебе то, что будет» (Дан. 2:29)[32]. И вскоре после этого: «Тебе, царь, было такое видение: вот, какой-то большой истукан; огромный был этот истукан, в чрезвычайном блеске стоял он пред тобою…» (Дан. 2:31)[33]. Таким образом, в то время как пр. Даниил описывает в ужасных словах сон, который должен сбыться, и показывает, в каких мыслях он имел свое начало, этим нам показано четко и ясно, что сон очень часто исходит и от мысли, и откровения вместе взятых.

43. Становится ясно, что, поскольку сны появляются от такого множества причин, мы должны тем менее легко в них верить, чем тяжелее разобраться в причине их возникновения. Ибо часто бывает, что тем, кто в бодрствовании отрезает от себя злой дух, он через любовь к настоящей жизни обещает удачи даже в то время, когда они спят, а тем, кого он видит в страхе несчастий, он угрожает еще более жестоко представлением сновидений, так чтобы оказывать на неосторожную душу различного рода влияния, и, либо приподняв ее в надежде, либо утопив ее в страхе, нарушить в ней равновесие. Часто он ставит перед собой задачу влиять во сне на души самих святых, чтобы застать их в тот краткий миг, когда могут в них поколебать линию устойчивой мысли, но святые собственными поступками тотчас уводят ум подальше от обманчивой фантазии. И наш хитрый враг, в той мере, в какой он совершенно не в состоянии получить желаемое от них, когда они бодрствуют, совершает смертоносное нападение на них во сне. И все же, это устроение Всевышнего, только в Своей благости Он позволяет враждебности духов делать то, чтобы в душах избранных даже сам их сон не проходил без страданий. Поэтому праведный Иов хорошо говорил Тому, Кто властвует над всем: «Когда я говорю, моя постель успокоит меня, я ослабеваю в разговоре с самим собой на ложе моем, Ты страшишь меня снами и пугаешь меня видениями». Ибо Господь все упорядочил чудесным образом, Он Сам творит любую вещь, когда злой дух стремится сделать что-либо беспричинно и несправедливо, Он ему позволяет, но так, чтобы это было сделано только справедливо. Теперь, когда жизнь праведника подвержена нападкам стольких искушений, даже во сне его преследуют фантазии, и проходит она в тлении, и болезненно несет в себе незаконные мысли: что может быть сделано для того, чтобы вырвать ногу сердца из лабиринтов таких бесчисленных заграждений? Да, благословенный человек, во всех отношениях ты сделал так, чтобы мы узнали и испуг, и беспокойство; теперь скажи нам, какой план ты имеешь, чтобы встретить это. И далее продолжается:

Стих 15. «Так что душа моя желает повешенья и моим костям смерть» (Иов. 7:15)[34].

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

44. Что здесь представляет «душу», если не склонности души, а «кости», если не сила плоти? Каждая вещь, которая «подвешивается» к душе, несомненно, приподнимается от вещей внизу; итак, «душа выбирает повешенье, чтобы кости могли умереть», потому что, в то время как намерение ума желает поднимать себя на высоту, желание души само по себе гасит все силы внешней жизни. Святые постигли эту определенную истину, что они никогда не могут наслаждаться отдыхом в настоящей жизни, и, поэтому, они выбирают «повешение», т.к. только отказавшись от вдыхания земных объектов желания, они ум поднимают на высоту. Но, в то время, когда они висят высоко, они причиняют смерть своим «костям», ибо, возлюбив то, что выше земного, в погоне за добродетельными достижениями, они имеют чресла свои под прессом, и везде, где они были раньше в мире сильными, они сковывают себя цепью самоуничижения. Хорошо описано у ап. Павла, как его душа была подвешена в воздухе: «и уже не я живу, но живет во мне Христос…» (Гал. 2:20). И снова: «…имею желание разрешиться и быть со Христом…» (Флп. 1:23), «Ибо для меня жизнь - Христос, и смерть – приобретение» (Флп. 1:21). Кто, ссылаясь на ум и достижения земной силы, подсчитал так много костей в себе, говоря: «…Еврей от Евреев, по учению фарисей, по ревности - гонитель Церкви Божией…» (Флп. 3:5-6). Но, «подвесив» душу, он доводит до смерти эти «кости» в себе, потому он тут же добавляет: «Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою» (Флп. 3:7). Эти же «кости» он предполагает еще более безжалостно рассматривать и разрушать в себе, когда он заявляет: «…для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор,…» (Флп. 3:8). Но каким образом он безжизненный висел, имея в себе все «кости» мертвыми, он являет в том, что говорит: «чтобы приобрести Христа и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере» (Флп. 3:8-9). Итак, объединив его заявления, мы показали, что ап. Павел был подвешен в воздухе и мертв для мира.

Давайте теперь покажем и благословенного Иова, наполняющегося тем же Духом, и отстраняющегося от желаний внешней жизни. Далее продолжается:

Стих 16. «Я оставил надежду, я не буду больше жить…» (Иов. 7:16)[35].

45. Есть некоторые из праведных, которые вовлечены в желания вещей Небесных, но, несмотря на это, они не отрывают себя полностью от надежд на вещи земные. Получая подарки от Бога, они держат возле себя и все необходимое, в том числе и нынешние почести, которыми они были награждены, они сохраняют; они не желают вещей других, но они законно используют свои собственные. Тем не менее, они чужды этим вещам, что у них есть, потому что они не связаны любовью с этими самыми вещами, которые находятся в их владении. И есть некоторые из праведных, которые готовятся, чтобы ухватить сами высоты совершенства; и, в то время как они нацелены на более высокие объекты, они отказываются от всех вещей внешних, удаляют от себя вещи, которыми обладали, лишают себя славы почестей, влияют на свои сердца с постоянной жаждой вещей внутренних, отказываются получить утешение от тех, которые являются по отношению к Церкви внешними; это те, кто в духе пьет из источника внутренней радости, и полностью угасил в себе жизнь телесного наслаждения. Ибо сказано ап. Павлом таким, как они: «Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» (Кол. 3:3). Псалмопевец говорит их голосом, когда произносит: «Истомилась душа моя, желая во дворы Господни» (Пс. 83:3). «Устали», но не «истомились» те, кто уже пропитан истинно Небесными желаниями, но, тем не менее, несмотря на все, еще не устал от радостей земных вещей. Но «истомился» до смерти, «желая во дворы Господни», тот, кто, желая вечного мира, вообще не держится ни за что в любви временной. Поэтому псалмопевец опять же говорит: «Истаевает душа моя о спасении Твоем» (Пс. 118:81). Следовательно, Истина учит нас: «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя,…» (Лк. 9:23). И снова: «Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лк. 14:33).

Для праведника «оставить надежду» означает оставить все вещи настоящей жизни ради выбора вечности, и не возлагать никакого доверия на временные владения ими. И делая это, он заявляет, что он «не будет больше жить», потому что с помощью этой самопроизвольной животворящей смерти он ежедневно убивает в себе жизнь страстей. И пусть далеко будет от нас мысль, что святой человек мог отчаяться в обилии милости Божьей, что он мог отвернуть шаг от продвижения вглубь сердца на внутреннем пути, что, оставленный любовью Творца, он как бы остановился на дороге, как тот, у которого нет проводника, и, проткнутый мечом отчаяния, разрушился. Но, чтобы нам не показалось, что мы по собственной прихоти трактуем его высказывания в угоду нашей точки зрения, мы должны сформировать нашу оценку того, что следует после этого. Ибо, в каком смысле он это сказал, он сам сразу указывает:

«Пощади меня, Господи, ибо мои дни ничто» (Иов. 7:16)[36].

46. Ибо эти два утверждения не согласовываются друг с другом: «я оставил надежду» и «пощади меня». Тот, кто «оставил надежду», больше не просит «пощады»; и тот, кто по-прежнему стремится к тому, чтобы его пощадили, безусловно, далек от того, чтобы «оставить надежду»; но здесь, для одного он «оставляет надежду», а для другого святой человек молится, чтобы его «пощадили». Итак, в то время, как он оставляет хорошие вещи этой преходящей жизни, «он оставляет надежду» на то, что под ним, и он более действенно поднимается в надежде на закрепление в себе того, что выше, и ради чего он должен терпеть. Так что, чем более он «оставляет надежду», тем более действенно он надеется на прощение; ибо тем более решительно ищет вещи, что придут потом, тот, кто более тщательно отрекается от тех, на которые мог бы надеяться в настоящем. И мы хотим обратить внимание, что, показывая нам силу своего сердца, он сказал это один раз о себе, но, чтобы научить нас, он повторил это трижды. Ибо он сказал выше: «душа моя желает повешенья», и как бы повторяя это, он добавил слова: «я оставил надежду», и направленный на благословения вечности, и оставляя позади те времена, он в последнюю очередь произносит: «Помилуй». И то, что он сказал выше: «и моим костям смерть», это же он добавил: «я не буду больше жить», и чтобы закончить: «ибо дни мои ничто». Но он легко соглашается, что его «дни ничто», потому что, как мы уже часто отмечали немного выше, святые люди, чем более тщательно знакомы с вещами небесными, тем более они презирают вещи земные, когда смотрят на них уже возвышенным взглядом. И они видят, что дни нынешней жизни есть «ничто», потому что у них есть глаза их просветленной души, установленной в созерцании вечности. И, когда они возвращаются оттуда к себе, что же они находят в себе, если не пыль? И, осознавая свою немощь, они находятся в страхе быть судимыми со строгостью; и когда они осознают мощь этой огромной Силы, они дрожат, испытывая и осознавая, что они есть.

И, следовательно, дополнительно добавляется:

Стих 17. «Что такое человек, что Ты ценишь его? и что Ты устанавливаешь Твое сердце на нем?» (Иов. 7:17)[37].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

47. Бог возвышает человека, обогащая его обильным даром разума, посещая его вдохновением благодати, возвышая его величием дарованной ему силы. И, в то время, как он сам по себе ничто, через щедроты Своей благости, Он сподобляет его стать причастником познания своего Творца. И Господь «устанавливает Свое сердце на человека», Им возвеличенного, тем, что после того, как тот получает Его дары, Он строже его судит, с точностью взвешивает его достоинства, строго испытывая их на весах жизни, и наказывает его впоследствии тем строже, чем обильнее ему были пожалованы дары благодати. Итак, пусть святой человек видит необъятность Его Всемогущества, и вспоминает отражение своей собственной слабости. Пусть он увидит, что плоть сама не может понять то, чему Истина через Дух учит о Себе. Пусть он увидит, что дух человека, даже когда возвышается над плотью, не в состоянии вынести решение, которое Бог имеет о нем по строгости возложенного на него Суда, и пусть скажет: «Что такое человек, что Ты ценишь его? и что Ты устанавливаешь Твое сердце на нем?». Как будто он сказал простыми словами: «Человек усиливается духовным даром, но все же он есть плоть, и после Твоих даров Ты ведешь такой строгий учет его дел, что, если он будет судим без милосердия, то тяжесть Суда, которая лежит на нем по Твоей строгости, не имеет силы выдержать даже дух, поднимаемый Тобою к праведности. И, хотя Твои дары не позволяют выйти ему за пределы его правильного пути, но на Твоем Суде его смирит собственная немощь». Следовательно, справедливо он добавляет еще:

Стих 18. «И что Ты посещаешь его на рассвете, и испытываешь его внезапно?» (Иов. 7:18)[38].

48. Кто из нас не знает, что «рассвет» - это время, когда тьма ночи озаряется яркостью света? Мы слишком скрыты темнотой ночи, когда бездеятельны в добре, пребывая в нечестии; но ночь превращается в свет, когда темнота нашего расслабленного состояния освещается знанием Истины. Ночь превращается в свет, когда яркость праведности освещает наши сердца, которые ожесточила слепота греха. Этот рассвет ап. Павел видел поднимающимся в сознании учеников, когда сказал: «Ночь прошла, а день приблизился…» (Рим. 13:12). И так Господь «посещает нас на рассвете», потому что Он освещает темноту нашего падшего состояния светом познания Себя, возвышает нас даром созерцания, поднимает нас к твердыне добродетели. Но следует заметить, что после того, как Бог «посещает его на рассвете», Он испытывает человека «внезапно», потому что, посещая, Он продвигает наши души к добродетельным высотам и, оставляя нас на время, Он позволяет нам быть под нападением искушений. Ибо, если после принесенных в дар добродетелей, душа не будет тронута каким-либо нападением искушения, она может похвастаться, что это все присуще ей самой. Поэтому, чтобы она могла в одно и то же время наслаждаться дарами устойчивого состояния, и смиренно признавать свое собственное состояние немощи, посещением благодати она поднимается на высоту и отнятием этой же благодати ей показывается, что она есть сама по себе. Это хорошо показывается нам в одной из историй книги Священного Писания, когда царь Соломон описывается, как только что получивший мудрость свыше, и, тем не менее, сразу после подаренной мудрости к нему пришли спорившие женщины (см. 3 Цар. 3:16 и далее). Ибо сразу после того, как он получил благодать великого просветления разума, он сразу подвергся испытанию распрями этих женщин. Ибо часто, когда посещение Божественными дарами освещает наш ум добродетелями, то даже грязные фантазии немедленно стараются разрушить этот порядок, чтобы душа, будучи вознесена в ликовании от необъятности дара, одновременно пораженная искушением, могла обнаружить, какова она есть на самом деле. Таким образом, пр. Илия, «посещаемый на рассвете», открыл для дождя двери неба словом и в то же время «был испытан внезапно», спасаясь беспомощным бегством через пустыню, боясь одной женщины (см. 3 Цар. 19:3). Посмотрим, и как ап. Павел, вознесенный до третьего неба, и проникший в тайны рая, пребывает в созерцании. И все же, когда он возвращается в себя, он страдает от нападений плоти, познавая, что его члены подчинены другому закону, из-за бунта которых в нем он скорбит, но, одновременно, он видит, как ему помогает закон духа (см. 2 Кор. 12:2 и далее). Поэтому Господом он «посещается на рассвете», но после этого посещения «испытывается внезапно», потому что Господь даром удостаивает свое творение, но и у этого же творения на некоторое время дар отзывает, показывая ему, что есть человек без Его помощи, что есть человек сам по себе. И этому, несомненно, мы все подвержены до того времени, пока нападение греха полностью не отнимется, и мы не обновимся по существу обещанного нетления.

Поэтому он справедливо добавил еще дальше:

Стих 19. «Доколе Ты не пощадишь меня, и не оставишь меня в покое, пока я не проглотил слюну мою» (Иов. 7:19)[39].

49. Слюна появляется во рту, получая сигнал от головы, а изо рта она, будучи проглочена, попадает в живот. А что есть наша «голова», кроме Бога, от Которого мы берем начало нашего существования, чтобы быть «существом», как свидетельствует ап. Павел: «глава каждого человека есть Христос, а Христу глава – Бог» (1 Кор. 11:3)[40]; и что означает «живот», если не наш ум, который, в то время как он принимает пищу, то есть восприятие Небесного, будучи активным в рассудительности, безусловно, управляет действиями других членов. И, если бы Священное Писание иногда не обозначало бы ум под названием «живот», царь Соломон, конечно, никогда бы не сказал: «Дух человека есть свеча Господа, испытывающий все глубины чрева» (Притч. 20:27)[41]. Ибо, в то время как благодать Небесного посещения нас озаряет, она раскрывает даже все глубины ума, которые обычно скрыты от нашего взгляда. Что же тогда подразумевается под словом «слюна», если не благоухание внутреннего созерцания, выходящее из яркости Творца, которое снисходит от головы к устам, и в то время, когда мы все еще установлены в этой жизни, она касается нас вкусом откровения. Поэтому Спаситель в Свое Пришествие смешивает слюну с глиной, и восстанавливает глаза того, кто родился слепым (см. Ин. 9:6), ибо этой Небесной благодатью просвещает плотскую направленность наших сердец и, даруя созерцание Себя, заново восстанавливает человека от его первоначальной слепоты к восприятию Небесного. Ибо, в то время как его природа оказалась в месте ссылки, когда он был изгнан от всех радостей Рая, человек рождается без духовных глаз. Но, как здесь учит святой человек, слюна нисходит в рот, но не проглатывается, а для того, чтобы она не проникала в живот, она не должна быть проглочена; созерцание Божественного Существа задевает чувства, но не освежает ум, потому что душа не может полностью узреть то, представление о чем до сих пор закрывает туман тления, и что видится умом только как мгновенные проблески.

50. Узрите, как душа избранного уже поставила все земные желания под себя, уже находится над всеми земными объектами, которые она видит изменчивыми и преходящими, уже вознесена от наслаждения внешними изысками; она тщательно ищет невидимые Небесные вещи и уносится в сладость Небесного созерцания; она уже часто что-то видит из внутреннего мира как бы сквозь туман, и, горя желанием, стремится сделать все возможное, чтобы быть допущенной к духовным силам ангелов, пробует на вкус Свет Непознаваемый, и вдруг тонет, возвращенная обратно в себя. Ибо тело, которое находится на пути тления, по-прежнему давит на душу, и она не имеет власти прикрепляться к Свету надолго, к тому Свету, Который она видит, как мгновенный проблеск. Итак, немощь плоти сама по себе тащит вниз душу, так как она связана с ней, и опускает ее вниз тем, что она стремится обеспечить себя, находясь в беспокойстве от низких забот и желаний. Слюна нисходит от головы и попадает в рот, но никогда не достигает живота, ибо наше понимание отныне действительно поливается росой Небесного созерцания, но душа не может быть полностью удовлетворена. Вкус во рту, но полнота в животе; и мы потому не можем «проглотить нашу слюну», что не в состоянии заполнить себя превосходством от Небесной яркости, которую мы хотя уже и пробуем на вкус во рту, но не можем проглотить. Именно потому, что мы не можем получить совершенное восприятие созерцаемого, т.к. по-прежнему поглощены тлением, но в незначительной степени по милости Одного Того, Кто милует, все же прикоснулись к нему, справедливо говорится: «Доколе Ты не пощадишь меня, и не оставишь меня в покое, пока я не проглотил слюну мою?». Как будто бы простыми словами сказано: «Ты тогда совершенно пощадишь человека, когда допустишь его к совершенной мере созерцания Себя; чтобы, возносясь, он мог внутренне созерцать Твою яркость и никакое тление плоти не могло удерживать его. Ты тогда оставишь меня пребывать в покое, когда я проглочу мою слюну, когда Ты наполнишь меня благоуханием Твоей яркости до крайнего предела полноты, чтобы я отныне никогда не был алчущим, имея вкус только во рту, но не имея пищи внутри, чтобы пребывал всегда в Тебе, имея живот всегда наполненным». Но, чтобы получить то хорошее, что он желает, он должен признать то зло, которое сделал. Поэтому дальше следует:

Стих 20. «Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков!...» (Иов. 7:20).

51. Узрите, как он признает больными свои поступки, но то хорошее, что он должен представить Богу в качестве компенсации, он нигде не может найти, потому что, какие бы добродетели человек не являл на практике, они не имеют силы, чтобы смыть вину греха, если только Его щадящее милосердие не простит их, и Его справедливость в суде не будет давить на них слишком тяжело. Потому хорошо сказал псалмопевец: «ибо милость Твоя лучше, нежели жизнь…» (Пс. 62:4), ибо насколько бы невиновным человек не казался, по строгому Суду наша жизнь не освобождает нас от беззаконий, если милость Его милосердия не простит ему долг его вины. Или, если говорят: «…что я сделаю Тебе…» – это ясное свидетельство того, что наши самые благочестивые поступки приносят пользу не Ему, сопровождающему их, а нам. Поэтому сказал псалмопевец: «…Ты - Господь мой; блага мои Тебе не нужны» (Пс. 15:2). Теперь, когда Бог называется «…страж человеков!...»,- этим показана презренность нашей немощи, ибо, если Его спасающая рука не защитит нас от козней тайного противника, глаз нашей бдительности будет спать подобно нерадивому часовому, почему и псалмопевец снова изрекает: «…если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж» (Пс. 126:1). Из-за самих себя мы пали на землю, но подняться снова собственными силами – это за пределами нашей способности. По вине нашей собственной воли мы низко пали один раз, но наказание за это топит нас все глубже с каждым днем. Мы стремимся усилиями своих стараний поднять себя в утраченной непорочности, но мы удерживаемся внизу под тяжестью своей греховности. И справедливо добавлено:

«…Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?» (Иов. 7:20).

52. Бог тогда «поставил человека противником Себе», когда человек, согрешив, пренебрег Им. Ибо, будучи взят в плен уговорами «змея», он стал врагом Тому, Чьи заповеди он презрел. Но праведность Творца «поставила человека противником Себе», из-за того что он по гордости стал Его врагом. И само это греховное противостояние создает тяжесть наказания для человека, потому что он, ощущая себя ложно свободным, стал служить своему собственному тлению – тот, который, служа праведно, ликовал в свободе нетления. Ибо, утратив целительную основу смирения, в своей растущей гордости он попал под иго немощи; и, как результат отказа от подчинения заповедям Бога, в самовозвышении сразу же склонил шею сердца, попав в зависимость от собственных нужд. Особенно это ощутимо, когда нужды плоти мы ставим выше нужд духа, находящегося в зависимости от плоти после изгнания из Рая.

53. Очевидно, что подверженный боли и страданию, дышит лихорадочно, а само состояние здорового тела стеснено своей собственной внутренней болезнью. Ибо, уходя от опустошающей душу праздности, наше тело потом устает от работы; подкрепляя себя пищей, оно силится снова встать, но, переедая, оно теряет умеренность и опять перестает быть энергичным. Купаясь в воде, оно перестает быть сухим, потому что из-за этого самого купания оно становится слишком влажным и вынуждено вытираться полотенцем. Чтобы ему не было слишком скучно от покоя, оно оживляется трудом; и снова, оно должно обновиться отдыхом покоя, чтобы не упасть при физической нагрузке труда. Находясь в бодрствовании, его тянет в сон, а утомленное сном, оно пробуждается к активности бодрствования, чтобы не быть еще больше утомленным от своего собственного отдыха. Оно нуждается в одежде, чтобы не быть пронизанным холодом, а падая от жары, оно ищет освежающего дуновения ветра. Итак, когда наше тело сталкивается с неприятностями, исходящими от той стороны, где оно стремилось от этих неприятностей укрыться, оно ощущает себя тяжело раненым, и, тем самым, если можно так сказать, само препятствует своему выздоровлению. Поэтому лихорадка причиняет боль не из-за каких-то наших действий, а само наше дыхание есть болезнь, которое не желает применения необходимого лекарства. Ведь в каждом удобстве, находясь в разных жизненных ситуациях, мы как будто находим лекарство от нашей болезни, но оно само по себе тоже превращается в болезнь потому, что приняв найденное лекарство, мы в ожидании выздоровления опускаемся еще ниже. Поэтому, самонадеянность на самоисправление приводит к тому, что человек в своей гордости падает в тление. Ибо, если мы даже когда-либо поступаем по влечению высоты духа, тем не менее, каждый день все равно вносим внутрь себя грязь, изливающуюся в нас.

54. И сам наш ум, тоже будучи изгнан из внутреннего тайного места, где он пребывал в безопасности и восторге, то обманут ложной надеждой, то мучается страхом; в одно мгновенье он низвержен горем, а в другое – светится от ложного веселья; он и упорно привязывается к преходящим вещам, постоянно страдает от их потери; он постоянно претерпевает изменения, проходя по пути, который уносит его; и, будучи подчинен изменчивости, он вступает в противоречие с самим собой. Ибо, ища того, чего у него нет, он с тревогой получает это, и как только он начинает обладать этим, он заболевает от получения того, что искал. Очень часто он любит то, что когда-то презирал, и презирает то, что раньше любил. Посредством боли он учится, какие вещи действительно вечны, но забывает их в момент, если перестает испытывать боль. У него занимает много времени, чтобы искать то, что действительно стоит найти, но, получив только малость от того, что выше, быстро падает обратно в свои привычные пути, не сохраняя даже малой частицы вещей, которые он уже обнаружил. Желая стать просветленным знаниями, с трудом он достигает того, чтобы уйти от своего невежества, и став знающим, он ведет жесткую борьбу с гордостью из-за этих же самых знаний; с большим трудом он подчиняет узам воздержания свою плоть, но она все еще являет образы греха внутри, даже будучи одолена и связана им внешне. Он поднимает себя в поисках своего Творца, но, будучи отброшен, он сбит с толку туманом, который к нему присоединяется. Он желает обследовать себя и посмотреть, как бестелесное может иметь власть над телом, и он не может этого постичь. Он удивительным образом спрашивает о том, на что он не может найти ответ, и, оставаясь без ответа, находится в недоумении по поводу того, как он мог вопрошать с такой мудрой целью. Он видит себя и большим, и малым одновременно, и не понимает, как сформулировать себе правильную оценку, потому что, если бы он не был велик, он не исследовал бы вопросы столь глубокие, и снова, если бы он не был мал, то он был бы в состоянии найти то, что он у себя вопрошает.

55. Вот поэтому сказано: «…Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?», ибо изгнанный человек одновременно подвержен тяготам плоти и растерянности ума и, конечно, он несет сам себя как тяжкое бремя. С каждой стороны он сталкивается с болезнями, с каждой стороны ему трудно бороться с недугами, потому что отказавшись от Бога, человек счел себя самодостаточным, но не смог внутри себя найти ничего, и в суматохе беспокойства он пробует в поиске выйти из себя во вне, но поставив своего Творца в ничто, ему выходить некуда. О бремени этого состояния немощи справедливо восклицает мудрец: «…тяжело иго на сынах Адама, со дня исхода из чрева матери их до дня возвращения к матери всех» (Сир. 40:1). Но благословенный Иов в поисках Промысла, стеная, не ропщет на Божественную справедливость, но своим вопросом умоляет о милости, в самоуничижении нанося себе удар, чтобы Божественная милость, щадя, изменяла его. Как будто он говорил простыми словами: «Почему Ты презираешь человека, ставшего врагом Тебе, ибо Ты, я уверен, не восхотел бы, чтобы погиб даже тот, которого Ты презираешь?».

Потому он справедливо продвигается дальше, чтобы, исповедуя, одновременно выразить покорность и возвысить голос свободы в вопросе:

Стих 21. «И почему Ты не отнимешь греха моего, и не сотрешь беззакония» (Иов. 7:21)[42]?

56. Что еще подразумевается под этими словами, если не желание ожидаемого Посредника, в отношении которого Иоанн Креститель говорит: «вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29)[43]. Ибо грех полностью отнимается от человечества, когда наше тление изменяется на славу нетления. Мы никогда не можем быть свободны от греха до тех пор, как находимся в теле смертности, и, следовательно, он жаждет благодати Искупителя, то есть восстановления целостности (soliditatem)[44], Воскресения, жаждет, чтобы его беззаконие было полностью от него «отнято». Поэтому сразу же после упоминания о наказании, что следует за его рождением, и Суда, которого он страшится вследствие своих собственных дел, он продолжает:

«Сейчас я лягу в прахе, и если будешь искать меня утром, я не буду обретаться»[45] (Иов. 7:21)[46].

57. За его грех первому человеку было сказано: «…прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3:19)[47]. Здесь под словом «утро» имеется в виду проявление себя, когда в пришествии Судьи обнажаются свои мысли, словно появляясь на свет после темноты ночи. Касательно этого же утра псалмопевец сказал: «утром я буду стоять перед Тобой видим» (Пс. 5:4)[48]. Бог «ищет» человека Своим мгновенным дознанием, и, в этом поиске судит его Своим строгим судом. Поэтому пусть благословенный Иов, внимательно обследуя невзгоды падшего состояния человека, и созерцая, насколько тесно уже прижат настоящим наказанием, и насколько тяжелее будет то, что ждет его в будущем, скажет: «Сейчас я лягу в прахе, и если будешь искать меня утром, я не буду обретаться». Как будто он сокрушался открыто: «В нынешней жизни я уже претерпеваю смерть плоти, и все же, в ожидании грядущего суда, что должен прийти, я боюсь смерти худшей, гибели под тяжестью Твоего дознания. Я страдаю здесь, чтобы были уничтожены мои грехи, но потом я иду на суд и боюсь, что мои грехи будут рассмотрены снова, уже после моего исхода». Поэтому, глядя на смерть плоти, пусть скажет: «Сейчас я лягу в прахе», а, страшась смерти души, пусть добавит: «и если будешь искать меня утром, я не буду обретаться». Ибо, какой бы силой в праведности не обладали даже самые-самые из избранных, им отнюдь не хватит собственной невинности, если они будут строго рассмотрены в суде. Но они познают это сейчас, до их исхода отсюда, и, следовательно, они в своем смирении знают, что никогда не могут быть самодостаточными. Поэтому они укрываются щитом смирения от меча сурового печального посещения; и в той же мере, в какой они ожидают прихода грозного Судьи, они пребывают в постоянной тревоге, наблюдая за тем, чтобы непрестанно изменяться к лучшему. И далее продолжается:

Глава VIII.

Стих 1-2. «Тогда отвечал Вилдад Савхеянин, и сказал: как долго ты будешь говорить так? и как долго будет дыхание слов из уст твоих умножаться?» (Иов. 8:1-2)[49].

58. Неправедным слова праведников всегда тягостны, и когда они слышат их, сказанные к созиданию, то воспринимают их как бремя, что наложено на них. Вилдад Савхеянин ясно указывает на своем собственном примере, когда говорит: «как долго ты будешь говорить так?». Ибо, произнеся «как долго», он явно показывает, что не может больше терпеть слов назидания. Но, в то время как недобрые люди слишком горды, чтобы воспринять правоту другого, они придираются к самим словам, сказанным хорошо: «и как долго будет дыхание слов из уст твоих умножаться?». Когда обвиняют речь в многословии, несомненно, тем самым отрицают, что в сказанном существует много смыслов. Ибо, речь говорящего о самых высоких вещах может быть разделена на четыре вида. Есть некоторые, которым полнота разговорной речи и мышления дает и широту, и направление; а есть некоторые, которых скудость как мысли, так и речи приводит к узости и малости высказывания; есть некоторые, которые имеют способности к разговорной речи, но не обладают острым мышлением; и есть некоторые, у кого есть острота мысли, чтобы показать себя, но из-за бесплодия речи они хранят молчание. То же самое, что мы видим в людях, мы обнаруживаем иногда и в вещах, не имеющих разума. Так, очень часто в глубине земли есть обильный запас воды, и она широко выходит на поверхность; а когда малое количество воды скрывается в сердце земли, то с трудом находит щель, чтобы выпустить себя хоть в мизерном объеме наружу. Часто крайне малое количество воды присутствует в недрах, скрытых от глаза, но, когда оно находит широко открытый выход, посредством которого может выйти наружу, оно появляется в тонком потоке, и вроде бы большие каналы открыты широко, но им практически нечего изливать; и часто из виду скрыты большие объемы воды, но, будучи ограничены узкими протоками, они просачиваются в самых малых количествах. Точно также, в одном случае обильная речь доставляет то, что обильная острота ума производит фонтаном; во втором случае, ни мысль не дает смысла, ни язык не в состоянии ничего излить наружу; в третьем случае, уста действительно способны широко вещать, но, выдавая то, что мысль им предоставила, язык не имеет никакого смысла, чтобы произнести что-либо вовне; в четвертом случае, в сердце изобилует полный источник мысли, но непропорционально «малый» язык, как узкий канал, ограничивает его. Из этих четырех видов изречения, только третий действительно виноват, что изобилует словами, которые вовсе не выражают острую мысль. Ибо первый достоин похвалы, потому что он является мощным и сильным в обоих направлениях. Второй заслуживает сочувствия, потому что в своей ничтожности испытывает недостаток обоих. Четвертый призывает к помощи, поскольку не имеет силы, чтобы явить то, что мысль дает ему. И только третий достоин порицания и должен быть сдержанным, ибо, поднимаясь высоко в речи, он пресмыкается в смысле; и, в конечном счете, эта речь, бессмысленно раздутая, направлена для слушающих в большом объеме, но совершенно бесполезно. И именно это Вилдад бросает как обвинение против блаженного Иова, говоря: «и как долго будет дыхание слов из уст твоих умножаться?». Ибо, приписывающий многословие устам, несомненно, упрекает говорящего в бесплодии сердца. Как будто он говорил простыми словами: «Ты обильно поднял свое дыхание в словах, но ты скуп и ограничен в смыслах сказанного». Но, как правило, когда плохие люди обвиняют правильные вещи, чтобы самим не выглядеть теми, кто не знает, что праведно, они хорошие вещи, которые и так известны всем, и которые они узнали понаслышке, преподносят как неизвестные. Поэтому Вилдад добавляет:

Стих 3. «Станет ли Бог извращать суд? Или Всемогущий извращать справедливость?» (Иов. 8:3)[50].

59. Эти вещи благословенный Иов в разговоре вовсе не отрицал, но и не прятал их из-за незнания. Но все дерзкие люди говорят высокие слова, даже хорошо известные истины для того, чтобы, произнося их, они могли показаться другим более образованными. Они презирают то, чтобы держать себя в духе скромности, боясь, что о них подумают, что они молчат от невежества. Но нам должно быть известно, что они только тогда превозносят строгость Божьей справедливости, когда собственная безопасность возвышает их в радости, а удары раздаются другим людям; только тогда, когда они видят, что их собственные дела процветают, а других людей преследуют неприятности. Ибо, в то время как они делают зло, они все же считают себя праведниками, и благо процветания, которое окружает их, они представляют, как полученное за их собственные достоинства; поэтому они делают вывод, что, раз Бог не посещает несправедливо, то они могут считать себя праведниками в той мере, в какой облако несчастья не падает на них. Но, если сила исправления Свыше прикасается к их жизни, даже в наименьшей степени будучи пораженными, они сразу же срываются против Божественного суда, которому некоторое время назад, будучи еще целыми и невредимыми, они старались, не жалея сил, выражать восхищение; и они отрицают, что решение справедливо, если оно идет вразрез с их собственными путями; они отрицают справедливость Божьих дел, они выплескивают себя в словах противоречия, и, будучи сдерживаемы наказанием из-за того, что они сделали неправильно, они поступают еще хуже. Поэтому псалмопевец хорошо говорит об исповеди грешника: «Он будет славить Тебя, когда Ты хорошо поступаешь с ним» (Пс. 48:19)[51]. Голос исповеди не принимается во внимание, когда она формируется в веселии процветания. Но это признание обладает большим достоинством только тогда, когда сила боли не имеет силы власти, чтобы отделить человека от истины справедливости, и невзгоды и испытания сердца только обостряют его для приговора собственных уст. Поэтому не удивительно, что Вилдад высоко оценивает справедливость Бога, ибо он не испытывает боль от Него.

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

60. Поскольку мы уже говорили, что друзья блаженного Иова несут в себе образ еретиков, то для нас сейчас хорошо, чтобы коротко показать, как слова Вилдада согласовываются со льстивыми методами еретиков в целом. Ибо, для подтверждения своей собственной точки зрения, когда они видят Святую Церковь находящейся под временным исправлением, они смелее набухают от своей извращенной проповеди, и, указывая на справедливые Божественные испытания, утверждают, что сами процветают в силу своих заслуг. Они уверяют, что она получила заслуженные наказания, и вслед за этим, без промедления, ищут с помощью слов способ кого-либо украсть у нее, в разгар ее горестей, нанося словами удар по жизни некоторых, ставя смерть других им же в упрек, как если бы их посетила смерть за то, что они отказались правильно провозглашать истинную точку зрения относительно Бога. Поэтому Вилдад Савхеянин, после того, как он сказал о справедливости Бога, вслед за этим добавил:

Стих 4-6. «Даже если дети твои согрешили пред Ним, и Он оставил их в руках их согрешения; но если ты будешь стремиться к Богу на рассвете, и умолять сам Всевышнего; если ты будешь ходить чист и прав; Он наверняка пробудит тебя, и умиротворит жилище правды твоей» (Иов. 8:4-6)[52].

61. Как будто проповедники лжи сказали страждущим праведным: «проследите свою жизнь, и поймите, какие неправильные истины вы поддерживали вместе с теми, кто умер среди вас. Если бы ваши заблуждения не были бы неугодны Творцу всего сущего, Он никогда бы не забрал стольких из вас, позволяя духу злобы так свободно бушевать против вас». И он говорит: «если дети твои согрешили пред Ним, и Он оставил их в руках их согрешения». Как будто он сказал простыми словами: «Остались в своей собственной греховности те, кто отказался следовать по жизни согласно нашим правым правилам». И далее: «но если ты будешь стремиться к Богу на рассвете, и умолять сам Всевышнего». Поскольку еретики считают, что они просвещены светом истины, то призывают и Святую Церковь, как пребывающую в ночи от ошибки, прийти к заре истины, чтобы взрасти с ними в познании Бога, как в зарождающемся свете, и молитвой раскаяния смыть прошлые прегрешения. «Если ты будешь ходить чист и прав», т.е. чист в мыслях и в праведных действиях. «Он наверняка пробудит тебя». Как будто бы сказано просто: «В настоящее время он воздерживается Своей силой защищать тебя в скорбях твоих, как будто ты спишь для Его помощи, потому что поступаешь неправильно»; «и умиротворит жилище правды твоей», т.е. «покончит с наказаниями в настоящей жизни и сподобит тебя без задержки оказаться в состоянии покоя». Люди, неправильно оценивающие временное наслаждение как особое Божье благословение, то, к чему сами идут, как бы с заботливым беспокойством, обещают и другим, как нечто великое. Поэтому часто происходит, что они или берут на себя обязательства, чтобы в случае потерь поддержать их, или привлекают умы своих слушателей обещанием еще больших наград в этом мире. Что и Вилдад открыто выражает, когда добавляет:

Стих 7. «Так что, хотя в начале у тебя было мало, но впоследствии будет значительно увеличено» (Иов. 8:7)[53].

62. Совет в душе называется «жилище правды», но проповедники ложных мнений обещают страждущим верным умиротворить их «жилище правды» тем, что, если они примут их взгляды, то этим удержат их мир от разногласия. Ибо те, кто позволяют себе быть втянутым в то, что неправедно, тем более усыплены и отдыхают во временном мире, чем дальше они отошли от мира вечного. Кроме того, они обещают, что полнота понимания будет увеличена для всех, кто следует за ними. Поэтому, он добавляет: «Так что, хотя в начале у тебя было мало, но впоследствии будет значительно увеличено». И т.к. они не легко получают доверие к своим словам, потому что их жизнь часто явлена как достойная презрения, то выдвигают вперед мнения древних отцов, и, переворачивая их смыслы, они приводят их в доказательство правоты своего собственного заблудшего пути, поэтому здесь же добавляется:

Стих 8. «Ибо спроси, я молю тебя, прежние рода, и усердно поищи в памяти отцов» (Иов. 8:8)[54].

63. Мы можем заметить, что для них «прежние рода» и «память отцов» не видны, а их нужно «искать», потому что для них не видно то, что лежит открытым перед глазами всех людей. Но иногда, подобно хорошим людям, они дают нравственные наставления, и указывают, как настоящее может быть почерпнуто из прошлого; и, обращая нас к вещам, которые сейчас нам не видны, они показывают, как мало в тех вещах, на которые мы смотрим. Потому он еще далее добавил:

Стих 9. «Ибо мы вчерашние, и ничего не знаем, потому что наши дни на земле лишь тень» (Иов. 8:9)[55].

64. Итак, они устанавливают пред нами поколения прежних родов, чтобы нас вопросить, и чтобы период нынешней жизни представить нам мелькающим как тень; ибо, если мы вспомним вещи, которые были, а в настоящее время уже ушли, мы ясно увидим, как быстро пропадут и те, которые мы имеем в наших руках. Но часто бывает, что еретики идут вместе с нами, восхваляя тех же отцов, которых и мы почитаем, но извращая смысл, они сражаются с нами этими же самыми восхвалениями их. Поэтому еще дополнительно добавляется:

Стих 10. «Разве не научат они тебя, скажут тебе, и произнесут слова от своего сердца?» (Иов. 8:10)[56].

65. Вспомним, что он говорил раньше: «как долго будет дыхание слов из уст твоих умножаться?» (Иов. 8:2)[57]. А теперь, когда упомянуты отцы, говорит: «произнесут слова от своего сердца». Ненавидя жизнь Святой Церкви, еретики как будто говорят: «В своих устах ты имеешь изобилие слов, но в сердце твоем ты не имеешь из этого ничего. Ибо ты слышишь неправильно тех, кто, говоря из сердца, учат правильно, потому что действительно живут так, как говорят». Нечестивые часто, когда зло от их собственного извращения смыслов им неизвестно, смело «рвут на куски» непорочность других, узурпируя власть над ними произнесением упреков, но они при этом либо используют правильные слова, смысл которых не познали на опыте, а только услышав их, или же, используя ложь, чтобы увлечь других, сами являют зло, в совершении которого сами и виновны. Когда они используют хорошие мысли, которые презирают соблюдать, то надо заметить, что Истина часто так говорит устами своих противников, чтобы именно через их слова произвести суд их жизни. Так что, говоря о высшем совершенстве праведности, в то время как они в действительности ничего не знают об этом, они сами оказываются одновременно и судьями по своим собственным словам и обвинителями по своим собственным делам.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

Итак, Вилдад использует слова истины против лицемеров, но, одновременно, он ставит и себя под прицел своих рассуждений. Ибо, если бы он не был сам хотя бы в какой-то незначительной степени тем, кто только претворяется праведным, он никогда бы не рискнул поучать хорошего человека с таким безрассудством. И в самом деле, эти слова особой силы, которые он сказал, должны были быть адресованы неопытным, но не мудрому; нечестивым, но не праведному; ибо он являет себя не менее безумным, чем тот, кто наливает воду в реку, когда сады стоят сухими. Но, в то же время, отложив вопрос, кому это сказано, давайте тщательно и безотлагательно взвесим все сказанное им само по себе, чтобы рассмотренные смыслы могли научить нас, несмотря на то, что они противоречат характеру их автора. И далее продолжается:

Стих 11. «Поднимается ли тростник без влаги? растет ли камыш без воды?» (Иов. 8:11).

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

Кого Вилдад сравнивает с «тростником», а кого с «камышом», он сам нам раскрывает:

Стих 12-13. «Еще он в свежести своей и не срезан, а прежде всякой травы засыхает. Таковы пути всех забывающих Бога, и надежда лицемера погибнет» (Иов. 8:12-13).

66. «Поднимается ли тростник без влаги? растет ли камыш без воды?» (Иов. 8:11).

Под словами «тростник» или «камыш» обозначается жизнь лицемера, который имеет вид зелени, но не имеет никакого плода от деятельности как человека, ибо он продолжает оставаться сухим в бесплодии практики дел, имеет только внешний зеленый цвет святости. Но, ни один «тростник не поднимается без влаги» и «ни один камыш не растет без воды», потому что жизнь лицемера получает действительно благоуханную благодать Небесного дара для совершения добрых дел, но так как он несмотря на благодать, которой сподобился, ищет для себя внешней похвалы, это доказывает отсутствие у него внутреннего плода. Ибо часто лицемеры проявляют удивительные дела чудодейственной силы, они изгоняют демонов и, обладая даром пророчества, могут предвидеть грядущие события, но они отделены от Подателя стольких благословений скверной склонностью мысли в своем сердце. Они через дары Господа стремятся не к Его славе, но к получению одобрения в свой собственный адрес. И, в то время, как Он сподобил их дарами, они поднимают себя к своей собственной похвале и теми же самыми дарами Его щедрости нападают на своего Благодетеля. Они с гордостью противопоставляют себя Ему из-за того самого обстоятельства, в силу которого должны были быть еще более смиренными по отношению к Нему. Но Суд тем более беспощадно сокрушает их в дальнейшем, чем в большей мере Небесное Добро сейчас изливает на них росу Своего благословения, даже несмотря на их неблагодарность. И полнота дара превращается в увеличение их осуждения, потому что, хотя они и «поливаются», но они не приносят никаких плодов, и под прикрытием зелени возносят себя высоко в бесплодии. Истина хорошо описывает их в Евангелии: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7:22-23).

67. И хорошо добавлено: «Еще он в свежести своей и не срезан, а прежде всякой травы засыхает» (Иов. 8:12).

«Несрезанный в своей свежести» – это лицемер в уважении. Сейчас тростник не срезан, потому что лицемер, обостренно чувствуя самонадеянность, презирает быть обличенным в своем нечестии. Получая славу, которую ищет, лицемер стремится к тому, чтобы никто не мог осмелиться упрекнуть его, и своим режущим языком сразу же наносит раны упрекающему. Ибо он желает не действительно быть святым, но только называться святым; и когда он оказывается в ситуации, в которой он может быть обличен, то он чувствует себя как будто срезающимся в самом расцвете своей внешней славы. Он взбешен потому, что обнаруживается его нечестие, он запрещает говорить человеку, который говорит ему что-либо о его вине, ибо от этого он испытывает боль, как от прикосновения к скрытой ране. Такие как он обычно почитаются только невежественными, но он хотел бы быть почитаем всеми, и скорее готов потерять свою жизнь, чем стерпеть обличение; он еще усугубляет все, потому что воспринимает слово бескорыстной доброты, как стрелу смертельной опасности. Поэтому, в гневной страсти он непосредственно поднимается к злоупотреблению и собирает все зло, которое может излить против жизни своего обличителя. Он жаждет доказать, что в сравнении с другими он не виновен. Он хочет выглядеть невиновным, но не по добродетели своих собственных дел, а в сравнении с виной других лиц так, что часто добрый человек раскаивается, что произнес слово порицания, и вот, как из срезающей тростник руки, из ума обличителя уже вытекает «кровь сожаления». Поэтому хорошо сказал царь Соломон: «Не обличай кощунника, чтобы он не возненавидел тебя…» (Притч. 9:8). Это не значит, что хорошему человеку подобает опасаться того, что кощунник может навлечь гонения на него, когда он обличает; но ему надо опасаться того, что кощунник может от этого впасть в страсть ненависти, а это будет для него самого еще хуже.

68. Следует отметить, что, поскольку, выдающиеся качества хороших людей зарождаются в сердце, они постоянно увеличиваются в них до самого конца жизни; но у лицемеров, поскольку они не укоренены в тайне смирения, выдающиеся качества часто сходят на нет, прежде чем заканчивается их настоящая жизнь. Они посвящают себя изучению священной науки не потому, что хотят преумножить или сохранить свои достоинства, а для того, чтобы заработать сегодняшние похвалы. В тот момент, когда они получают одобрение от людей этого мира, они обеспечивают горение сердца от преходящего успеха, поэтому всем сердцем отдают себя мирским заботам и полностью опустошаются, становясь непригодными для священной науки, и впоследствии всем своим образом действий возвещают, что любят преходящие вещи, только губами возвещая любовь к вечности. Часто бывает и так, что они внешне демонстрируют появление зрелости, показывая себя хладнокровными и долготерпеливыми в справедливом молчании долгих страданий и в силе воздержания; но, когда с помощью этого они достигают высоты почитания, к которой стремились, и когда уважение получено ими, они сразу же начинают позволять себе впадать в разврат самоуслаждения, и сами свидетельствуют о себе, что не удержали ни одно из своих благ, полученных от сердца, потому и расстались с ними так скоро.

Иногда встречаются люди, которые сначала отдают все, чем обладают, и щедро жертвуют свои вещи нуждающимся, но воспаляются зудом скупости еще до конца своей жизни, и так желают вещи других, те, которые отдавали свои собственные щедрой рукой, что потом с явной жестокостью они стремятся приобрести то, от чего отказались раньше в притворном благочестии. Следовательно, справедливо сказано в этом месте: «Еще он в свежести своей и не срезан, а прежде всякой травы засыхает». Ибо по своей плотской части, даже праведники - трава, как свидетельствует пророк: «…Всякая плоть – трава…» (Ис. 40:6). Но о «тростнике» сказано, что он засыхает прежде всех других трав потому, что, в то время, как праведники совершенствуются в своей доброте, жизнь лицемеров засыхает в «зелености» притворной праведности. Ибо остальные травы высохли, потому что дела праведников подходят к концу вместе с жизнью их плоти. Но «тростник» увядает раньше всех других трав, ибо еще до того, как лицемер выходит из плоти, он бросает дела добродетельных начинаний, которые проявлял. Относительно того же хорошо сказано псалмопевцем: «Да будут, как трава на кровлях, которая прежде, нежели будет исторгнута, засыхает» (Пс. 128:6). Ибо «трава на кровлях» растет высоко и у всех на виду, но она никогда не укореняется в богатой почве; также и лицемер на виду показывает самые высокие поступки, но он не тверд в них в чистоте своих намерений. Эти же травы засыхают прежде, чем они будут исторгнуты, так же, как и лицемер, потому что в одно и то же время, он все еще существует в нынешней жизни, и, тем не менее, уже расстается с делами святости, как с внешней зеленостью травы. Так как он делал добрые дела без праведной цели сердца, потеряв их, он показывает, что зеленел без корня.

69. И далее следует: «Таковы пути всех забывающих Бога, и надежда лицемера погибнет» (Иов. 8:13).

Ибо на что возлагает лицемер надежду во всех своих делах, если не на поддержание уважения, репутации, аплодисментов, чтобы его боялись ближние, чтобы называться святым перед всеми людьми? Но надежда лицемера никогда не может быть длительной, ибо вечность не является его целью, и он потому второпях уходит от всего доброго, что уже вроде бы держит в своей руке. Склонность его ума не фиксируется в той славе, которая может быть удержана без конца; но, пока он гонится за проходящей человеческой славой, он теряет возможность получения истинной награды, ради которой стоит усердно трудиться, что засвидетельствовано Истиной: «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою» (Мф. 6:2). Теперь эта надежда, что уже сподобилась получить вознаграждение, не может поддерживаться долгое время, ибо почести уже были дарованы за показные дела, но жизнь заканчивается, похвалы уже достигнуты, и вместе с этим коротким периодом времени, похвала тоже мчится к концу. И потому, что душа никоим образом не коренится в любви вечного мира, она ускользает вместе с самими объектами, на которых сосредоточена. Ибо никто не может прикрепить себя к движимому и оставаться сам недвижим. Вовлекая себя в преходящие вещи, лицемер втягивается в переходящее из-за того простого обстоятельства, что запутывается в вещах, которые сами изменяются по ходу его пути. Поэтому сказано: «…и надежда лицемера погибнет». Ибо человеческая слава, к которой он стремится в тяжелых трудах, будучи движимой во времени, сойдет на нет.

И хорошо добавлено:

Стих 14. «Его безумие не удовлетворяет его…» (Иов. 8:14)[58].

70. Лицемер не стремится упорным трудом исполнить заповеди Небесного Отца, а в стремлении земной награды преследует преходящую славу. Он в обмен на то хорошее, что исполняет делом, всеми силами пытается заслужить одобрение окружающих, т.е., если можно так выразиться, он продает вещи самой значительной ценности по бросовой цене. Ибо то, за что он мог бы заслужить Царство Небесное, он обменивает на мелкую монету проходящего почета. Его дела обмениваются на очень малое, потому что за то, на что он тратит много усилий, он получает взамен очень мало. И кто такие лицемеры, если не пышные, но заброшенные ветви, которые, рождая плоды от дарованного им плодородия, никогда не поднимают их от земли? Все, что такие богатые ветви порождают, топчут бродячие животные, и чем более плодовитыми они видят эти ветви, тем более жадно пожирают то, что растет при земле; так и дела лицемеров, пока выставляются напоказ, они выглядят плодовитыми, но, в то время, как они нацелены на человеческую похвалу, это все равно, как если бы они были оставлены брошенными на земле. И звери этого мира, то есть злые духи, поедают их, потому что они переводят их дела на счет погибели, и хватаются за них с тем большей жадностью, чем более великие дела творятся, и чем более широко известными они становятся. Поэтому хорошо сказал пророк: «стоящий стебель, но нет бутона в них, и они не дали пищу; а если бы и дали, то чужие проглотят ее» (Ос. 8:7)[59]. Ибо стебель без бутона – это когда в жизни не хватает достоинства добродетельных привычек. Стебель, чей бутон не дает пищу – это когда тот, кто процветает в этом мире, ничего не понимает в путях внутреннего совершенствования, и не дает истинных плодов дел праведности.

71. Часто даже тогда, когда лицемеры приносят пищу от добрых дел, чужие едят ее, потому что они трубят вокруг, возвещая о своих добрых делах, тем самым они кормят злых духов, которые и удовлетворяются этим. Ибо те, кто не стремится угодить Богу, не кормит собственников земли, но кормит чужих. Таким образом, лицемер, как плодовитая и запущенная ветвь виноградной лозы, не может держать свои плоды высоко, и гроздь добрых дел лежит склоненной на земле. Он подпитывается своим собственным безумием, потому что за счет хороших дел он почитается всеми людьми, он поставлен над другими, он держит умы людей в подчинении, он поднимается на более высокие должности, он получает высокую похвалу. И это безумие удовлетворяет его в течение этой жизни, но оно не удовлетворит его, когда придет время расплаты, а наказание покажет ему, как он был безумен. Лицемер только тогда будет воспринимать, что поступал глупо, когда за удовлетворение от человеческой славы он получит наказание в виде Божьего обличения. И он увидит, как был безумен, когда ради преходящей славы, которую он получал, вечные мучения станут его горькой участью. Тогда в его наказании раскроется истинное знание света, и благодаря ему он сразу же сделает вывод, что все, что ушло прочь – было ничто; и, следовательно, справедливо добавлено:

«…И чья уверенность – паутина паука» (Иов. 8:14)[60].

72. Уверенность лицемера справедливо называют паутиной паука, потому что все боли и труды, которые он претерпевает, чтобы приобрести человеческую славу, ветер жизненных ударов смертности разрывает в клочья. Ибо, поскольку, он никогда не ищет вещей, принадлежащих вечности, вместе со временем он теряет и все временные хорошие вещи.

Более того, следует учитывать, что пауки сплетают свои нити, следуя порядку, и лицемеры тоже как бы регулируют свои дела проницательностью. Паутина сплетается через боль и труд, но она разбрасывается внезапным порывом потому, что то, над чем лицемер трудится с кропотливыми усилиями, мирская оценка уносит в никуда, и, в то время, как в амбициозности, получив одобрение окружающих, его работа сводится к нулю, это как если бы его труд был развеян по ветру. Ибо часто бывает, что труд лицемеров продолжается вплоть до самого конца нынешней жизни, но их дела никогда не станут добрыми в глазах Бога, потому что через них они не ищут славы своего Создателя. При этом, они порой сильны в науке Священного Закона, они преподают ее другим, укрепляют свидетельствованиями каждое понятие, которое раскрывают, но… они не стремятся тем самым улучшить жизнь своих слушателей, а хотят только получить похвалу для себя. Они не озабочены тем, чтобы, говоря о Небесных вещах, сердца слушателей пролили слезы; они, наоборот, разжигают их, чтобы они скорее заплатили им мзду похвалы. Их холодное сердце, будучи озабочено внешними желаниями, не горит огнем Божественной любви, и поэтому слова, которые исходят из него, никогда не могут согреть их слушателей Небесной любовью. Ибо никогда какая-либо вещь, которая сама по себе не горит, не может разжечь другую вещь.

Поэтому, зачастую высказывания лицемеров не наставляют слушающих, но, из-за вознесения их в полученных похвалах, делают сердца лицемеров еще худшими. Ибо, как свидетельствует ап. Павел: «…знание надмевает, а любовь назидает» (1 Кор. 8:1). Таким образом, то, что любовь не установила в назидании, знание, раздувая, опрокидывает. Часто лицемеры бичуют сами себя с необычайным стремлением умерщвления плоти, изматывая всю силу своего тела, и, живя во плоти, совершенно убивают жизнь плоти, и воздержанием находятся на грани смерти, и живя, почти совсем умирают каждый день; но они одновременно ищут глаза людей, способных оценить все это, они ищут известность и восхищение, как засвидетельствовала Истина: «…ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися…» (Мф. 6:16). Их лица становятся бледными, тело трясется от слабости, грудь вздымается тяжело в прерывистом дыхании. Но среди всего этого, они стремятся услышать из уст ближних восхищенные разговоры, их большие усилия ни на что другое не направлены, кроме как на мирское почитание. Они же хорошо представлены Симоном, который во время Страстей Господних по принуждению нес Его крест, и о котором написано: «Выходя, они встретили одного Киринеянина, по имени Симона; сего заставили нести крест Его» (Мф. 27:32). Ибо то, что мы делаем по принуждению, мы не делаем в сердечной преданности любви. И, поэтому, для него нести крест Иисуса по принуждению – это поддаваться умерщвлению воздержания для какой-либо другой цели, чем та, которая должна быть. Разве не несет креста Иисуса по принуждению тот, кто по заповеди Господа смиряет плоть, но его сердце не любит духовную страну? Тот же Симон несет крест, но не смерть для себя в этом мире; так и каждый лицемер наказывает свое тело в воздержании, но все же, из-за любви к славе, продолжает жить для этого мира.

73. В противовес этому хорошо сказал об избранных ап. Павел: «…те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями» (Гал. 5:24). Ибо мы «распяли плоть со страстями и похотями», если так сдерживаем свой аппетит, что отныне не ищем ничего от славы этого мира. И поскольку тот, кто истощает плоть, несет крест на своей плоти, но преследуя почести, он от вожделения живет в этом мире все хуже, ибо часто, внешне демонстрируя видимость святости, он недостойно получает почетное место в управлении другими, которое он никогда бы не получил никаким другим способом, если бы только не демонстрировал своих заслуг. Но то, что он получает для удовольствия – проходит, а то, что наступает в наказание – не проходящее. Теперь его уверенность в святости помещается в устах человека, но, когда внутренний Судья открывает все его тайны внутри, то становится недоступным свидетельство извне.

Итак, хорошо сказано: «…И чья уверенность – паутина паука», потому что, когда появляется Истинный свидетель сердца, все, на чем раньше стояла, основанная на внешних мирских аплодисментах, уверенность лицемера, уходит прочь.

И, следовательно, он еще дополнительно добавляет справедливо:

Стих 15. «Он опирается на дом его, но он не будет стоять; он пытается удержаться за него, но он не поднимется» (Иов. 8:15)[61].

74. Как здание является домом нашей внешней жизни, в котором живет наше тело, так и домом для нашей мысли является любая вещь, на которой в своей привязанности сосредоточен наш ум. Ибо каждую вещь, которую любим, мы как бы делаем нашим жилищем, мысленно в ней располагаясь. Потому ап. Павел, установив разум сердца на вещах, что выше, будучи еще сам на земле, но уже ощущая себя чужим для нее, сказал: «Наше же жительство - на небесах…» (Флп. 3:20). А ум лицемера, что бы он не делал, не подразумевает и не преследует ничего, кроме славы своей собственной репутации, он не заботится, где окажется после оценки своих заслуг, но заботится только о том, как сейчас его воспринимают окружающие. Поэтому его дом – это радость популярности, в которой он как бы пребывает в состоянии покоя, и в своем уме он устремляется за ней во всех своих делах. Но этот дом никогда не может устоять, потому что похвала улетит вместе с жизнью, и слава мира не имеет места в Суде. Поэтому неразумные девы, которые не взяли масла в свои сосуды, т.к. их слава была в голосах других, а не в их собственной совести, стыдились в присутствии жениха, и сказали: «…дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут» (Мф. 25:8). Они ищут масла у соседей, умоляя подтвердить славу добрых дел словами уст другого человека. Ибо пустая душа, когда приходит к выводу, что она не сохранила ничего внутри себя от своих трудов, озирается, чтобы найти свидетелей извне. Это так, если бы неразумные девы сказали ясно: «Когда вы видите нас оставшимися без наград, подтвердите сами, что вы видели наши дела».

75. Но лицемер напрасно полагается на человеческую славу, так как ни одно человеческое свидетельство не будет услышано в Суде, а похвалу, к которой он впоследствии прибегает на Суде, он прежде уже получил в качестве награды. Лицемер, конечно, опирается на свой дом, когда обманутый тщетными возгласами, он как бы вознесен в уверенности, что обеспечен святостью; ибо лицемер сделал много вещей, в тайне своего сердца - зло, но и что-то хорошее, что общеизвестно.

Когда же они получают похвалу за добро, которое сделали открыто, они отворачивают глаза своего сердца от тайных ран, и сами начинают считать себя такими, как слышат о себе внешне, а не такими, какими они знают себя изнутри. Потому они приходят на Суд Всевышнего с уверенностью, поскольку не представляют себя такими, какие они есть пред глазами внутреннего судьи, а такими, какими они казались людям внешне.

Тем не менее, «дом лицемера не будет стоять», ибо в ужасе тщательного дознания, все сказанные ранее уверения в святости ниспадают. И когда он видит, что ему недостает свидетельства уст другого человека, он пытается удержаться, вспоминая свои собственные дела. Поэтому далее добавлено: «…он пытается удержаться за него, но он не поднимется». Ибо то, что не может стоять само по себе, подпирается чем-то. Когда лицемер видит, что его жизнь шатается в Суде, он ставит перед собой перечень своих деяний, чтобы сделать себя стоящим, подпирая свой дом. Разве не подпирали своими руками жилище те, кто перечислял свои собственные дела в Суде, произнося: «…Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?...» (Мф. 7:22).

Но дом, который ранее стоял от похвалы во всех этих делах, не может подняться, потому Судья говорит прямо: «…Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7:23). И стоит отметить, что для того, чтобы любая вещь, о которой говорится, что она «поднимается», должна быть в действительности поднята, а «дом лицемера не может подняться», потому что даже после Небесных наставлений, он свою душу никогда не поднимал от земли, поэтому, по справедливости, он и не поднялся к награде вечной жизни, оставаясь лежать ниц в стремлении к земной временной славе.

Но, в то время как мы слышали о том, как жизнь лицемера, представленная под названием «тростник», отвергается в Суде, давайте послушаем, каким человеком он считается среди людей, прежде чем оказывается перед строгим Судьей. И далее продолжается:

Стих 16. «Он [тростник] выглядит влажным, прежде чем солнце придет…» (Иов. 8:16)[62].

76. О Господе в Священном Писании иногда говорится как о «Солнце», как сказано пророком: «А для вас, благоговеющие пред именем Моим, взойдет Солнце правды…» (Мал. 4:2). Безбожники, которые отвергнуты в Суде, описаны в книге Премудрости, как говорящие следующее: «Итак мы заблудились от пути истины, и свет правды не светил нам, и солнце не озаряло нас» (Прем. 5:6). Следовательно, «перед восходом солнца тростник выглядит влажным» потому, что прежде, чем строгость Бога разгорится жаром в Суде, каждый лицемер сам собой являет росу мнимой святости. Он выглядит процветающим, потому что выглядит праведным, он занимает почетный пост, он силен в своей высокой нравственной репутации, ему оказывается почитание всеми людьми, восхваление его успехов усиливается. Таким образом, этот тростник полон влаги в ночное время, но с приходом солнца он высыхает, потому что лицемер почитается святым всеми людьми во тьме настоящей жизни, но, когда придет дознание Судьи, он будет явлен как порочный, каким он в действительности и является. Итак, пусть скажет: «Он выглядит влажным, прежде чем солнце придет…», потому что сейчас он выглядит процветающим в глазах людей, но потом в зной Божественного суда засохнет. И далее следует:

«…И его соцветие выпускается в его прорастании» (Иов. 8:16)[63].

77. Любая трава, прорастающая из земли, питается от солнца и дождя, подвергается воздействиям воздуха и тепла, а затем, через время, она взрастает и открывает себя, показывая продукт своего семени. Но тростник появляется вместе с соцветием, и так скоро, что как только он выходит из земли, он выдвигает свое соцветие семян вместе с самим собой. Поэтому остальной травой можно обозначить праведных, когда лицемер обозначен «тростником», потому что праведники, прежде чем они достигают святости, в этой жизни проживают зимнее время, и подвергаются горьким гонениям и трудам, а затем, когда они, несмотря ни на что, делают то, что правильно, никогда не высматривая здесь награды для своей праведности, и отходят от трудов этого мира к своей вечной стране, они как бы осматривают себя – для вознаграждения. А лицемер, наоборот, сразу же прорастает в практике добрых дел и тут же идет завоевывать славу этого мира. Как тростник, что выходит сразу со своим соцветием, он, в обмен на то, что начинает жить хорошо, нацелен, прежде всего, на завоевания почестей от остальных.

Так что «соцветие в прорастании» это награда, полученная в самом начале. Ибо часто есть те, кто отказываются от пути откровенной неправды и примеряют одеяния святости, но в тот момент, когда они касаются порога хорошей жизни, они забывают, кем были, впредь не наказывают себя покаянием за беззакония, что совершили, но начинают жаждать похвалы за являемую ими доброту; они стремятся получить оценку выше остальных, даже тех, кто в действительности лучше, чем они сами. И, по большей части, в то время как нынешнее процветание следует за ними в их желаниях, они становятся бесконечно хуже, чем были до того, как начали носить одеяние святости; ибо, будучи заняты бесчисленными проблемами и отвлекаясь на эти хлопоты, они не только никогда не оплакивают то, что сделали, но продолжают наполняться тем, от чего должны бы были рыдать.

78. Потому те, кто оставил мир, не должны быть широко оглашены, если прежде в смирении они не пробыли в течение некоторого длительного времени в неуважении этого мира. Добро быстро заканчивается, если оно стало известно миру раньше своего времени. Это так, как с кустами растений, которые были посажены: если прежде, чем они укрепятся в земле твердым корнем, к ним прикоснется рука и будет их трясти, это приведет их к отмиранию; но, если корень уже был укреплен глубоко, то эти руки могут даже тянуть его и не повредить, и порывы ветра могут обрушиваться на него, и волны, но не опрокинут.

«…И его соцветие выпускается в его прорастании» (Иов. 8:16)[64].

Мы вступили в духовную жизнь для приобретения опыта этой жизни, и, чтобы мы из нее не были вырваны с корнем, необходимо, чтобы корень нашего сердца долго и настойчиво закреплялся в глубине смирения; и, если на нас из уст людей сильно подует дыхание клеветы или похвалы, то хотя оно, так или иначе, наклонит наш ум, но не сможет сорвать его с места, и он без труда сможет вернуться к своему вертикальному положению, ибо он смирением укоренен в своей собственной личности.

Что среди вещей крепче, чем возводимая стена? Но, если, в то время как ее возводят, на нее нажать, она может быть разрушена сразу же без усилий; а, если в течение некоторого времени она высохнет, то она даже от ударов тарана не сдвинется ни на йоту. Точно также и наша добродетель, с одной стороны, будучи несвоевременно открыта, сводится к нулю, а с другой стороны, будучи достаточно сокрыта, оказывается в безопасности. Также и мирские дела, когда рука человека касается нашей добродетельной жизни слишком рано, то как бы толкает свежую кирпичную стену, и легко разрушает ее, потому что мы пока еще не избавились от влаги своей собственной слабости.

Но, когда долго лежала она в состоянии покоя, душа держит себя внутри крепко, как это было с высохшей стеной, и не разрушается от ударов, и каждая вещь, которая ударяет ее теперь, когда она является твердой, разбивается о ее границы. Это же обозначено в Писании, когда пр. Моисей запретил использовать первородных животных для службы людям, говоря: «…не работай на первородном воле твоем и не стриги первородного из мелкого скота твоего» (Втор. 15:19). Ибо «работают на первородном воле» те, кто сразу делает общеизвестным начало хороших дел. А «стричь первородных овец» – это обнажить перед глазами людей то хорошее, что мы начали делать скрыто в тайне. И, поэтому, нам запрещено «работать на первородном воле» и «стричь первородных овец», ибо, даже если мы начинаем любое дело активно и с силой, мы не должны рваться к тому, чтобы выполнить его на глазах у публики. А, когда в нашей жизни начинается что-то простое и невинное, мы тоже не должны срезать покровы этой тайны, чтобы она не обнажалась на глазах всего мира, потеряв ворс, который ее скрывает.

79. Пусть первородный из волов и овец служит жертвой одному только Богу, чтобы, будь то большое или малое, что начинаем, мы могли принести в жертву в честь Судьи внутренних дел на алтаре наших сердец. И мы можем быть уверены, что Им она принимается более охотно, в той мере, в какой хранится скрытно от людей и не окрашивается желаниями их похвалы. Часто бывает, что и начало нового образа жизни – это до сих пор смесь духовной и плотской жизни, и поэтому люди должны быть готовы не говорить о нем, ибо, в то время как хорошее получает похвалу, душа, будучи обманута ею, сама по себе не имеет никакой силы, чтобы обнаружить в себе зло, которое лежит в ней скрытым.

Поэтому справедливо сказал пр. Моисей: «И когда вы придете в землю, которую Я дам вам, и посадите разные деревья приносить свои плоды, то вы будете обрезать их. Плоды, которые являются, будут нечисты для вас, не ешьте их» (Лев. 19:23)[65]. «Деревья, несущие плоды» – это дела, приносящие плод добродетели, и поэтому мы «обрезаем деревья», когда, подозревая себя в слабости, не даем нашего согласия на начало наших больших дел, но плоды, которые появляются у нас первыми, мы считаем нечистыми, и не считаем их хорошими для себя, зная, что, когда начало хороших дел получит похвалу, наш ум не получит необходимую ему пищу; ибо в то время, как полученная похвала потребляется с радостью, плоды добрых дел съедаются преждевременно. Тот, кто получает из уст людей похвалу от добродетели в самом ее начале, как бы ест плоды дерева, которые он оборвал преждевременно.

80. Следовательно, Истина говорит через псалмопевца: «Напрасно вы поднимаетесь до света: поднимайтесь вверх после того, как вы сели» (Пс. 126:2)[66]. «Встать до света» – это получить для себя удовольствие в ночное время настоящей жизни, до того, как раскрывается сияние Вечного Воздаяния. Таким образом, мы должны сидеть, чтобы потом мы могли подняться в правильном направлении. Ибо того, кто не трудится ныне, чтобы смирить себя в своем собственном поступке или деле, грядущая слава не возвысит. Поэтому то, что здесь обозначено как «подняться до света», в Книге Иова обозначено под видом лицемера, выпускающего «соцветие в прорастании», ибо, установив свое сердце на похвалах людей, он поднимается на добрые дела в том же месте, где желает непосредственно получить воздаяние для своего тщеславия.

Если бы лицемеры не выпускали соцветие в прорастании, разве сказала бы о них Истина: «также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель!» (Мф. 23:6-7). И поскольку они, начиная делать хорошие вещи, стремятся получить почитание от людей, они как тростник «выпускают соцветие в его прорастании». И они же, когда собираются сделать правильные вещи, сначала с тревогой выискивают свидетелей для своих дел, рассчитывая в тайне, что будет человек, который увидит то, что они собираются делать, и сможет должным образом сообщить об этом другим. Но, если случится так, что никто не был свидетелем их дел, то они, безусловно, будут считать эти дела потерянными для себя, они будут считать глаз внутреннего Судьи отвернувшимся от них, поскольку у них нет достаточно ума, чтобы стремиться получить награду за совершенные дела из Его рук.

И потому что лицемер делает любую хорошую вещь, чтобы быть увиденным многими глазами, еще дополнительно добавляется в отношении этого же «тростника»:

Стих 17. «В кучу камней вплетаются корни его, между камнями врезываются» (Иов. 8:17).

81. Что мы обычно понимаем под словом «корни», если не тайные мысли, которые скрыты из вида, но однажды всплывают и делаются явными? Так сказано о семени Слова пророком: «И уцелевший в доме Иудином остаток пустит опять корень внизу и принесет плод вверху» (Ис. 37:31). «Корень внизу» - это умножение хороших мыслей в тайне глубины души, а «приносить плоды вверху» - это показывать добродетельной жизнью, что мысли имеют правильное течение. Под «камнями» в Священном Писании часто обозначаются люди, принадлежащие Святой Церкви, как об этом сказал пр. Исаия: «И сделаю окна твои из рубинов и ворота твои - из жемчужин, и всю ограду твою - из драгоценных камней» (Ис. 54:12). Пр. Исаия пояснил, кого он назвал камнями: «…все сыновья твои будут научены Господом…» (Ис. 54:13). Эту же мысль высказывает и ап. Петр в своей поучительной проповеди: «И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный…» (1 Петр. 2:5). На том основании, что люди в Церкви называются «камнями», а не «живыми камнями» можно сделать вывод, что словом «камни» обозначаются вместе и избранные, и те, кто погибает от своих грехов. Поэтому тростник, о корнях которого идет речь, находится на некоем каменистом месте, вплетая свои корни в кучу камней. Это означает то, что лицемер направляет все мысли своего сердца на поиск людской похвалы. Действительно, что бы не делали лицемеры, в своих тайных мыслях они ждут почести от своих ближних и потому, как тростник, «в кучу камней вплетаются корни» их. Делая что-либо, они мечтают о похвале, а когда получают восхищение со стороны окружающих, тщательно сохраняют его в глубине мыслей своего сердца. Они радуются тому, что получили уважение людей, считая его наградой первостепенной важности. Получая восхищение людей, раздуваясь от гордости, эти люди часто даже сами удивляются тому, какими хорошими они кажутся окружающим. Они с каждым днем желают становиться все лучше и лучше. А для этого стремятся сделать множество полезных дел, в совершении которых порой достигают больших высот мастерства. Но… навык к истинным добродетелям убивает пристрастие к греху, а любовь к похвале наоборот – усиливает греховность. Любовь к похвале заставляет ум парить и постоянно пребывать на высоте самовосхваления, направляя волю к совершению новых дел. Но получается так, что те дела, которые рекомендуется совершать на пути спасения, тщеславие запрещает совершать. Лицемеры постоянно стремятся к тому, чтобы у их хороших поступков были свидетели. Но если случилось так, что свидетелей не оказалось, тогда для получения от людей восторженной похвалы они сами рассказывают о том, что сделали. При этом, к рассказу, как правило, добавляют немного лжи. Но, даже когда они не приукрашают свои поступки, а правдиво описывают их в своих рассказах, они на самом деле отрекаются от собственных дел, потому что, когда они вознаграждаются желаемыми людскими признанием и славой, они лишаются за свои дела внутренней награды…

82. «В кучу камней вплетаются корни его, между камнями врезываются» (Иов. 8:17).

Лицемеры стараются выставить напоказ свои достижения, тем самым они указывают злым духам, как врагам, что замышляют заговор против них, и, одновременно, показывают им то, что может стать для них добычей. Их жизнь представлена нам грехом царя Езекии, который хорошо известен: после того, как по одной Его молитве и в течение одной ночи ангел Господень погубил сто восемьдесят пять тысяч его врагов; после того, как по его молитве солнце обратилось вспять перед своим закатом; после того, как он, помолившись со слезами, удлинил путь своей жизни, когда она должна была уже оборваться; после всех этих удивительных явлений он, приветствуя посланцев царя Вавилонского, показал им все свои сокровища, которыми обладал, и на это непосредственно от пророка услышал: «вот, придут дни, и все, что есть в доме твоем и что собрали отцы твои до сего дня, будет унесено в Вавилон; ничего не останется, говорит Господь» (Ис. 39:6).

Именно так поступают и лицемеры, ибо после того, как они силой достигли великих высот своими достижениями, но, оставаясь безразличными к защите от заговоров злых духов и не заботясь, чтобы оставить эти достижения сокрытыми в тайне, а выставляя свои хорошие дела, они на самом деле отдают их врагу; а отдав их для всеобщего обозрения, теряют в тот же момент вообще все, что сделали, превозмогая боль и неся труды в течение длительного времени. Поэтому сказал псалмопевец: «и отдал в плен крепость Свою и славу Свою в руки врага» (Пс. 77:61). «Крепость» и «слава» самонадеянных людей «отдана в руки врага», потому что каждая хорошая вещь, которая проявляется в желании похвалы, передается в право владения нашему тайному врагу; так как тот призывает своих врагов к расхищению, кто открывает свои сокровища их знанию; ибо пока мы отделены от безопасности Вечной земли, мы идем по дороге, на которой в это же самое время грабители сидят в засаде.

И те, кто страшится быть ограбленными на дороге, должны по необходимости прятать сокровища, которые несут. Несчастные люди, идя за похвалами ближних, теряют сами по себе все плоды своих трудов, и, в то время, как они стремятся показать себя выше в глазах других, они уничтожают все хорошее, что делают. Злые духи подстегивают их хвастовством, принимая их как добычу, и забирают обнаженные результаты их трудов. Поэтому Истина через пророка показывает нам злобу наших старых врагов под видом конкретных людей, говоря: «Опустошил он виноградную лозу Мою, и смоковницу Мою обломал, ободрал ее догола…» (Иоил. 1:7). Ибо духи подстерегают виноградник Божий, чтобы опустошить его, подстерегают душу, которая, пополнившись плодами, растрачивается в жажде людской похвалы. Люди обламывают смоковницу Бога, унося душу в порочном желании к славе, и, в той мере, в которой она выставляет себя напоказ, они снимают с нее покрывало смирения, и «обдирают ее догола», потому что только до тех пор, пока она скрывает от обозрения свои добрые дела, она как бы облечена корой для защиты своего собственного покрытия. Но, когда ум жаждет, чтобы то, что было сделано, было увидено и другими, это как бы «ободранная догола смоковница», что потеряла кору, которая закрывала ее. И правильно добавлено: «…сделались белыми ветви ее» (Иоил. 1:7), потому что эти дела в глазах людей выглядят белыми; получают наименование святости, когда их правые дела становятся явными. Но, в то время, как кора удаляется, ветви этой смоковницы засыхают, поэтому следует четко осознавать, что дела хвастливых людей, марширующих перед глазами других и стремящихся одним и тем же действием завоевать признание, становятся также сухими и безжизненными.

Поэтому ум, являющий в хвастовстве свои дела для обозрения, по праву называют «ободранной смоковницей», поскольку он одновременно и белый, в той мере, в какой виден людям, и, в то же время, уже находится в увядании постольку, поскольку лишен покрытия коры. То, что мы делаем, поэтому, должно храниться в тайне, если мы хотим получить от Судьи воздаяние за нашу работу. Об этом и Истина говорит в Евангелии: «…когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:3-4). Такое же значение имеет и высказывание псалмопевца о Церкви избранных: «Вся слава дщери Царя внутри…» (Пс. 44:14). Поэтому ап. Павел говорит: «слава наша - свидетельство совести нашей» (2 Кор. 1:12)[67]. Ибо дочь царя есть Церковь, которая рождена в хорошей практике проповеди духовных князей. Но «слава ее внутри», потому что все, что делает, она делает не для хвастовства внешнего представления. Ап. Павел описывает свою «славу» как «свидетельство своей совести» потому, что он не преследует похвалы уст другого человека, он не знает такого понятия, как удовлетворение от жизни, которое может приходить извне.

83. Таким образом, добродетельные дела, которые мы совершаем, должны быть скрыты. Проходя поприще настоящей жизни, и неосмотрительно вынося на публику наши дела, мы действительно теряем их, потому что они уже становятся добычей лукавых духов. Но ведь Истина говорит: «…Чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16). Без сомнения, одно дело, когда целью демонстрации наших дел является слава Того, Кто подал благодать для их совершения, и совсем другое, когда наша личная похвала есть та награда, которую мы ищем за дары Его щедрости. Вот поэтому Истина говорит в другом месте Евангелия: «Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас…» (Мф. 6:1). Поэтому, когда наши дела мы хотим продемонстрировать другим людям, мы должны сначала хорошо взвесить при входе своего сердца, что является целью демонстрации. И, если мы ищем только славы Подателя, то наши дела, даже ставшие общеизвестными, сохраняются в тайне Его ведения. Но если мы хотим приобрести лишь славу себе и стремимся к людской похвале за наши дела, то они исчезают из Божественного поля зрения, даже если о них знает множество людей.

84. К числу тех, кто действительно приближается к совершенству, принадлежат только те, кто ищет только славу своего Творца явленными делами так, что они сами не знают, что это такое – ликовать в самовосхвалении от похвалы, все-таки полученной за них. Ибо тогда только достойные похвалы дела показываются людям без вреда, когда награда людской похвалы искренне попирается в неуважении к ней собственного ума. Тем же, кому по слабости не вполне получается держать это в презрении, остается, по необходимости, как бы не видеть то хорошее, что они делают. Часто бывает, что, начиная показывать доброе, они ищут свою собственную оценку. Но также часто, в явлении своих дел, они вначале желают славы своего Творца, а получив ее, уносятся в желании своей собственной похвалы. И, в то время, как они пренебрегают призывать себя внутри к ответственности, они рассеиваются на внешнее, и не знают, что их труды ведутся их гордостью, а им кажется, что они делают это служа Подателю всяческих.

Таким образом, «тростник живет среди камней» (см. Иов. 8:11), потому что лицемер стоит там, где он установил цели для своего ума. Ибо, в то время, как он идет к тому, чтобы получить почтение от множества людей, он строит свое жилище в куче камней. Но тот же лицемер, что представлен обозначением «камыш», в то время как он держит свое тело под воздержанием, в то время, как он жертвует всем, чем обладает, проявляя себя в милосердии, в то время, как он получает наставления в знании Священного Закона, в то время, как использует слово проповеди, кто, увидев его настолько заполненным щедротами, сочтет его чуждым благодати Подателя? И, все-таки, рука Небесного Промысла удостаивает его даров для этих работ, но утаивает от него награду. Он щедро расточает себя в трудах дел, но отрекается жизни работника. Ибо, когда дар, которого сподобился лицемер, применяется для его собственной похвалы, в глазах внутреннего света он омрачается тенью гордости.

Следовательно, хорошо добавляется:

Стих 18. «Но когда вырвут его с места его, оно откажется от него: «я не видало тебя!»» (Иов. 8:18).

85. Лицемер «вырван со своего места», когда он расстался со славой настоящей жизни по причине смерти. И внутренний Свидетель, отвергая его, тем самым уничтожает, ибо Он утверждает, что не знает его; Истина справедливо осуждает самозванца, так как не признает его добрые дела истинно добрыми, потому что в его уме они не преследовали праведной цели. И, поэтому, когда Он придет на Суд, Он скажет неразумным девам: «…истинно говорю вам: не знаю вас» (Мф. 25:12), ибо когда Он видит испорченность ума, Он осуждает даже непорочность плоти.

Но, если бы было так, что лицемерам было бы достаточно только их собственного разрушения, и их зло не побуждало других людей к двуличной жизни. К сожалению, желание лицемеров – присоединить к своему пути других, чтобы такие же как они соединялись с ними, подражая тому образу жизни, который они любят.

По мнению лицемеров, любая степень простоты характера является преступлением. Поэтому они осуждают открытость характера, а чистоту сердца называют глупостью; и всех, кого они желают привлечь к себе, они отвращают от пути простоты, а затем, хвалясь, что они изгнали из них глупость, считают, что просветили тех лиц, которых они вынудили отказаться от чистоты сердца - этой крепости мудрости.

Но лицемер осуждается не только за свое собственное развращение, но также и за привлечение к гибели своих последователей, ибо после того, как сказано, что он не будет известен Судье, по праву добавляется:

Стих 19. «Вот радость пути его! а из земли вырастают другие» (Иов. 8:19).

86. Как если бы это было сказано простыми словами: «Когда приходит Судья, лицемер Им не признается, а в отвержении получает наказание в тысячу раз больше, поскольку радовался в своем нечестии тем более, чем более распространял зло среди других». Ибо тот, кто не удовлетворялся тем, что сам творит здесь зло, должен тоже быть наказан там и за вину других. Поэтому, пусть лицемеры радуются и ликуют, получая почести от своих ближних, пусть простота хороших людей оценивается ими презрительно и называется по их лицемерию глупостью. Ибо презрение к тем, кто прост умом, проходит быстро, как и быстро подходит к концу тщеславие лицемеров. Поэтому, добавлено:

Стих 20. «Вот, Бог не изгонял непорочного, и Он не протягивает Свою руку ко злонамеренному» (Иов. 8:20)[68].

87. Ибо без сомнения, когда Строгий Судья появится на Суде, Он возвысит презираемых простых людей, прославляя их, и поразит величие злонамеренных, осудив их. Злонамеренными называются лицемеры, потому что делают добрые дела только из-за желания похвалы.

«Он не протягивает Свою руку», так как любого, к кому мы протягиваем руку, мы возвышаем, поднимая снизу вверх. Таким образом, Бог не протягивает Свою руку к злонамеренным, потому что всех, кто искал земной славы, Он опускает вниз, и насколько бы правильными не выглядели бы сами по себе вещи, которые они делали, Он не поднимает их к Небесной радости. Но, возможно, лицемеры, называются злонамеренными по той причине, что они притворяются перед своими ближними имеющими добрые намерения, а сами искусно скрывают свое злонамеренное устроение. Ибо во всем, что они либо делают, либо говорят, они внешне возвещают простоту, но внутренне это рождают в тонком двуличии, так как подделывают чистоту внешней стороны, все время скрывая свое злое сердце под видом чистоты. В отношении этого хорошо сказано у пр. Моисея: «Не надевай одежды, сделанной из разных веществ, из шерсти и льна вместе» (Втор. 22:11). «Шерстью» здесь обозначается простота, а «льном» – тонкая хитрость. И тот факт, что одежда изготовлена ​​из «шерсти и льна», показывает, что скрывает тонкий лен внутри, являя шерсть на внешней стороне. Таким образом, тот «надевает одежды из шерсти и льна вместе», кто в манере речи или поведения скрывает внутри хитрость своей злой цели, внешне показывая простоту невинного ума. Ибо в то время, как невозможно обнаружить лукавство под видимостью чистоты, это так же, как если бы тонкий лен был бы скрыт под толщей шерсти.

Итак, после осуждения лицемера должным образом показана награда праведника, когда говорится:

Стих 21. «Доколе Он наполнит твои уста смехом, и губы твои восклицанием» (Иов. 8:21)[69].

88. «Уста» праведников будут «наполнены смехом», когда слезы от их странничества в этом мире закончатся и их сердца в полной мере будут наполнены ликованием вечной радости. Об этом смехе говорит Истина Своим ученикам: «Истинно, истинно говорю вам: вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет» (Ин. 16:20). «…но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (Ин. 16:22). По поводу этого же смеха Святой Церкви говорит царь Соломон: «и она будет смеяться в последний день» (Притч. 31:25)[70]. Об этом снова сказано: «Боящемуся Господа благо будет напоследок…» (Сир. 1:13). Это не значит, что там будет веселие для тела, но веселие сердца. На данный момент от множественного беспорядка вырастает веселие от удовольствий для тела, но потом, от радости нахождения в безопасности вечности, возникнет веселие сердца. Поэтому, когда избранные наполняются радостью виденья, это внутри их уст рождает радость смеха. Мы называем это восклицанием, когда представляем себе такую ​​радость в сердце, которую не можем излить на волю силой слова, и все же торжество сердца вырывается через голос, хотя мы и не можем высказать это речью. Правильно сказано, что уста наполнятся смехом, а губы возгласом, так как в земле вечности, когда ум праведных возносится, язык поднимается в песне восхваления. И, поскольку, они видят так много, что не в состоянии выразить это словами, то возглашают это радостью смеха, потому что без осмысления окружающего они отражают всю любовь, которую чувствуют.

89. Здесь еще сказано «доколе», и сказано не в том смысле, что Всемогущий Бог воздерживается, чтобы поднять злонамеренных до того момента, пока Он не примет к Себе, в радости их празднества, Своих избранных, как если бы после этого Он спасал от наказания тех, кого сначала, оставляя в грехе, осудил к проклятию, но в том смысле, что Он никогда не делает это даже и до Суда. После радости веселия Своего избранного народа, Он не протягивает руку к злонамеренным, и это уже ясно из самой тяжести их приговора. Так псалмопевцем сказано: «Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих» (Пс. 109:1). Это не значит, что Господь никогда не сидел по правую руку Господа, пока, не покарав Своих врагов, Он сделал их подчиненными Своей власти, ибо Он был установлен над всем в вечном блаженстве еще до того, как Он наступает Своими ногами на сердца тех, которые восстают против Него. Этим дано понять, что Его враги повержены, а Он правит без конца и до, и после этого.

Таким же образом, о Марии говорится в Евангелии: «и не знал Ее. [Как] наконец Она родила Сына Своего первенца…» (Мф. 1:25). Это не значит, что он знал ее после рождения Господа, но он никогда не прикасался к ней, даже когда не знал, что она есть Матерь его Творца. Ибо очевидно, что было невозможно, чтобы он прикоснулся к ней после того, как узнал, что тайна нашего искупления пришла из ее чрева, и это было явно необходимо, чтобы евангелист свидетельствовал о том времени, о котором может быть не ясно, что происходило, принимая во внимание незнание Иосифа.

Итак, это здесь выражается подобным образом: «Вот, Бог не изгонял непорочного, и Он не протягивает Свою руку ко злонамеренному. Доколе Он наполнит твои уста смехом, и губы твои восклицанием». Как будто выражено в простых словах: «Даже до того, как происходит Суд, Он не отказывается от жизни верующих, и даже до Пришествия Своего Суда Он отказывается от пораженных злом умов, оставляя их. Ибо это сыны погибели, Он карает их без конца, а Его избранные должны царствовать во веки веков, и в этом нет никаких сомнений».

И далее продолжается:

Стих 22. «Ненавидящие тебя облекутся в стыд, и шатра нечестивых не станет» (Иов. 8:22).

90. Враги добра «облекутся в стыд» на Последнем Суде, когда перед глазами своего разума увидят свои прошлые преступления, переполняющие их души, и окружающая со всех сторон их собственная вина потянет их вниз. Ибо сейчас, они, как будто не имея разума, радуются в своих сердцах от греха, наполняющего их сердца, но потом они понесут этот грех в памяти о своих делах в наказании. На Суде они увидят, как сильно они должны были избегать всего того, что любили. Они увидят, как скорбно было то, что они теперь обнимают во грехе. Там их вина будет расплываться облаком над разумом и совестью, и пронзать их стрелами воспоминаний.

Кто же тогда может в полной мере оценить, как велик будет стыд нечестивых, когда и Вечный Судья виден внешне, и грех устанавливается перед глазами для внутреннего обозрения? Нечестивые пришли к такому финалу, потому что любили лишь преходящие вещи. И, следовательно, справедливо добавлено:

«…и шатра нечестивых не станет».

91. Шатры ставятся, чтобы тело могло укрыться от жары и холода. Что же тогда здесь изложено под названием «шатер», если не здание земного процветания, в котором нечестивые преумножают для своего комфорта вещи, чтобы укрыться от неудобств нынешней жизни. Таким образом, они постепенно идут к тому, чтобы расти в почестях, чтобы не выглядеть презренными в глазах других людей. Они накапливают хорошие земные вещи и собирают их в высокую кучу, чтобы всегда можно было обратиться к ней в холоде сердца. Они презирают принять мысль о том, что должно произойти, и всем своим сердцем вовлечены в то, чтобы никогда не знать нужды в настоящем ходе жизни. Они стремятся распространить свое имя, чтобы не остаться жить в безызвестности, и каждую полученную вещь, желанием вошедшую в их сердца, они считают для себя доказательством своей жизненной правоты и благословением свыше своего состояния.

Таким образом, в том месте, где нечестивые построили жилище для своего внутреннего, там, конечно, у них есть свои расставленные шатры. Они несут кресты с нетерпением, они радуются в достатке без всяких ограничений. Они хотят только те вещи, которые перед ними, и они не черпают дыхание в тоске, держа в памяти свой Небесный дом. Они рады, что хорошие вещи принадлежат им, хотя их сердца и надрываются из-за этого; и там, где их тело отдыхает, они хоронят душу, убивая ее, потому что она гибнет под тяжестью мирских забот, ибо ту груду земных вещей, которые они складывают в кучу внешне, они всегда носят внутри себя в своих мыслях.

92. «…И шатра нечестивых не станет» (Иов. 8:22).

Праведные никогда не считают за счастье приобретение любой значимой в земной жизни вещи, и не очень страшатся приходящих к ним невзгод. Ибо, одновременно пользуясь имеющимися у них благами, они предполагают и грядущие невзгоды. И, наоборот, оплакивая текущие невзгоды, они утешаются любовью к грядущим вечным благам. Они относятся к поддерживающим их жизнь временным вещам так же, как путник к привалу – он останавливается и спешит отдохнуть. И, даже, когда он покоится телом, в своем воображении он идет вперед, дальше к своей цели. Но, иногда, праведники даже сами желают встретиться со скорбями. Они избегают того, чтобы все шло хорошо во временных вещах для того, чтобы из-за наслаждения земным путешествием они не задержались в пути к своему вечному дому, чтобы не остановили шаг сердца на пути своего паломничества, и однажды не пришли бы к Небесной земле без награды. Они радуются, что считаются малыми, они не брезгуют пребыванием в скорби и нужде. Таким образом, они никогда специально не ограждают себя от невзгод настоящего времени, не имеют запасного шатра для защиты от жары и дождя. Следовательно, и ап. Петр получил справедливый укор, когда он, еще не утвержденный в совершенстве сердца и не познавший яркость Истины, предложил установить шатер на земле (см. Мф. 17:4). Праведники безразличны к строительству шатров для себя в этом мире, о котором они знают, что в нем они странники и пришельцы. И, потому что они желают иметь радость внутри себя, они отказываются быть счастливыми в том, что принадлежит другому [внешнему] миру.

А неправедные, чем дальше они удалены от желания наследовать вечную страну, тем глубже направляют стремление сердца к земле. Это хорошо видно из того, что после падения Адама в потомстве избранных седьмым родился Енох. А Каин называет Енохом своего первенца, и также называет его именем город, который он построил (см. Быт. 4:17). При этом, «Енох» означает «посвящение».

Итак, нечестивые в самом начале этой жизни посвящают сердце этому миру. Ибо, в первую очередь, они пускают корень сердца в радости этой жизни, чтобы могли процветать здесь вместе со всем, принадлежащим ей, и засыхают корнем и ветвями для страны, которую могли наследовать после. Но у праведников Енох родился седьмым, потому что истинное посвящение своей жизни они хранят для конца. Об этом же свидетельствует ап. Павел, говоря, что Авраам обитал в шатре: «ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог» (Евр. 11:10). Об этом же говорит и то, что праотец Иаков идет смиренно за стадами овец, а Исав идет ему навстречу, господствуя над толпой многочисленных слуг, потому что праведник в этом мире находится в кротости, а нечестивый тонет в удовольствиях от хороших плотских вещей. Поэтому Господь говорит Израилю: «если ты будешь выбирать одного из народа земли и устанавливать его царем над тобою, то он не должен умножать лошадей и всадников себе» (Втор. 17:15-16)[71]. И, даже несмотря на Божественный запрет, первый царь, выбранный из числа народа, как только достиг высоты власти, выбрал для себя три тысячи всадников. Он сразу же впал в гордость, стал заботиться об укреплении достигнутой высоты и внешне не смог удержать себя в равенстве со всеми, и это стало причиной того, что его дух возгордился и возвысился над другими. У одного богатого человека тоже был построенный для себя огражденный шатер. Этот человек сказал: «и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись» (Лк. 12:19). Но потому, что жилище его не было установлено на фундаменте Истины, он услышал в то же мгновение: «…безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лк. 12:20). Поэтому хорошо сказано: «…И шатра нечестивых не станет». Ибо любители этой мимолетной жизни, в то время как они старательно обустраивают все для себя в настоящей жизни, внезапно забираются в вечность.



[1] Вы нападаете на сироту и роете яму другу вашему.

[2] Но прошу вас, взгляните на меня; буду ли я говорить ложь пред лицем вашим?

[3] Пересмотрите, есть ли неправда? пересмотрите, - правда моя.

[4] …пересмотрите, - правда моя.

[5] Есть ли на языке моем неправда? Неужели гортань моя не может различить горечи?

[6] Не определено ли человеку время на земле,…

[7] Не определено ли человеку время на земле,…

[8] Вспоминая об этом, изливаю душу мою, потому что я ходил в многолюдстве, вступал с ними в дом Божий…

[9] …и я ворочаюсь досыта до самого рассвета.

[10] Отрезвитесь, как должно, и не грешите…

[11] Посему сказано: `встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос'.

[12] …наступил уже час пробудиться нам от сна…

[13] Дни мои бегут скорее челнока…

[14] …и кончаются без надежды.

[15] Вспомни, что жизнь моя дуновение…

[16] …что око мое не возвратится видеть доброе.

[17] Не увидит меня око видевшего меня; …

[18] Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его.

[19] …очи Твои на меня, - и нет меня.

[20] … во гробе кто будет славить Тебя?

[21] Сыны рабов Твоих будут жить, …

[22] предстанем лицу Его со славословием…

[23] Первый в тяжбе своей прав, но приходит соперник его и исследывает его.

[24] Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего; я сказал: `исповедаю Господу преступления мои', и Ты снял с меня вину греха моего.

[25] Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу?

[26] разделил море, и провел их чрез него, и поставил воды стеною;

[27] Когда подумаю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое, ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня;

[28] Господь укрепит его на одре болезни его. Ты изменишь все ложе его в болезни его.

[29] Сновидения ввели многих в заблуждение, и надеявшиеся на них подверглись падению.

[30] Не ешьте с кровью; не ворожите и не гадайте.

[31] Ибо, как сновидения бывают при множестве забот, так голос глупого познается при множестве слов.

[32] ты, царь, на ложе твоем думал о том, что будет после сего? и Открывающий тайны показал тебе то, что будет.

[33] Тебе, царь, было такое видение: вот, какой-то большой истукан; огромный был этот истукан, в чрезвычайном блеске стоял он пред тобою, и страшен был вид его.

[34] и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих.

[35] Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне…

[36]Отступи от меня, ибо дни мои суета.

[37] Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое,

[38] посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его?

[39] Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою?

[40] Хочу также, чтобы вы знали, что всякому мужу глава Христос, жене глава - муж, а Христу глава - Бог.

[41] Светильник Господень - дух человека, испытывающий все глубины сердца.

[42] И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

[43] На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира.

[44] Абсолютность (лат.)

[45] Находится, жить (уст.)

[46] …ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

[47] в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.

[48] Господи! рано услышь голос мой, - рано предстану пред Тобою, и буду ожидать,

[49] И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал: долго ли ты будешь говорить так? - слова уст твоих бурный ветер!

[50] Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду?

[51] хотя при жизни он ублажает душу свою, и прославляют тебя, что ты удовлетворяешь себе,

[52] Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их. Если же ты взыщешь Бога и помолишься Вседержителю, и если ты чист и прав, то Он ныне же встанет над тобою и умиротворит жилище правды твоей.

[53] И если вначале у тебя было мало, то впоследствии будет весьма много.

[54] Ибо спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их;

[55] а мы - вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле тень.

[56] Вот они научат тебя, скажут тебе и от сердца своего произнесут слова:

[57] долго ли ты будешь говорить так? - слова уст твоих бурный ветер!

[58] упование его подсечено…

[59] Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю: хлеба на корню не будет у него; зерно не даст муки; а если и даст, то чужие проглотят ее.

[60]и уверенность его - дом паука.

[61] Обопрется о дом свой и не устоит; ухватится за него и не удержится.

[62] Зеленеет он пред солнцем…

[63]за сад простираются ветви его;

[64]за сад простираются ветви его;

[65] Когда придете в землю, [которую Господь Бог даст вам,] и посадите какое-либо плодовое дерево, то плоды его почитайте за необрезанные: три года должно почитать их за необрезанные, не должно есть их;

[66] Напрасно вы рано встаете, поздно просиживаете, едите хлеб печали, тогда как возлюбленному Своему Он дает сон.

[67] Ибо похвала наша сия есть свидетельство совести нашей,…

[68] Видишь, Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев.

[69] Он еще наполнит смехом уста твои и губы твои радостным восклицанием.

[70] Крепость и красота - одежда ее, и весело смотрит она на будущее.

[71] то поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой; из среды братьев твоих поставь над собою царя; не можешь поставить над собою [царем] иноземца, который не брат тебе. Только чтоб он не умножал себе коней и не возвращал народа в Египет для умножения себе коней, ибо Господь сказал вам: `не возвращайтесь более путем сим';


 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Пятница 14 декабря 2018 / 1 декабря 2018

Седмица 29-я по Пятидесятнице. Глас третий.
Рождественский пост. Монастырский устав: cухоядение (хлеб, овощи, фрукты)

Прор. Наума (VII в. до Р.Х.). Прав. Филарета Милостивого (792). Мч. Анании Персянина. Свт. Елигия, еп. (Нидерл.). Свт. Онисима, архиеп. Ефесского (Греч.). Свтт. Анании и Солохона, архиепп. Ефесских (Греч.). Прп. Антония Нового, монаха, Хиосского (Греч.). Прп. Иоанникия Девиченского (Серб.). Св. Астремойна первого еп. Клермонтского и ап. Авергинского (III). Св. Феоклета еп. Спарты (870). Св. Ботольфа еп. и исп. Бостонского (Англия) (680) (Кельт. и Брит.). Св. Тудвала еп. Лан-Пабского.
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь