Книги моралий

Свт. Григория Двоеслова

или Толкование на «Книгу Иова».

Том первый, часть вторая.

Книга IX.

 

В которой он объясняет девятую и десятую главы.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

Глава IX.

1. Злые умы, в независимости от того, является ли правильным или неправильным то, что они слышат от тех, кто противостоит им, с рвением борются против них противоречащими ответами. И, если говорящий к тому же неприятен тому, кто в противоречии с ним, особенно злорадно приветствуется то, что он говорит неправильно. А, с другой стороны, сердце благое, чья нелюбовь поднимается не на говорящего, но на преступление, в такой ситуации вынесет приговор тому, что неладно, но правильные вещи, которые говорятся, примет для себя. Потому они внутри себя подобны арбитрам, которые разбирают смысл слов своих оппонентов, и они отвергают только то, что действительно неправильно, и признают то, что они считают, соответствовало истине. Среди «диких сорняков» ухо, как правило, может найти ростки семян, дающих хорошие плоды. Поэтому земледельцу необходимо быть осторожным, чтобы в то время как удаляется сорняк, можно было удалить то, что колет, имея возможность сохранить то, что дает пищу. Об этом говорил хорошо Вилдад Савхеянин, вопрошая: «Станет ли Бог извращать суд? Или Всемогущий извращать справедливость?» (Иов. 8:3)[1]. Этим вопросом он выразился против лицемеров, и благословенный Иов, видя, что эти утверждения против нечестивых в общем объективны, своей ногой удивительно переступает обвинение по поводу своей собственной защиты, и сразу же возвещает истину:

Стих 2. «Я знаю, что это истинно так, и ставить человека с Богом не оправданно» (Иов. 9:2)[2].

2. Человек, стоящий под Богом, получает от Него праведность; а ставящий себя «рядом с Богом» теряет ее, потому что любой, кто сравнивает себя с Творцом всех хороших вещей, сам себя удаляет от добра, которое он получил. Ибо тот, кто приписывает себе благословения, которым он сподобился, борется против Бога Его же дарами. Поэтому, теми же средствами, которыми он возносится от пребывания внизу, он опускается на землю, когда считает самого себя установленным наверху. А, потому, что он видит, что все наше добро, если оно строго оценивается внутренним Судьей, есть зло, святой человек добавляет:

Стих 3. «Если ты будешь бороться с Ним, ты не сможешь ответить ни на одно из тысячи» (Иов. 9:3)[3].

3. В Священном Писании число «тысяча» имеет обыкновение быть принято для обозначения целостности полноты. Поэтому, когда псалмопевец говорит: «…слово, которое Он заповедал в тысячу родов» (1 Пар. 16:15); тогда ясно, что говорится о полноте родов, ибо с самого начала мира до пришествия нашего Господа евангелистом насчитывается не более чем семьдесят семь поколений. Итак, числом «тысяча» представлено все потомство, произведенное человечеством в целом. А когда говорится ап. Иоанном: «…и будут царствовать с Ним тысячу лет» (Откр. 20:6), говорится о совершенном царствовании Святой Церкви, поскольку оно всеобъемлюще и целостно. Мы с вами знаем, что один умножением доводится до десяти, и десять, умноженное на себя, расширяется до ста, чтобы, опять-таки, будучи умноженным на десять, увеличиться до тысячи, но так как мы все же начинаем с «одного», чтобы добраться до одной тысячи, то что здесь обозначается цифрой «один», если не начало хорошей жизни? и что полнотой числа «тысяча», если не совершенство этой хорошей жизни? Следовательно, бороться с Богом - это не Ему приписывать, а принимать по отношению к самому себе славу полученного от Него добра. Но святой человек признает, что тот, кто уже получил первоначальные дары, если он из-за этого самопревозносится вверх, то он теряет то, что ему было даровано, отделяется от того, что он получил, поэтому говорит: «Если ты будешь бороться с Ним, ты не сможешь ответить ни на одно из тысячи». Ибо тот, кто «борется» со своим Создателем, не в состоянии Ему «ответить ни на одно из тысячи», потому что человек, который осмеливается ставить себя на уровень совершенства, этим доказывает, что ему не хватает самых начал хорошей жизни. Мы не можем «ответить Ему ни на одно из тысячи», поскольку, когда мы поднимались к совершенству хорошей жизни, мы показали, что мы не имели достаточно даже в начале. Теперь, мы тем более осознаем нашу немощь, чем более осознаем в нашей внутренней оценке, как бесконечна сила Судьи.

Стих 4. «Он мудр в сердце, и могуч в силе…» (Иов. 9:4)[4].

4. Что удивительного в том, что мы называем Творца мудрости «мудрый», если знаем, что Он Сам и есть Сама Мудрость? и что удивительного в том, что он описывает Его «Могучим», если нет никого, кто бы не знал, что Он Сам и есть «Могущество»? Но святой человек двумя этими словами, произнесенными в честь Творца, призывает нас осознать смысл сказанного, чтобы в страхе познать самих себя. Ибо Бог называется «мудрым», потому что Он точно знает тайны нашего сердца, и добавляется, что Он «могуч», потому что Он сокрушает их силой, так хорошо известной. Поэтому Он не может ни быть обманутым нами, потому что Он мудр, и не может быть остановлен нами, потому что Он силен. Теперь, как мудрый, Он зрит все вещи, оставаясь Сам невидимый, и, будучи сильным, без помех Он наказывает тех, кого осуждает. И Своим могуществом Он предопределил мудростью то, что, если человеческий разум возвышает сам себя, он должен и привести себя самого в смятение этим самым самовозвышением. И, следовательно, он добавляет:

«…Кто сопротивлялся Ему и оставался в покое?» (Иов. 9:4)[5].

5. Господь создает все вещи удивительным образом, Сам регулирует их, чтобы после их создания, они оставались согласованы внутри себя; поэтому, если есть хоть какое-либо сопротивление по отношению к Творцу, то согласование внутреннего покоя нарушается, ибо уже не могут быть хорошо управлены те вещи, которые сопротивляются управлению Свыше. Любая вещь, будучи в подчинении Богу, могла бы пребывать в покое. Но, становясь быть сами по себе, своим собственным поступком они создают свою собственную неупорядоченность, и потому они не находят в себе покой, который может быть дан только Свыше, поскольку ставят себя против Творца. Поэтому и самый высокий Ангельский Дух, который, будучи в подчинении у Бога, стоял на высоте, будучи изгнан, должен нести сам всю тяжесть беспокойства, потому что он странствует за пределами Небесного в смятении своей собственной беспокойной природы. Таким же образом, и наш первый праотец, когда нарушил указания своего Создателя, был вслед за этим подвержен наготе плоти, потому что тот, кто не будет в послушании зависеть от своего Создателя, будучи оставлен сам по себе, тут же утрачивает даже покой тела. Поэтому хорошо сказано: «Кто сопротивлялся Ему и оставался в покое?». Ибо одним и тем же действием, в результате которого коварный ум отрывает себя от своего Творца, он создает смятение в себе самом. Итак, о нас говорят, что мы сопротивляемся Богу, когда мы пытаемся противостоять Его устроению. Это не означает, что наша немощь в состоянии побороть Его неизменный закон, но это означает, что мы не имеем право делать то, что пытаемся сделать. И порой человеческая немощь знает закон силы Его устроения, но все же намечает желаемой целью что-то, как если бы она была в состоянии повернуть все вспять. Она устанавливается на то, чтобы сопротивляться, но сама же и разлетается на куски от своего противоречия. Человек борется против внутреннего устроения вещей, но, побеждаемый от своих собственных попыток, быстро связывается. Поэтому, для того, чтобы иметь покой, не должно быть сопротивления; ибо, если за гордостью следует смятение, то это результат глупости совершенного во грехе, чудесным образом устроенного в самом себе наказания делающего. Но святой человек, будучи наполнен Духом пророчества, когда говорит о человеческой гордости в целом, вслед за этим направляет внимание ума к особой судьбе иудейского народа, и показывает на примере падения одного народа то наказание, которое ждет всех, кто восстает. Ибо он тут же к своим словам добавляет:

Стих 5. «Который передвигает горы, и они не узнали, кого Он опрокинул во гневе Своем» (Иов. 9:5)[6].

АЛЛЕГОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

6. Очень часто в Священном Писании под названием «горы» обозначена возвышенность проповедников. О них сказано псалмопевцем: «горы должны получить мир для народа Твоего» (Пс. 71:3)[7], ибо избранные проповедники вечного Отечества не несправедливо называются «горы», потому что для возвышения своей жизни они покидают низкое дно земных привязанностей, и устремляются к Небу. Истина же передвигает горы тогда, когда изымает святых проповедников из упрямой Иудеи. Потому справедливо сказал псалмопевец: «горы двинулись в сердце моря» (Пс. 45:3)[8]. «Горы» были направлены в сердце «моря», когда апостолы со своей проповедью, пронзенные холодом неверия иудеев, были посланы к пониманию язычников. Поэтому, они свидетельствуют: «вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам» (Деян. 13:46)[9]. Об этом «передвижении гор» не знали те, «кого Он опрокинул во гневе Своем», ибо иудейский народ гнал апостолов от своих берегов, считая, что что-то приобретает, но расставшись со светом проповеди, занятые своими делами, они были поражены карой: были ослеплены столь великой иллюзией ложного понимания, что потерю света приняли за радость. Результат отказа от проповеди апостолов – гибель Иудеи от рук римского императора Тита, ее рассредоточение и рассеяние среди прочих народов. И, следовательно, он справедливо добавляет к передвижению гор:

Стих 6. «сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат» (Иов. 9:6).

7. Ибо «сдвигает землю с места ее», когда израильский народ, покинув границы Иудеи, подставил шею язычникам, потому что он не хотел склонить ее перед Творцом. У этой «земли» были «столбы», поддерживающие ее упрямство, которые должны были быть разрушены; это те столбы, что поднялись из священников и правителей, учителей Закона и фарисеев. Ими она принуждалась держаться строгости буквы Закона, и, пребывая во временном покое, приносила внешние плотские жертвы, как будто завернувшись снаружи в тканевое одеяло. Но, когда «были передвинуты горы», «столбы ее задрожали», потому что апостолы покинули Иудею, а тем, кто вытеснил оттуда глашатаев жизни, более не позволено было в ней жить самим. Они получили урок смирения, и вынуждены были потерять эту земную страну, ради которой они не побоялись нападать на солдат страны Небесной. Итак, когда по праведному приговору Судьи забираются святые Учителя, глаза ума покрываются темнотой заблуждений. Потому продолжается:

Стих 7. «Который повелит солнцу, и оно не взойдет, затворяет звезды как под печать» (Иов. 9:7)[10].

8. В Священном Писании иногда названием «солнце» обозначается яркость проповедников, как сказано у ап. Иоанна: «…и солнце стало мрачно как власяница…» (Откр. 6:12). Ибо солнце в конце времени становится «как власяница», потому что сияние жизни проповедующих в глазах потерянных оценивается всеми, как презренное. Они же представлены и яркостью «звезд», т.к. проповедуя заповеди Бога грешникам, они тем просвещают тьму нашей ночи. И, следовательно, после удаления проповедников сказано пророком: «звезды дождя будут удержаны» (Иер. 3:3)[11]. В настоящее время солнце светит в дневное время, а звезды озаряют тени ночи. И очень часто в Священном Писании под обозначением дня обозначается вечная страна, а под названием ночи - нынешняя жизнь. Святые проповедники стали, как солнце в наших глазах, поскольку открывают нам вид истинного Света; и они сияют, как звезды в темноте, когда для того, чтобы оказать нам помощь в нашей жизни, они своей деятельной жизнью управляют земными вещами. Они подобны солнцу, когда поднимают глаза нашего ума, чтобы созерцать землю внутреннего света; и они подобны звездам в ночи, когда, участвуя в земных делах, в момент преткновения каждый раз направляют нашу жизнь примером своей собственной. Когда же проповедники были изгнаны, не было никого, кто мог бы либо явить яркость созерцания, либо раскрыть свет праведной жизни иудейскому народу, поэтому для них продолжается ночь неверия (Истина, от Которой они отказались, ослепила их в наказание за их нечестие удалением от них света проповеди); следовательно, он правильно сказал: «Который повелит солнцу, и оно не взойдет, затворяет звезды как под печать». Ибо Он не позволил восход солнца для этих людей, отвернув от них сердце проповедников, и Он «затворяет звезды как под печать», потому что, удержав Своих проповедников в тишине, Он затворил и Небесный свет от затемненного восприятия нечестивых.

9. Но, следует учесть, что мы скрываем любую вещь под печатью, чтобы, когда придет время, мы могли открыть ее к свету. И из свидетельства Священного Писания мы знаем, что Иудея, которая теперь опустела, в конце будет собрана в лоно веры. Поэтому сказано пр. Исайей: «Ибо, хотя народа Твоего Израиля, как песка морского, только остаток их будет сохранен» (Ис. 10:22)[12]. Поэтому ап. Павел говорит: «пока полнота язычников не придет, и так весь Израиль должен быть сохранен» (Рим. 11:25-26)[13]. Итак, Тот, Кто сейчас скрывает проповедников от глаз Иудеи, потом являет их, т.е. сначала как бы «затворяет звезды как под печать», а потом лучи духовных звезд, будучи в начале скрыты, засияют для них, чтобы она, отринувшая их и не могущая их видеть в ночи своего заблуждения, затем, будучи просветленной, смогла их узреть. Поэтому были удалены два прославленных проповедника, и их смерть была отложена, чтобы они могли быть в конце возвращены для проповеди; о них сказано ап. Иоанном: «Это суть две маслины и два светильника, стоящие пред Богом земли» (Откр. 11:4). Об одном из них Истина Сама говорит в Евангелии: «правда, Илия должен придти прежде и устроить все» (Мф. 17:11)[14]. Таким образом, они как «звезды, закрытые печатью», потому что, одновременно, и в настоящее время скрыты, так что не видны, и в дальнейшем они являются, чтобы сослужить добрую службу. Но, в настоящее время иудейский народ, который должен быть собран, в конце затвердевает в безжалостности, пока Святая Церковь находится в непосредственном младенчестве Своего возраста. Ибо, отвергнув проповедников Истины, Иудея сама отвергла посланную помощь. Тем не менее, все это осуществляется чудесным устроением Творца, ибо слава проповеди, если бы она была ими принята, возможно, пролежала бы сокрытой, но, будучи отвергнута, смогла распространиться среди всех народов. Потому тоже справедливо сразу после этого добавляется:

Стих 8. «Он один распростирает небеса…» (Иов. 9:8).

10. Ибо, что обозначается названием «небеса», если не сама Небесная жизнь людей, которые проповедуют, и о которой сказано псалмопевцем: «Небеса проповедуют славу Божию» (Пс. 18:2). Таким образом, одни и те же люди, называются и «небеса», и «солнце»; небеса, потому что, находясь среди язычников, они их защищают примером жизни; солнце, потому что, проповедуя, они являют собой силу Света. Итак, «земля сотрясается» и «небеса распростираются», потому что, когда Иудея набрасывается в насилии преследования, Господь распростирает жизнь апостолов, и о них узнают все язычники. И пока по справедливому решению Иудея попадает в плен и рассеивается по всему миру, они Божественной благодатью пребывают везде, где с честью принимаются. Ибо «небеса» были бы небольшими по размеру так долго, как долго только один народ имел так много могущественных проповедников. Кому из язычников был бы известен ап. Петр, если бы он продолжал спокойно проповедовать только среди еврейского народа? Кто узнал бы добродетели ап. Павла, если бы Иудея, преследуя его, не открыла его нашему знанию? Посмотрите, как они, кто были изгнаны прочь бичами и оскорблениями со стороны иудейских людей, становятся почитаемы во всех сторонах мира. Вот, Господь «распростирает небеса», ибо дивным упорядочением Своего тайного решения, при помощи того, что Он позволил Своим проповедникам быть преследуемыми одним народом, заставил их распространяться даже в самые удаленные уголки мира. Но, опять же, разве весь языческий народ, чья жизнь была посвящена этому миру, услышав слова апостолов, упрекавших его в беззаконии, с удовольствием приветствовал слова жизни? Он сначала немедленно опух в гордости возражения, и побудил себя к жестокости преследования. Но они, пожелавшие опровергнуть слова проповеди, были в изумлении быстро покорены чудесными знамениями. Потому тоже будут справедливы слова, что добавляются во славу Творца:

«…Ходит по высотам моря» (Иов. 9:8).

11. Что обозначает слово «море», если не этот горький мир, который бушует и стремится поглотить праведников? Про этот мир говорит псалмопевец: «Собираяй яко мех воды морския, полагаяй в сокровищих бездны» (Пс. 32:7)[15]. Господь собирает вместе морские воды, подобно кожаным мехам, когда, мудро промышляя о праведниках, дает их сердцам силу выдержать скорбь видимого мира. Таким образом, Господь «ходит по высотам моря», когда начинаются бури преследований. Но волны гонений разбиваются, с изумлением глядя на Его чудеса. Волны человеческого безумия, подобно волнам, разбиваются о Его ноги, поэтому Он как бы стоит на воде. Когда языческий мир увидел, что его форма и образ жизни были уничтожены проповедью апостолов; когда богатые сыновья этого мира увидели дела бедных, поправших высокомерие; когда мудрецы этого мира заметили, что слова неграмотных людей успешно опровергают их выдумки, тогда все посрамленные приходили в негодование и разражались штормом преследования. И всегда те, кто были возмущены и бушевали гонениями, успокаивались, созерцая с удивлением чудесные знамения. Таким образом, Господь сделал столько шагов по этим волнам, сколько Он показал чудес гордым гонителям. Об этом хорошо сказано псалмопевцем: «Возвышают реки, Господи, возвышают реки голос свой, возвышают реки волны свои. Но паче шума вод многих, сильных волн морских, силен в вышних Господь» (Пс. 92:3-4). Мир высоко превознесся в волнах преследования против избранных. Но Создатель, Который гораздо сильнее и удивительнее мира, победил его, возвысив Своей Славой апостолов. Он сделал так, что Его служители, сопровождаемые множеством чудес, приобретали тем больше силы, чем более мир в гневе восставал против них. Господь устами пр. Иеремии, говоря о вещах внешних, открывает нам духовные тайны: «…Я положил песок границею морю, вечным пределом, которого не перейдет; и хотя волны его устремляются, но превозмочь не могут; хотя они бушуют, но переступить его не могут» (Иер. 5:22). Господь «положил песок границею морю» в том, что Он выбрал бесславных и бедных для того, чтобы сокрушить славу мира. «Волны его устремляются» тогда, когда силы мира бросаются вперед с шумом гонений. Однако, они не могут пройти через песок, потому что разбиваются в брызги от чудес и смиряются перед презираемыми. Когда бушует житейское море, когда оно поднимает вверх волны своего безумия, когда Господь шагает по нему, являя Свою великую силу, именно в такой обстановке Святая Церковь совершает свой земной путь. И постепенно Она возвышается в мире, подчиняя его себе. Именно поэтому тут же добавляется:

Стих 9. «Который сотворил Арктур, Орион и Гиады, а также тайники на юге» (Иов. 9:9)[16].

12. Слово Истины… никогда не следует суетным фабулам Гесиода[17], Арата[18] или Каллимаха[19], и под названием Арктур не имеет в виду последнюю из семи звезд хвоста Медведицы, а под названием Орион – созвездие в виде держащего в руках меч разгневанного любовника. Эти имена звездам были даны приверженцами плотской мудрости. Однако, Священное Писание использует эти названия. Тем самым Господь стремится нас научить тому, что может быть представлено более ясно через привычные нам названия…

Но, если бы он говорил о каких-либо других звездах, он, возможно, использовал бы имена неизвестные нам, людям, для которых было создано само Священное Писание, и там не было бы ничего, что мы ранее слышали. Но в Священном Писании мудрые Божьи черпают слова и от мудрых мира, подобным же образом, как в нем Бог, Сам Творец человека, для блага человека как бы берет в себя оттенки человеческих страстей, например, так, когда говорит: «Я раскаялся, что создал человека на земле» (Быт. 6:6-7)[20]. В то же время, несомненно и ясно, что Тот, Кто видит все вещи, прежде чем они наступят, и после того, как Он сотворит любую вещь, никогда не раскаивается, чувствуя сожаление. Поэтому, что удивительного в том, что духовные люди используют слова плотских людей, когда Сам Невыразимый, являющийся Творцом всего сущего, с тем чтобы привлечь плоть к пониманию Себя, в Своем собственном случае использует в Своих словах речь плоти?

В Священном Писании, когда мы слышим знакомые названия звезд, мы понимаем, что речь идет о звездах. И после того, как мы хорошо представили, какие звезды описаны, нам остается от них прийти к тайнам духовным. Ведь разве есть что-то странное в том, что Бог создал Арктур, Орион и Гиады. То, что Бог является Творцом всего и так общеизвестно. Нет ничего в мире, что создал бы не Сам Бог. Но Иов подчеркивает, что Господь создал указанные звезды для того, чтобы указать на то, что совершается на духовном пути.

13. Арктур, будучи установленным в полярной области на небе, ярко сияет лучами семи звезд. Что может быть показано под его видом, как не Вселенская Церковь, которая представлена в Апокалипсисе Иоанна Семью Церквями и семью светильниками? Она содержит в себе дары Семикратной благодати, сияя с яркостью самой высокой добродетели. Тем самым Церковь как бы дает свет от полярной области Истины. И то, что Арктур никогда не уходит из поля зрения символизирует то, что Святая Церковь всегда стоит в Истине даже «до скончания века» (Мф. 28:20), не падая, даже когда терпит гонения нечестивых. Уже неоднократно было то, что сыны погибели жестоко, даже до смерти, преследовали Церковь. Они были убеждены, что совершенно уничтожили ее. Но Церковь неизменно восставала в полной силе, даже увеличивалась, возрождаясь от предсмертного состояния. Таким образом, как Арктур вращается вокруг центра и установлен на высоте, так Святая Церковь тем сильнее получает жизнь в Истине, чем более самоотверженно жертвует себя во имя Истины.

14. После Арктура Иов сразу очень уместно вспоминает Орион. Это созвездие возникает в самое трудное время года – зимой…, когда море и земля находятся в смятении… Что же обозначает Орион после Арктура, если не мучеников? После основания Святая Церковь восходила к высоте, чтобы занять уготованное ей место для проповеди. Именно мученикам суждено было в суровое время пройти массу гонений и насилия. Они взошли на небосвод как бы зимой – в самое тяжелое время года. Когда пришли мученики, море и земля находились в смятении, то есть языческий мир скорбел, что его образ жизни был уничтожен. Храбрость мучеников способствовала не только уничтожению языческого мира, но и тому, что в огне гонений оттаивали людские сердца. Таким образом, зима представлена Орионом потому, что святые мученики сияют своим постоянством в то время, как замерзшие души неверующих бурлят в житейской буре. Мученики увеличиваются в Церкви потому, что именно они имеют смелость свидетельствовать во тьме невежества о том, что холод человеческого сердца влечет за собой горечь поражения.

15. Далее Иов справедливо присоединяет Гиады, которые появляются на небосводе, когда наступает весна. Гиады появляются в поле нашего зрения, когда Солнце прибавляет силу своего тепла. Гиады являются частью созвездия «Телец», с нахождения в котором Солнца начинает увеличиваться продолжительность дня. Кого же тогда, после Ориона, который символизирует мучеников, символизируют Гиады, если не Учителей Святой Церкви? В период мучеников Церковь укрепилась в мире, вера ярко засияла, а зима неверия ушла, и Солнце Истины вошло глубже в сердца верующих. Учителя пришли, когда буря преследования миновала, а длинная ночь неверия закончились. Святая Церковь окрепла и открылась ярче в весне веры. Святые Учителя справедливо названы «Гиады», так как… Гиады получили свое название от дождей. Когда Гиады поднимаются высоко на небосводе, приходит период ливней. Учителя Церкви удачно обозначены названием «Гиады», так как, укрепившись в Святой Церкви как бы на небе, они проливают ливни святой проповеди на выжженную землю человеческого сердца. Ибо, если бы слово проповеди не было дождем, пр. Моисей никогда бы не сказал: «Польется как дождь учение мое» (Втор. 32:2). И Истина никогда бы не сказала устами Исаии: «и повелю облакам не проливать на него дождя» (Ис. 5:6)… И то, что мы говорили немного выше: «звезды дождя будут удержаны» (Иер. 3:3)[21].

Таким образом, когда Гиады приходят и приносят дождь, солнце поднимается в более высокие области неба; подобно этому, когда появляются Учителя, наши умы пьют в душе их проповедь, и теплота веры возрастает. И земля душ орошается, и, согреваемая Солнцем – Христом, приносит плоды. Наши добрые плоды тем обильнее, чем ярче горит в нашей груди пламя священного учения. Одновременно и Божественное Откровение становится все больше и больше доступным нам, и весна внутреннего света открывается для нас. И обновленное в нас Солнце светит все ярче в наших душах. И этот свет становится ежедневно ярче с проповедью Учителей Церкви.

Ибо, с приближением конца света с ходом времени знание многократно возрастет. Так говорит пр. Даниил: «многие будут бегать туда и сюда, и знания будут увеличены» (Дан. 12:4)[22]. Поэтому и ангел говорит ап. Иоанну в первой части Откровения: «скрой те вещи, которые говорили семь громов» (Откр. 10:4)[23], и все же в конце Откровения он предлагает ему: «не запечатывай слова пророчества этой книги» (Откр. 22:10)[24]. Итак, первой части Откровения велено быть запечатанной, но конец велено не запечатывать; ибо то, что было скрыто в начале Святой Церкви, в конце с каждым днем становится ясным все больше и больше.

16. Святой Иов, созерцая путь нашего спасения, изумляется, ликует и восклицает: «Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря; Который сотворил Арктур, Орион и Гиады, а также тайники на юге». Тогда, когда были распростерты небеса, Господь сотворил Арктур, потому что, когда апостолы были приведены к славе, Он создал Церковь. Когда Арктур был создан, он был обрамлен в Орион, потому что, когда Вселенская Церковь была создана, Он послал вперед мучеников против бурь мира. А когда на небосклоне был уже и Орион, Он создал Гиады, потому что, когда мученики преодолели гонения, Он дал возможность искусным святителям проповедью орошать засуху человеческих сердец…

Таковы ряды духовных звезд, которые в то время как они сияют высшими добродетелями, светят нам сверху.

17. Святая Церковь получает множество видимых плодов от труда святых, но что еще ей достается для того, чтобы во внутреннем взоре сподобится увидеть Царство Небесное? Обратите внимание, что после слов «Который сотворил Арктур, Орион и Гиады» тут же добавляется: «а также тайники на юге». Что здесь обозначает «юг», если не дуновение Святого Духа? Духа, которым все, что Он наполняет, тут же воспламеняет любовью к Небесной стране. Невеста в Песни Песней говорит: «Поднимись ветер с севера и принесись с юга, повей на сад мой, - и польются ароматы его! - Пусть придет возлюбленный мой в сад свой и вкушает сладкие плоды его» (Песн. 4:16). Когда «южный ветер» приходит, тогда «северный ветер» поднимается и уходит. Это означает то, что наш древний враг, который пленил смертью наши души, изгоняется пришествием Святого Духа и уходит прочь. И «южный ветер» дует в сад жениха для того, чтобы «пролились его ароматы». Это означает то, что, когда Дух Истины наполняет Святую Церковь множеством благодатных даров, Он рассеивает широко вокруг нее ароматы добродетелей. Таким образом, «тайниками Юга» являются невидимые ангельские силы, то есть те глубины Небесной страны, которые уже заполнены теплотой Святого Духа. Туда переносятся души святых, расстающиеся с телами в нынешнем веке. До той поры, пока они снова соединятся с уже преображенными телами, их души, подобно звездам, таинственно скрыты. В том мире все время длится яркий полдень. Там Свет светит с большой яркостью, так как сияние нашего Творца, которое ныне скрыто в тумане нашего смертного состояния, там оказывается видимым незамутненно… Там свет внутреннего созерцания виден без промежуточной тени тления. Там тепло Небесного света приходит без телесного затемнения… Величайшее чудо в том, что Господь, отправив на проповедь апостолов, распростер Небеса, что, сдерживая гонения, Он ходит по волнам моря и разбивает их, что, основав Церковь, Он поставил «Арктур» на свое место, что, выдвинув мучеников против гонителей, Он поставил Орион и, что учителя веры появились в мире, когда Он создал Гиады. Но, без сомнения, по сравнению со всем этим еще более удивительно то, что Он приготовил для нас «тайники на юге» - пристанище в Небесной стране.

18. Прекрасно то, что мы видим, как лице неба было упорядочено Божьим устроением; но бесконечно и несравненно более прекрасным есть то, что мы можем познавать без возможности увидеть. Поэтому, Жених дважды справедливо повторяет по отношению к своей Невесте: «Вот ты прекрасна, любовь моя; вот ты прекрасна: Твои глаза голубиные, которые скрыты внутри» (Песн. 4:1)[25]. Он описывает ее «прекрасной», и снова повторяет «прекрасна» потому, что есть один вид красоты жизни и поведения, который сейчас виден, но есть и другая красота, красота наград, в которой она будет затем вознесена по подобию своего Творца; а потому, что ее избранные члены проходят по всем весям этого мира с простотой, ее глаза называют глаза «голубиные», которые светят необычайным светом, ибо они блестят признаками чудодейственной силы. Насколько велико чудо, которое возможно увидеть! Но еще более замечательно чудо, относящиеся к предметам внутренним, то, что сейчас не может быть увидено, в отношении которых добавлено в этом месте: «которые скрыты внутри». Ибо велика слава видимого мира, но слава тайная выходит далеко за пределы возможного сравнения. То, что блаженным Иовом обозначается названием «звезды», в словах царя Соломона представлено названием «глаза», и то, что описывается царем Соломоном словами «которые скрыты внутри», блаженный Иов передает нам, когда он восхваляет «тайники Юга». Но святой человек, восхищаясь и внешними проявлениями, когда говорит о вещах видимых, и, созерцая внутренние дела, погружаясь в вещи тайные, стремится описать все, что делается снаружи и внутри; а затем, не должен ли язык плоти восхвалить дела Верховного Величества? Поэтому уместно непосредственно после всего сказанного, прославить эти дела более действенно, говоря:

Стих 10. «Который творит великие дела, неисследимые; да, и чудеса без числа!» (Иов. 9:10)[26].

19. Мы тогда более тщательно размышляем о делах Божественного Величества, когда признаем, что никогда не можем их познать; мы тогда говорим с большим красноречием, когда молчим о них, потеряв от удивления дар речи. В попытке описать Божественные дела обнаруживается наша немощь, и человек не может это сделать в достаточной мере, но то, что он не может надлежащим образом описать, он, онемев, может соответствующим образом прославить. Потому хорошо сказал псалмопевец: «Хвалите Его по могуществу Его, хвалите Его по множеству величия Его» (Пс. 150:2). Ибо тот прославляет Бога «по множеству величия Его», кто увидел, попытавшись, что не в состоянии в достаточной степени восхвалить Его. Поэтому пусть скажет: «Который творит великие дела, неисследимые; да, и чудеса без числа!», а именно, «великие» - в силе, «неисследимые» - в разуме, «без числа» - во множестве. Итак, дела Божии, которые он не может описать, он более красноречиво восхваляет именно нехваткой слов. Но, рассматривая вещи, почему мы так далеко удаляемся во вне, когда ничего не знаем о тех вещах, что происходят внутри нас самих? Поэтому, он справедливо добавил:

Стих 11. «Вот, если бы Он пришел ко мне, я не увижу Его: если Он пронесется, я не замечу Его» (Иов. 9:11)[27].

20. Из-за греха человечество потеряло внутренние радости, ослепив глаза ума; и оно не может сказать, куда направляется в слепоте шагов. Поэтому дар благодати часто принимается за гнев, и часто тяжелый гнев Бога принимается за дар благодати. Очень часто человек считает дары добродетели благодатью, но, одновременно, возносится этими дарами пред другими и падает на землю; и очень часто человек страшится противостать искушениям, считая их Божиим гневом на себя, и, смиряясь, становится более бережным к сохранности своих добродетельных достижений. Ибо, кто не сочтет себя приближенным к Богу, когда увидит, что он высоко возрастает дарами, когда сподобился либо дара пророчества, либо дара учения, или, когда получил власть осуществлять исцеления? И тогда, когда ум без осторожности и без тщательной охраны своей безопасности погружается в свои достоинства, он пронзается противником, всегда противостоящим ему, оружием неожиданного греха, и поэтому удаляется от Бога теми же самыми средствами, в результате которых он был на некоторое время к Нему приближен без осторожности смирения. И кто не видел себя, отпавшего от Божественной благодати, когда после пребывания в чистоте, он видит, что катастрофически окружается соблазнами плоти, что запретные вещи переполняют ум, а перед глазами в фантазиях проходят вещи позорные и нечистые? Тем не менее, когда такие вещи последуют, но не покоряют, тогда они не режут действием развращения, но приносят пользу унижением, потому что ум, обнаружив себя слабым к соблазнам, желает полностью прибегнуть к помощи Божественного Величия, и полностью отказаться от своей уверенности в себе; и, таким образом, он присоединяется к Богу тем глубже и при помощи тех же средств, при помощи которых он пришел к оплакиванию своего удаления от Бога. Поэтому, приход и уход Бога вовсе не обнаруживается нашими способностями до тех пор, пока проблема наших чередующихся состояний скрыта от наших глаз; ибо у нас нет никакой уверенности в отношении решения Праведного Судии, будь то испытание добродетелью или испытание нашим унижением; и в отношении даров, мы никогда не знаем, являются ли они для нас вознаграждением здесь, или они даны для того, чтобы поддержать нас в дороге, чтобы мы смогли добраться до своего Отечества. Итак, пусть человек, когда-то изгнанный от внутренних радостей, видит двери Духа, закрытыми для него, пусть стонет во плоти, и, видя потери, которые его слепота влечет за собой, восклицает: «Вот, если бы Он пришел ко мне, я не увижу Его: если Он пронесется, я не замечу Его». Как будто он открыто сетует, говоря: «Так как я когда-то собственным поступком потерял глаза разума, я, пребывающий в темноте ночи, не знаю теперь ни восхода, ни вида солнца». Тем не менее, человек, придавленный немощью и обремененный темнотой от своей слепоты, по решению Света идет вперед, чтобы дать отчет о своих действиях. Поэтому сразу же после этого добавлено:

Стих 12. «Если Он вопросит внезапно, кто ответит Ему?» (Иов. 9:12)[28].

21. Бог «вопрошает внезапно», когда неожиданно призывает нас к строгому поиску Своим пристальным вниманием. И человек не может ответить на Его вопрос, даже если его жизнь будет им тщательно изучена, ибо и жизнь праведных тонет под Его пристальным вниманием. Он, конечно, вопрошает, когда наносит нам сильные удары, чтобы ум, который развлекался высокими мыслями о себе в тишине и покое, оказавшись в беде, мог понять, что он на самом деле из себя представляет. И часто, будучи поражен, он издает стоны; но и тогда он не в состоянии дать ответ, потому что ему неугодна сама тяжесть удара, но, вглядываясь в себя, человек старается удержать свой покой, и страшится тщательно исследовать Божественные решения, потому что знает, что он «пыль». Поэтому говорил ап. Павел: «человек, кто ты, что споришь против Бога?» (Рим. 9:20)[29]. Он, кто назван «человек», не в состоянии «ответить» против Бога. Ибо тем обстоятельством, что он был взят из «праха земли», он не достоин того, чтобы тщательно исследовать суждения Всевышнего.

Следовательно, тоже справедливо приобщается:

«Или, кто скажет Ему: что Ты делаешь?» (Иов. 9:12)[30].

22. Дела нашего Создателя должны быть всегда почитаемы без рассмотрения, поскольку они никогда не могут быть несправедливыми. Ибо искать причину Его тайного решения не что иное, как возведение самого себя в гордости против Его решения. Так что, когда мотив Его действий не может быть обнаружен, нам остается молчать в соответствии с этими действиями в смирении, ибо плотское чувство не равно, чтобы оно могло проникнуть в тайны Его Величества. Тот, кто не видит оснований в действиях Бога, но видит при этом свою собственную немощь, действительно видит причину того, почему он ничего не видит. Потому ап. Павел говорит: «Изделие скажет ли сделавшему его: «зачем ты меня так сделал?»» (Рим. 9:20). Ибо в той мере, в какой он видит себя «вещью сделанной» Богом, он упрекает себя так, чтобы не возмущаться против Его руки, которая сделала его; ибо Он, Кто в милости сотворил то, чего не было, никогда в несправедливости не уничтожит то, что есть. Так пусть ум после удара вернется в себя, и то, что он не может понять, пусть перестанет требовать. Итак, раз причина гнева Божиего не может быть объективно исследована, а человек несмотря на это будет стремиться ее постигнуть, то, в конце концов, он и сгорит в огне гордости, в то время как смирением мог бы утешиться. Поэтому справедливо сказано праведным Иовом:

Стих 13. «Бог, Чьему гневу никто не может сопротивляться, и под Которым сгибаются те, кто несет этот мир» (Иов. 9:13)[31].

23. На первый взгляд, очень странно, что он заявляет, что никто не может противостоять гневу Божиему, зная, что пророки Божьи свидетельствовали, что многие из них выдержали гнев, явленный Небом. Разве пр. Моисей не противостоял гневу Божиему, защищая павших людей, когда он сдерживал сам порыв удара Свыше, предлагая свою собственную смерть, говоря: «прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (Исх. 32:32)? Разве священник Аарон не сопротивлялся гневу Божиему, когда, проходя между живыми и мертвыми, он взял кадильницу и смягчил огонь парами ладана? (см. Чис. 16:47). Разве Финеес не сопротивлялся гневу Божиему, когда убил тех, кто блудодействовали с чужими женщинами, но противопоставил свое рвение Божественному гневу, и усмирил Его ярость своим копьем? (см. Чис. 25:11). Разве царь Давид не сопротивлялся гневу Божиему, когда увидев поражающего ангела, вымолил благодать умилостивления, еще до назначенного времени? (см. 2 Цар. 24:17-25). Разве пр. Илия не сопротивлялся гневу Божиему, призвав словом ливни, изъятые с небес после того, как земля долго находилась под засухой? (см. 3 Цар. 18:44). В каком тогда смысле было сказано, что никто не может противостоять гневу Божиему, когда доказано существующими примерами, что многие сопротивлялись? Тем не менее, если мы рассмотрим подробно эти слова блаженного Иова и дела тех людей, мы найдем, что и то, и то правда: действительно, нет никого, кто бы сопротивлялся Божественному гневу, и также верно, что многие из них часто сопротивлялись. Ибо все святые, которые сталкиваются с гневом Божиим, одновременно получают от Него все, чтобы выстоять на пути силы Его удара; и, если можно так выразить, вместе с Ним они поднимают себя против Него, т.е. они вооружены Божественной Силой, Которая выступает в союзе с ними как бы против Себя Самой. Так что к тому, чего они достигают, сопротивляясь Его гневу, выступая твердо внешне, их призывает Его благодать изнутри их, и Он милует тех, кто служит Ему внутренне, когда повелевает им сопротивляться Ему внешне. Таким образом, Он терпит сопротивление, которое Он Сам внушает, как будто Он не желает то, что Сам повелел сделать. Ибо Он говорит Моисею: «итак оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их, и произведу многочисленный народ от тебя» (Исх. 32:10). Что такое сказать своему слуге, оставь меня, если не дать ему дерзновение молить? Как будто Он говорил простыми словами: «Пойми, как ты ценен для Меня и знай, что ты получишь все, что бы ты не попросил для народа». И это было сделано, о чем свидетельствует то помилование народа, которое немедленно приобщается. Но, когда Гнев Свыше движется сам по себе, так сказать, из глубины Божественной справедливости, человек не может противостоять ему; в таком случае мольба ни одного человека не достигнет цели. Ибо и пр. Моисей, который смыл своими мольбами вину всего народа в глазах Бога, предложив в наказание себя, и тем успокоил силу Божественного гнева, когда сам пришел к горе Хорив, не мог войти в землю обетованную из-за гнева Господа. И как он впоследствии ни сокрушался по этому поводу, как не высказывал с сожалением своего беспокойства, все же так и не смог унять гнев Божественного возмездия, благоволившего удалить его от земли.

Так и царь Давид, впоследствии молитвой сдержавший меч ангела, порожавшего народ, вначале испил полную чашу наказания за преступления, которые совершил, когда босой, с воем и плачем бежал от своего сына и не мог никак смягчить справедливый гнев Господа против себя. Так и пророк Илия, открывший для дождя небеса словом, впоследствии в страхе бежит через пустыню от гнева женщины, оказываясь слабым, когда вроде бы только смог своим заступничеством за других утолить гнев Божий. Таким образом, существует как возможность противостоять гневу Божиему, когда Тот, Кто разгневан, Сам дает в этом помощь; и нет никакой возможности вообще сопротивляться Ему, когда Он, побуждаемый на наказание Своим решением, Сам не внушает молитву, которая бы полилась к Нему. Поэтому он сказал Иеремии: «Ты же не проси за этот народ и не возноси за них молитвы и прошения, и не ходатайствуй предо Мною, ибо Я не услышу тебя» (Иер. 7:16), и снова: «хотя бы предстали пред лице Мое Моисей и Самуил, душа Моя не приклонится к народу сему…» (Иер. 15:1).

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

24. Может быть нам полезно узнать, почему в то время, как многие другие древние отцы не были упомянуты, именно пр. Моисей и Самуил предпочтительно и преимущественно выделяются для произнесения молитвы? Это, однако, легко узнать, если мы поразмышляем над требованиями к милосердию, которыми велено любить даже врагов. Ибо особым образом к ушам нашего Творца приходят те молитвы, в которых мы ходатайствуем за наших врагов; ибо Сама Истина собственными устами говорит: «…молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5:44). И снова: «когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого…» (Мк. 11:25)[32]. Теперь, когда мы рассматриваем дела древних отцов, какими их описывает Священное Писание, мы находим, что это были Моисей и Самуил, которые молились за своих врагов. Ибо один из них должен был бежать от преследования, и все же в молитвах заступался за жизнь гонителей: другой, будучи отвергнут народом, говорит своим врагам: «не дай Бог, чтобы я согрешил против Господа и перестал молиться за вас» (1 Цар. 12:23)[33]. Поэтому в трудном деле противостояния гневу, вперед поставлены Моисей и Самуил. И этим более ясно показано, что даже они, поставленные впереди, не смогут остановить Его гнев, те, кто мог быть заступниками для своих друзей, потому что они заступались перед Ним даже за своих врагов. Поэтому сказано той же Иудее: «Я поразил тебя ударами неприятельскими, жестоким наказанием». И опять же: «почему ты вопиешь от болезни твоей? Твоя печаль неизлечима» (Иер. 30:14-15)[34]. Итак, пусть святой человек, видя, как гнев Божий не может быть сдержан ни одним человеком, если однажды Он восстанет неумолимо, скажет: «Бог, Чьему гневу никто не может сопротивляться…». И это мы наблюдаем в конкретном смысле, если размышляем о бедах израильского народа, который в своей гордости отказался от Спасителя, явленного в тайне, и о язычниках, призванных к познанию Его благодати. Следовательно, он справедливо приобщает: «…и под Которым сгибаются те, кто несет этот мир».

25. Несут мир те, кто поддерживает заботы и проблемы современного мира. Так тот вынужден нести тяжесть больших вещей, кто является одним из правителей в этом мире; и, следовательно, земной правитель не неподобающе назван на греческом языке «BASILEUS». Ибо «LAUS» означает «человек». Поэтому BASILEUS означает «основа человека», или «основа народа», так как именно он несет других людей на себе, потому что своими действиями он стабилизирует вес власти. Ибо в той мере, как он несет тяжести своих подданных, он подобен поддерживающему основу поднятой колонны. Поэтому благословенный Иов, полный силы пророческого Духа, видит, как Иудея повержена, а правители язычников склонились к почитанию Божественного Существа, и пусть скажет: «Бог, Чьему гневу никто не может сопротивляться, и под Которым сгибаются те, кто несет этот мир». Как будто он явно видел то, о чем говорил: «И народ, который когда-то был Тебе подчинен, Ты оставил в гневе Твоем, а язычников, которые склоняют свои головы в поклоне, Ты принял Твоей милостью».

26. Кроме того, под выражением: «…и под Которым сгибаются те, кто несет этот мир», мы можем также понять ангельские силы; ибо они несут мир потому, что выполняют приказы, управляющие Вселенной, как свидетельствует ап. Павел, когда говорит: «Не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение» (Евр. 1:14)[35]. Таким образом, когда он говорит: «Бог, Чьему гневу никто не может сопротивляться, и под Которым сгибаются те, кто несет этот мир», то будто бы видит состояние каждого созданного существа, и в страхе и трепете восклицает: «Кто из немощных смертных может противостоять Тебе, перед Которым склоняются ангельские силы?». Или, можно сказать по-другому, поскольку мы низвержены и не видим вещей над нами, то эти тончайшие духи, наполненные силой Его могущества, по сравнению с нами стоят высоко; но и «они, что несут мир, сгибаются перед Богом», ибо, хотя они подняты к возвышенности Божественной природы, но даже ангельские силы не в состоянии ее постичь. И праведник тоже терпит неудачу в попытке познать Его, но все же в какой-то степени от оценки возвышения духов, подчиненных Ему, с бдительным смирением возвращается к рассмотрению себя, и в своих собственных глазах видит себя как ничтожное малое по сравнению со всемогуществом Верховного Величества, говоря:

Стих 14. «Насколько мал я, что я должен отвечать Ему, и говорить с Ним в моих словах?» (Иов. 9:14)[36].

27. Как будто сказано простыми словами: «Если творение, не обремененное плотью, не в состоянии постичь Его мысли, то как дух, обремененный плотью и томящийся под гнетом тления, может спорить о Его суждениях?». Но, как словами Бога к нам часто являются Его суждения, являющие мотивацию для наших действий, так нашими словами к Богу являются дела, которые мы совершаем, но человек «не может состязаться с Богом в своих словах», потому что перед глазом Его точного суждения, он не имеет никаких гарантий в правильности своих действий. Следовательно, добавлено справедливо:

Стих 15. «Хотя бы я и имел вещь праведную, но я бы не отвечал, я бы умолял моего Судью» (Иов. 9:15)[37].

28. Если судить строго, вся человеческая праведность в действительности есть неправедность. И поэтому потребность в молитве следует за праведностью, ибо все соделанное, после тщательного просеивания, только подтверждает милосердие Судьи. И если кто-то обладает чем-то более совершенного вида, то говорят, что он обладает чем-то правильным. Ибо человеческий разум с трудом воплощает на практике истины, которые ставятся перед ним, и смыслы, которые он постигает разумом, являются малой крохой истины. Поэтому сказано: «Хотя бы я и имел вещь праведную, но я бы не отвечал, я бы умолял моего Судью». Как будто он сказал простыми словами: «Если я в деятельной жизни и приобретаю добродетели, то это не по моим заслугам, а по помилованию меня благодати». Поэтому нам необходимо быть напряженными в молитве, особенно когда делаем правильно, чтобы все праведные пути, по которым мы проходим в этой жизни, мы проходили в смирении. Но очень часто бывает так, что сама наша молитва подвергается множеству искушений, и кажется почти отошедшей от присутствия Судьи. Но наш милосердный Творец принимает и ее, и не потому, что молящийся сам может взрастить свою непорочность, но потому что он страшится приговора осуждения. И далее следует:

Стих 16. «Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот» (Иов. 9:16).

29. Часто ум возгорается пламенем Божественной любви и возносится, чтобы созерцать Небесное и глубокие тайны. Вот, сейчас он возносится на высоту, и пронзенный, делается чужим для вещей этого мира. Но внезапно душа, которая только что стремилась к Богу, пронзается возникающими соблазнами и, будучи поражена искушением, падает вниз, так что порой не может различить, проходя быстро, путь между добром и злом, и не может определить, к чему она более склонна. Ибо очень часто так происходит, что в душе возникает вопрос: как это так получается - и ухватываться за самые высокие истины, и вдруг падать в незаконные мысли, которые оскверняют ее, и, наоборот, как это имея незаконные мысли, благодать Святого Духа вдруг поднимает ее над собой? Эти столь различные движения мысли в уме правильно рассматриваются псалмопевцем, когда он восклицает: «восходят до небес, нисходят до бездны; душа их истаевает в бедствии» (Пс. 106:26). Ибо мы возвышаемся до Небес, когда попадаем в одно из вышеперечисленных состояний, но мы идем вниз в бездну, когда вдруг низвергаемся с высоты созерцания от низкопоклонства пред искушениями.

Итак, в то время, как движения ума чередуются между обетами и пороками, то это было бы слишком – быть для себя уверенным, что тебя слышат. Поэтому справедливо сказано: «Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот». Ибо уму становится страшно от самой своей изменчивости, и из-за того, чему он хотя и нехотя подчиняется, он сам видит себя отринутым и отвергнутым.

30. Интересно отметить, с какой точностью святой человек судит о себе, чтобы Божий суд не мог найти в нем ничего, чтобы осудить. Взирая на свои собственные слабости, он говорит: «Насколько мал я, что я должен отвечать Ему, и говорить с Ним в моих словах?» (Иов. 9:14)[38]. Не опираясь на достижения дел от своей собственной праведности, но давая себе надежду и умоляя, он добавляет: «Хотя бы я и имел вещь праведную, но я бы не отвечал, я бы умолял моего Судью» (Иов. 9:15)[39]. А далее, опасаясь за свою собственную мольбу, он добавляет: «Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот».

Почему он внутренне сжимается с таким большим опасением, почему он дрожит, наполненный болезненным страхом? Не потому ли, что его взгляд удерживается на неотвратимости Судьи, и он осознает силу Его глаза, изыскивающего все, и, оценивая себя в момент последней строгой расплаты, он понимает, что все, что он делает, в действительности ничего не стоит? Потому он добавляет:

Стих 17. «Кто в вихре разит меня…» (Иов. 9:17).

31. Каждый раз грешник «поражен вихрем», хотя казалось, что этот человек был тверд и спокоен, но на самом деле его долго терпел многотерпеливый Всевышний, а Его последний строгий приговор его уничтожает. И это справедливо называют «вихрь», потому что это проявляется в соединении многих элементов, как свидетельствует псалмопевец, когда говорит: «грядет Господь наш громко, и Он не будет хранить молчание; огонь пожирающий пред Ним, и великая буря вокруг него» (Пс. 49:3)[40]. И другой пророк также говорит: «Господь, Его путь лежит в вихре и в буре» (Наум. 1:3)[41]. Но этот вихрь никогда не сломит праведника, именно потому, что он всегда здесь прибывает в страхе и тревоге, чтобы не быть сломленным в конце. Он пока еще установлен на пути настоящей жизни, задумывается о том, насколько строгим по отношению к оценке действий людей будет Требующий дела, Который обрекает даже некоторых бездеятельных, связанных только виной первородного греха. Поэтому святой человек вслед за этим голосом человечества справедливо добавляет:

«…и умножает безвинно мои раны» (Иов. 9:17).

32. Есть некоторые, кто забираются из настоящего мира, прежде чем они сотворят что-либо доброе или злое в делах своей жизнью. И Тайна Спасения не освобождает их от греха их рождения, и поскольку здесь они никогда не делали добро своим собственным действием, там они погружены в мучения. Они имеют одну рану - рождение в тлении, а другую - смерть во плоти. Ибо по милости после смерти есть также продолжение жизни, но в смерти вечной, тайный и праведный суд «их раны умножает, даже без причины», потому что получают вечные муки даже те, кто никогда в этой жизни не согрешал по своей воле. Поэтому, написано: «даже однодневный ребенок не является чистым пред Ним на земле». Истина говорит Своими собственными устами: «…если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3:5). Поэтому ап. Павел говорит: «…и были по природе чадами гнева, как и прочие» (Еф. 2:3). Итак, человек, даже не добавляя ничего своего, уже имеет вину от рождения, и, по большому счету, в человеческом понимании, что это если не «рана без причины»? И все же, по строгому Суду Господа, справедливо, что смертность, как горечь, образовавшаяся в бесплодном дереве, извлеченная из корня, сохраняется и в ветвях. Поэтому он говорит: «Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны». Как будто рассматривая беды человечества, он сказал простыми словами: «С какой строгостью строгий Судья безжалостно карает тех, кого осуждает вина их собственных дел, если Он сокрушает в вечности даже тех, кому вина их сознательного выбора не предъявима?».

33. «…в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны» (Иов. 9:17).

Мы узнаем, что это высказывание применимо непосредственно к жизни благословенного Иова, если поймем, насколько истинно оно было произнесено. Ибо, блюдя себя с тщательностью, и осуждая себя в каждом действии, он говорит нам о том, какой великий страх и опасение он испытывает, зная силу тяжести гнева Всевышнего: «…в вихре разит меня…». Как будто так говорит простыми словами: «Я всегда боюсь Его, даже во время мира, и я не могу иначе, ибо знаю, что Он может прийти в вихре, разящем бичами». Благословенный Иов имеет в виду те бичи, которые он в страхе предвидел, и в предвидении как бы получил. Поэтому он добавляет: «…и умножает безвинно мои раны». Ибо, как мы часто уже говорили, благословенный Иов был поражен не для того, чтобы скорби могли изгладить в нем грех, но для того, чтобы они могли преумножить его заслуги.

Поэтому, утверждая себя как «раненого без всякой причины», он заявляет в отношении себя открыто то, что свидетельствует о нем в тайне Истина: «…ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно» (Иов. 2:3). Святой человек не говорит это от гордости, ибо он говорит только правду. Он этими словами не противоречит и правилам праведности, ибо в них он не расходится с Судьей. Он далее продолжает излагать о своих ранах, когда добавляет:

Стих 18. «Он не дает мне перевести дыхание, но насыщает меня горечью» (Иов. 9:18)[42].

34. Часто сопутствует осуществлению добродетели в праведных то, что они подвергаются напастям извне; но, чтобы они могли совершенствовать все свои силы в полной мере, иногда, одновременно с напастями извне, они получают и искушения внутри. Поэтому святой человек объявляет себя полным горечи, ибо в то время, как он переносит бичи внешние, есть и более сильная тяжесть, которую он переносит внутри себя по действию лукавого противника; но сила его горести утихает, когда он рассматривает справедливость и силу Воздаятеля. Потому он добавляет:

Стих 19. «Если я говорю о силе, вот, Он силен; если о справедливости Суда, ни один не решится свидетельствовать для меня» (Иов. 9:19)[43].

35. Господь ведет учет нашей жизни; Он не делает этот учет известным другим; и Он Сам однажды являет Себя строгим Воздаятелем, ибо долгое время был молчаливым свидетелем греха. Об этом говорит и пророк: «Я судья и свидетель» (Иер. 29:23)[44]. Другой пророк продолжает: «Долго молчал Я, терпел, удерживался; теперь буду кричать, как рождающая…» (Ис. 42:14). Ибо женщина в родах исходит болью, которую она с терпением уже давно несет в утробе своей. Поэтому после долгого молчания, как рождающая, Господь являет в крике глас Свой, потому что то, что теперь Он несет в Себе молча, Он однажды с болью явит в отмщении Суда. Но нашего отдельного изучения заслуживает следующее: стал бы праведник, если бы кто-то решился давать показания в его пользу, считать себя огражденным от вины? И, если никто другой не даст показаний в его пользу, то, по крайней мере, он сам в себе имеет силы, чтобы дать показания от своего имени? Итак, далее следует:

Стих 20. «Если даже я захочу оправдать себя, мои собственные уста обвинят меня; если я скажу, что, я совершенен, Он признает меня испорченным» (Иов. 9:20)[45].

36. Как будто бы он сказал простыми словами: «Как я могу думать о других, когда я не могу свидетельствовать в отношении себя? И, если я не компетентен, чтобы свидетельствовать о своей невинности, то как могу знать, что невиновен?». И далее он продолжает:

Стих 21. «Даже если бы я был совершенным, моя душа не должна это знать…» (Иов. 9:21)[46].

37. Чаще всего, если мы знаем о сделанных нами хороших вещах, то приходим к тому, что развлекаем нашу гордость; если же мы не помним о них, мы не можем хвалиться ими. Ибо, кто не стал бы, даже в незначительной степени, впадать в гордыню от сознания собственной добродетели? Или, кто, опять же, сможет сохранить в безопасности внутри себя то хорошее, о котором он знает? Что же тогда остается в качестве решения против любого из этих зол, кроме того, что все хорошие вещи, которые мы делаем, зная, мы одновременно не должны знать; так, чтобы мы и смотрели на них, как на правильные вещи, но оценивали их, как ничто; таким образом, понимание их правоты может обеспечить душу хорошей охраной, а оценка их ничтожности не даст никогда возвышаться в гордости? Но, есть некоторые вещи, которые нам нелегко удержать, когда они делаются. Ибо, мы часто воспалены с правым усердием против грехов злодеев, но, когда мы страстью переносимся за пределы справедливости, то получаем от этого усердия только тяжесть вины. Мы часто берем на себя дело проповеди, чтобы этим сослужить добрую службу нашим братьям; но, если человек, к которому мы обращаемся, нас не приемлет, то ничего из того, что мы проповедуем, им получено не будет. В итоге, в то время, как ум стремится быть полезным братьям, душа позволит себе полюбить свою собственную похвалу, став на постыдный путь; и душа, которая хотела быть занята в спасении других от плена вредных привычек, оказывается сама по себе взятой в плен, и начинает тяготеть к своей собственной популярности. Ибо, жажда аплодисментов наших ближних, как своего рода следы, которые уводят в сторону людей, шедших по прямой дороге, и заводят их в глухое место, где жизнь путника может быть остановлена варварским кинжалом. Итак, если задуманное нами полезным для других намерение в итоге склоняется к нашим собственным интересам, то грех совершается тем же самым действием, которое задумывалось как доброе. Очень часто, сердце в самом начале ищет одну вещь, а на деле получается другая.

38. Часто даже сама мысль не может остаться верной себе, ибо она перед мысленным взором устанавливает один объект, а сама спешит далеко от него, преследуя другой в реальной цели. Мы часто встречаем людей, которые жаждут земных наград; они становятся на защиту справедливости и считают себя невиновными, и ликуют, чувствуя себя поборниками правого дела; но, как только перспектива получения награды или славы будет потеряна, они немедленно прекращают защиту правосудия; тем не менее, они по-прежнему смотрят на себя как на защитников справедливости, и считают себя приверженцами правды, несмотря на то, что их цель на самом деле не в правде, а в выгоде. Против них хорошо сказал пр. Моисей: «Тому, что справедливо, ты должен следовать справедливо» (Втор. 16:20)[47]. Ибо несправедливо следует за тем, что справедливо, тот, кто становится на защиту правого дела не из-за внутреннего чувства к добродетели, а из своей любви к сегодняшней награде. Следует несправедливо за тем, что справедливо, тот, кто не боится вести торговлю этой справедливостью, которую он ставит своей целью. Итак, «справедливо следовать тому, что справедливо» в оправданной правоте, значит делать эту правду и нашим делом, и нашей конечной целью. Мы часто делаем правильные вещи, и, одновременно, ищем награды от наших сотоварищей, жаждем громких аплодисментов, и ум, утвердившийся в самоуверенности, презирает порадовать тех, от кого не может получить выгоды, тогда он сам устанавливается в унижении их мнения, и сам с треском падает вдоль обрывов гордости. И это гораздо хуже, быть разбитым грехом из того же источника, откуда он мог бы получить действительную награду.

39. Часто мы нацеливаем себя на большее, чем можем сделать, и само это наше стремление к слишком большому, приводит нас к неправильному, ибо глаза нашего ума затемняются настолько, насколько они стремятся видеть больше, чем могут; это подобно тому, как тот, кто решительно смотрит на солнечные лучи, слепнет, и ничего не видит из-за самой той вещи, к которой он стремится, чтобы увидеть слишком много. Если мы не ставим задачи рассматривать себя, то мы ничего не знаем о себе вообще, а если рассматриваем себя со слишком точным и пристальным вниманием, то очень часто ослеплены для различения добродетели и порока, и потому справедливо здесь сказано: «Даже если бы я был совершенным, моя душа не должна это знать…». Как будто это было выражено явно простыми словами: «С каким же жестокосердием я думаю о решениях Бога обо мне, я тот, кто по причине пребывания в темноте из-за своей немощи не знает, что находится в глубине меня самого?». Потому хорошо сказал пророк: «Бездна подала свой голос с высоты своего воображения» (Авв. 3:10)[48]. Ибо «бездна подает голос с высоты воображения», когда человеческий разум, сам тусклый, даже в самом своем поиске не проникающий в себя, но с грандиозностью мысли «глас свой подает с высоты»; т.е. в то время, как он не в состоянии понять самого себя, он вынужден вздыматься в восхищении, но он никогда не погрузится в то, что над ним, в той мере, в какой он не принимает самой мысли о собственном своем непонятном существе, и не может понять, что есть он сам. Но сердца праведников, осознавая, что и они не могут исследовать себя до совершенства, с трудом несут это изгнание слепоты; поэтому, он добавляет: «…и я устал от моей жизни» (Иов. 9:21)[49].

Праведник тяготится жизнью, ибо, творя дела, он не перестает искать жизни вечной, и, тем не менее, не может узнать, достоин ли той самой жизни; он постоянно проверяет свое лоно внутренней справедливостью, и все же не может полностью познать себя, потому что, благодаря этому самому вознесению над собой, в нем увеличивается и его сила вопрошать. Борьба с нашей тьмой заключается в справедливой и непостижимой силе Творца, которая никогда не оставляет нечестивых без отмщения, и превосходит праведных справедливой безграничностью Своей непостижимости; и, следовательно, он далее говорит:

Стих 22. «Все одно, и потому я говорил, что Он губит и непорочного и нечестивого» (Иов. 9:22)[50].

40. «Непорочный человек будет погублен» Творцом, ибо какой бы ни была его собственная чистота, она поглощается чистотой Божественной необъятности. Мы ведь понимаем, что стараемся блюсти чистоту, но, рассматривая себя внутри, видим, что то, что мы делаем – не истинная чистота; «Нечестивые» также «губятся» Творцом, ибо, в то время как Бог все дивно упорядочил, нечестие само ловит нечестивого в петлю своих уловок. Поэтому он невольно вовлекает себя в наказание на тех же основаниях, на которых он вольно ликует сейчас. Итак, Всемогущий Бог превосходит совершенство праведных чистотой и самой природой поступков нечестивых Он их осуждает, и, следовательно, он правильно сказал: «Все одно, и потому я говорил, что Он губит и непорочного и нечестивого». Как будто это было выражено в простых словах: «Я говорил эти слова о себе. Буду ли я казаться совершенным, если меня испытать строго; и буду ли я казаться злым, если я буду лежать в себе не испытанным?». Но, Он и Сам сказал, что губит как непорочного, так и виновного, потому что, хотя они были разделены в жизни души, но из-за первого греха, они похожи друг на друга в смерти плоти. И, следовательно, сказал царь Соломон: «…мудрый умирает наравне с глупым» (Еккл. 2:16). И опять же, все вещи подвержены суетности: «Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах» (Еккл. 3:20). И далее продолжается:

Стих 23. «Если Он бичует, пусть сразит раз и навсегда, а не посмеивается на суде над невиновным» (Иов. 9:23)[51].

ДУХОВНЫЙ СМЫСЛ

41. Кто бы из нас не предположил, что это было произнесено в гордости, если он не услышал приговор Судьи, Который произносит: «…вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» (Иов. 42:7). Из этого следует, что никто не смеет придираться к словам автора, которым Судья дает такую высокую оценку. Но тем тщательнее с большей настороженностью и тонкостью они должны быть просеяны в их внутреннем смысле, в той мере, в какой они внешне звучат трудными для понимания. Таким образом, святой человек, обобщая беды человечества и принимая во внимание, откуда они приходят, так же, как тот, кто, поддавшись на обещания своего противника и желая получить знания добра и зла, потерял и самого себя, тоже может сказать истинно: «Даже если бы я был совершенным, моя душа не должна это знать…» (Иов. 9:21)[52]. Ибо после того, как наказанный изгнанием, он дополнительно подлежит бичу тления, и, мучаясь, в конце приходит к смерти тела, или даже к смерти души, поэтому он вполне может сказать: «…Он губит и непорочного и нечестивого», а в противовес этому он умоляет благодать Посредника, говоря: «Если Он бичует, пусть сразит раз и навсегда…». Мы наказаны как бы двойной смертью, потому что мы и в духе отошли от Бога, и во плоти возвращаемся в прах. Но пришел к нам Тот, Кто вместо нас должен умереть смертью только плоти, и присоединить к Своей единственной смерти нашу двукратную смерть, и освободить нас. В отношении Которого говорил ап. Павел: «Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха…» (Рим. 6:10). Итак, пусть святой человек обозрит беды нашего состояния тления, и пусть ищет одну смерть Посредника, Который должен отменить наши две смерти, а также в стремлении к этому, пусть он скажет: «Если Он бичует, пусть сразит раз и навсегда…».

42. Но, может показаться, будто бы полностью противоречит смирению то, что сразу же сказано: «…а не посмеивается на суде над невиновным». И все же мы легко воспримем это как огромное смирение, если рассмотрим эти слова в смиренном духе. Ибо для всех ясно, что, если достижение чего-то желаемого – отложено во времени, это в любом случае причиняет боль; и царь Соломон поэтому говорит: «Надежда, отсроченная причиняет боль сердцу» (Притч. 13:12)[53]. В таком случае, для Бога «смех» – это Его нежелание проявлять жалость к страданиям человека. Господь так говорит словами царя Соломона детям погибели, живущим во грехе: «…и я посмеюсь вашей погибели…» (Притч. 1:26); то есть: «И Я не буду сострадательным к вашему бедственному положению». Таким образом, до прихода нашего Искупителя избранные томились болью от своих пламенных желаний, ибо желали созерцать тайну Воплощения Господа, как Он и Сам об этом свидетельствует: «ибо сказываю вам, что многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели…» (Лк. 10:24). Следовательно, под «болью невинных» необходимо понимать желание праведников. Ибо Господь долго внимал желаниям праведников, отсрочив во времени подвиг Своего искупления, что тогда еще Он делал, если не «смеялся над невиновными?». Поэтому, пусть святой человек, рассматривая дары Искупителя, Который должен прийти, и выдерживающий с болью задержку в исполнении своего желания, выразит себя в словах: «Если Он бичует, пусть сразит раз и навсегда, а не посмеивается на суде над невиновным». Как будто он умолял простыми словами: «В то время как наша жизнь каждый день подвергается бичам наказания по причине присутствующего в нас греха, пусть теперь появится Тот, Кто ради нас может пройти смерть без греха раз и навсегда, и Бог больше не будет «посмеиваться над болью невинных», ибо Он сам придет для страдания во плоти ради тех, кто томится в желании быть с Ним».

43. В самом деле, если он использует слово «посмеивается» для выражения радости Бога, то о Господе может быть сказано: «посмеивается над болью невинных» в том смысле, что чем более пламенно мы ищем Его, тем более благосклонно Он радуется о нас. Ибо мы являемся своего рода причиной Его радости от того, что, пламенея в своих святых желаниях, мы испытываем боль, когда томим себя ради любви к Нему. Поэтому псалмопевец говорит: «назначь регулярно торжественный день, даже до рогов жертвенника» (Пс. 117:27)[54]. Ибо тот «назначает регулярно торжественный день» Господу, кто постоянно вразумляет себя стремлением к Нему. И предписывается, что этот торжественный день поднимался даже «до рогов жертвенника», потому что необходимо, чтобы каждый человек наказывал себя так долго, пока он не достигнет высоты Небесной жертвы, то есть вечного блаженства. Таким образом, святой человек, стремясь к тому, чтобы его желание исполнилось и больше не откладывалось, говорит со смирением: «…а не посмеивается на суде над невиновным». Как будто он сказал: «Пусть Он с радостью примет наши прошения и больше не откладывает, а проявит нам свет Того, Кто наказывает нас в ожидании Себя». Теперь, когда блаженный Иов молился, чтобы Тот, Кто в «конце» мира претерпит ради нас смерть плоти, принес Жертву один раз за всех, он тут же говорит о самом ходе Его Страстей, присоединяя:

Стих 24. «Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает…» (Иов. 9:24).

44. Что обозначается словом «земля», если не плоть? И что обозначается словом «нечестивые», если не дьявол? И «руками» лукавого были те, кто преследовал нашего Искупителя даже до смерти. Таким образом, «земля отдана в руки нечестивых», потому что наш старый враг не мог никогда завладеть душой нашего Искупителя, хотя сам искушал Его, но он смог с помощью своих служителей лишить на три дня жизнь Его плоти; он сам не знал, что этим самым лишением жизни он служит инструментом управления Божьего милосердия. Подвергая первоначально нашего Искупителя трем искушениям, у него не было никакой власти, чтобы осквернить сердце Бога. Но, когда он вошел в ум Иуды, чтобы привести к смерти Его плотскую часть, когда он дал ему отряд служителей и слуг от первосвященников и фарисеев, тогда лукавый простер свои руки «на землю». «Судьями» этой земли были священники и правители, Пилат и издевающиеся воины; и потому лукавый «лица судей ее закрывает…», что затуманил ум гонителей облаком нечестия, чтобы они не могли узнать своего Создателя. Потому ап. Павел говорил: «Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их» (2 Кор. 3:15); и он снова говорит: «…ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы» (1 Кор. 2:8). И «лица судей» оказались покрыты, потому что умы преследователей даже по Его чудесам не узнали, что Он есть Бог, над плотью Которого получил власть лукавый. Но, поскольку, наш старый враг един со всеми нечестивцами, Священное Писание очень часто говорит о диаволе, как о главе нечестивых, а когда переходит на его тело, то говорит о его последователях. Поэтому, может быть, что под именем «лукавого» здесь обозначаются нечестивцы и гонители, о которых также добавляется:

«…Если не Он, то кто же?» (Иов. 9:24).

45. Кто же тогда должен считаться нечестивым, если не тот, кто преследует Саму Милость? Но святой человек, после того, как он говорит в отношении неверия еврейского народа, вглядывается глазами ума в себя, и горюет, что он не может увидеть Того, Кого он любит, грустит и скорбит, что он забирается из этого мира до того, когда проявляется Спасительное Здоровье мира; поэтому добавляет:

Стих 25. «Теперь мои дни быстрее гонца: они бегут, они не видели добра» (Иов. 9:25)[55].

46. Нести весть – это дело почты, и поэтому все избранные, родившиеся до прихода Искупителя, либо только образом своей жизни, либо из уст в уста неся весть о Нем, были своего рода почтой в мире. Но, в то время, как они предвидят, что сами будут забраны до желанного времени искупления, они пребывают в скорби, что уходят «быстрее гонца», и жалуются, что дни их коротки, потому что они никогда не достигнут того, чтобы самим увидеть свет Искупителя; поэтому справедливо сказано: «…они бегут, они не видели добра». Все вещи, как свидетельствует пр. Моисей, созданные Богом – хороши: «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма…» (Быт. 1:31). Но что является хорошим само по себе? Что есть Добро – Первопричина? В результате чего стали хороши все те хорошие вещи, которые сами не являются первопричиной хорошего? Об этом Добре и говорит «Истина» в Евангелии: «…никто не благ, как только один Бог» (Лк. 18:19). Именно потому, что дни древних отцов закончились до того, как Бог явился в мир во плоти, он правильно сказал о тех днях: «…они бегут, они не видели добра». Как будто им было сказано простыми словами: «Дни их жизни окончились до того, как пришло долгожданное время, и они не могли достичь времени появления Искупителя». Потому дополнительно добавляется:

Стих 26. «Они прошли как суда, перевозящие фрукты…» (Иов. 9:26)[56].

47. Те, кто пересекают моря, чтобы перевезти фрукты, действительно наслаждаются их запахом, но в пищу они передают их другим. Кто же тогда древние отцы сами, если не суда, перевозящие фрукты? Они действительно в предсказании тайны Воплощения Бога сами наслаждались сладким запахом надежды, но плоды этой надежды несли нетронутыми. Ибо то, что они обоняли, ожидая, мы можем видеть и пробовать. Поэтому уже и Искупитель говорит Своим ученикам: «…другие трудились, а вы вошли в труд их» (Ин. 4:38). Неся эти плоды для всех избранных Духом пророчеств, они не смогли вкусить их до прихода Искупителя, они имели возможность только их ожидать.

Но, когда корабли везут плоды, их смешивают при перевозке с соломой, для того, чтобы транспортировать без повреждений; так и древние отцы по праву названные судами, несущими плоды, передают нам тайны духовной жизни в пророчествах, сохраняя их смысл при помощи приобщения плевел истории; они, говоря нам о телесном, приносят к нам плод Духа как бы прикрывая его. Ибо часто, когда они раскрывают нам обстоятельства их собственной жизни, они возвышают нас к тайнам Божественной Природы; и часто, сами вглядываясь на возвышенность Божественной Природы, вдруг погружаются в тайну Воплощения.

И далее:

«…Как орел, кидается на добычу» (Иов. 9:26)[57].

48. Повадка орла - смотреть на солнечные лучи, не отводя глаз; но, когда его вынуждает необходимость поиска пропитания, тот же самый зрачок глаза, что он фиксирует на лучах солнца, он опускает, и, хотя он летит высоко в воздухе, он осматривает землю, чтобы получить мясо. Безусловно, подобно орлу, это было и с древними отцами. Они, насколько бренность человеческой природы позволяла им, созерцали взглядом Творца, чтобы поднять свои души, но, предвидя, что Ему в конце мира суждено было стать Воплощенным, они, как и орел, отрывали свой взгляд от созерцания солнечных лучей на землю; как бы спускаясь с высокого до самого низкого; и в то время как они видят, что Он есть Бог превыше всего, и в то же время Человек среди всех вещей; они видят Того, Кто должен был пострадать и умереть за человечество, и они знают, что этим сами будут восстановлены и обновлены к жизни, подобно орлу, который после того, как смотрел на солнечные лучи, находит пищу в мертвом теле. Хорошо наблюдать, как «орел», смотря на лучи Солнца говорит: «…Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира» (Ис. 9:6). Но вот он сходит со своего высокого полета на землю, где ищет пищу-мертвечину. Ибо после этого, через некоторое время, он говорит: «…наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились» (Ис. 53:5). И снова: «и Он человек, и кто узнает Его?» (Иер. 17:9)[58]. Таким образом, ум праведника не возгордился от взгляда на Его Божественную природу, когда видит в Его плоти благодать своего спасения, а падает вдруг с высоты, как «орел на добычу». А иудейский народ, который долго поливался пророческим Духом выше меры, потерял эти дары пророчества, и не пошел путем веры, которую благодаря предвидениям пророков он провозглашал, а отрекся и отбросил от себя пришествие предсказанного ему Искупителя, Который был явлен явно всем Его последователям. Поэтому, здесь его речь сразу же соответствующим образом обращается на их упрямство, и показывает, как Дух пророчества отнимется у них. Ибо приобщается:

Стих 27. «Если бы я говорил, я никогда не сказал бы такого; Я изменяю свое выражение лица и мучаюсь от горя» (Иов. 9:27)[59].

49. Еврейский народ уже не будет говорить, как раньше, потому что он отрекся от Него, Пришествие Кого он предсказывал; а, изменив выражение лица, он мучается от горя, потому что он гнусностью неверия осквернил своего внутреннего человека [совесть], с помощью которого он мог бы быть известен Творцу, и теперь, устанавливаясь во зле, он привел себя к приговору вечной кары. Его лицо, изменившись, становится неизвестным Творцу, и, уйдя от веры и доброй совести, он становится обречен. Но, несомненно, для него остается боль наказания, которая терзает того, которого Творец, не зная, отрекается. Итак, мы рассмотрели эти слова и их значение с точки зрения Пришествия нашего Искупителя, теперь пройдем по ним снова, чтобы изучить их нравственный смысл.

«Теперь мои дни быстрее гонца: они бегут, они не видели добра» (Иов. 9:25)[60].

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

50. Человек был создан таким образом, чтобы с течением времени его жизнь могла длиться и не приходить к концу; но поскольку своим собственным желанием и поступком он впал в грех, прикоснувшись к тому, что было запрещено, он приобрел изменчивое состояние, которым и сейчас угнетен, обожая настоящую изменчивую жизнь, которую и жаждет, не переставая. И в самом деле, чтобы не прийти к концу, человек стремится жить, но, живя, он ежедневно продвигается к нему, и не может в эти добавляющиеся отрезки времени полностью ощутить, насколько бездеятельными они являются, когда то, что делается, проходит в один момент, когда, казалось, еще долго ждать. Пусть святой человек, видя это, голосом человечества оплакивает беды нашего изменчивого состояния и говорит: «Теперь мои дни быстрее гонца: они бегут, они не видели добра». Как будто он сказал простыми словами: «Человек создан для того, чтобы он мог видеть добро, видеть то, Кто есть Бог; но потому, что он не стоит в свете, упав с высоты, он потерял зрение; ибо в той же степени, в какой он позволяет себе через грех пасть к вещам, что ниже, подвергает себя слепоте так, что перестает видеть внутренний свет».

Об этих же днях добавляется:

«Они прошли как суда, перевозящие фрукты…» (Иов. 9:26)[61].

Ибо суда, когда «везут плоды земли», преодолевают волнение моря. Землей человека был Рай, в котором он мог бы удерживаться неизменным, если бы остался стоять в силе невинности, но, из-за греха, он упал в волны изменчивого состояния, и от земли он попал в море настоящей жизни. Кроме того, плодами земли являются слова заповеди, сила добрых дел и восприятие своего Творца, заложенное Им в нашу природу. Но эти плоды, которые мы отказались вкушать на земле, мы перевозим через моря, потому что не удержались непоколебимыми в Раю, где Его благословения удостоили нас таким обилием благ. И теперь мы прилагаем все усилия, чтобы сохранить их в разгар соблазнов. По нашему рождению нами движет вперед дыхание настоящей жизни, мы изнашиваемся перепадами нашего изменчивого состояния. Но, в то время, как в тайне Креста мы отшвартованы дарами добра, заложенными в нашу природу, то это так же, как если бы мы несли плоды с помощью судна.

Это можно понимать и в другом смысле. Ибо суда, которые несут плоды, имеют сладость их запаха, но не имеют от них никакого веса стабильности. И человек, став изгнанником из радостей Рая, потеряв силу созерцания и расставшись с могуществом своей первозданной силы, теперь, когда поднимает себя заново искать горнего, он как бы подслащается духом памяти, но не получает никакого веса в жизни для неизменчивости. Поэтому, в одно и тоже время, сосуд нашей души, будучи неуравновешенным, легко качается туда-сюда наполненный ароматами от воспоминаний о высоком состоянии Рая и испытывает беспокойные волны искушений, исходящие от плоти. Далее приобщается:

«…Как орел кидается на добычу» (Иов. 9:26)[62].

Орел находится в возвышенности полета и готов к высокой скорости, но, от голода в животе, он ищет землю, и внезапно пикирует вниз с высоты. Также и человечество в лице нашего первого родителя упало с высоты глубоко вниз, в то время как достоинство его сотворения разместило его в высокой области разума, как в свободе неба: а потом, вопреки заповеди, он прикоснулся к запретному плоду, и спустился на землю через похоть живота; и это, как если бы он после полета питался плотью, т.к. потеряв свободу созерцания теперь утешает себя внизу телесными прелестями.

Итак, чем больше мы ищем вещи ниже, тем тяжелее нам поддерживать себя к жизни; и наши дни проходят мимо быстро, «…Как орел кидается на добычу».

51. Но, когда мы в нашем сознании постоянно обдумываем подобные мысли, то в молчании сталкиваемся с трудными вопросами: почему Всемогущий Бог создал того, кого Он предвидел погибшим? почему Он, являющийся абсолютно сильным и добрым, не создал человека таким образом, чтобы он не мог погибнуть? и, когда ум тихо задает себе эти вопросы, он сразу пугается самой своей смелости, ибо от самого вопроса он может вспыхнуть в гордости, и удерживает себя в смирении, сдерживая мысли сердца. Но тем более огорчительно, что среди недугов, от которых страдает ум, даже сверх мучительно - осознавать непостижимость тайного смысла такого его состояния. Поэтому здесь справедливо добавлено:

«Если бы я говорил, я никогда не сказал бы такого; Я изменяю свое выражение лица и мучаюсь от горя» (Иов. 9:27)[63].

Мы говорим, что «мы никогда не должны так говорить» тогда, когда преступили предел нашего хрупкого состояния в продвижении наших запросов, и мы упрекаем себя в страхе, и удерживаемся, ощущая в себе Небесное благоговение, ибо меняется лицо нашего ума, потому что ум, который сначала смело исследовал вещи выше, будучи не в состоянии их понять, и, обнаружив свою собственную немощь, начинает испытывать благоговение перед тем, что он познать не в состоянии. Но боль для него именно в этом изменении, т.к. ум сильно страдает, что в воздаянии за первый грех, он стал слеп к пониманию тех вещей, которые касаются самого себя. Он видит, что все, что с ним происходит, справедливо. Он страшится той боли, которой может быть наказан за избыточно свободные слова, и связывает молчанием губы; но разбуженное им горе увеличивается за счет того самого действия, которым ум сдерживается. Пусть же он тогда скажет: «Если бы я говорил, я никогда не сказал бы такого; Я изменяю свое выражение лица и мучаюсь от горя». Ибо мы тогда по большей части наиболее тяжко поражаемся, когда, после утешения, все же стараемся увидеть в себе беды от нашего пораженного состояния; но, если кто, изучая недуги человека, когда-либо, хоть на мгновение, простер осуждение на нашего первого родителя, тот в первую очередь должен опасаться того, что сам к тому добавляет и свои собственные дела. Поэтому после того, как святой человек сказал об общих вопросах, он сразу же приобщает то, что касается его самого:

Стих 28. «Я боюсь всех моих дел, зная, что Ты не восхочешь пощадить того, кто виновен в грехе» (Иов. 9:28)[64].

52. Каковы были дела, которые совершал благословенный Иов, открывает нам текст Священного Писания. Он старался умилостивить Создателя бесчисленными всесожжениями за своих сыновей, вставая рано утром, и предлагая всесожжения за каждого из них, стараясь очистить их не только от нечистых действий, но также и от плохих мыслей: «…Ибо говорил Иов: может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем…» (Иов. 1:5). Он проявлял сострадание, когда подвергался нападкам своих друзей: «Не плакал ли я о том, кто был в горе?...» (Иов. 30:25). Он был жалостлив: «Я был глазами слепому и ногами хромому» (Иов. 29:15). Он сохранил чистоту целомудрия в сердце, ибо говорит о себе открыто присягая: «Если сердце мое прельщалось женщиною…» (Иов. 31:9). Он держался высочайшей степени смирения в своем сердце, ибо говорит: «если я презираю, чтобы идти на суд с рабом или служанкой моей, когда они имели спор со мной» (Иов. 31:13)[65]. Он даровал щедроты радушия: «Один ли я съедал кусок мой, и не ел ли от него и сирота?» (Иов. 31:17). И снова: «не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овец моих?» (Иов. 31:20). Он проявил доброту гостеприимства: «Странник не ночевал на улице; двери мои я отворял прохожему» (Иов. 31:32). И среди этих поступков вершиной его достоинств, как наиболее отличительный способ благотворительности, было то, что он любил даже своих врагов: «Радовался ли я погибели врага моего…?» (Иов. 31:29). И снова: «Не позволял я устам моим грешить проклятием души его» (Иов. 31:30). Почему же тогда святой человек «боится всех своих дел», если он всегда практиковал то, благодаря чему Бог смягчается к проступкам? Как же это, что, выполняя дела, достойные восхищения, он боится за них, будучи в состоянии тревоги: «Я боюсь всех моих дел…». Что это значит, если не то, что мы должны понять из дел и слов святого человека, что если мы действительно хотим угодить Богу, то после того, как преодолеваем наши вредные привычки, мы должны научиться бояться даже тех вещей, которые делаются нами наилучшим образом?

53. Ибо есть две вещи, которые не должны присутствовать ни в одном из наших добрых дел, а именно: лень и лукавство. Недаром пророк произнес: «проклят тот, кто дело Господне делает небрежно и халатно» (Иер. 48:10)[66].

Следует сразу отметить, что леность приходит от нечувствительности, а лукавство от себялюбия, ибо недостаточная любовь к Богу рождает первое, в то время как себялюбие, овладевая умом, порождает второе. Ибо в лукавстве виновен тот, кто с избытком любит себя, хотя он, возможно, и сделал что-то хорошо, а также тот, кто делает хорошее на своем пути, стремясь получить за это преходящие вещи в качестве награды.

Помимо этого, мы должны знать, что в добрых делах лукавство нами проявляется в трех случаях: когда мы проявляем тайный интерес к чувствам наших ближних, когда мы желаем одобрения с их стороны, или когда стремимся получить внешние выгоды. Об этом хорошо сказал праведник через пророка: «блажен кто держит руки подальше от любой выгоды» (Ис. 33:15)[67]. И есть три способа получения выгоды, через которые приходит лукавство: выгода от сердца, то есть получение нужного мнения от другого; выгода от уст, то есть слава от похвалы; и выгода от награды.

Каждый праведник «держит свои руки подальше от любой выгоды», ибо, что бы он ни делал, он не стремится потешить тщеславие от сердечных привязанностей своих ближних, не стремится получить похвалы из их уст, и не стремится к подарку из их рук. Итак, только тот, служа Богу, не виновен в лукавстве, кто, в то время, как сам деятелен в праведном поведении, не ищет ни награды земных вещей, ни слов похвалы, ни выгод от чувств окружающих.

Наши хорошие действия сами по себе не могут избежать «меча» греха, поражающего из засады, если не будут охраняться каждый день в тревожном страхе, именно поэтому правильно сказано: «Я боюсь всех моих дел…». Как будто праведник говорит в смиренном признании: «То, что я сделал внешне, я знаю, но о том, что я, совершая внешнее, возможно, помыслил тайно, я не могу сказать». Ибо часто наши хорошие начинания, испорченные лукавством, грабят нас, потому что земные желания прилепляются к нашим праведным действиям; часто они сходят на нет и от вмешательства лени, так как усеченные от нее холодом, они голодают по жару, в котором были начаты. Итак, если стрелы греха проникают в нас даже через поступки в добродетели, то что остается для нашей безопасности, если не то, что даже в нашей добродетели мы всегда должны поступать со страхом и осторожностью?

54. Но то, что добавляет он после этого, можно представить себе в уме только с очень большим трудом: «…зная, что Ты не восхочешь пощадить того, кто виновен в грехе». Ибо, если бы не было виновного, кого Он щадит, кто мог бы быть спасен от смерти вечной, если нет никого, кто был бы без греха? Или же, может быть, Он щадит кающегося, признавая его не виновным, потому что, в то время как мы оплакиваем наши преступления, мы больше не виновны? Что мы скажем тогда об ап. Петре, троекратно отрекающимся Господа, и, в тоже время, как только он посмотрел на Того, от Которого отрекся, это довело его до горьких слез? Как ап. Павел, когда хотел изгнать имя нашего Искупителя с лица земли, сподобился услышать Его слова с Неба? Как мы увидим, грех был наказан как в одном, так и в другом случае. Ибо об ап. Петре написано: «….и Петр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды. И, выйдя вон, горько заплакал» (Лк. 22:61-62). И об ап. Павле Сама Истина говорит: «И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое» (Деян. 9:16). Следовательно, Господь никогда не щадит виновного в грехе, потому что никогда не оставляет грех, не наказывая за него. Поэтому, или человек, который сам кается, наказывает грех в себе, либо Господь в наказание за грех приходит к человеку с «бичом».

Итак, никогда не бывает пощады за грех, потому что грех никогда не остается без наказания. Потому и царь Давид после своего раскаяния услышал: «…и Господь снял с тебя грех твой…» (2 Цар. 12:13). И все же, временем бичевания с бесчисленными скорбями и гонениями, он оплатил обязательство за грех, в котором был виновен.

Таким образом, в воде Крещения мы освобождаемся от нашего первородного греха, но, тем не менее, освобожденные от обязательств этого греха, хотя и получаем его отпущение, но все же претерпеваем смерть плоти, как наказание за грех. И верно сказано: «…зная, что Ты не восхочешь пощадить того, кто виновен в грехе». Потому что, либо нами самими, либо Собой Он «высекает» нас даже тогда, когда отпускает наши грехи. Ибо в Своих избранных Он старается с помощью временного недуга стереть эти пятна беззакония навсегда, не желая их в них видеть.

Но часто происходит, что ум боится больше, чем приличествует, когда он пребывает в тревоге, находясь под тяжестью зловещего предчувствия, когда он чувствует себя усталым, чтобы жить дальше, потому что он ставит под вопрос достижения своей жизни, полученные даже посредством боли и труда. И, следовательно, он вслед за этим добавил:

Стих 29. «Но если даже так, я виновен, почему же тогда я трудился напрасно?» (Иов. 9:29)[68].

55. Если мы будем судимы без милости, наш труд, на который мы смотрим, как на то, за что можно воздать награду, заслуживает наказания. Поэтому святой человек, сжимаясь под негласным судом, говорит: «Но если даже так, я виновен, почему же тогда я трудился напрасно?». Это не значит, что он раскаивается в том, что трудился, это значит, что он скорбит о том, что даже среди трудов он в неопределенности по поводу награды. Но, мы должны иметь в виду, что святые так сомневаются, что они уверены, и так уверены, что, несмотря на уверенность, они не дремлют в безопасности. Они познали, что ум, даже когда вознамерился к правильному пути, полон страхов, а отсюда следует, что после того, как доброе дело сделано, должны быть пролиты слезы раскаяния с тем, чтобы смиренная мольба могла привести от правильной деятельности к вечным наградам. Но, все же, мы должны иметь в виду, что ни наша праведная жизнь, ни наши слезы не имеют власти, чтобы сделать нас совершенно чистыми в то время, в которое смертное состояние нашего тления держит нас крепко связанными. И, следовательно, справедливо добавлено:

Стих 30-31. «Если я омоюсь снежною водой, и мои руки воссияют чистотой, как никогда, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мной одежды мои» (Иов. 9:30-31)[69].

56. «Снежною водой» является плач смирения, который обозначается белым цветом выдающейся заслуги, потому что превосходит все другие достоинства в глазах строгого Судьи. Но есть люди, которые сокрушаются, но не смиренно, ибо они, страдая, плачут, но либо во время этих слез презирают в надмении ближнего, либо противятся против домостроительства своего Творца. Такие слезы есть вода, но не «снежная вода», и они никогда не могут быть чистыми, потому что они не есть слезы смирения. Но чисто умылся от греха снежной водой тот, кто с уверенностью сказал: «…сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже» (Пс. 50:19). Ибо угнетающие себя со слезами, но превращающие их в мятежное бормотание, «сокрушают» свое сердце, но забывают быть «смиренными».

«Снежная вода» также может быть понята и в другом смысле. Ибо вода ручья приходит из земли, но снежные воды ниспадают с неба. И есть очень много тех, которые мучаются и в воплях прошений взывают к Небу, но со всеми своими рыданиями они тратят себя только на объекты земных желаний. Они в ​​своих молитвах пронизаны тоской, но жаждут и ищут радости только преходящего счастья. Поэтому они не омываются «снежной водой», так как их слезы приходят «снизу». Это, как если бы купались в воде земли те, кто пронизан в своих молитвах горем из-за хороших земных вещей. Но те, кто сетует, потому что жаждет награды «с высоты», омываются чистой «снежной водой», потому что их переполняет Небесное умиление. Ибо, когда они слезами ищут вечную землю, и воспламеняются желанием о том, о чем плачут, они получают свыше то, благодаря чему могут очиститься.

Что еще может быть обозначено при помощи слова «руки», кроме «дел»? Потому говорится определенным людям через пророка: «…ваши руки полны крови» (Ис. 1:15), т.е. «ваши дела полны жестокости».

57. Но, следует заметить, что святой человек не говорит «мои руки воссияют особенной чистотой», но говорит «чистотой, как никогда». До тех пор, пока мы скованы и связаны в тленном состоянии наказанием, то, что бы мы не делали, мы никогда не достигнем истинной для себя чистоты, мы можем только подражать ей. Следовательно, справедливо добавлено: «…Ты погрузишь меня в грязь…». То, что Бог «погружает нас в грязь», означает, что Он показывает нам насколько мы запятнаны, потому что, чем более мы добрыми делами действительно приближаемся к Нему, тем более точно нам показывается нечистота нашей жизни, из-за которой мы расходимся с Его чистотой. Таким образом, он говорит: «Если я омоюсь снежною водой, и мои руки воссияют чистотой, как никогда, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь…». Как будто выражено простыми словами: «Хотя я был погружен в слезы Небесного раскаяния, хотя я в жизни осуществляю добрые дела, но в чистоте Твоей я вижу, что я не чист». Ибо сама плоть, которая по-прежнему подвержена тлению, сдерживает дух, когда он устремляется к Богу, и загрязняет красоту любви к Нему грешным нечистым движением мысли.

58. И добавляется: «…и возгнушаются мной одежды мои». Что обозначается названием «одежды», если не земное тело, с помощью которого душа облечена и покрыта, чтобы она не была обнажена в тонкости своей собственной субстанции? Ибо царь Соломон говорит: «Да будут во всякое время одежды твои светлы…» (Еккл. 9:8), т.е. члены тела чисты от грязных действий. Поэтому пр. Исаия говорит: «…и одежда, обагренная кровью, будут отданы на сожжение…» (Ис. 9:5). «Одежда, обагренная кровью» – это осквернение тела плотскими желаниями. Этим же псалмопевец страшился быть осквернен, когда сказал: «Избавь меня от кровей, Боже, Боже спасения моего…» (Пс. 50:16). Поэтому, следовательно, говорится ап. Иоанну голосом ангела: «…у тебя в Сардисе есть несколько человек, которые не осквернили одежд своих…» (Откр. 3:4). Но, в Священном Писании наши одежды, как говорят «гнушаются нами», потому что они заставляют нас быть заслуживающими их пренебрежения. Сказано также ап. Петром об Иуде: «но приобрел землю неправедною мздою…» (Деян. 1:18). Иуда никогда не мог бы купить землю, которая была куплена ценой крови, праведно, потому что, получив тридцать сребреников, он тотчас был наказан за большую вину предательства смертью, ибо после того, как «он купил», оказалось, что он сам стал «предметом покупки».

Так что «…и возгнушаются мной одежды мои», означает: «делают меня заслуживающим возгнушания». В то время, когда плоть восстает против духа, в то время, когда она борется через засуху искушений со святым желанием, душа, находясь в центре этой борьбы, познает, как по-прежнему гнусно она выглядит по сравнению с Божественной Личностью; ибо, пока она оскверняется пылью от грязных мыслей, она, даже желая, не может пройти через очищение в полной мере. Чувствовал это «возгнушение одежды» тот, кто сказал: «но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих» (Рим. 7:23). Именно эти одежды, в которых он не мог быть полностью чист и с тревогой желал отбросить в сторону, в один прекрасный день он вспомнит гораздо лучше, говоря: «Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7:24). Поэтому пусть праведник скажет: «Если я омоюсь снежною водой, и мои руки воссияют чистотой, как никогда, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мной одежды мои». И хотя, возможно, он был поднят высоко в покаянии и созерцании, и напрягался до боли в практике исполнения праведных дел, но он по-прежнему чувствовал, насколько гнусным есть то, что исходит от смертного тела, и видел себя отвратительным во многих вещах, которые он нес в себе из-за тяжести тления. Ему также добавляло боли то, что он часто не мог понять, из-за чего он преступник. Он подвергался бичам, но ничего не знал о том, чего в нем больше, или чего меньше, и что вызывает недовольство Строгого Судьи.

Поэтому, он продолжает:

Стих 32. «Ибо Он не человек, такой как я, чтобы я мог отвечать Ему, или чтобы Он был выслушан со мной в суде на равных» (Иов. 9:32)[70].

59. Когда мы выступаем «с другим в суде на равных» мы оба знаем, что нам вменяется, и все наши утверждения мы обоюдно слышим, и по мере того, как мы понимаем, что нам вменяют, мы с дерзновением отвечаем по каждому обсуждаемому вопросу. Но невидимый Судья видит все, что мы делаем, подобно тому, как если бы Он слышал то, что мы говорим. Но, так как мы никогда полностью не знаем того, что Ему неугодно, то это подобно тому, как если бы то, что Он говорит Сам по отношению к нам, мы не знали. Таким образом, святой человек, принимает во внимание и то, что «им возгнушались его собственные одежды», и тем более наполнен страхами от того, что он не может «быть выслушан с Ним в суде на равных». Ибо пока он несет груз своей тленной плоти, он вынужден предполагать для себя худшее наказание, т.к. он даже не знает, в чем Обличитель обвинит его. Как будто он говорит простыми словами: «Я не буду услышан на равных, потому что, в то время как все, что я сделал - открыто для обозрения, я сам не могу сказать, за какое преступление меня арестовали». И далее продолжается:

Стих 33. «И нет ничего, что может обличить нас обоих, и возложить руку свою на нас обоих» (Иов. 9:33)[71].

60. Трудно понять, что что-то следует искать, что могло бы обвинить Бога, но это будет не так трудно, если вспомнить то, что Он говорит через пророка, когда обличает нас: «перестаньте делать зло, научитесь делать добро. Ищите правды, спасайте угнетенного, сироту, вступайтесь за вдову. Приходите, и обличайте Меня, говорит Господь» (Ис. 1:16-18)[72]. Кого мы обличаем, того мы как бы сковываем властью разума. Итак, когда Господь призывает нас поступать праведно, а затем прибавляет: «Приходите, и обличайте Меня», то что это, если не то, что этим Он явно внушает нам большую уверенность, что воздаст за добрые дела? Как будто это было сказано простыми словами: «Поступайте праведно, и тогда уже не обращайтесь ко Мне умоляющими стонами, а говорите уверенным голосом». Ибо именно это обозначено в словах ап. Иоанна: «…если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу» (1 Ин. 3:21). Это обозначено и у пр. Моисея, который был праведным слугой Бога, поэтому был услышан даже тогда, когда хранил молчание, ибо услышал в ответ: «…что ты вопиешь ко Мне?» (Исх. 14:15). Он удерживал Его гнев тогда, когда услышал слова: «итак оставь Меня, чтобы гнев Мой воспламенился против этого народа» (Исх. 32:10)[73]. Подобно этому Господь жалуется, что у него не было никого, чтобы остановить Его, когда Он сказал пророку: «И Я искал у них человека, который поставил бы ограду, и стоял на пути против Меня за землю, чтобы Я не уничтожил ее, но Я не нашел» (Иез. 22:30)[74]. Об этом и плач пр. Исаии: «…и все мы поблекли, как лист, и беззакония наши, как ветер, уносят нас. И нет призывающего имя Твое, который положил бы крепко держаться за Тебя…» (Ис. 64:6-7).

61. Любой праведник в этой жизни иногда может быть в состоянии противостоять ее испытаниям, благодаря самой имеющейся у него невинности, но никто из них не имеет никакой силы своей собственной добродетели, чтобы избавить человечество от беды смерти, которая к каждому приходит. Поэтому пусть святой человек прочувствует, как исчерпал себя весь человеческий род, пусть бросит свой взгляд на беды, грозящие от вечной смерти, и пусть ясно скажет, что этому человеческая праведность никогда не сможет противостоять; пусть он увидит, как пал человек, отвратившись от Творца, пусть он увидит, как силен Его гнев, направленный на человека, и пусть призовет Посредника между Богом и человеком, Бога и Человека в Одном, пусть он созерцает Того, Кому суждено прийти задолго после него; пусть он сетует и говорит: «И нет ничего, что может обличить нас обоих, и возложить руку свою на нас обоих». Ибо Искупитель человечества, который посредством плоти стал Посредником между Богом и человеком, потому что только Он явился истинно праведным среди людей, но, несмотря на то, что был без греха, понес за нас наказание за грех, в Себе Самом сделав то, что осужденный человек мог больше не грешить; только Он мог противостоять Богу, чтобы человек не был поражен; Он показал нам Собой пример невинности, и взял на Себя наказание за наше нечестие. Таким образом, посредством страданий, Он сделал и то, и другое, ибо Он и обличал грех человека, вселяя в него праведность, и охладил гнев Судьи, подвергнувшись смерти, будучи безвинным; и «Он положил Свою руку на обоих» тем, что Сам привел примеры людям, которым они могли бы подражать, и явил в Себе те дела, с помощью которых Бог мог бы примириться с людьми. Ибо пред Ним никогда не было ни одного предстоящего, кто заступился бы за вину других настолько мудро, чтобы не иметь какой-либо своей собственной вины. Никто не мог противостать вечной смерти за других, т.к. своей собственной виновностью сам был связан смертью. Итак, к людям пришел Новый Человек, проявивший чудеса, подвергшийся от людей жестокому обращению, наказанный за наш грех, и через это наказание нас спасающий. «Он положил Свою руку на обоих» тем, что одними и теми же вещами, которыми Он учил виновных праведности, Он унимал Гнев Судьи. И Он сделал сами по себе чудеса еще более удивительными тем, что изменял сердца преступников кротостью, а не с помощью страха. Далее добавляется:

Стих 34. «Пусть Он забирает свой жезл от меня, и страх Его да не ужасает меня» (Иов. 9:34)[75].

ДУХОВНЫЙ СМЫСЛ

62. Бог Закона держал «жезл», потому что сказал: «Если кто хочет сделать это или что, пусть он умрет смертью» (Нав. 1:18)[76]. Но Своим Воплощением Он убрал «жезл», потому что открыл путь жизни через кротость. Поэтому Ему сказал псалмопевец: «встань во главе и иди вперед в процветании и радости за истину, и кротость, и правду» (Пс. 44:5)[77]. Ибо Он хотел, чтобы Его не боялись, как Бога, а положили в свои сердца, чтобы Он был любим, как Отец; как открывает нам явно и ап. Павел: «Потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: «Авва, Отче!»» (Рим. 8:15). Следовательно, здесь справедливо добавлено:

Стих 35. «Тогда бы я говорил и не боялся Его» (Иов. 9:35)[78].

63. Святой человек от того, что созерцает Искупителя мира, грядущего в кротости, не наполняется страхом по отношению к Учителю, а наполняется любовью к Отцу. Он на страх смотрит так, что посредством благодати усыновления, он поднимается ею к любви. Поэтому ап. Иоанн говорит: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх…» (1 Ин. 4:18). И пр. Захария говорит: «что мы избавлены от руки врагов наших, служить Ему без страха» (Лк. 1:74-75)[79]. Итак, страх не имеет силы, чтобы поднять нас от смерти греха, но вселенная в нас благодать кротости возводит нас к месту вечной жизни. Это хорошо показано пр. Елисеем, когда он вернул к жизни ребенка Сонамитянки (см. 4 Цар. 32-37). Он никогда бы не вернул жизнь в мертвого ребенка, если бы послал к нему своего слугу с жезлом; но он пришел сам, распростер себя на мертвом теле, положил свои ладони на его ладони, вдохнул несколько раз в рот мертвого тела, и тотчас же возродил его на свет новой жизни посредством служения в сострадании. Ибо Бог, Творец человечества, скорбит о своем умершем сыне, когда смотрит на нас с состраданием; смотрит на нас, убитых укусами нашего беззакония. И тогда, когда Он через законы Моисея явил страх, Он как бы послал слугу. Но слуга не мог оживить труп, как и ап. Павел свидетельствует: «закон ничего не довел до совершенства…» (Евр. 7:19). Но, когда Он пришел Лично, и в смирении распространил Себя на мертвое тело, Он сделал наше мертвое тело соответствующим Себе. «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек…» (Флп. 2:6-8). И Он также подобно пр. Елисею ходит «назад и вперед», потому что призывает Иудею, находящуюся близко, и язычников издалека. Он несколько раз вдыхает в мертвое тело, потому что, оглашая Божественный дар, Он дарует Дух семикратной благодати на тех, кто лежат ниц в смерти греха. И Он поднимает к жизни «ребенка», которого жезл страха не мог поднять вверх, но который был возвращен к жизни Духом любви. Поэтому пусть скажет и от своего имени, и голосом всего человечества: «Пусть Он забирает свой жезл от меня, и страх Его да не ужасает меня. Тогда бы я говорил и не боялся Его».

После чего, хорошо добавил:

«ибо я не могу ответить, пока я боюсь…» (Иов. 9:35)[80].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

64. Мы говорим, что мы ответили кому бы то ни было, когда мы достойно отплатили в полной мере за его дела по отношению к нам. Поэтому «ответить Богу» - это ответить Ему своим служением в обмен на Его предыдущие дары. Написано «ответить» и в некоторых псалмах, в которых практика духовной жизни явлена нам для подражания. Бог создал человека стоящим прямо и, когда тот позволил себе грешить, поступил с ним долготерпеливо. Каждый день Он зрит грех, и все же не сразу нас наказывает. Он расточает Свои дары с любящей добротой и являет Свое терпение по отношению к нечестивым. Человек должен был бы ответить на такую доброту и количество даров, но «он не может ответить, пока боится, потому что все, кто продолжают рабским страхом страшиться своего Творца, несомненно, не любят Его. Ибо мы тогда только совершаем действительно благочестивые поступки, когда проявляем через нашу любовь доверие к Нему, и когда у нас нет рабского страха перед Ним. Любовь, а не страх, должны направлять нас к добрым делам, только тогда грех, даже если он разрешен нам, уже не будет радовать наш взгляд. Ибо все, кто сдерживается от злых поступков только страхом, с удовольствием совершают их, если им дается свобода. В таком случае они ничуть не праведны, потому что не свободны от страстного желания грешить. Потому хорошо сказано: «ибо я не могу ответить, пока я боюсь…». Ибо мы не служим Богу истинно, пока соблюдаем Его заповеди из-за страха, а не из любви. Но, когда любовь к Нему сладостью возгорается в нашем сознании, все желание нынешней жизни сходит на нет, и ум пребывает в грусти от того, чему он ранее служил из-за привязанности плоти ко греху. Далее, уместно добавляется:

Глава X.

Стих 1. «Опротивела душе моей жизнь моя…» (Иов. 10:1).

65. Теперь, когда настоящая жизнь начала становиться безвкусной, а любовь к Творцу становиться сладкой, душа воспламеняется сама против себя, чтобы она могла обвинить себя за грехи, в которых ранее пребывала, не разумея горнего. Потому далее следует:

«…я позволю моей речи выступать против меня» (Иов. 10:1)[81].

66. Он как бы желает использовать свою речь, пытаясь защитить оправданиями свои греховные поступки. Но, позволяя своей речи выступать против самого себя, он обвиняет себя за то, что сделал неправильно. Порой мы, когда грешим, не сильно задумываемся над этим и идем дальше. Ум, хотя и приносит к нашему суду нами содеянное, но, оправдывая себя, делает это слишком милостиво, не вызывая чувства стыда, и грех остается в нашем желании. Но, когда ум со всей решительностью поднимает возмущение против того, что потакал плоти, тогда судит себя со всей тяжестью. Потому справедливо сказано: «…я позволю моей речи выступать против меня», потому что решительный ум начинает направлять против себя слова отвращения, возникшие от чувства стыда за свою слабость, ибо они заслужены. К сожалению, есть некоторые, исповедующие свои грехи в откровенных словах, но пока ничего не знающие о том, как оплакать их в исповедании. И они с удовольствием говорят о греховных поступках, которые на самом деле должны с горечью оплакивать. Поэтому дополнительно продолжено:

«…буду говорить в горести души моей» (Иов. 10:1).

67. Тот говорит о своих грехах, ненавидя их, кто «говорит о них в горести своей души», чтобы эта самая горечь могла быть наказанием того, о чем уста обвиняют нас по совести. Мы должны иметь в виду, что от боли раскаяния, которую ум ощущает, он, одновременно, чувствует определенную степень безопасности, и с большей уверенностью поднимается, чтобы встретить решение Небесного Судьи. Поэтому нам необходимо следить за собой очень тщательно, чтобы выяснить, чем наш ум движим на самом деле в каждый момент нашей жизни.

Поэтому он немедленно добавляет:

Стих 2. «Скажу Богу: не обвиняй меня; покажи мне, за что Ты судишь меня» (Иов. 10:2)[82].

68. В то время как он объявляет себя грешником «в горести своей души», что еще он говорит Богу, если не то, что он не может быть осужден, ибо горечь его настоящего покаяния уносит прочь боль последующего гнева? Бог в этой жизни судит человека двумя способами: либо нынешними недугами Он уже начинает подвергать его тем мукам, которые должны прийти на него после, или же, теперешними «бичами» Он отменяет мучения, которые грядут. Ибо, если бы не было некоторых, которых справедливый Судья за их грехи наказывал и сейчас, и в будущем, Иуда никогда бы не сказал: «Господь впоследствии уничтожил тех, кто не верили» (Иуд. 1:5)[83]. И псалмопевец бы не сказал о нечестивых: «пусть они прикрываются бесчестием, как одеждой с подкладкой» (Пс. 108:29)[84]. Под «одеждой с подкладкой» мы имеем в виду двойную одежду. Таким образом, те «прикрывают бесчестие двойной одеждой», кто в соответствии с должной наградой за свои грехи будут наказаны одновременно и временным, и вечным судом. Ибо тех, кто наказан и горюет о себе, того она изменяет. Тех же, кого нынешние беды не изменяют, они приводят к тем, которые впоследствии за ними должны последовать. Но, если бы не было тех, кого настоящее наказание охраняет от вечного осуждения, ап. Павел никогда бы не сказал: «Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром» (1 Кор. 11:32). Поэтому, ап. Иоанну голосом ангела говорится: «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю…» (Откр. 3:19).

Поэтому написано: «…Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает» (Евр. 12:6).

69. Действительно, часто бывает так, что ум праведника, для того, чтобы больше обезопасить себя, больше пронизывается страхом. И, когда он сталкивается со скорбями, он еще больше становится обеспокоен судом Всевышнего. Он боится, что все, от чего он страдает, может быть предвестником гибели грядущей. В глубине души он задает Судье вопрос о своей участи, потому что перед тем, как предстать перед Ним, он полон сомнений относительно заслуг своей жизни. Но, когда доброта его жизни предстает перед глазами ума, то это как бы успокаивающий ответ Судьи. Ибо Он никогда не ударяет праведника, которого чудесным образом держал в невинности жизни и поведения, для того, чтобы уничтожить. Поэтому справедливо сказано: «…объяви мне, за что Ты со мною борешься?» (Иов. 10:2). Как будто это было выражено простыми словами: «В то время как Ты производишь суд надо мной и бичуешь меня, покажи мне, что этими бичами Ты защищаешь меня от Суда». Это же, однако, можно понимать и в другом смысле. Очень часто праведник получает удары как уже действующий над ним суд, и начинает рассматривать свою жизнь еще более тщательно. И, хотя он чувствует и признает себя грешником, но из-за какого конкретного греха он поражен, еще не может разобрать. И он трепещет под ударами еще больше, в той мере, в какой он ничего не знает о причинах своего наказания. Он молится о том, чтобы Судья показал грех ему самому, чтобы он во время терпения справедливых ударов и сам также мог подстегнуть себя плачем. Ибо он твердо уверен, что самый справедливый Воздаятель никогда не огорчает кого-либо из нас несправедливо. Поэтому праведник и объят чрезмерной тревогой, т.к. он, испытывая боль под ударами бича, не может полностью открыть в себе то, что в нем есть греховного и что должно быть им оплакано.

Поэтому, далее он продолжает:

Стих 3. «Хорошо ли это для Тебя, что Ты оговариваешь и угнетаешь бедняка и дело рук Твоих, и помогаешь совету нечестивых?» (Иов. 10:3)[85].

70. Использована вопросительная манера, чтобы дать отрицательный ответ. Как будто бы это было сказано прямо: «Я знаю, что Ты добро в высшей степени, и для Тебя не может быть хорошим угнетение бедного человека из-за клеветы. Поэтому я знаю, что страдаю справедливо; и я тем более огорчен, что не могу назвать причину моих страданий». Но заметим, что он не говорит «угнетать невиновных», но, «бедняка». Ибо, кто не выказывает свою невинность, а выдвигает перед Судьей свою бедность, тот не опирается на заслуги своей собственной жизни, а показывает, каким малым он видит сам себя. Там же он справедливо добавляет: «…дело рук Твоих…». Как будто он сказал прямо: «Ты никогда не можешь бесчувственно угнетать того, кого Ты сотворил по Своей справедливой благодати».

71. Какие замечательные слова добавлены дальше: «…и помогаешь совету нечестивых?». Кого он называет нечестивыми, если не злых духов, которые, поскольку, сами не могут вернуться обратно к жизни, безжалостно высматривают для разрушения других. Чей был совет, посетить благословенного Иова Божиим бичом, чтобы тот, кто был праведным, находясь в покое, возможно, совершил бы грех под бичом. Господь же не «помог совету нечестивых» тем, что, отдав им на искушение плоть праведника, Он удержал его душу. Это совет злых духов, когда они непрестанно нападая на добрых людей, кто в невинности служат Богу, пребывая в состоянии покоя, надеются, что они, будучи поражаемы несчастьем, могут с головой уйти в водоворот греха. Но, острота их совета сходит на нет, потому что соразмеримо с нашей немощью Творец отмеряет удары в соответствии с нашими силами, так что воздействие не может превышать нашу добродетель, а искушениями и соблазнами выявляются слабые стороны даже сильного человека. Поэтому хорошо говорил ап. Павел: «…и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести» (1 Кор. 10:13).

Если бы милосердный Бог не ограничивал Своих испытаний так, чтобы они соответствовали нашим силам, то, конечно, не было бы ни одного человека, который мог бы выдержать хитрые заговоры злых духов, не упав на землю. Именно потому, что исключительно Судья определяет меру наших искушений, Он одновременно и поддерживает человека, чтобы он устоял, и возлагает на него тяжесть ноши, при этом подавая ему силы. Далее благословенный Иов, излагая вещи в вопросительной манере, отрицает их:

Стих 4-7. «Ты ли глаза плоти? или смотришь, как смотрит человек? Дни Твои, как дни человека? Твои годы как время человека, что Ты спрашиваешь о беззаконии моем, и отыскиваешь моего греха? Для того, чтобы знать, что я не сделал ничего нечестивого» (Иов. 10:4-7)[86].

72. Глаза плоти не видят дела всех периодов времен, кроме того времени, в котором они сами находятся; и они со временем закрываются, и зрение человека следует любому делу, не предвидя окончания его, видя только отблески на вещах существующих, и они ничего вообще не видят из тех вещей, которые должны последовать. К тому же, дни и годы людей отличаются от дней и лет Вечности, потому что наша жизнь начинается во времени и заканчивается во времени, а Вечность, в то время как вмещает нашу жизнь в безграничность своей груди, вдыхает ее. И, в то время, как границы ограждают нас и с одной стороны и с другой, Вечность не имеет ни начала, ни конца: где нет вещей, ушедших в прошлое, ни вещей, что еще впереди, которые, как если бы они не появлялись, отсутствуют. И там Тот, Кто есть всегда, Кто имеет все вещи Его глазами, Он не разворачивает Себя, чтобы посмотреть назад или вперед, Он видит все, не меняя обзора. Итак, пусть скажет: «Ты ли глаза плоти? или смотришь, как смотрит человек? Дни Твои, как дни человека? Твои годы как время человека, что Ты спрашиваешь о беззаконии моем, и отыскиваешь моего греха? Для того, чтобы знать, что я не сделал ничего нечестивого». Как будто, смиренно вопрошая, он сказал: «зачем Ты ищешь меня бичами во времени, когда еще до времени Ты знал меня совершенно в Тебе Самом? Для чего же Ты исследуешь мои грехи ударами, кого по Твоему Всемогуществу в Вечности, Ты всегда знал прежде, чем меня сотворил». Могущество Его силы он сразу описывает, когда добавляет:

«И нет ничего, что может спасти от руки Твоей» (Иов. 10:7)[87].

73. Как будто он сказал простыми словами: «Что осталось Тебе, кроме того, чтобы щадить; Тебе, перед Чьей властью никто не может устоять? Ибо, поскольку нет никого, кто мог бы выдержать Твое посещение своей собственной силой, пусть Твое милосердие будет тем более легко даровано Твоей пощадой». Но, так как мы были зачаты в грехе и рождены в нечестии, мы либо пребываем в злых делах нечестия, или даже делаем хорошие дела, что затем превращаются в нечестие из-за нашей беспечности. По строгому Суду у нас нет ничего, что может оказываться благоприятным для нас; но, пока мы не можем предоставить наши дела, как достойные Его, нам остается для Его умилостивления, предлагать Ему Собственные дела. Поэтому, он добавляет:

Стих 8. «Твои руки сотворили меня и образовали меня кругом, и Ты так внезапно низвергаешь меня?» (Иов. 10:8)[88].

74. Как будто он в смирении сказал Ему: «Принимая во внимание, что я сделал, по справедливому исследованию это не может умилостивить Тебя, потому прими по Своей милости дабы не погибло то, что Ты сделал». Этими же словами также уничтожается и нечестивая доктрина Мани, которая лживо утверждает, что есть две первопричины, стремясь доказать то, что дух человека был сотворен Богом, а плоть у него от сатаны. Но святой человек, будучи исполнен благодати пророческого Духа, увидев события, которые вскоре последуют, и, предвидя ростки ошибок, топчет их ногами, говоря: «Твои руки сотворили меня и образовали меня кругом…». Ибо тот, кто провозглашает себя сотворенным и образованным со всех сторон, вообще «кругом», Богом, не оставляет для темноты ни одной части, ни в своем духе, ни в плоти. Ибо он описал себя как «сотворенного» в силу внутреннего образа, но он также говорит и о том, что был «образован кругом», поскольку он сам покрыт плотью.

75. Здесь следует заметить, что он и объявляет себя сотворенным руками Бога, и устанавливает перед Божественным Милосердием достоинство Его создания; ибо, хотя все вещи были созданы с помощью Слова, Которое едино с Отцом, но в самом акте Творения показано, насколько человек предпочтительнее всех животных, и даже насколько выше вещей Небесных, что не имеют разума. «Ибо Он повелел, и все они были сотворены» (Пс. 148:5)[89]. Но, когда Он решает сотворить человека, сама эта мысль основывается на благоговении: «сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему…» (Быт. 1:26). О нем не написано, как написано об остальных вещах: «Пусть будет, и стало так» (Быт. 1:6-7)[90]. Но, прежде чем он был сотворен, было сказано: «Сотворим» (Быт. 1:20)[91]. И потому, что создавалось существо, наделенное разумом, можно заметить, что это было сделано советом. Он по виду формируется из земли, а по вдохновению своего Творца наделяется жизненно важным духом таким образом, что тот, кто был сотворен по Образу и Подобию своего Творца, стал существовать не по слову приказа, но по более возвышенным действиям. То, что человек трудом своего Создателя получил преимущество на земле выше всех других существ, он, находясь под бичом, представляет милосердию своего Творца, говоря: «Твои руки сотворили меня и образовали меня кругом, и Ты так внезапно низвергаешь меня?». Как будто бы простыми словами он спрашивает: «Почему Ты презираешь меня, совсем не давая мне никакой доброй оценки, если Ты сотворил меня при достойных обстоятельствах? И меня, кого по разуму Ты поставил выше других, почему теперь в печалях устанавливаешь ниже всех?». Это превосходство, которым мы обладаем, ярко сияет из-за нашего возможного «Подобия», которое все же очень далеко от совершенства благословенности по причине плоти, ибо, в то время, как дух смешивается с глиной, мы, в определенной степени, объединяемся со слабостью. Эту слабость благословенный Иов и представляет милосердию Судьи, когда присоединяет:

Стих 9. «Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня…» (Иов. 10:9).

76. Ангельские духи сотворили грех без прощения, потому что они, возможно, могли стоять сильнее в той мере, в какой никакое соединение с плотью не удерживало их в ее оковах. А человек по той причине получает прощение после того, как совершил грех, что имел для себя оковы в виде плотского тела. Поэтому, в глазах Судьи, сама эта немощь плоти является основанием для Его творящей милости; потому говорит псалмопевец: «но Он полон сострадания, и прощал беззакония их, а не истреблял их; да, много раз Он отворачивал Свой гнев от них, и не возбуждал всей ярости Своей, и помнил, что они плоть» (Пс. 77:38-39)[92]. Итак, человек был «сотворен как глина», ибо была взята глина для сотворения его, которая получается, когда вода выливается на землю. И человек был создан, как глина, потому что он, как будто водой, что смачивает пыль, живой душой получил орошение плоти. Это святой человек превосходно представляет на милость Судьи, когда умоляет: «Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня…». Как будто он говорил простыми словами: «Помни бренность плоти, и смягчи вину моего греха». Где, к тому же, о смерти плоти он открыто добавил:

«…и в прах обращаешь меня?» (Иов. 10:9).

77. Это подобно тому, как сказать: «Я молю Тебя, помни, что я с плотью взят из земли, и в смерти я в нее возвращусь. Снизойди к сути моего происхождения и кары в моем конце, и тем охотнее пощади грех переходного существа». Продолжая размышлять о создании человека, он теперь говорит о том порядке, в соответствии с которым человек размножается:

Стих 10-11. «Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня, кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня» (Иов. 10:10-11).

78. Ибо человек по форме был вылит, как глина, но, размножаясь, он «разливается как молоко» в семени, и «сгущается как творог» во плоти, и он «одет в кожу и плоть», и «скрепляется костями и жилами». Поэтому, говоря о «глине», он изложил характер нашего первого создания, а под видом «молока» он показывает порядок последующего зачатия, когда на этапе сгущения, он понемногу становится сильным в кости. Но, восхваление того, как была создана плоть, лишь малая хвала Богу, если, одновременно не будет изложено чудесное вдохновение для ее оживления. Итак, добавляется:

Стих 12. «Жизнь и милость даровал мне…» (Иов. 10:12).

79. Но Творец удостоил бы нас благословений напрасно, если бы Сам не хранил все то, что Он дает. Из этого следует:

«…и попечение Твое хранило дух мой?» (Иов. 10:12).

Теперь все то, что мы до этого говорили о внешнем человеке, давайте согласуем с человеком внутренним, что нам также хорошо позволяет раскрыть явленное в его словах:

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

80. «Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня…» (Иов. 10:9).

Под «глиной» мы понимаем нашего внутреннего человека, которого благодать Святого Духа, вливаясь в земной ум, может поднять до понимания Творца. Ибо ум в человеке, который высох из-за бесплодности своего греха, через силу Святого Духа растет как зелень из земли, которая поливается. Но, зачастую, в то время как мы привыкаем к процветанию, используя без помех подаренную нам Свыше силу, мы превозносимся в себе. Потому тот же Святой Дух, Который возвысил нас, оставляет нас на некоторое время для того, чтобы показать человека самому себе. И это то, что святой человек сразу осознает, когда добавляет:

«…и в прах обращаешь меня?» (Иов. 10:9).

Когда уходит Дух, душа остается для искушения как на открытом пространстве, это, как земля, оставшаяся сухой без влаги. Будучи оставлена, душа может познать свою слабость и узнать, как человек без Небесной благодати высыхает. Человек справедливо описан как «обращенный в прах», ибо, когда он остается сам по себе, его легко достигает дыхание любого искушения. Но, будучи оставлены, мы ощущаем себя подверженными ударам, и те дары благодати, которые имели, вдохновляемые ею, мы ценим больше. Потому добавлено:

«Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня» (Иов. 10:10).

Когда благодатью Святого Духа наш разум изымается от образа своих прежних мыслей, это как если бы «молоко вылили», потому что наш разум формируется в, своего рода, нежность и деликатность нового начала. И «сгущается как творог» потому, что он связывается в последовательности объединяющей, сплачивающей мысли, и отныне себе не позволяет свободно следовать желаниям естества, но концентрирует себя в привязанности к Небесному, чтобы, изменяясь, в действительности подниматься. Часто бывает, что плоть, по старой привычке, ропщет против этого духовного начала, и душа в противостоянии сталкивается с естеством человека, с которым скреплена. Отсюда добавлено: «кожею и плотью одел меня,…» (Иов. 10:11). Ибо внутренний человек «одет в кожу и плоть», и поскольку, находясь в ней, душа поднимается к вещам выше, она в тоже время сковывается осаждением плотских движений. Но тот, кто обратился к праведности нашего Создателя, никогда не отрекается от Него, даже находясь под искушениями, ибо Он силой Своего Первосвященства защищает даже того, кто грешит; Он внутренней силой наделяет душу, которая тянется вверх, позволяя ей свободно преодолевать внешние невзгоды. И, далее справедливо приобщается:

«…костями и жилами скрепил меня» (Иов. 10:11).

С помощью «плоти и кожи мы одеты», но «скреплены костями и сухожилиями», потому что, хотя и получаем искушения, которые нападают на нас извне, рука Творца укрепляет нас изнутри для того, чтобы мы не были разрушены. Итак, попуская в нас движения плоти, Он приклоняет нас к уважению Своих даров, а добродетелями, как костьми, укрепляет нас от искушений. Поэтому он говорит: «кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня». Как будто сказано простыми словами: «Ты внешне отказываешься от меня, чтобы провести через испытания, но в таких пределах, чтобы я не погиб, и Ты хранишь меня, внутренне скрепляя добродетелью». И по Своей милости Он одевает нас в праведность, чтобы мы жили так, как мы должны, потому что в Своей благости Он щадит нас за прошлые прегрешения, которые мы сделали. Поэтому дополнительно добавляется:

«Жизнь и милость даровал мне…» (Иов. 10:12).

81. Ибо «жизнь» даруется, когда доброта овладевает злыми умами, но «жизнь» не может быть дарована без «милости», потому что Господь не помогает нам получить облачение в праведность, если сначала Своею милостью не удалит наши прошлые беззакония. С другой стороны, Он дарует нам жизнь и милость, потому что той же милостью, которой Он оберегает нас, чтобы мы могли вести праведную жизнь, Он хранит нас в безопасности. И Он дарует милость, когда жизнь, которой Он нас сподобил, не может быть сохранена, поскольку мы ежедневно естественно стареем по состоянию самой нашей природы, когда порывами внешнего человека уносимся из внутренней жизни нашими неудержимыми мыслями. Поэтому, когда Небесное посещение оживит нас либо проникновением любовью в наши сердца, либо путем бичевания восстановит в нас страх, душа не будет внезапным падением разрушена целиком и полностью, а обновится через длительный путь преданности добродетели. Поэтому он приобщает:

«…и попечение Твое хранило дух мой?» (Иов. 10:12).

Посещение Всевышнего сохраняет дух человека, когда Он, богато даруя милости, не перестает бичевать его жезлом, либо пронзать его любовью. Ибо, если Он дарует человеку Свои дары, но, постоянно восстанавливая, не поддерживает его, благословение не охраняемое Самим Дарителем, быстро теряется. В конце стоит заметить, что святой человек, в то время как самого себя видит в скромном свете, открывает тайны Божественного милосердия, которым предстоит быть нам пожалованными, и, в то время, как он исповедует свою собственную слабость, он внезапно поднимается на высоту, чтобы увидеть и призвание язычников.

Ибо он тотчас же добавляет:

Стих 13. «Хотя Ты скрыл эти вещи в Твоем сердце; но я знаю, что Ты помнишь все» (Иов. 10:13)[93].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

82. Как будто здесь сказано им простыми словами: «Почему я опасаюсь сейчас за себя, если знаю, что Ты собрал воедино даже все народы? И хотя Ты их «скрываешь в Твоем сердце», потому что еще не открыл это для всех, но то, что Ты «помнишь все», несомненно, дает мне уверенность в помиловании». Здесь следует иметь в виду, что мы в некоторых делах убеждены в прощении за совершенные грехи, и укреплены уверенностью в нашем прощении во время последующего наказания и покаяния, но, несмотря на это, мы все еще помним о грехе, что совершили, и, хотя и не желаем этого и ненавидим это, тем не менее, незаконные мысли преследуют нас. Поэтому, он справедливо приобщает:

Стих 14. «Если я согрешил, и Ты щадил меня в этот час, почему Ты не даешь мне быть чистым от беззакония моего?» (Иов. 10:14)[94].

83. Господь «щадит» нас в час греха и прощает вину нашего греха тогда, когда мы раскаиваемся и льем слезы. Но Он не дает нам «быть чистыми от нашего беззакония», если совершив по своей свободной воле грех, мы вспоминаем о нем, даже иногда уже против воли, с удовольствием. Ибо часто то, что было отставлено в сторону от поля зрения справедливого Судьи слезами, напоминает о себе в уме, и побежденная привычка стремится снова намекнуть о себе восторгом развлечения, и пытается обновиться, желая возрождения, ибо то, что человек когда-то сделал в похоти тела, может впоследствии приходить в уме, вторгаясь в мысли; об этом же говорил, бдительно взирая, другой духовный борец: «мои шрамы зловонны и гноятся по безумию моему» (Пс. 37:6)[95]. Ибо, что есть «шрамы», если не зажившие раны? И поэтому тот, кто оплакивал свои шрамы, узрел помилованные беззакония, которые вернулись в его память восторгом развлечения. Так, гнойные шрамы от грехов, что уже зажили, снова втираются в память и манят нас своими предложениями, даже после того, как после покаяния выросла новая кожа, чтобы смрад и боль греха снова вернулись в наш ум. И, хотя при этом нами ничего не сделано внешне на деле, и грех совершается только в пределах одной мысли, тем не менее, душа снова сгибается под тесными оковами вины, если с этим не покончит бдительным стенанием.

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

84. Потому хорошо сказано пр. Моисеем: «если есть среди вас любой человек, который нечист из-за сна, что случился с ним ночью, то он должен выйти за границу стана и он не должен входить в стан: но при наступлении вечера он должен омыть тело свое водою, и когда зайдет солнце, он должен снова войти в стан» (Втор. 23:10-11)[96]. Ибо «сон», что случился ночью, означает тайное влечение, в результате которого есть нечто, желанное в самом сердце от темной мысли, которое, тем не менее, не выполняется действием тела. Теперь, если такие есть, кто «нечист из-за сна, что случился с ним ночью», тому велено покинуть границы стана, потому что те, кто осквернен нечистой мыслью, должны смотреть на себя, как на недостойных общества верующих, и они должны установить перед своими глазами вину этого греха, и смотреть с презрением на себя, в сравнении с остальными людьми.

Итак, «нечистый, который выходит за границу стана» означает, что тот, кто находится под жестокими нападками искушений, должен смотреть презрительно на себя в сравнении с теми, кто свободен от нападок. И «при наступлении вечера он умывается водой», потому что, видя свои преступления, он прибегает к слезам раскаяния, ибо плачем он может смыть все, что тайное осквернение приносит домой, загрязняя душу. «И когда зайдет солнце, он должен снова войти в стан», потому что, когда жар соблазна ослаб, из этого следует, что он должен снова получить уверенность, чтобы присоединиться к собранию праведных. Ибо после омывания водой, когда солнце садится, тот возвращается в стан, кто после того, как слезы покаяния погасили пламя незаконной мысли, восстанавливает себя в соответствии с требованиями к верующим, и он не должен больше считать себя далеким от других, т.к. радуется, что он чист после ухода внутреннего злого огня искушения.

Но здесь должно заметить, что мы иногда подвергаемся нападкам нечестивых помыслов, потому что желаем действовать в определенных направлениях земной жизни, которые не являются незаконными. Но, когда даже в малых вещах, мы вступаем во взаимодействие с миром в своем желании, мощь нашего старого врага набирает силу против нас, и наш ум оскверняется искушением. Поэтому, священникам Законом предписывается предавать огню жертвы, разрезанные на куски - голову и части печени, - но внутренности и ноги сначала нужно омыть водой (см. Лев. 1:5-12). Ибо мы предлагаем самих себя в жертву Богу, когда посвящаем свою жизнь служению Ему, и части жертвы мы разрезаем на куски для огня, когда предлагаем дела нашей жизни, разделив их в добродетелях. Голову и части печени мы сжигаем, когда в области наших чувств, которой регулируется все тело, и в нашем скрытом желании мы растоплены пламенем Божественной любви. И все же велено ноги и внутренности жертвы промывать водой. Ноги прикасаются к земле, а внутри нас вырабатываются экскременты, ибо часто происходит, что в желании наших сердец мы уже горим для вечности, с чувством преданности мы находимся в горячем желании умерщвления себя; но одновременно по причине нашей немощи в том, что мы делаем, есть еще примесь земли, из тех запрещенных вещей, которые мы уже покорили, но из-за которых мы по-прежнему подвергаемся нападению помыслов.

Итак, в то время, как нечистый соблазн оскверняет наши мысли, что это еще, если не «внутренности» жертвы с экскрементами? Но, для того, чтобы и они могли быть пригодны для сжигания, они должны быть вымыты, т.к. необходимо, чтобы слезы страха вымыли нечистые мысли из сердца, ибо чтобы высшая любовь могла принять их в качестве жертвы, в независимости от того, чему подвергается ум – борьбе с еще не испытанным или воспоминанию о содеянном прежде, пусть это будет вымыто, чтобы наша жертва могла гореть с тем более сладким запахом пред Лицем Вседержителя, чем более мы приближаемся к Нему, не кладя на алтарь своей молитвы вместе с собой ничего земного, ничего нечистого.

Поэтому пусть святой человек, зная немощь человеческого ума, и то, как часто он оскверняет себя грешной мыслью даже после прощения Судьей нашей вины, даже в то время, как он оплакивает свои дела, пусть укажет нам что должно оплакивать, говоря: «Если я согрешил, и Ты щадил меня в этот час, почему Ты не даешь мне быть чистым от беззакония моего?». Как будто, он говорит простыми словами: «Если Твое прощение забрало мой грех, почему оно не вымело его также из моей памяти?». Ибо часто ум так сотрясается от воспоминания о содеянном грехе, что осуждает себя гораздо тяжелее, чем ранее, и тогда, он смущается и наполняется страхами, и гонимый различными мыслями, мечется в беспорядке. Он страшится, что не сможет преодолеть искушения, и, сопротивляясь, он содрогается от самого факта, что прежнее искушение опять домогается его.

Поэтому, он далее говорит:

Стих 15. «Если я виновен, горе мне; и, если бы даже я был праведным, я не подниму голову: Я полон скорби и страданий» (Иов. 10:15)[97].

85. Да, горе постигает злого человека, но скорбит и праведник, потому что за потерянным грешником следует вечное проклятье, а каждый из избранных очищается болью временного недуга. Нечестивый поднимает голову, но даже в то время, когда он ее возвысил, он не может избежать горя, которое преследует его. Праведник же переживает боль в тенетах своей борьбы и не поднимает голову, он терпит, пребывая в недугах, и за это освобождается от вечной скорби. Первый свое процветание ставит себе в удовольствие, чем погружает себя в наказание. Другой тонет от земной скорби, чем скрывает себя от тяжести вечного наказания. Итак, пусть святой видит, как человек поставив против зла, страдает от временной скорби, или, отказавшись от борьбы, приходит к вечной скорби, и пусть скажет: «Если я виновен, горе мне; и, если бы даже я был праведным, я не подниму голову: Я полон скорби и страданий»; как будто он открыто сетовал: «Либо, склонившись перед желаниями плоти, я подвергнусь вечному наказанию, либо, если я борюсь с незаконными порывами, и не покинул поле борьбы, меня мучает временное горе». Промысел Всевышнего навлекает страдания на тех, кто служит Ему всем смиренным пред Ним умом, чтобы наносить удары по нашей плоти, чтобы наш взгляд, предполагая свою собственную безопасность, не осмеливался поднять себя в гордыне. Ибо, пока человек наполнен страхом Божиим, полагаясь только на помощь своего Создателя, он может сильнее установить свою ногу в надежде на Бога. Поэтому дополнительно справедливо добавляет:

Стих 16. «И из-за гордости, Ты возьмешь меня, как львицу…» (Иов. 10:16)[98].

86. Когда львица охотится за едой для львенка, она мчится с разинутой пастью, и так попадает в западню. Ибо в некоторых странах народы делали яму на ее пути, и размещали в ней овец, чтобы львица с ее хищным аппетитом была спровоцирована, и прыгнула в яму. Они делают такую яму узкой и глубокой, чтобы в одно и то же время, там было пространство, чтобы упасть в нее, кружась вокруг нее, но никогда не было бы возможности выпрыгнуть из нее. Кроме того, делается еще одна яма, вырытая близко к первой и которая соединена с первой, в которой овца в нижней части. Во второй яме ставится клетка, и львица, испуганная криками сверху, по своей воле бежит сама по туннелю, чтобы укрыть себя в более дальней части ямы, и по собственной воле входит в клетку. Охотник, видя, что она уже больше не представляет опасности, поднимает ее вверх, заключенной в клетке. И вот, зверь, который сам бросился по своей воле в яму, возвращается вверх на поверхность смиренный оковами. Так и с умом человека; ибо ум человека, который создан в свободе воли, когда жаждет удовлетворить желания плоти, как львица в поисках пищи для своих детенышей, падает в яму самообмана, потому что по предложению противника он, как правило, простирает руку, чтобы взять запрещенную пищу, но при этом находит клетку в яме, потому что идет своим собственным поступком к смерти, и сам себя заводит в тюрьму своего собственного тления, но, благодаря вмешательству Свыше, возвращается к чистому воздуху. Тогда, когда он пытается сделать много, но не имеет никакой силы для этого, он связан оковами тленного состояния, как будто прутьями клетки. Но он от руки Искупителя получает помилование от наказания смертью и помощь, чтобы быть избавленным от той ямы проклятья, в которую он упал. Но, все же, будучи заперт в тесноте, он чувствует клетку тем, что окружен прутьями Небесной дисциплины и не может перемещаться по желаниям плоти. И тот, кто по своей воле шагнул вниз в яму, в клетке возвращается к чистому воздуху, потому что он, хотя и упал в грех свободной волей, но благодатью Творца держит себя в принуждении, и как бы против воли, следя за своими собственными желаниями. Итак, спасаясь от вечного наказания, он удерживается от движений лживой свободы ограничением Небесных «прутов» [заповедей], и как из гибельной ямы поднимается вверх, как в клетке. Поэтому хорошо сказано: «И из-за гордости, Ты возьмешь меня, как львицу…»; потому что, в то время как свободный человек навлек на себя смерть через пищу, теперь, чтобы вернуть помилование, он живет для своего блага под оковами воздержания. Поэтому, «как львица он был взят из-за гордости», потому что дисциплина, которая накладывается на его тленное состояние, теперь держит его связанным по той же самой причине, по которой он, не убоявшись нарушения заповеди, смело прыгнул в яму.

87. Но, если, даже на короткий промежуток времени, мы отведем глаз нашего ума от греха нашего первого родителя, мы обнаружим, что мы сами каждый день попадаемся, как львица, в злую привычку гордости. Поэтому, по добродетелям, которые были ему даны, человек поднимается в дерзости собственной самонадеянности, но часто замечательным упорядочением Провидения, какой-то объект ставится перед его глазами, чтобы человек в него пал. И, в то время, как он ищет что-то во грехе, что еще это, если не жажда добычи в яме? С открытым ртом он падает через собственный поступок, но не имеет своей силы, чтобы подняться. И, в то время как он видит, что сам по себе он ничто, несомненно, он узнает, Чьей помощи он должен искать. И Небесное Сострадание вынимает его из ямы, как только он познает для себя свою собственную немощь, и Господь восстанавливает его через помилование. И, как львица, человек, упавший через злые желания или через превозношение в гордость от своих добродетельных достижений, поднимаясь обратно, как в клетке самоограничения, неизбежно приходит в смирение. Ибо, в то время как он привел себя к разрушению своей надеждой на самого себя, по чудесной милости теперь он живет пронизанный знанием своей собственной немощи. И потому, что святой человек видит, что это часто происходит с его ближними, он кричит об опасности, что подстерегает нас, чтобы, прочитав о его стенаниях, мы были научены, о каких вещах в себе мы должны сетовать. Теперь, когда гордость возвышает наш ум, чувство всепроникающей любви к Всевышнему отходит от нас, но, когда благодать сверху спускается на нас, это немедленно побуждает нас излить себя в слезах. И, следовательно, он приобщает справедливо:

«…И, возвращая, Ты будешь мучить меня чудесно» (Иов. 10:16)[99].

88. Когда мы оставлены нашим Творцом, мы вовсе не чувствуем беды от Его отказа от нас. Ибо в той мере, в какой наш Создатель отдаляется от нас, в той же мере наш ум становится все более закаленным в бесчувственности к Нему, и не любит ничего, что от Бога, не радуется от стремлений к вещам Небесным, и потому, что он не ощущает теплоту внутренней любви, он лежит словно замороженный и прижатый к земле, и, чем больше с каждым днем ​​он становится самонадеянным, тем хуже становится его состояние; и в то время как он уже не помнит, откуда он ниспал, и больше не страшится грядущего наказания, он ничего не знает о том, насколько глубоко он должен рыдать и скорбеть. Но, если он будет тронут вдохновением Святого Духа, то сразу просыпается к мысли о своей гибели, и будит себя в погоне за Небесным, накаляется горячими эмоциями любви к Всевышнему, принимает мысли о недугах, которые осаждают его кругом на всех путях, и рыдает, совершая преображение, которое прежде он собирался разрушить в высоком ликовании. Поэтому он хорошо сказал о Творце: «…И, возвращая, Ты будешь мучить меня чудесно». Ибо тем же действием, которым Всемогущий Бог в посещении нашей души поднимает ее в любви к Себе, Он погружает ее в большие стенания и слезы. Как будто было сказано простыми словами: «При уходе от меня Ты не влияешь на меня, потому что Ты воздаешь мне бесчувственностью, но когда Ты возвращаешь меня, Ты мучаешь меня, потому что в то время как Ты призываешь меня, чтобы войти в меня, Ты показываешь мне мое собственное «я», и как глубоко я несчастен».

И, потому он не говорит, что подвергается пыткам «карательным», но говорит «чудесным», так как, в то время как ум поднимается в плаче на высоту, он испытывает радость и изумляется боли, что пронзает его сетованием, и эта радость так его трогает, потому что он видит, что именно благодаря своим страданиям он поднимается на высоту. Но, часто, когда Небесная Милость видит нас ослабевшими в святых желаниях, Она представляет нашему взгляду пример тех, которые преображены в Нем, и наш ум освобождается от лени в той мере, в какой он, видя на примере других возвышение и бодрствование их умов, может ощутить стыд за скуку от лени в себе.

Поэтому добавляется:

Стих 17. «Обновляешь свидетелей Твоих против меня, и умножаешь гнев Твой, и боль войны во мне» (Иов. 10:17)[100].

ИСТОРИЧЕСКИЙ СМЫСЛ

89. «Божьи свидетели» - это те, кто засвидетельствовали своими делами, каковы награды от Истины, получаемые избранными. Потому тех, кого мы видим пострадавшими ради Истины, мы называем «мученики», т.е. «свидетели». Об одном из них Господь говорит ап. Иоанну голосом ангела: «…даже в те дни, в которые у вас, где живет сатана, умерщвлен верный свидетель Мой Антипа» (Откр. 2:13). Господь «обновляет Своих свидетелей против нас», когда умножает вокруг избранных, чтобы противостоять нашему лукавству, с целью осуждения и научения нас. Итак, Его «свидетели обновляются против нас», потому что все то, что они являют, выступает против нашей греховности. Их слово Истины называет «соперник», когда говорит в Евангелии: «Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним…» (Мф. 5:25). И сыновья погибели в своих преследованиях говорят относительно того же Искупителя: «Он чист, противореча нашим деяниям» (Прем. 2:14)[101]; и еще: «…жизнь его не похожа на жизнь других…» (Прем. 2:15). Итак, Господь «обновляет Его свидетелей против нас» тем, что показывает нам хорошие вещи, которые мы пренебрегаем сделать сами, как они делаются другими, как бы этим упрекая нас, чтобы мы, не воодушевленные заповедями, смогли, по крайней мере, встряхнуться их примерами; и, чтобы в стремлении к праведности наш разум не называл трудным для себя то, что он видит, было совершено другими. Мы часто, когда видим хорошие действия в жизни другого человека, приходим к тому, что с тревогой боимся недостатков в нашей собственной жизни, ибо для нас становится яснее, как мы будем впоследствии судимы, в той мере, в какой мы видим сейчас, насколько широко мы расходимся с путем добра.

90. После того, как было упомянуто «об обновлении свидетелей», он справедливо добавил: «…и умножаешь гнев Твой…». Гнев Божий называется «умноженным на нас», ибо он пропорционален тому, сколько нам явлено примеров в самой жизни многообразием подвигов добра, и если мы не будем менять наши пути прямо сейчас, в то время, которое нам для этого предоставлено, то какая страшная кара должна постигнуть нас в дальнейшем. Мы отчетливо видим избранников Бога, в одно и то же время, поступающими благочестиво и претерпевающими неисчислимые трудности. Поэтому мы понимаем то, насколько строгий Судья поражает в вечности тех, кого осуждает, если Он так мучает сейчас здесь тех, кого любит; как и ап. Петр свидетельствует: «Ибо время начаться суду с дома Божия; если же прежде с нас начнется, то какой конец непокоряющимся Евангелию Божию?» (1 Петр. 4:17). Всемогущий Бог, когда «обновляет Своих свидетелей против нас», «умножает и Свой гнев», ибо в той пропорции, в какой Он ставит перед нашими глазами жизнь праведную, Он показывает, с какой тяжестью поразит на Суде упрямство в совершении греха. Он уже сейчас умножает Свои дары тем, кто следует за Ним, и являет, что уже оставил тех, кто продолжают пребывать в лени. Таким образом, рассматривая хорошие вещи в других, нам крайне необходимо смешать радость за них со страхом за себя, чтобы и наша милость могла радоваться за других, и совесть опасаться за свои собственные слабости. Но, радуясь успехам ближнего, мы познаем тяжесть внутреннего осуждения, выступающего против нас из-за самой нашей лени; поэтому ум возвращается назад к поиску в себе того предосудительного, что он должен покарать. Следовательно, он говорит справедливо: «…боль войны во мне». После того, как мы увидели свидетелей Божьих, «боль войны в нас», ибо, в то время, как мы видим их поступки, которые вызывают наше восхищение, наша собственная жизнь, по сравнению с их жизнью, становится противна в наших глазах, и мы тяжело переживаем, чтобы все, что загрязнили в нас наши дела, могли отмыть наши слезы; и, если вина за полученное удовольствие еще несколько оскверняет нас, мы должны наказанием скорбью очистить сердце от пятна греха. Поэтому, вглядываясь в образы жизни праведных отцов, благословенный Иов точнее определяет, что должен оплакивать в себе. Наставничеством о чудесной печали, оплакивая свои дела, он учит нас стенаниям, чтобы мы, рассматривая добродетели в других людях, с тревогой опасались за свои собственные преступления перед глазами строгого Судьи. И далее продолжается:

Стих 18. «Для чего же ты вывел меня из чрева. Лучше бы я умер, пока ни один глаз не видел меня» (Иов. 10:18)[102].

91. Эти же настроения уже звучали в его первой речи: «почему не умер я, выходя из чрева?» (Иов. 3:11)[103], но здесь он добавляет:

Стих 19. «пусть я был бы, как если бы меня не было, пусть бы я был перенесен из утробы в могилу» (Иов. 10:19)[104].

Хотя здесь он говорит другими словами, но никакого иного смысла не вкладывает. И поскольку мы уже рассматривали его слова: «я был бы, как младенцы, не увидевшие света» (Иов. 3:16)[105] (книга IV, п. 48 и далее) очень подробно выше, чтобы не утомлять читателя, мы удержимся от того, чтобы развернуто объяснять вопросы, которые уже объяснены. Рассмотрим то, что далее:

Стих 20. «Не будет ли небольшое количество моих дней закончено в течение короткого времени?...» (Иов. 10:20)[106].

92. Этими словами он показывает, что живет с должным вниманием и осмотрительностью; и, рассматривая вопросы, связанные с трудностями нынешней жизни он не ждет будущего, а стремится к достойному ее окончанию. Ведь, не восхищает сильно то, что, в конце концов, проходит. Поэтому царь Соломон сказал: «Если человек проживет и много лет, то пусть веселится он в продолжение всех их, и пусть помнит о днях темных, которых будет много: все, что будет, - суета!» (Еккл. 11:8). Опять же написано: «что бы ни взяла рука, помни о кончине своей, и ты никогда не сделаешь дурно» (Сир. 7:39)[107]. Когда грех соблазняет ум, необходимо, чтобы душа сопротивлялась возможному земному наслаждению, чтобы беззаконие не вело ее живую к смерти, ибо всем ясно, что земная жизнь быстро приходит к концу. Но глаз нашего созерцания часто бывает смущен, когда «утолщением» бичей наша боль усиливается. Оплакивать изгнание нынешней жизни для нас хорошо, но одной лишь тоской от своего слепого состояния ум не может познать и принять все свои беды. Поэтому он сразу добавляет:

«…И позволь мне идти так, чтобы я мог оплакивать мое горе немного» (Иов. 10:20)[108].

93. Умеренные бедствия дают волю слезам, в то время как чрезмерная печаль останавливает их, ибо горе приносит опустошение, которое проникая глубоко в ум пораженного человека, отнимает у него само чувство горя. Поэтому святой человек сжимается от того, что поражен больше, чем может нести, говоря: «…И позволь мне идти так, чтобы я мог оплакивать мое горе немного». Как будто бы простыми словами он сказал: «Рассчитывай удары Твоего бичевания так, чтобы моя боль была умеренной, и в плаче я мог иметь силу оценить невзгоды, которые терплю». Это, тем не менее, может быть также понято и в другом смысле. Ибо грешник часто так связан цепями своего нечестия, что он действительно несет бремя своих грехов, но даже не знает, что он несет его. Иногда же, когда он знает, каким количеством вины связан, он стремится вырваться на свободу, но не может победить свои грехи полностью, до свободы духа и до полного своего преображения. Не в состоянии «оплакивать свое горе» тот, кто, видя вину за свое греховное состояние, по причине веса земных дел, недостаточно свободен, чтобы оплакивать его. Не в состоянии «оплакивать свое горе» тот, кто стремится действительно противостоять злу привычки, но все еще отягощен растущими желаниями плоти. Присутствие этого горя причинило страдания и духу пророка, когда он сказал: «…скорбь моя всегда предо мною. Беззаконие мое я сознаю, сокрушаюсь о грехе моем» (Пс. 37:17-18), но и то, что он освобожден от обузы своего греха, что он «идет», знал тот, кто дал волю своему ликованию, говоря: «Ты разрешил узы мои, я буду предлагать Тебе жертву благодарения» (Пс. 115:7-8)[109].

94. Итак, Бог только тогда «позволяет нам идти, оплакивая наше горе», когда Он и показывает нам злые вещи, которые мы сделали, и помогает нам оплакивать то, что мы узнали; Он Сам устанавливает перед нашими глазами наши прегрешения, и милостью благодати ослабляет плети сердца, чтобы наша душа могла в работе покаяния поднять себя к свободе, и, освобожденная от оков плоти, смогла в свободе духа стопами любви потянуться к своему Создателю. Часто происходит то, что мы одновременно и обличаем наш жизненный путь, и все же легко делаем именно то, что справедливо в себе осуждаем. Дух поднимает нас к праведности, а плоть удерживает нас в привычке; душа борется против самолюбия, но быстро захваченная восторгом, сдается в плен. Таким образом, он хорошо сказал: «…И позволь мне идти так, чтобы я мог оплакивать мое горе немного». Ибо, если мы не будем Его милостью «отпущены, чтобы идти» от вины греха, которым мы связаны, мы не сможем действенно сетовать о том, о чем сами скорбим в нас самих. Но горе от нашей виновности только тогда действительно оплакивается, когда грядущее темное место возмездия воспринимается нами с живым страхом.

Следовательно, он добавил справедливо:

Стих 21. «Прежде чем я уйду туда, откуда я не вернусь в страну тьмы и покроюсь тенью смерти» (Иов. 10:21)[110].

95. Что обозначается «страной тьмы», если не унылые пещеры Тартара, покрытые тенью вечной смерти, потому что они удерживают всех проклятых, навеки отделенными от Света жизни. И правильно эта страна ниже называется «земля». Ибо все, кто сдался в плен, связываются быстро и крепко, как написано: «Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки» (Еккл. 1:4). Таким образом, темницы ада по праву называются «земля тьмы», ибо все, обреченные на наказание, мучаются без остановки, удерживаясь в действительной каре вечного проклятия. Кроме того, они иногда обозначаются названием «озера», как свидетельствует пророк, когда говорит: «они несут позор свой с отшедшими в озеро» (Иез. 32:25)[111]. Таким образом, ад называется «земля», потому что удерживает все, что он принимает в себя, и «озеро», потому что поглощает тех, кого он когда-либо получил брошенными и дрожащими, накрывая их потоком мучений; но святой человек, будь то от своего имени, или от имени всего человечества, умоляет, чтобы ему было позволено «идти», прежде чем он «уйдет», не потому, что тот, кто оплакивает свой грех, «идет в землю тьмы», а потому что все, кто пренебрегает оплакивать его, уверенно идут именно туда. Это подобно тому, как, когда кредитор говорит своему должнику: «заплати долги твои, иначе ты будешь закован в кандалы за свои долги»; но должника в действительности не заковывают, если он вовремя выплачивает все, что должен. В этом же месте тоже справедливо добавлено: «откуда я не вернусь», потому что Его милость уже никогда больше не пощадит освобождением тех, кого Его справедливость определила в места обреченного наказания, те места, о которых сказано:

Стих 22. «Земля страданий и тьмы…» (Иов. 10:22)[112].

96. «Страдание» подразумевает под собой боль, а «тьма» относится к слепоте. Эта земля, что держит всех тех, кто прогонял присутствие строгого Судьи, по праву называется «землей страдания и тьмы», ибо там внешняя боль мучает тех, кого изнутри затемнила слепота, отделив их от истинного света. Но «землю страданий и тьмы» можно понимать и в другом смысле. Ибо земля, на которой мы родились, тоже есть «земля страданий», но не «тьмы», потому что мы здесь страдаем от многих недугов нашего тленного состояния, когда преобразующей нас благодатью приводимся к свету. Истина советует нам: «…ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма…» (Ин. 12:35). Но, эта земля становится «землей страданий и тьмы» для всех тех, кто, несмотря на страдания от бед, никак в дальнейшем не возвращаются к свету; для описания чего он же дополнительно добавляет:

«…Где тень смерти, без всякого порядка…» (Иов. 10:22)[113].

97. Как смерть внешняя отделяет плоть от души, так смерть внутренняя отрывает душу от Бога. Таким образом, «тень смерти» - это темнота разделения, ибо каждый из проклятых, в то время как он поглощен огнем вечным, также погружен и во тьму по отношению к внутреннему свету. Сейчас природа огня в том, чтобы давать свет, самому потребляя что-то, но огонь, который карает прошлые грехи, имеет свойство потреблять, но при этом свет не давать. Так Истина говорит потерянным: «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25:41), и, представляя их всех, как находящихся в одном теле, Он говорит: «связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю…» (Мф. 22:13). Если бы огонь, который мучает погибших, имел бы свет, то о том, кто бросается, никогда бы не было сказано «во тьму». Поэтому и псалмопевец говорит: «Огонь твой пал на них, и они не видели солнца» (Пс. 57:9)[114]. «Огонь падает» на безбожников, а «солнце не видно», когда пламя ада их пожирает и ослепляет от видения истинного света, когда боль пожирающего огня мучит их внешне, а слепота покрывает их тьмой внутри. Итак, те, кто совершал зло против своего Творца и телом, и в сердце, одновременно наказываются и телесно, и в сердце, ибо они несут на себе кару в обоих направлениях, так как в то время, когда они здесь жили, также в обоих направлениях служили своим порочным удовольствиям. Потому хорошо сказал пророк: «которые сошли в ад с оружием войны» (Иез. 32:27)[115]. Оружие грешников - это члены тела, с помощью которых они выполняют нечестивые желания, зачатые ими. Поэтому справедливо сказано ап. Павлом: «не предавайте членов ваших для служения неправде греха» (Рим. 6:19)[116]. Итак, «сойти в ад с оружием войны» - это прийти к вечному осуждению вместе с теми же членами, которыми они по снисходительности к себе, получали в этой жизни удовольствие, чтобы потом прийти к вечному осуждению; ибо горе поглотит их всеми теми путями, которыми в настоящее время они получают наслаждение от нечестивой жизни, борясь против справедливости Того, Кто всегда судит праведно.

98. Но само по себе удивительно, что сказано: «…без всякого порядка», так как Всемогущий Бог, Который справедливо наказывает злые вещи, никогда не позволяет даже мукам быть «без порядка», потому что сами наказания, которые исходят из справедливого правосудия, не могут никаким образом быть наложены «без порядка». Ибо, как может случиться, что нет никакого порядка в наказании того, на кого наложено воздаяние в меру его вины, которая преследует всех проклятых. Поэтому написано: «но могучие люди должны пройти могучие мучения, и более сильные муки придут на более сильных» (Прем. 6:6-8)[117]. И сказано о Вавилоне: «Сколько славилась она и роскошествовала, столько воздайте ей мучений и горестей…» (Откр. 18:7). Если же наказание определено в соответствии с мерой греха, что, несомненно, правда, то в наказаниях сохраняется порядок; а если бы не в соответствии с делами происходила совокупность Его наказаний, Судья, который должен прийти, никогда бы не сказал то, что сказал жнецам: «…соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их…» (Мф. 13:30). Если не было бы никакого порядка при рассмотрении наказаний, почему плевелы, которые должны быть сожжены, прежде связаны в снопы? Несомненно, перевязывание снопов для сжигания - это подобие для тех, кто должны быть отданы вечному огню вместе, ибо всех, кого загрязняет одинаковый грех, равное наказание связывает воедино; так происходит, дабы те, кто были осквернены однородным беззаконием в равной мере, страдали бы от равномерных однородных мук так, чтобы приговор мог связать вместе тех, кого гордость приподнимала, чтобы все, кого амбиции заставили одинаково набухать, абсолютно одинаково страдали, и чтобы пламя наказания мучило равно тех, кого пламя греха разжигало в огне вожделения. Как в доме нашего Отца «обителей много» (см. Ин. 14:2) в соответствии с разнообразием добродетелей, так и различие вины подвергает проклятых различным наказаниям в огне ада, того ада, который один для всех, но ни в коем случае не сжигает всех людей в одном и том же роде. Ибо, хотя все мы и находимся под одним солнцем, тем не менее, мы все под ним получаем разное, потому что, в соответствии с типом тела, по-разному переносится нами его жар; таким же образом и с проклятыми, есть один ад, что мучает всех, но он вовсе не поглощает всех одинаково; так же, как в первом случае все зависит от выносливости тела, также и во втором случае все зависит от вины. Почему же тогда он сказал, что «нет порядка» в наказаниях? Он, без сомнения, сказал так о наказаниях, в которых каждый человек мучается только в меру своего греха.

99. Ибо после того, как святой человек сказал о «тени смерти», он добавляет, что в душах проклятых есть великое расстройство, так как те самые меры наказания, которые идеально упорядочены по справедливости, несомненно, являются вовсе не упорядоченными для сердец тех, кто пришел в смерть. Как мы уже говорили выше, каждый из проклятых, одновременно, потребляется пламенем внешне, и поглощается огнем слепоты внутри, и, оказавшись в эпицентре горя, он пребывает в смятении как внутри, так и снаружи, так что еще больше мучается и от своей собственной растерянности. Таким образом, у потерянных душ «нет порядка» в их наказании, потому что сама спутанность их сознания мучает их в смерти самым жестоким образом; поэтому, несмотря на Его справедливость в оценке наказания, назначаемого Его чудесной силой, для них оно является «без всякого порядка», т.к. приводит душу в смятение и растерянность. Потому немедленно добавлены слова:

«…И вечный ужас обитает» (Иов. 10:22)[118].

100. В муках этой жизни страх приносит боль, но сама боль не имеет никакого страха, ибо боль никогда не терзает ум, когда он уже начал страдать от того, чего перед этим боялся. Но в аду, где «тень смерти» наводит темноту, и «вечный ужас обитает», ​все они, кто предаются его огню, в наказаниях подвергаются боли, и под давлением боли, что приходит на них, они поражаются страхом так, что и страдают от того, что они боятся, и, не переставая, боятся того, от чего страдают. Ибо написано о них: «…ибо червь их не умрет, и огонь их не угаснет…» (Ис. 66:24). Здесь пламя, которое горит, дает свет; там, как свидетельствуют нам слова псалмопевца, огонь, который мучает, поглощает свет. Здесь страх исчезает так скоро, как то, что мы боялись, мы начинаем терпеть; там же боль раздирает в то самое время, что и страх. Там, ужасным образом, будет и адская боль наряду с адским ужасом, и пламя вместе с мраком. Потом, потом, увы! Но тяжесть Небесной справедливости должна ощущаться проклятыми так, что те, кто пока жили, и не боялись быть в противоречии с волей Творца, могли однажды, в своем наказании, найти муки от противоречия со своей собственной привычной природой, чтобы в пропорции, в какой они находятся в противоречии с самими собой, их мучения могли быть увеличены; и, поскольку, они шли по различным направлениям, они их и ощущают во многих отношениях. Эти наказания будут их пытать, погружая за пределы их сил, и, в то же время, сохраняя живыми, при этом гася в них силы жизни; и конец будет так причинять боль, что пытка будет всегда жить без конца, и будет казаться, что она из-за невыносимых мучений как бы подходит к концу, но всегда при этом не будет доходить до конца. Поэтому, после смерти негодяи оказываются без смерти, в конце без конца, в падении без падения; и так смерть живет, а конец всегда начинается, и падая, он не может упасть. Итак, в то время смерть поражает, но не настает; боль мучений приходит, но не изгоняет страх, пламя пожирает, но не рассеивает тьму, ибо все, что собирается из знаний о настоящей жизни, воплощается в наказании «без порядка», потому что мучения не сохраняют свою привычную природу ни в одной из частностей.

101. Огонь ада и не дает света для комфорта, но, чтобы он мог мучить больше, он дает свет для определенной цели. Ибо, освещенные пламенем, проклятые видят всех последователей вместе с собой в муках, за любовь к кому они преступили черту, и в то время, как они плотским образом любили жить, не взирая на заповеди Творца, уничтожение тех, кто грешили вместе с ними, также дополнительно их ужасает, увеличивая силу их наказания. Об этом мы слышим из Евангелия, когда Сама Истина говорит о богатом человеке, попавшем в мучения вечного огня. Он описывается как вспоминающий своих пятерых братьев, и просит Авраама научить их, чтобы не случилось с ними такого, и сказать о наказании, что должно мучить их в какой-то момент в будущем. Становится ясно, что тот, кто помнит своих отсутствующих родных может через некоторое время почувствовать увеличение своей боли после того, когда увидит их присутствие перед глазами. Но, что удивительного в том, что он будет созерцать проклятых сжигаемыми вместе с собой, если он, для увеличения своего горя, видел на лоне Авраама и Лазаря, которого презирал. Следовательно, если ему был показан избранный святой, чтобы мучения могли бы быть увеличены, то почему мы не можем считать, что для его наказания, он будет видеть и тех, кого любил, находясь в противоречии к Богу? Из этого следует, что тех, кого сыны погибели теперь любят со страстью, по чудесному распоряжению Суда, они будут затем видеть своими товарищами и в муках; а плотские связи, которые они предпочли Своему Создателю, могут увеличить муки их собственного наказания, преданием проклятию у них на глазах. Таким образом, огонь, который мучает в темноте, тем не менее, сохраняет свет, чтобы были видны пытки. И, если мы еще не доказали это говоря прямо, то нам остается доказать это, исходя из обратного.

102. Так три отрока еврейского народа, когда по приказу царя Вавилона был разожжен огонь печи, были брошены в него со связанными руками и ногами. Но, когда этот царь рассматривал, что с ними будет, он увидел, как они ходят в нетронутых одеждах. Из этого мы делаем вывод, что по чудесному устроению нашего Творца, свойство огня получает как бы обратную силу: в то время, когда огонь не затронул даже их одежды, он все же сжег их оковы; и пламя вместо причинения мучений охлаждало их, и, вместе с тем, горело жарко, чтобы помочь им снять оковы. Итак, точно так же, как огонь знает, как дать избранным утешение, и не знает, как сжечь их в наказании; так и в обратном случае, пламя ада не имеет света для проклятых в благодати утешения, но дает свет в наказание, так что огонь наказания может одновременно и не светиться ярко для глаз проклятых, но для повышения их боли показывает им, как мучаются объекты их привязанности. И что удивительного, если мы предположим, что огонь ада содержит одновременно и тьму, и свет, когда по опыту знаем, что пламя факелов тоже горит и чадит одновременно. Вот, пламя затем потребляет тех, кого ныне загрязняют плотские удовольствия. Зияющая и неизмеримая бездна ада поглотит тогда всех, кого сейчас возвышает тщеславие, и тех, кто по какой-либо склонности к плотскому удовольствию выполнил здесь волю лукавого советника, а затем, будучи отвержены, они привлекутся к мучениям вместе со своим лидером.

НРАВСТВЕННЫЙ СМЫСЛ

103. Существует большая разница между природой людей и ангелов, но участвуют в одном и том же наказании те, кто вместе связаны одной и той же виной греха. Это хорошо передано через пророка, когда он говорит: «Там Ассур и все полчище его, вокруг него гробы их…» (Иез. 32:22). Ибо кто понимается под именем «Ассур», именем гордого короля, кроме того древнего врага, павшего по гордости, который за то, что втягивает в грех множество других, сам спускается со всем его множеством в подземелья ада. А «гробы» - это убежища для мертвых. И кто другой претерпел смерть страшнее, чем тот, кто в создании своего Творца, ушел в ничто, пренебрегши жизнью? Когда человеческие сердца признают его в этом состоянии смерти, несомненно, они становятся его могилами. И «вокруг него гробы», потому что все, чьи души он теперь хоронит своими страстями, в дальнейшем он присоединяет к себе в мучениях. И так же, как сейчас, отверженные принимают злых духов внутри себя, совершая противоправные деяния, также и потом их гробы будут гореть вместе с ними.

104. Посмотрите, какое наказание уготовлено для проклятых, и Священное Писание учит нас, и нет никаких оснований сомневаться, насколько велик может быть огонь в проклятии, насколько велика тьма в этом огне, насколько велик ужас в этой тьме. Но, что же это за преимущество для нас - предузнать эти вещи, - если это не наш жребий, чтобы избежать их? Поэтому со всей тщательностью нашего ума, мы должны сделать нашим делом то, чтобы, пока возможно еще нам быть на свободе, путем ведения праведной жизни, нам избежать мук, карающих злонамеренных. Ибо сказал царь Соломон: «Все, что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости» (Еккл. 9:10). Ему вторит пр. Исайя: «Ищите Господа, когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко» (Ис. 55:6).

Поэтому говорит ап. Павел: «…Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения» (2 Кор. 6:2). И снова: «В то время как у нас есть возможность, будем делать добро всем людям» (Гал. 6:10)[119].

105. Очень часто душа опоясывает себя стремлением вверх, чтобы идти по пути непорочности, избавляясь от лени, и поэтому поднимается к Небесной любви настолько, что почти совсем, кажется, не имеет ничего из оставленного внизу; и все же, когда она возвращается, принимая во внимание необходимое для плоти, без чего ход нынешней жизни никак не может совершаться, это держит ее отягощенной, как если бы она все еще ничего не достигала из вещей горних. Когда слова Небесного Оракула слышны, душа возвышается в любви к Небесной земле; но, когда пленение нынешней жизни поднимается снова, она хоронится под грудой земных забот, и семя надежды вышнего не приходит ни к чему в почве сердца, потому что вырастают шипы заботы о нижнем. Этот же шип Истина вытаскивает из нас Своим увещеванием, когда призывает: «не заботьтесь о завтрашнем дне….» (Мф. 6:34). И подобно этому, говорит ап. Павел: «…попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. 13:14). Но в этих словах Наставника и Его ученика мы видим, что душа тогда пронзается смертельной раной, когда в ней не удерживается равновесие меры.

106. Пока мы живем в смертной плоти, забота о ней не может быть полностью отрезана от нас; но она должна служить уму так, как диктует благоразумие. Ибо в то время, как Истина запрещает нам беспокоиться о завтрашнем дне, Он не отречется от нас из-за размышления определенным образом о вещах настоящих, но Он запрещает нам продлевать эти размышления до удовольствия. И ап. Павел учит не позволять предусматривать возможностей для плоти в похотях, но, безусловно, разрешать это делать по мере необходимости.

Таким образом, забота о плоти должна удерживаться под осторожным руководством самоконтроля, чтобы она всегда, без исключений, была в подчинении, и, чтобы никогда не становилась госпожой над душой, приводя ее под свою власть, но, будучи подвергнута владычеству ума, как служанка, находилась в ожидании исполнения своей службы, чтобы она приходила, когда велено, и уходила по велению сердца, когда это необходимо; чтобы она всегда находилась позади святой мысли, и никогда не ставила себя на передний план, даже будучи наполнена нужными мыслями. Это хорошо передано нам в содержании священного урока, когда праотец Авраам встретил трех ангелов (см. Быт. 18:2, Быт. 18:9). Ибо он угощал их сам у дверей шатра, а Сара стояла за дверью. Так и в доме духовном, подобно человеку и слуге, для понимания Троицы наша душа должна покидать рамки тесной камеры плоти, как это и произошло, когда Авраам вышел за пределы своего жилища; но пусть забота о плоти, подобно женщине, не выходит сама из дверей, и пусть ей будет стыдно себя показывать нарочито, так, будучи как бы за спиной мужа, под осторожным руководством Духа, пусть занимается она только необходимыми вещами, чтобы она могла научиться никогда не выходить бессмысленно наружу, но всегда сдерживаться скромностью.

И часто, когда она уже настроена никогда не полагаться на себя, но смиряться, всецело возлагая надежду на Бога, она открывает свое ухо, и убеждается, что только прекращением своих собственных потуг, ей могут быть предоставлены средства для жизни. И, в действительности Сара, услышав обещания Бога, сначала засмеялась, но потом испугалась и… сделалась плодовитой матерью. Итак, та, которая в энергии молодости не имела силы к зачатию, уже сломленная годами, все же зачала в высохшей утробе; ибо, поскольку, когда забота о плоти перестает развлекать себя уверенностью в себе, она обещанием от Бога получает надежду получить то, в чем уже сомневалась, исходя из человеческих рассуждений.

Поэтому Авраам рожденного сына называет Исаак, т.е. «смех», ибо, когда наш ум возлагает уверенность надежды на Всевышнего, что еще он делает, если не рождает радость? Поэтому, мы должны принять во внимание, чтобы забота о плоти не преступала пределы необходимости, а в том, что она желает с умеренностью, положиться на нее саму. Ибо наш ум часто предпочитает считать необходимым то, что он желает для удовольствия, и, используя свое воображение, начинает считать что-то «полезным» и таким, без чего якобы не может жить. Из-за этого эффекта прогнозирования ум поднимается в своих глазах в самоуверенности. И затем, когда он берет в руку то, чего не хватало, он в тайной мысли ликует за величие своего предвидения, и становится тем дальше от реального предвидения, чем больше он не хочет побороть самовозвышение, которое чувствует. Поэтому мы должны с тщательной серьезностью, бдительно думать о том, что выполняем на деле, и о том, что появляется у нас в сердце, чтобы либо земные заботы под воображением ума не умножались, либо, по крайней мере, чтобы дух, управляя ими, находился над ними; чтобы, страшась суда Божия в настоящее время, мы смогли бы избежать беды пребывания в «ужасе вечном».



[1] Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду?

[2] правда! знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом?

[3] Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи.

[4] Премудр сердцем и могущ силою;…

[5]кто восставал против Него и оставался в покое?

[6] Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем;

[7] да принесут горы мир людям и холмы правду;

[8] посему не убоимся, хотя бы поколебалась земля, и горы двинулись в сердце морей.

[9] Тогда Павел и Варнава с дерзновением сказали: вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам.

[10] скажет солнцу, - и не взойдет, и на звезды налагает печать.

[11] За то были удержаны дожди, и не было дождя позднего…

[12] Ибо, хотя бы народа у тебя, Израиль, было столько, сколько песку морского, только остаток его обратится; истребление определено изобилующею правдою;

[13] …до времени, пока войдет полное число язычников; и так весь Израиль спасется…

[14] Иисус сказал им в ответ: правда, Илия должен придти прежде и устроить все;

[15] Цитата на церковнославянском языке.

[16] сотворил Ас, Кесиль и Хима и тайники юга;

[17] Гесио́д (др.-греч. σίοδος; VIII-VII века до н. э.) - первый исторически достоверный древнегреческий поэт, рапсод, представитель направлениядидактического и генеалогического эпоса. (прим.пер.)

[18] Арат из Сол (др.-греч. ρατος Σολεύς, Солы, около 315 до н. э. - Пелла, 240 до н. э.) - греческий дидактический поэт.

[19] Каллима́х (др.-греч. Καλλίμαχος; около 310, Кирена - около 240 до н. э., Александрия[1]) - один из наиболее ярких представителей александрийской поэзии, ученый-критик, библиограф.

[20] и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их.

[21] За то были удержаны дожди, и не было дождя позднего…

[22] А ты, Даниил, сокрой слова сии и запечатай книгу сию до последнего времени; многие прочитают ее, и умножится ведение».

[23] И когда семь громов проговорили голосами своими, я хотел было писать; но услышал голос с неба, говорящий мне: скрой, что говорили семь громов, и не пиши сего.

[24] И сказал мне: не запечатывай слов пророчества книги сей; ибо время близко.

[25] О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные под кудрями твоими; волосы твои - как стадо коз, сходящих с горы Галаадской;

[26] делает великое, неисследимое и чудное без числа!

[27] Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его.

[28] Возьмет, и кто возбранит Ему?...

[29] А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: «зачем ты меня так сделал?»

[30] …кто скажет Ему: что Ты делаешь?

[31] Бог не отвратит гнева Своего; пред Ним падут поборники гордыни.

[32] И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши.

[33] и я также не допущу себе греха пред Господом, чтобы перестать молиться за вас, и буду наставлять вас на путь добрый и прямой;

[34] все друзья твои забыли тебя, не ищут тебя; ибо Я поразил тебя ударами неприятельскими, жестоким наказанием за множество беззаконий твоих, потому что грехи твои умножились. Что вопиешь ты о ранах твоих, о жестокости болезни твоей? по множеству беззаконий твоих Я сделал тебе это, потому что грехи твои умножились.

[35] Не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение?

[36] Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?

[37] Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.

[38] Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?

[39] Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.

[40] грядет Бог наш, и не в безмолвии: пред Ним огонь поядающий, и вокруг Его сильная буря.

[41] Господь долготерпелив и велик могуществом, и не оставляет без наказания; в вихре и в буре шествие Господа, облако - пыль от ног Его.

[42] не дает мне перевести духа, но пресыщает меня горестями.

[43] Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?

[44] за то, что они делали гнусное в Израиле: прелюбодействовали с женами ближних своих и именем Моим говорили ложь, чего Я не повелевал им; Я знаю это, и Я свидетель, говорит Господь.

[45] Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным.

[46] Невинен я; не хочу знать души моей…

[47] правды, правды ищи, дабы ты был жив и овладел землею, которую Господь, Бог твой, дает тебе.

[48] …бездна дала голос свой, высоко подняла руки свои;

[49] …презираю жизнь мою.

[50] Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного.

[51] Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается.

[52] Невинен я; не хочу знать души моей…

[53] Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце, а исполнившееся желание - как древо жизни.

[54] …вяжите вервями жертву, ведите к рогам жертвенника.

[55] Дни мои быстрее гонца, - бегут, не видят добра,

[56] несутся, как легкие ладьи…

[57] …как орел стремится на добычу.

[58] …кто узнает его?

[59] Если сказать мне: забуду я жалобы мои, отложу мрачный вид свой и ободрюсь;

[60] Дни мои быстрее гонца, - бегут, не видят добра,

[61] несутся, как легкие ладьи…

[62] …как орел стремится на добычу.

[63] Если сказать мне: забуду я жалобы мои, отложу мрачный вид свой и ободрюсь;

[64] то трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным.

[65] Если я пренебрегал правами слуги и служанки моей, когда они имели спор со мною,

[66] Проклят, кто дело Господне делает небрежно, и проклят, кто удерживает меч Его от крови!

[67] Тот, кто ходит в правде и говорит истину; кто презирает корысть от притеснения, удерживает руки свои от взяток, затыкает уши свои, чтобы не слышать о кровопролитии, и закрывает глаза свои, чтобы не видеть зла;

[68] Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?

[69] Хотя бы я омылся и снежною водою и совершенно очистил руки мои, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои.

[70] Ибо Он не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд!

[71] Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас.

[72] …перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите - и рассудим, говорит Господь…

[73] итак оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них…

[74] Искал Я у них человека, который поставил бы стену и стал бы предо Мною в проломе за сию землю, чтобы Я не погубил ее, но не нашел.

[75] Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня, -

[76] всякий, кто воспротивится повелению твоему и не послушает слов твоих во всем, что ты ни повелишь ему, будет предан смерти...

[77] и в сем украшении Твоем поспеши, воссядь на колесницу ради истины и кротости и правды, и десница Твоя покажет Тебе дивные дела.

[78] и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таков сам в себе.

[79] небоязненно, по избавлении от руки врагов наших, служить Ему в святости и правде пред Ним, во все дни жизни нашей.

[80] и тогда я буду говорить и не убоюсь Его…

[81] …предамся печали моей…

[82] Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься?

[83] Я хочу напомнить вам, уже знающим это, что Господь, избавив народ из земли Египетской, потом неверовавших погубил,

[84] Да облекутся противники мои бесчестьем и, как одеждою, покроются стыдом своим.

[85] Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь, что презираешь дело рук Твоих, а на совет нечестивых посылаешь свет?

[86] Разве у Тебя плотские очи, и Ты смотришь, как смотрит человек? Разве дни Твои, как дни человека, или лета Твои, как дни мужа, что Ты ищешь порока во мне и допытываешься греха во мне, хотя знаешь, что я не беззаконник, и что некому избавить меня от руки Твоей?

[87] …и что некому избавить меня от руки Твоей?

[88] Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, - и Ты губишь меня?

[89] Да хвалят имя Господа, ибо Он [сказал, и они сделались,] повелел, и сотворились;

[90] И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. [И стало так.] И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так.

[91] И сотворил… (Быт. 1:21).

[92] Но Он, Милостивый, прощал грех и не истреблял их, многократно отвращал гнев Свой и не возбуждал всей ярости Своей: Он помнил, что они плоть, дыхание, которое уходит и не возвращается.

[93] Но и то скрывал Ты в сердце Своем, - знаю, что это было у Тебя, -

[94] что если я согрешу, Ты заметишь и не оставишь греха моего без наказания.

[95] смердят, гноятся раны мои от безумия моего.

[96] Если у тебя будет кто нечист от случившегося [ему] ночью, то он должен выйти вон из стана и не входить в стан, а при наступлении вечера должен омыть [тело свое] водою, и по захождении солнца может войти в стан.

[97] Если я виновен, горе мне! если и прав, то не осмелюсь поднять головы моей. Я пресыщен унижением; взгляни на бедствие мое:

[98] оно увеличивается. Ты гонишься за мною, как лев…

[99] …и снова нападаешь на меня и чудным являешься во мне.

[100] Выводишь новых свидетелей Твоих против меня; усиливаешь гнев Твой на меня; и беды, одни за другими, ополчаются против меня.

[101] …он пред нами - обличение помыслов наших.

[102] И зачем Ты вывел меня из чрева? пусть бы я умер, когда еще ничей глаз не видел меня;

[103] Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева?

[104] пусть бы я, как небывший, из чрева перенесен был во гроб!

[105] или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света.

[106] Не малы ли дни мои?...

[107] Во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь.

[108] …Оставь, отступи от меня, чтобы я немного ободрился,

[109] …Ты разрешил узы мои. Тебе принесу жертву хвалы…

[110] прежде нежели отойду, - и уже не возвращусь, - в страну тьмы и сени смертной,

[111] …несут на себе позор наравне с отшедшими в могилу…

[112] в страну мрака,…

[113] …каков есть мрак тени смертной, где нет устройства,…

[114] Да исчезнут, как распускающаяся улитка; да не видят солнца, как выкидыш женщины.

[115] …которые с воинским оружием своим сошли в преисподнюю…

[116] Говорю по рассуждению человеческому, ради немощи плоти вашей. Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию на дела беззаконные, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые.

[117] ибо меньший заслуживает помилование, а сильные сильно будут истязаны. Господь всех не убоится лица и не устрашится величия, ибо Он сотворил и малого и великого и одинаково промышляет о всех; но начальствующим предстоит строгое испытание.

[118] …где темно, как самая тьма.

[119] Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере.

 


 

Добавить комментарий


Какая форма религиозного образования для детей, на Ваш взгляд, необходима?

Loading...

Сегодня

Вторник 17 июля 2018 / 4 июля 2018

Седмица 8-я по Пятидесятнице. Глас шестый.

Память свв.Царственных Мучеников : Царя - Мученика Николая II и иже с ним убиенных. Свт. Андрея, архиеп. Критского (712-726). Прп. Марфы, матери Симеона Дивногорца (551). Прп. Андрея Рублева, иконописца (XV). Новомч. иеромон. Нила (Полтавского) (1918). Сщмч. Димитрия пресвитера (после 1937). Сщмчч. Саввы, еп. Горнокарловацкого, и Георгия пресвитера (1941). Блгв. вел. кн. Андрея Боголюбского (1174). Обретение мощей прп. Евфимия, Суздальского чудотворца (1507). Мчч. Феодота и Феодотии (108). Сщмч. Феодора, еп. Киринейского в Ливии и иже с ним мцц. Киприллы, Арои и Лукии. (310). Галатской иконы Божией Матери. Прп. Тихона, Василия и Никона, Соловецких. Св. Андрея Русского, Каирского. Свт. Доната, еп. Ливийского (Греч.). Св. Аскепия чудотворца (Греч.). Сщмч. Феофила (Греч.). Св. Менигна монаха (Греч.). Сщмч. Феодота (Греч.). Сщмчч. Иннокентия и Савватия и с ними 30-и других в Сирмиме Панонийской (304). Перенесение мощей св. Мартина Милостливого, еп. Торсского (397). Св. Урлиха Аугсбургского и Баварского (973).
Монастыри и храмы УПЦ Десятинный монастырь